Чёрный Ангел

      Собраться — это не только про вещи. Хотя, конечно, и про вещи тоже. Но в первую очередь — про голову. Её бы собрать в одну кучку и заставить не думать о Виале, изуродованной до полусмерти. Или о Корвине, который только что сказал то, чего я от него не ждал даже в самом смелом (или, скорее, безумном) сне.       — Ты серьёзно собираешься в Рэмбу? — спросил Корвин. Голос у него был спокойный, но взгляд — тот самый, как перед тем, как он выдаёт гениальную мысль или безумную идею. И ты никогда не знаешь, что из двух.       — Ага, — ответил я, открывая шкаф в надежде на чудо. — Ты же слышал. Виала, кровь, смерть, ужасы. По-моему, неплохой повод прогуляться.       Шпаги в шкафу не было. Ни чуда, ни оружия. Отлично.       — Ты хочешь, чтобы это снова закончилось катастрофой? — уточнил он. — Снова попасть в ловушку? Или просто думаешь, что на этот раз получится умереть как герой?       Я склонился над ковром, заглянул под него.       — Думаю, на этот раз у меня хотя бы будет шпага. Если я её найду.       — Я иду с тобой, — сказал он.       Я замер и уставился на него, приподняв угол ковра, как будто нашёл там не пыль, а взрывчатку.       — Что?       — Там бродят твари, которые не дохнут даже с отрубленной головой. А тебя там вряд ли будут встречать с фейерверками. Я не хочу, чтобы тебя снова изрубили в куски. Уж прости.       На душе стало чуть теплее. Как будто кто-то кинул в мою холодную кашу кусок солнца.       — Кажется, у меня теперь три отца, — пробормотал я, отряхивая ладони.       Корвин приподнял бровь. С недоумением. Или с подозрением. Или и с тем, и с другим.       — Оберон, Жерар и ты, — пояснил я.       — А Жерар тут при чём?       — Ты не видел, как он меня пасёт? Я вышел на балкон — он уже там, как цербер с трубкой, следит, чтобы я, не дай бог, не улетел. Ушёл в коридор — он уже спрашивает, куда. По-моему, он считает, что я до сих пор ношу короткие штаны и отзываюсь на «мелкий».       — Может, ты просто младше него.       — Да-да, точно. Он просто хочет меня поберечь, — я закатил глаза. — Заодно напомнить, что я последний в очереди. Даже Флора старше. А с ней, знаешь ли, сравнение не в мою пользу.       Я сунулся под кровать. Ни черта. Ни шпаги, ни просвета. Отлично.       Корвин стоял у окна, сложив руки на груди, и наблюдал за моими поисками с выражением, которое обычно бывает у людей, когда они смотрят на беспомощно паникующего кота, застрявшего в бумажном пакете.       — Может, просто позвать её? Шпагу, в смысле. Вдруг придёт.       — Хочешь — зови, — буркнул я. — Я пока шкаф потрясу. Вдруг выпадет.       — Зря ты так про Жерара, — неожиданно бросил он. — Он один из немногих в нашей семье, кому можно доверять.       — Мне кажется, если бы он и с тобой нянькался, ты бы тоже начал проверять, насколько прочны стены замка.       — А ты думаешь, не начинал? — Корвин усмехнулся. — Правда, это было немного раньше. Мне тогда лет двенадцать было. И надо мной висела не трубка Жерара, а гувернантка. Такая… бесстрашная цербериха в кружевном платье.       — Скажи, что она хотя бы свалилась потом в ров.       — К несчастью — нет. Я её потом нарочно оббега́л, а она докладывала отцу, и он…       — И он? — Я приподнял бровь. — Высылал ей премию? Ставил тебе в пример?       — Запирал меня в подвал до вечера, — сказал Корвин буднично. — В том самом, куда я пытался попасть до этого. Видимо, он решил, что если мне так туда хочется — пусть наслаждаюсь.       — Великолепно. Воспитание по-обероновски — «родительская забота с элементами пытки».       Корвин хмыкнул, а я по привычке криво усмехнулся — вроде бы всё это было сказано в шутку, но… мне-то смешно не было. Особенно от того, как буднично он это произносил.       — Эй, — сказал он, — я это рассказывал, чтобы ты посмеялся, а не чтобы грузить тебя ещё одной семейной драмой.       — У тебя очень специфичное чувство юмора, — буркнул я.       — Тебе ведь нравится.       — Оно идёт в комплекте с тобой, да?       — Полный набор: шрамы, грусть и неприятные шутки.       — Обожаю. Особенно последний пункт. Правда, всё ещё не понимаю, что весёлого в сидении в сыром подвале до заката.       — Я и сам до конца не понял. Видимо, юмор в том, что я потом научился там думать.       — То-то я смотрю, в голове у тебя иногда какой-то подвал и происходит, — хмыкнул я.       — И без окон. Но с эхо.       Корвин вдруг помрачнел, и я сразу это заметил — у него это видно по глазам. И по тишине, которая у него звучит громче, чем слова.       — Что? — спросил я.       — У тебя в комнате вообще есть какое-нибудь оружие?       Я огляделся. Потом обернулся к нему:       — Слушай, я как раз пытаюсь найти свою шпагу, но, видимо, она решила, что не хочет участвовать в этом побеге в ад.       Решив пнуть покойника, хотя бы в поисках вдохновения, я подошёл и собирался оттолкнуть его ногой… но что-то остановило меня. На поясе валявшегося парня торчал кинжал. Причём подозрительно знакомый.       — Эй, Корвин. Глянь-ка на это.       Он подошёл. Я вытащил кинжал из ножен и покрутил его в руках.       — Ты говорил, он убил Каина?       — Да.       — А на лезвии крови — ноль. Как будто он этим только апельсины резал.       Корвин нахмурился:       — Может, вытер. Или у него было ещё одно оружие. Ты же не искал, в ботинке у него ножа не было?       — Не-а. Ни ножа, ни зубочистки.       Я поднял взгляд.       — Слушай, а ты вообще уверен, что это он его убил?       — Там была лошадь Каина. Живая. Явно недавно убежала. Я бы заметил ещё кого-то.       — Если это был кто-то из нас, он мог телепортироваться через Карту.       — Верно. Но тогда вопрос: что этот парень делал у трупа? Просто проходил мимо?       — Может, собирался его обнести. Или попрощаться. Или, не знаю, прочитать над ним что-нибудь философское. Кто их разберёт, этих загадочных убийц.       Мы на пару минут замолчали. Или, точнее, я замолчал, потому что мысли уже перекатывались внутри, как пустые гильзы — от одной стенки к другой.       — Знаешь, что ещё странно? — сказал я, перешагнул через труп, подошёл к столу и выдвинул ящик. — Вот, — я достал кинжал и протянул Корвину. — Когда мы тебя искали, меня чуть не подрезали какие-то фанатики в плащах. У всех были вот такие штуки.       Он взял кинжал, покрутил в руке:       — Ты хочешь сказать, что они и вот этот, — он мотнул головой в сторону покойника, — из одной компании?       — Ну, как минимум, из одного магазина. Только у них, похоже, оптовая скидка, а этот — одиночка. Или, наоборот, инструктор по убийствам.       Корвин не отреагировал — продолжал осматривать лезвие, как будто пытался найти на нём ответ на вопрос жизни и смерти, Вселенной и всего такого.       — У этой штуки ещё и фокус есть, — добавил я. — Помнишь траву на чёрной дороге? Ту, что будто живая?       Он кивнул. Я усмехнулся.       — Так вот, она эту штуку боится. Стоит поднести — разбегается. Как мыши от светляка.       — Прелестно, — сказал Корвин. — Тогда, если всё, что говорит Льювилла — правда, он нам пригодится.       Он вернул кинжал, и я сунул его в сапог.       — Только одного кинжала будет маловато, — добавил он. — Если там действительно толпа этих… существ, нужно что-то посерьёзнее. И, желательно, не одно.       — А ты как думал? — вздохнул я и подошёл к двери. — Придётся наведаться в оружейную. Надеюсь, она там, где была в Рэмбе.       По крайней мере, логически так должно было быть. Замок Мойры и Эмбер — как близнецы. Только один с претензией на утончённость, а второй — с факелами и тараканами. Я ведь стащил арбалет из её арсенала, когда бежал. Если тут всё так же, я туда попаду с закрытыми глазами.       — Только постарайся не попасть при этом в неприятности, — добавил он.       Я уже открывал дверь, но всё-таки обернулся:       — Корвин, это же я.       — Вот именно, — невозмутимо заметил он и двинулся следом.       — Я схожу заберу Грейсвандир, — сказал он, когда мы вышли в коридор. — И… — кивнул на кинжал, — отнесу это в лабораторию. Кто знает, может, его и правда успели вытереть. Или он сам не совсем обычный.       — Ага, — буркнул я, и, прежде чем он успел отвернуться, задержал на нём взгляд. Просто… смотрел. Искал хоть какое-то подтверждение. Намёк. Изменение. Что угодно, что говорило бы, что мне всё это не привиделось.       Корвин это, конечно же, заметил.       — Всё в порядке?       — Просто странно получается, — сказал я. — Ты признался мне в любви, а ведёшь себя как обычно.       Он чуть приподнял бровь:       — А как, по-твоему, я должен вести себя? Падать в обморок, писать стихи и пялиться в окно?       — Ну, хотя бы сменить выражение лица, — пробормотал я. — Или моргнуть по-другому.       — Мне подпрыгнуть?       Я фыркнул.       — Хочешь, чтобы я сразу испортил всё пафосным жестом? — продолжил он. — Потому что я могу. Могу даже сделать серьёзное лицо и сказать, что ты изменил мою жизнь. И тогда ты будешь ржать надо мной до конца времён.       Я пожал плечами. Он был прав. И всё же…       Корвин молча подошёл ближе, положил руку мне на плечо. Коротко. Почти невесомо. Но этого хватило, чтобы мой мозг на секунду забыл, как зовут хотя бы половину богов.       — Я не очень хорош в этом, — сказал он. — И если я не изменился — это не значит, что ты мне не важен. Просто мне нужно немного… времени.       — Я не прошу ни клятв, ни плащей, ни драматических речей, — буркнул я. — Но, чёрт возьми, хоть какой-нибудь знак, что всё это было не у меня в голове — это уже неплохо.       Он чуть усмехнулся.       — Тогда держи знак. Я не ушёл.       Я тоже улыбнулся — и тут же прикинул, что мы задержались. Виала не могла ждать вечно. Кинул взгляд на кинжал, который Корвин снова забрал себе, и кивнул:       — Ты занесёшь его в лабораторию?       — Да. А потом найду тебя в оружейной. Надеюсь, к тому моменту ты уже вспомнишь, где прятал свою шпагу.       — Не надейся. Я же говорю — у меня была тяжёлая неделя.       Дорога до оружейной должна была занять минут десять. Если идти по привычному маршруту — до конца коридора, по лестнице, направо… Но дворец Мойры я как-то раз срезал через столовую, и, скажем так, план не без изъянов, но сработал.       Жаль, сейчас не сработал бы — потому что прямо у лестницы на меня вышел Джулиан.       Ну здравствуй, хороший день.       Он посмотрел на меня так, словно я был сквозняком: мешал, раздражал и в идеале должен был испариться. Лицо — как вырезанное из мрамора, брови вежливо удивлённые, губы плотно сжаты.       Даже у двери в тронный зал было меньше пафоса.       — Привет, — сказал я. Просто чтобы понаблюдать, как его передёрнет от одного этого слова.       — Что ты здесь делаешь? — спросил он без единого приветствия. Идеально. Можно было галочку поставить.       — Живу, — ответил я с самой невинной улыбкой в запасе.       — А направляешься?       — В туалет, — буркнул я и повернулся к лестнице, но, конечно же, он меня окликнул:       — Постой.       Я мысленно выдохнул через зубы и обернулся:       — У тебя пропала лошадь?       Он продолжал сверлить меня взглядом, руки на груди, как у заклятого хранителя приличий.       — Ты видел Каина?       О. Так вот оно что.       На секунду я подумал, что, может быть, стоит сказать правду. Но потом вспомнил: у нас ещё не было нормальной версии случившегося. А Корвина сдавать — последнее дело. Особенно Джулиану.       — Не-а. С утра его не видел.       — Уверен?       Я покосился на него:       — А ты думаешь, я бы тебе соврал?       Он ничего не ответил, но взгляд остался всё тем же — как будто из меня вытягивали исповедь силой воли.       — Послушай, — сказал я, — он не то чтобы в восторге от моего общества. Если бы мы пересеклись, ты бы это услышал. Так что… нет, без новостей.       — Ясно, — сухо бросил он, хотя по глазам было видно: ничего ему не ясно.       Я кивнул и, уже сделав шаг, добавил:       — Если увидишь его первым — передай привет. И скажи, что я тоже по нему не скучаю.       На всякий случай я действительно дошёл до туалета, постоял там для конспирации, а потом спустился вниз.       Оружейная встретила меня как старая, пыльная библиотека: здесь было всё, что могли принести наши. Или захватить. Или забрать «временно». Холодное оружие, огнестрельное, несколько арбалетов, щиты, шлемы, и, кажется, пара сёдел из какого-то древнего Отражения, где сёдла считались ритуальным трофеем.       Я взял ружьё, взвесил в руке… и тут же вернул обратно. Порох и магия — вещь несовместимая, особенно под водой. Спасибо, но нет.       Зато шпага нашлась быстро. Чуть короче той, к которой я привык, но зато с удобной рукоятью и балансом, не хуже моего привычного оружия.       Ну что ж, Рэмба, готовься. Твоё шоу скоро начнётся.       Когда я вошёл в лабораторию, меня встретил хаос, замаскированный под науку. Всё это оборудование — банки, колбы, какие-то штуковины, у которых наверняка есть длинные непроизносимые названия — выглядело так, будто кто-то решил воссоздать ад для страдающих клаустрофобией.       Я никогда особо сюда не совался. Это было царство Бранда и Бенедикта: один смешивал яды, другой проверял прочность чего-то очень научного. По сравнению с ними, я чувствовал себя тут лишним винтиком. Или мишенью. Или обеими опциями одновременно.       Корвин сидел за столом, опершись лбом на руку. В этом было что-то… странно уязвимое. Я вспомнил рисунок Бранда — тот, где он изобразил Корвина после ссоры с Эриком: ссутулившийся, с тем же выражением лица. Вид, как будто мир подвёл, но ты и не особо на него рассчитывал.       Я подошёл ближе, притормозил рядом.       — Эй. Ты в порядке?       Он поднял голову, убрал руку с лица и пожал плечами.       — Кинжал чистый. Совсем. Я прогнал его через люминол, под микроскоп засунул, даже попытался травить кислотой — ничего. Будто им даже не махали.       — Великолепно, — пробормотал я. — Убийство без улики. Классика жанра.       — Но Каину точно перерезали горло. А другого оружия при нём не было, — он встал, нахмурившись. — Какая-то чертовщина. Даже по нашим меркам.       — Может, он вообще был не убийцей, — предположил я. — А просто мимо проходил. В нужное время. В самом что ни на есть неправильном месте.       — И кто тогда?       — Кто-то, кому было нужно подставить левую фигуру, — пожал я плечами. — Или оставить меньше свидетелей. Или и то и другое. Не забывай, у нас там кланы, интриги, кто-то из дома психанул и решил устроить весёлый морг.       Он кивнул, мрачно.       — Думаешь, Льювилла могла быть в курсе?       — Я бы не сказал, что она в восторге от тебя.       — Никто не в восторге от меня, Рэндом.       — Я — в счёт?       Корвин усмехнулся, едва заметно.       — Но, пожалуй, нет. Не думаю, что это её рук дело. Её раздражение — это скорее наследственное, а не заговорческое.       — То есть ты не уверен?       — Никогда в ней не был уверен. Но если бы она хотела моей смерти, мне кажется, она бы выбрала способ потоньше.       Я хмыкнул.       — Потоньше, чем перерезанное горло? Ну, может быть.       — У тебя, кстати, с ней отношения как?       — Сложные, — буркнул я. — То она меня на трон толкала, то хотела казнить. Взаимная симпатия, в общем.       — Очаровательно.       — Спасибо. У нас в семье вообще всё очень… трепетно, — я прищурился. — Но если это не она, то, может, стоит заглянуть в Рэмбу и посмотреть, что там творится.       — Согласен. А заодно можно попробовать связаться с Брандом. Если он жив и где-то в пределах досягаемости, у него могут быть версии.       — Карта до него не добивает, — напомнил я. — Мы с ним когда-то пытались, но там какая-то чертовщина со связью. Или место такое, или он его сам заблокировал.       — Именно. Поэтому у меня есть одна идея, — сказал Корвин.       Я ждал. Он выдал. И я застыл.       — Серьёзно? — я уставился на него. — Это твой план? Ты снова решил поиграть в «дайте я умру во имя справедливости»?       — Я просто сказал, что можно попробовать. Если использовать правильные слова.       Я фыркнул:       — Корвин, ты в курсе, что они только что Каина размазали? Убили так, как будто у них был кастинг на звание самой яркой катастрофы сезона.       — Я в курсе, — спокойно ответил он. — И именно поэтому хочу попробовать.       — Чтобы тебя разложили рядом?       Он посмотрел на меня.       — Потому что если никто не пойдёт — мы вообще ничего не узнаем. А я, по крайней мере, умею держать лицо и не впадаю в истерику.       — Спасибо, ценю сравнение, — буркнул я. — Только ты забываешь одну вещь.       — Какую?       — Что тебя можно убить, Корвин. У тебя не бессмертие, ты просто упрямый, — я покачал головой. — Ты постоянно это забываешь.       Он взял кинжал и покрутил его в пальцах. Взгляд стал каким-то далёким, обдумывающим.       — Не забываю. Я просто не хочу быть тем, кто ничего не делает. Я не герой, Рэндом. Но я и не мебель.       Он поднял глаза. И, чёрт, не надо было этого делать.       В них было всё: упрямство, решимость, усталость. И то самое чувство, которое он не проговаривал.       — Только не вздумай делать это один, — сказал я, вскидывая подбородок. — Если ты ещё раз решишь, что меня надо оставить на скамеечке запасных, я тебя прибью. И это я сейчас говорю со всей любовью, которую способен уместить в одну угрозу.