Чёрный Ангел

      Я рассказал Корвину всё, начиная с моего пребывания в Тексорами и заканчивая тем, как я сел в самолёт, направляясь в Уэстчестер. Конечно, я опустил некоторые детали — либо потому что они были неважны, либо потому что рассказывать о них было бы рискованно.       — Вот вся история, — заключил я, по-прежнему глядя в окно. — Думай сам, что всё это значит...       О Морисе и Грэе я тоже умолчал. Сам не знал, почему. Может, потому что это были единственные люди, к которым я действительно привязался. Может, потому что до сих пор не мог простить себе, что ушёл без слов. Или потому что даже думать об этом было неприятно. А уж говорить — тем более.       Я поймал себя на мысли, что корю себя не за сам уход, а за то, что они, наверное, ждали. Искали. Прокручивали в голове варианты похуже — и, чёрт возьми, не так уж ошибались.       Я оторвал взгляд от окна и только тогда заметил, что Корвин внимательно на меня смотрит.       — Как говорили Эдип, Гамлет, Лир и все прочие: «Жаль, что я не знал об этом раньше», — прокомментировал он.       — Раньше в этом не было необходимости.       «И времени», — мысленно добавил я, снова уставившись в небо, как будто в нём были ответы. Спойлер: не было.       Честно говоря, я и не думал, что когда-нибудь расскажу Корвину об этом. Не потому что пытался что-то скрыть, а потому что всё, что касалось Тексорами, было личным. Слишком личным. Слишком реальным. А реальность я предпочитал держать подальше.       — Твоя правда, — согласился Корвин, и я посмотрел на него. — Жаль только, что твой рассказ не только ничего не объясняет, но и ещё больше запутывает дело. Вот уж не думал, что это возможно!       Он встал с кресла и принялся ходить по комнате. Настоящий Корвин: если не может разобраться в происходящем, начинает шагать — будто это поможет прояснить картину. Иногда, кстати, помогает. Иногда — просто выглядит эффектно.       — Итак, к подножию Колвира ведёт Чёрная Дорога, — продолжил он. — Она проходит через Отражения и по ней в Эмбер прёт всякая чертовщина. Мы не знаем, какие силы стоят за этим, но очевидно, что они злые и становятся всё сильнее. Мне давно кажется, что в этом есть и моя вина, потому что всё это связано с моими проклятиями.       Он остановился и снова посмотрел на меня. Во взгляде было... нечто. Возможно, попытка спросить, не считаю ли я его виноватым. Или это просто было отчаяние, хорошо завёрнутое в сарказм и самоиронию — как всё у Корвина.       — Да, я проклял вас! — произнёс он почти со злостью. — Но проклятие проклятием, а всё сводится в конце концов к чему-то осязаемому, реальному, с чем можно бороться. Чем мы и займёмся... — он едва не споткнулся о лежащего посреди комнаты мертвеца и тихо выругался. — Но всю неделю меня мучает один вопрос: причём тут Дара? Кто она на самом деле? Или что она? Почему она так рвалась в Лабиринт? Как ей удалось пройти его? И эта её последняя угроза: «Эмбер погибнет», — заявила она.       Я нахмурился, хотя скорее от бессилия, чем от недовольства. Хотелось найти Дару и поговорить по душам. Лицом к лицу. Или кулаком в лицо — там как пойдёт.       Но, увы, не я тут знаток Лабиринта, не мне разбираться в проклятиях. Моя роль, как обычно, — делать вид, что я просто в курсе. А внутри надеяться, что Корвин всё разрулит. Как всегда.       Наверное, именно из-за невозможности врезать Даре (или кому-то ещё, кто это заслужил) я ляпнул:       — Она тебе что, нравится?       Сказано было в лоб, с той самой интонацией, которая у меня обычно идёт в комплекте с угрозой. Корвин приподнял брови, посмотрел с удивлением:       — Нравится? Ещё чего.       Он шагнул к окну и, не поворачиваясь, уточнил:       — А с чего вообще такой вывод?       Я пожал плечами — максимально лениво:       — Много ты про неё болтаешь. Подумал, вдруг у тебя там роман века.       — Болтаю, потому что она меня настораживает, — буркнул он. — Если она и правда враг — а я почти не сомневаюсь — то лучше понять, с какой стороны ждать удара. Вот и всё.       — Но ты говорил, что она тебе знакома. Значит, виделись. Болтали?       — Было дело, — кивнул он. — Я тогда ошивался у Бенедикта, и она вдруг решила, что хочет со мной сразиться. Вызов пришлось принять, как джентльмену. Удалить её после этого не получилось — липкая оказалась.       — А она что там вообще делала? В замке у Бенедикта.       — Без понятия, — отмахнулся Корвин. — Тогда она и сообщила, что его внучка в пятом колене. Может, правда. Может, враньё.       — И что ещё рассказала?       Он повернулся, глянул на меня с прищуром:       — Рэндом, ты так об этом распрашиваешь, что я начинаю думать, будто это она тебе приглянулась. Ты, случайно, не хочешь у неё автограф?       — Очень смешно, — буркнул я. — Может, она меня тоже настораживает. Я, на всякий случай, не фанат зоопарка в человеческом обличье.       — Мудрое решение.       — Она же в кого-то превращалась, да? Что это было вообще?       — Хотел бы сам понять, — отозвался Корвин. — В ней явно есть эмберская кровь — иначе Лабиринт бы её сожрал с первой линии. Но чтоб превращения?.. Такого я у нас не видел.       — Магия?       Корвин скривился:       — Я в магии как рыба в балете. Лучше не спрашивай.       Я вздохнул и снова посмотрел в окно. На этом этапе у меня была только одна магия — выживать и делать вид, что всё нормально.       — Это я к чему, — продолжил брат, — Всё это произошло одновременно с нападением с чёрной дороги. Это не совпадение, а части одного плана, всё указывает на то, что в Эмбере завёлся предатель. Смерть Каина, записки... Либо кто-то здесь помогает внешнему врагу, либо сам стоит за этим. А теперь через большерукого парня всё это связывается с исчезновением Бранда.       Корвин ходил по комнате, выговаривая всё это спокойным, почти академическим тоном, но я видел, как у него напрягается челюсть. Как пальцы в какой-то момент сжались в кулак. Монолог вышел почти как выстрел — сдержанный, ровный, но в голосе слышался оттенок усталости. Или это я уже додумывал.       Он остановился рядом с мертвецом и без особой деликатности толкнул его ногой:       — Очень похоже, что смерть или исчезновение отца тоже часть того же плана. Если это так, то мы имеем дело с огромным заговором, все детали которого, одна за другой, продумывались годами, а может и сотнями лет.       После этих слов он замолчал и, опустившись обратно в кресло, выглядел так, будто у него сейчас из ушей пойдёт дым. На него это, похоже, навалилось всё сразу — Бранд, Каин, Дара, дорожные твари, мёртвый с шестью фалангами... Кто там ещё на очереди?       Я молча уставился на него. В другое время обязательно бы уколол: «Надо было тебе раньше в короли метить. Скучать бы точно не пришлось». Но сейчас... сейчас я просто отметил про себя, что Корвин впервые за всё это время выглядел по-настоящему усталым. Как будто весь этот монолог он не столько мне выдал, сколько самому себе. Чтобы не сойти с ума.       И всё же я подумал: если он прав — и всё это действительно часть одного и того же плана — то, может, пора готовить гроб не только для Эрика и Каина.       Может, и для нас тоже.       Я попытался придумать что-нибудь умное, глубокое и крайне уместное, но мой гениальный мозг выдал лишь:       — Хочешь выпить?       Корвин вскинул бровь и усмехнулся, словно только этого и ждал:       — Если ты спрашиваешь «хочешь ли ты забыться в алкоголе?», то нет. Если «хочешь ли ты залить всё это вином и притвориться, что у нас нет проблем?», то да, пожалуй.       — Ладно, держи вариант номер два, — пробормотал я, подходя к буфету.       Я вытащил бутылку, плеснул в кубки, протянул один ему. Сам же сделал глоток и подумал, что, возможно, в другой жизни я был бы великолепным психологом.       Правда, скорее всего, с запойными пациентами.       Ещё пару минут мы сидели в тишине, потягивая вино. Я то и дело бросал взгляды на Корвина, но он упрямо не смотрел в мою сторону. Либо труп завораживал, либо пейзаж за окном, но разговор он начинать явно не собирался. Ну и ладно, подумал я, придётся быть разговорчивым за двоих.       — Ну что ж, — начал я, отставляя кубок, — заговоры у нас любимое развлечение, а времени у всех было предостаточно. Мы оба молоды и не помним братьев Озрика и Финндо, которые отдали жизнь за Эмбер. Однако после разговоров с Бенедиктом у меня создалось впечатление, что...       — Точно, — отозвался он, не дожидаясь завершения мысли, — что они так серьёзно задумались о троне, что их геройская смерть за Эмбер стала необходимой. Об этом я тоже слышал.       Он произнёс это с той самой своей ироничной интонацией, в которой вперемешку ехидство, усталость и немного печали. Похоже, он тоже считал, что «героизм» — это чаще всего просто красивая обёртка для чего-то куда менее привлекательного.       — Правда это или нет, этого мы никогда не узнаем, — добавил он. — Не сомневаюсь, что что-то в этом роде уже пытались провернуть. Почти все мы способны на такое. Но кто именно? Пока мы этого не узнаем, мы в невыгодном положении. Любой удар, нанесенный нами по внешнему врагу, скорее всего отсечёт голову лишь одного дракона, — он вдруг улыбнулся: — Давай, выкладывай свою идею.       Я фыркнул. Так вот зачем он молчал — давал мне «созреть».       — Корвин, честно говоря, под это можно подвести каждого, и меня в том числе: жизнь на положении пленника и всё такое прочее.       Я невольно подумал о Бранде, и тут меня осенило:       — В самом деле, это же прекрасное прикрытие! Я бы получил колоссальное удовольствие, притворяясь беспомощным, дёргать за верёвочки, заставляя плясать остальных под свою дудочку. Как и любой другой. У каждого из нас есть свои мотивы, свои амбиции. И за все эти годы у нас было достаточно времени и возможностей, чтобы заложить фундамент. Нет! — отрезал я. — Искать виновника таким способом дело бесполезное. В эту категорию попадают все. Давай-ка лучше подумаем, что, кроме мотивов и возможностей, должно отличать такую личность. По-моему, нужно подумать о том, какими методами он действует.       — Хорошо, начинай.       — Кто-то из нас знает об Отражениях больше остальных — что, где, как и почему. У него есть союзники, которых он приобрёл где-то далеко. Всё это он направил против Эмбера. Идём дальше. По внешнему виду человека не скажешь, что он знает об Отражениях. Но давай подумаем, где он всему этому научился? Может быть, он просто наткнулся на что-то где-нибудь в Отражениях? Или он всё время учился, пока Дворкин был ещё... — я сделал паузу, думая, как это сказать, — скажем так, в рабочем состоянии, и охотно давал уроки?       Корвин уставился в свой кубок и, выдержав паузу, тихо произнёс:       — Бранд и впрямь всё время околачивался возле Дворкина. Его всегда интересовали подобные вещи — магия, Лабиринт, теория...       — Вот именно, — кивнул я. — А ты, кстати, почему в этот кружок по интересам не записался?       Он дёрнул уголком рта:       — Потому что магия — оружие капризное. Против шпаги она может сработать. А может и отказать.       — Это ты про заклинание, пока на тебя несётся монстр с глазами-ночниками?       — Вот именно, — пожал плечами Корвин. — В бою нужно действовать инстинктивно. А тут сиди, вспоминай формулировки и не сбей дыхание, пока тебе горло не перерезали.       — Ну, ты не обобщай, — заметил я. — Ты сам, когда дерёшься, всё равно думаешь. Иначе ты бы давно был покойником.       — Есть разница между «подумать» и «вычитывать из памяти трактат», — парировал он. — Я выбрал то, что работает в моменте.       — Не поспоришь, — хмыкнул я. — Но знаешь, что странно? Что только дети Клариссы... и Льювилла... копались в этой стороне силы. Не ты ли мне сам когда-то говорил, что она вечно сидела у Дворкина с книжкой?       — Говорил, — кивнул он. — Тогда это выглядело безобидно. Все мы прогуливали эти лекции, а она торчала там до конца и дольше. Брала книги по магии. Если это просто хобби — то очень упорное.       — Или не хобби, — буркнул я. — Я теперь вообще не уверен, можно ли ей доверять.       — Понимаю, — спокойно отозвался Корвин. Он даже не стал задавать уточняющих вопросов. И правильно. Я и сам не знал, что именно думаю.       — А что, у тебя есть какие-то догадки насчёт неё? — спросил я.       Он чуть приподнял бровь:       — Пока нет. Но если у тебя что-то есть — делись.       Я чуть помедлил. Сказать о фото — или нет? Снимки сами по себе вроде бы ничего не доказывали. И всё же...       — Недавно я попал в одно Отражение, — начал я. — Нашёл там фотоаппарат. И пару фотографий, где Бранд и Ви, прости за жаргон, почти в обнимку. Она там аж улыбается. По-настоящему.       — Ви? — уточнил Корвин, приподняв бровь.       — Угу. Так её зову.       — Ладно, — сказал он, но голосом, в котором звучало «ещё обсудим». — Продолжай.       — Я думал, что она ко мне хорошо относится, — сказал я. — Но при мне она всегда улыбалась так... будто кто-то проверял, не улыбается ли она слишком много. А на тех снимках — другая женщина. Волосы длинные, платье красное. Прямо-таки воплощённая радость. Я такого на ней ни разу не видел. Похоже, снимки старые. Или из параллельной вселенной, где она умеет веселиться.       — Ты уверен, что это были именно они? — Корвин откинулся в кресле и чуть прищурился. — Может, это были их Отражения.       — Я думал об этом, — кивнул я. — Но, знаешь, если мы каждый раз будем отмахиваться: «это, наверное, просто Отражения», — нам придётся списывать на них вообще всё, что выходит за рамки банальностей.       — Тогда это странно, Рэндом.       — Тут даже добавить нечего, — пожал плечами я. — Странно и всё тут. У нас, как всегда.       — А чей это был фотоаппарат?       — Фактически? Парня, которого я там встретил. Но он сам сказал, что нашёл его и решил прибрать. Так что чёрт его знает, чей он на самом деле.       — У тебя его с собой нет?       Я покачал головой. А потом прищурился:       — Погоди. Ты сейчас что, думаешь, я это всё придумал?       — Да нет же. Просто если бы фотоаппарат был у тебя, может, в нём остались ещё снимки. Какая-нибудь мелочь, которая нам бы пригодилась.       — Увы. Ни снимков, ни следов. Только фотогеничная Ви и Бранд с лицом семейного архивариуса.       Он усмехнулся, но почти сразу стал серьёзнее:       — А может, это и не странно.       — Звучишь обнадёживающе, — отозвался я. — Но всё равно непонятно, почему она об этом ни разу не обмолвилась.       — А должна была? — спокойно спросил он.       — Кто знает. Я всегда думал, что она в одиночку живёт в башне своих депрессий. А тут выясняется, что у неё был клуб по интересам с Брандом. Как минимум, это требует пояснений. Или я один так думаю?       — Может, Бранд был для неё источником информации, — предположил Корвин. — Или просто человеком, рядом с которым можно было не делать вид, что всё в порядке.       — Ага, — буркнул я. — Идеальный партнёр по уединению. Молчалив, раздражён, умен и, как оказалось, — гений в манипуляциях.       — Зато честно, — сказал он и чуть пожал плечами. — Он точно знал больше нас всех. Даже если просто потому, что был ближе к источнику.       — А ещё умудрился выйти со мной на связь без Карты. Я всё ещё не понял, как у него это вышло.       Я покосился на брата и добавил про себя: "хотя, может, и не хочу понимать". С такими фокусами лучше не играть без шлема и страховки.       Корвин нахмурился:       — Ты считаешь, что Бранд заключил сделку с врагами, открыл им дорогу, а потом, когда он больше был не нужен, они избавились от него?       — Совсем необязательно, — возразил я и тут же мысленно себя поправил: а вот «вполне возможно» звучит как диагноз. — Хотя вполне возможно. Но я думал о другом, — добавил я, — Сдаётся мне, что он знал достаточно и догадался, что с Картами, Лабиринтом и Отражениями вокруг Эмбера творится что-то неладное. А затем он допустил ошибку. Скорее всего он недооценил предателя и решил сойтись с ним один на один, не обращаясь к отцу или Дворкину. Что же дальше? Враг оказался сильнее и заключил его в ту самую башню. Либо он слишком уважал Бранда и не захотел убивать его без надобности, либо рассчитывал позже как-то использовать его в своих целях.       — Звучит вполне правдоподобно, — отозвался брат.       Ну да, звучит, как почти всё, что у нас тут происходит: как правдоподобный кошмар, — подумал я, но вслух только пожал плечами:       — Наверное.       Я уже гонял в голове все возможные имена, кто бы мог запихнуть Бранда в ту башню. Список был и без того длинным, а после убийства Каина превратился в безнадёжно раздутый. Больше подозреваемых — меньше уверенности. Уравнение простое, как удар по голове.       Я снова вспомнил про Каина. Случайно, как будто нога задела растяжку. И вдруг одно имя, уже знакомое, всплыло снова, но в новом свете.       Допустим, Бранд действительно был в сговоре с Льювиллой. Джулиан отпадает, это мы уже обсудили. Сам Бранд — вряд ли. Но вот если Ви была с ним заодно...       Я склонил голову набок, мысленно перебирая варианты, как колоду подозреваемых.       Она же могла бы — теоретически — кого-то подослать. У неё во дворце персонала — армия, только щёлкни пальцами. Хотя нет, слишком очевидно. Все бы сразу подумали на неё. Или на Мойру... но Мойра, кажется, не из тех, кто захочет марать руки. Разве что по мне лично соскучилась. Гм. А вот если Ви отправила не дворцового, а кого-то из Отражения?..       Допустим. Но тогда возникает другой вопрос: какого чёрта этот убийца принадлежит к той же расе, что и охранники Бранда?       Или, может, не Бранд сидел в той башне по чужой воле, а по её? Может, это Ви его туда и упекла?       Я почувствовал, как внутри у меня скребутся нехорошие догадки. А потом, как обычно, вылез голос разума, который у меня, к сожалению, тоже был:       «Ты просто перебрал вина, Рэндом. Или недоспал. Или влюбился. Всё это одинаково опасно для здравомыслия».       Тогда возникает вопрос: с чего вдруг Льювилла вообще водилась с Брандом? Может, у них там было по классике — сначала лучшие друзья, потом «я тебя ненавижу», потом кровь на стенах? Тогда понятно, почему она теперь делает вид, что слышит о нём впервые.       Хотя, честно сказать, я и про Эрика с Корвином не знал, как у них там было. Может, и они тоже когда-то были не разлей вода, а потом кто-то из них взял и... ну, допустим, не убил, но сделал что-то совсем уж по-семейному. В общем, я не спрашивал. И не планировал.       Но даже если представить, что Льювилла и Бранд действительно как-то общались — на черта ей было убивать Каина? Он вроде бы не вставал ей поперёк горла, из Рэмбы ей никто не жаловался, да и сама она, насколько мне известно, политические убийства не коллекционировала. Если уж на то пошло — куда логичнее было бы убить меня. Хотя, пожалуй, мне не стоит слишком громко это произносить. Вдруг услышит и вдохновится.       Всё нутро говорило, что это не она. Но снимать со счетов её пока не стоило — эмберская логика не всегда дружит с очевидностью.       — Рэндом, о чём думаешь? — Корвин посмотрел на меня, чуть склонив голову. — Поделишься с классом?       Я махнул рукой:       — Да всякая чертовщина в голову лезет. Знаешь меня.       Мне правда не хотелось разбрасываться обвинениями, пока на руках не будет хотя бы одного козыря. А иначе получится не расследование, а перемывание костей с элементами семейной драмы. А ссориться с Льювиллой сейчас... нет уж, лучше я подожду.       А что если Корвин прав — и смерть Каина как-то связана с исчезновением Бранда? Вдруг Бранд знает, кто за этим стоит? Вопрос только в том, как к нему добраться. Башня — не почта, туда не телепортируешься. Хотя...       — Если он может указать виновного, значит, надо возвратить его домой, и пусть показывает.       Я замер, уставившись на брата. Он, видимо, заметил:       — Ты чего застыл?       Я ухмыльнулся:       — Да так, просто буквально секунду назад подумал то же самое. И тут ты это выдал. Синхронность, братец.       — Вот уж не думал, что скажу это, — хмыкнул Корвин, поднимая кубок, — но, Рэндом, ты меня пугаешь.       По усмешке было ясно, что он шутит. Я ответил той же монетой.       — Подожди, пока я не начал предлагать воскрешение Эрика. Вот тогда пугайся.       — Приму к сведению, — отозвался он, докуривая и резко сбрасывая пепел в камин. — Но перед тем, как мы займёмся Брандом, надо решить, как получше сообщить о смерти Каина.       Он вдруг нахмурился, словно что-то вспомнил:       — Да, кстати, где Флора?       Я нахмурился, пытаясь вспомнить, когда вообще в последний раз видел Флору. После возвращения Корвина мы с ней как-то... не пересекались. Или пересекались — мельком, когда я поднимался к себе. Она точно меня заметила. И точно сделала вид, что нет.       — В городе, наверное, — сказал я. — Утром была тут. Мелькнула, как привидение в парике.       И даже привидение, похоже, не особо горело желанием со мной разговаривать. Раньше, бывало, делилась своими тревогами, а тут — шмыг мимо, и всё.       «Ну и пусть, — подумал я. — Пошла к чёрту. Не нравится — и отлично. Меня вот она тоже не особо вдохновляет».       — Если хочешь, я её разыщу, — буркнул я, пока сам себе не придумал трагедию на ровном месте.       Корвин вскинул бровь, и у него на лице появилось выражение «ну-ну»:       — Мне казалось, ты её... скажем так, не жалуешь.       — Ну, ради дела-то можно и потерпеть, — пожал я плечами. Будто не знаю, кого убеждаю. Его? Себя?       Честно? Было бы проще, если бы Флора меня бесила. Без вот этого всего эмоционального компота. Я и так один раз в него полез. Хватит.       — В таком случае сделай милость, — сказал Корвин. — Насколько я знаю, никто, кроме нас и Флоры, не видел этих типов. А она познакомилась с ними, когда они вломились в её дом в Уэстчестере. Пусть будет под рукой — и мне есть о чём её спросить.       — Ладно, сейчас займусь, — кивнул я и осушил кубок. — Куда её привести?       — Ко мне. Если меня не будет — подождите.       Ну конечно. У Корвина даже «ждите меня» звучит как королевский указ.       — О'кей, — бросил я.       Мы вышли за порог, и я собирался просто идти, но он вдруг спросил:       — У тебя есть ключ от этой комнаты?       — Вот, висит на крючке изнутри.       — Возьми-ка его и запри комнату, чтобы никто сюда раньше времени не сунулся.       Я запер дверь, взял ключ, и секунду поколебавшись, протянул его Корвину.       — Это ещё зачем? — удивился он.       — Парень, которого ты притащил, до сих пор у меня. Я, конечно, всё понимаю, но жить в компании трупа — не в моём вкусе. Даже если это труп, который ты принёс.       Это была правда. Ну, почти. Просто... ключ у него — и мне спокойнее. Не знаю почему. Может, если уж кто и вломится ко мне без стука, то пусть это будет он. Остальных я точно вышвырну.       — Тоже верно, — хмыкнул он и взял ключ.       Мы уже почти дошли до лестницы, когда я, не подумав, спросил:       — Вы с Флорой общались после Уэстчестера?       «Вот идиот. Ни о чём умнее спросить не мог?» — мысленно огрызнулся я на сам себя.       Видимо, мысли о Флоре так прочно засели у меня в голове, что я начал упоминать её в разговоре, сам того не замечая. Корвин слегка покачал головой, как будто ему не впервой слышать подобные заходы:       — Нет, ни разу. А что?       — Да так, любопытно стало, — отозвался я как можно беззаботнее, но сам же понял, что прозвучал так, будто спрашивал: «Она тебе пишет?».       — А ты? — не отставал брат.       Я поморщился, вспоминая то неловкое пересечение в библиотеке и общее ощущение, будто меня пнули, но так, как бы ненароком.       — Пару раз пересеклись. Ничего особенного, — буркнул я, будто это был отчёт об очередной проверке аммуниции.       Он кивнул, больше не спрашивал — и за это ему, пожалуй, спасибо.       Пока мы шли дальше, разговор сошёл на нет. Лишь у лестничной площадки Корвин снова подал голос:       — Ну, до скорого?       Я постарался изобразить лёгкую улыбку. Вряд ли получилось, но я старался:       — До скорого.       Когда он ушёл, я достал запасную колоду Карт — прихватил её из библиотеки, где они лежали в ящике, ожидая своего часа — и нашёл среди них карту Флоры. Пейзаж за её спиной подтвердил: да, в городе. Вот только вид у неё был, как будто ей кто-то сунул под нос тухлый лимон. И этот кто-то — я.       Я ухмыльнулся ей в ответ — без тени приветствия, но вполне в своём стиле. Иногда притворяться легче, чем копаться в том, что под этим притворством. Может, мы оба сейчас и играли роли, но я давно привык к своей. Переодеться обратно в себя — задача, которую я бы с радостью отложил на неопределённый срок. Или передал кому-нибудь другому. Например, Корвину.       — Ты что-то хотел? — поинтересовалась Флора с выражением «о, только не ты».       — И тебе привет, сестричка, — отозвался я с дежурной ехидцей. — Корвин тут откопал кое-кого, и, скажем так, твоё мнение может оказаться полезным.       — И что это? — её лицо не изменилось, но в глазах мелькнул тот самый блеск, из-за которого я всегда держался от неё на безопасной дистанции.       — Лучше покажу. Сюда, в замок. Не хочу пересказывать, там надо видеть... ну, грубо говоря, его.       — Его? — брови у Флоры почти уехали под челку. — Ты хочешь сказать, это человек?       — С натяжкой. Но, в общем, да.       — А я вам зачем?       — Ты уже сталкивалась с такими. Уэстчестер, вторжение, разорванные ковры, героические собаки. Помнишь?       Флора нахмурилась, на пару секунд зависла на фасаде ближайшего дома, будто выискивала там подсказку, потом кивнула:       — Да, я поняла, о чём ты. Ну и?       — А вот всё остальное ты узнаешь только если появишься здесь лично, — сказал я с широкой, наглой, до смешного честной улыбкой.       Она посмотрела на меня так, будто я пригласил её поиграть в шарады с Блейзом.       Я приподнял бровь и молча уставился на неё. Старый приём: без слов, с лёгким прищуром и видом «у меня весь день, а вот у тебя — не факт». С Флорой это почти всегда срабатывало — её раздражала тишина больше, чем мои слова.       — Ладно, — процедила она наконец, с видом, будто я продал ей душу за это «ладно».       Я протянул ей руку. Она дотронулась до неё ровно на столько, чтобы переместиться — и ровно настолько резко отдёрнула пальцы, как будто я её укусил. Демонстративная неприязнь. Всё с ней ясно.       Она отступила к стене, скрестила руки на груди и выплюнула:       — Я жду.       Я тоже сделал лицо кирпичом:       — Ты знаешь, что случилось с Каином?       — Нет. А что?       — Его убили, — отрезал я без прикрас. Ну раз уж мы тут такие холодные, так холодные до конца.       Флора вскинула брови, будто я ударил её по лбу. Рука у неё тут же оказалась у рта, и весь ледяной фасад моментально дал трещину.       — Корвин успел прикончить того, кто это сделал, — продолжил я. — Притащил его ко мне. Теперь надо убедить остальных, что это был именно он, а не, допустим, сам Корвин. И ты нам нужна, потому что только мы втроём видели подобных ребят раньше.       Она молча прочесала волосы пальцами — и в этот момент выглядела настолько по-человечески, что мне даже захотелось... ну, не то чтобы обнять её, но, может, не язвить пару минут. Я быстро одумался.       — Понятно, — пробормотала Флора. — Почему я ничего не знала?       Я пожал плечами и уставился в окно, чтобы не смотреть, как она страдает. А то вдруг сорвусь и начну её жалеть — оно мне надо?       Впрочем, может, было бы неплохо на неё рявкнуть. Напомнить, что я не её жилетка и не груша для эмоциональных выбросов. Слишком уж она увлеклась своим ледяным тоном в последнее время. Думает, я не замечаю?       — В общем, Корвин велел привести тебя, — сказал я. — Хочет кое-что у тебя узнать.       — И что это? — холодный тон вернулся на место. Порядок восстановлен.       — Если б знал — сам бы и спросил, — буркнул я и развернулся. — Пошли уже.       Она одарила меня очередным презрительным взглядом. Я в ответ показал зубы в самой неприятной своей улыбке. Надо будет потом посмотреть в зеркало — уверен, она получилась великолепной. Флора поджала губы, демонстративно обогнала меня и пошла вперёд, будто маршировала в бой.       Я нарочно немного замедлил шаг. Мне нужно было подумать. О ней. О себе. Обо всём этом цирке.       Раньше бы я сорвался и орал на неё минут десять. Или швырнул бы в стену что-нибудь тяжёлое. А сейчас максимум — шпилька да ехидный комментарий. Да что вообще происходит?       Неужели мне и правда начинает казаться, что она... ну, не совсем ведьма?       Вот уж к чёрту, Рэндом. Только попробуй начать к ней нормально относиться — тебя же родня сожрёт с гарниром.