Чёрный Ангел

      Когда мы вошли в зал совещаний, Льювилла уже ждала нас. Она сидела за столом, сцепив пальцы, и встретила нас с тем самым лёгким прищуром, от которого у меня всегда чесались руки — не потому что злился, а потому что знал: сейчас будет что-то.       — Вы долго, — произнесла она без эмоций.       Корвин даже не сбавил шаг.       — Нам пришлось поиграть в догонялки с местными любителями мяса, — бросил он.       — Разумеется.       Она скользнула взглядом по нему, потом по мне — и, как только задержалась на моём лице, её выражение изменилось. В этот момент я понял, что у меня на щеке всё ещё кровь. Чёрт.       — Рэндом. Что у тебя с лицом?       — Всего лишь царапина, — отмахнулся я и чуть повернул голову, как будто это могло выглядеть убедительнее. Спойлер: нет.       — Покажи, — сказала она. Даже не сказала. Приказала.       — Ну конечно, — пробормотал я под нос, — почему бы и не устроить парад диагноза?       Льювилла встала, подошла и наклонилась — с тем самым выражением лица, которое не сулит ничего хорошего.       — Это не просто рана. Ты чувствуешь что-нибудь?       — Да, раздражение, — буркнул я. — От того, что на меня все сегодня смотрят так, будто я экспериментальная крыса.       Корвин хмыкнул. Льювилла не двинула ни мускулом.       — Рэндом, если хочешь жить, не игнорируй вопрос.       — Ладно, ладно. Щиплет. Чешется. Кровь течёт. Мой стандартный утренний набор.       Я попытался пошутить. Сам не смеялся. Никто не смеялся.       Льювилла молчала, глядя на меня так, будто собиралась разложить всё по полочкам прямо по моей щеке.       — Это может быть заражение, — сказала она наконец.       Корвин нахмурился:       — Подтверждённые случаи были?       — Да, — она всё ещё смотрела на меня. — Несколько. И все — с похожими ранами.       — Что с ними стало? — выдавил я.       — Они потеряли контроль. Физически изменились. И перестали быть собой.       В зале повисла тишина. Я медленно опустился в кресло, потерев лоб.       — Великолепно. То есть если я внезапно начну рычать и кидаться на людей, меня надо будет… ликвидировать?       — Да, — ровно сказала Льювилла. — Именно.       Я хмыкнул:       — Любовь сестры — она такая. Тёплая, безотказная, с кинжалом в сердце.       — Это не любовь. Это обязанность.       — Так-то оно логичней звучит, — пробормотал я. — А каков шанс, что меня всё-таки не превратит?       — Неизвестно. Рана странная. Те, кто менялись, были ранены сильнее… но. — она встретилась со мной взглядом. — Я хочу, чтобы ты сам за собой наблюдал. И если почувствуешь хоть что-то — скажи.       — Даже если просто захочется сырого мяса?       — Особенно тогда.       Я бросил взгляд на Корвина. Он чуть повёл плечом, не отводя от меня взгляда.       — Мы найдём способ, — сказал он.       — Ты в этом всегда так уверен, — вскинула бровь Льювилла.       — А ты всегда в своём пессимизме.       Напряжение между ними повисло почти физически. Я почти видел, как воздух становится гуще.       — Ты говорила, что на Виалу тоже напали, — вставил я, просто чтобы разрезать тишину.       Льювилла кивнула.       — Её состояние хуже. Переломы, повреждения мягких тканей. Без быстрой помощи она бы умерла.       — Она заражена?       — Пока — нет. Но у неё нет твоей регенерации. И если зараза проникла — у неё очень мало времени.       Я вспомнил, с каким лицом она тогда говорила о её увечьях. Без эмоций. Будто обсуждала отчёт.       — Я хочу её увидеть.       Льювилла кивнула, снова взглянув на меня с тем же сосредоточенным вниманием, с каким разглядывала рану.       — Хорошо. Но если она проснётся и проявит признаки заражения…       — Тогда будем думать, что с этим делать, — перебил Корвин. — Прямо сейчас нам нужна информация.       Я был ему благодарен, хоть и не подал виду. Ещё, чего доброго, привыкну и расслаблюсь. А расслабляться сейчас — явно не вариант.       Сестра на мгновение помедлила, затем махнула рукой:       — Следуйте за мной.       Мы двинулись за ней. Коридоры были непривычно тихими — даже тишина здесь звучала как что-то чужое. Корвин шагал рядом, не проронив ни слова, и эта его тишина вдруг начала раздражать. Он явно оценивал меня. И я хотел, чтобы он просто сказал: «Пустяки». Или хотя бы соврал.       — Она внизу, — сказала Льювилла, заворачивая к лестнице.       Я сбавил шаг.       — Внизу?       — Изолированный покой, — она говорила спокойно, но я чувствовал: за этой ровностью что-то прячется. — Надо убедиться, что она в безопасности.       — После твоих слов это звучит так, будто она уже не человек.       Льювилла остановилась и обернулась. Говорила так же спокойно, но в голосе было что-то похожее на усталость:       — Я не знаю. Именно поэтому ты и должен увидеть всё сам.       Когда мы вошли, воздух сменился — густой, с привкусом соли, как будто он стоял здесь века. В углу шевельнулся кто-то из служек, но, увидев нас, быстро вышел. Корвин ничего не сказал, но я заметил, как он сжал плечи.       Виала лежала на широком ложе. Волосы растрёпаны, кожа почти белая. Дышала едва заметно, как будто боялась потревожить пространство. Я сделал шаг вперёд, но Льювилла подняла руку:       — Осторожнее.       — Думаешь, она опасна?       — Думаю, тебе не стоит усугублять то, что уже есть.       Я поморщился, но шаг назад всё-таки сделал. Просто стоял и смотрел.       Корвин подошёл ближе, вглядываясь в лицо Виалы. Через пару секунд нахмурился, аккуратно потянулся к её запястью и приподнял рукав.       То, что мы увидели, заставило меня застыть.       На её коже были пятна. Как ожоги, только темнее. Рельеф странный, почти неровный, будто что-то там внутри пыталось прорасти.       — Очаровательно, — выдохнул я.       Льювилла молчала. Глаза её были прикованы к этой ране.       — Она очнётся? — спросил Корвин, не поднимая взгляда.       — Не знаю.       — Но что-то ты всё-таки предполагаешь, — бросил я.       Она посмотрела на меня:       — Да. Но мне нужно время.       — Тогда мы тебе его обеспечим, — отозвался Корвин.

***

      Льювилла не предложила остаться. Она сказала, что будет лучше, если нас там не будет. У неё в голосе не было приказа — но возражать не хотелось.       — Вам нужно отдохнуть. Особенно тебе, Рэндом. Если заражение проявится — лучше, чтобы это случилось не рядом с ней.       Корвин хмыкнул, но спорить не стал. И я тоже. Не потому что поверил — просто не знал, что сказать.       Стражник, который сопроводил нас к гостевым комнатам, говорил что-то о том, что нас позовут, если понадобимся. Я кивал. Не слушал. Голова гудела. В коридоре было всё не так: воздух тянул вниз, стены сжимались, и даже шаги Корвина звучали как-то иначе.       Дверь захлопнулась. И только тогда я понял, что остался один.       Честно говоря, я думал, что просто рухну на кровать и вырублюсь. Слишком много всего — слишком быстро. Но вместо этого сидел на краю кровати и смотрел на свои руки.       Пальцы дрожали. Почти незаметно. Но я чувствовал это кожей. Чувствовал, как внутри уже просыпается что-то, чему явно не стоит просыпаться.       Неужели уже? Так быстро?       Я сжал кулак, вонзив ногти в ладонь. Больно. Отлично. Значит, ещё чувствую.       Просто усталость. Просто перегруз. Просто… я слишком много об этом думаю.       Я резко встал и прошёлся туда-сюда по комнате. Пол казался неровным, как будто здание покачивалось вместе со мной. Как будто всё это — корабль, и я не успел схватиться за поручень.       Сел обратно. Уронил голову на руки. И сделал это с такой силой, что мир на секунду качнулся, словно у меня внутри грохнулась какая-то гиря. Почти упал с кровати, как когда-то со стула в Тексорами. Отлично. В лучших традициях.       Мой мозг тут же зацепился за мысль о Тексорами и решил подкинуть мне воспоминания о Морисе и Грэе. Почему именно сейчас?       Наверное, потому что не попрощался. Потому что вычеркнул их, не объяснив ни слова. Потому что уехал, будто их вообще не существовало. И только потом, на несколько дней, накатило: как они там? Живы? Думают обо мне? Плевать?..       А что бы я сказал, даже если бы попытался? «Ребята, простите, я принц из параллельной вселенной, у меня тут семейный апокалипсис»?       Скорее всего, они бы просто вызвали психушку. Или полицию. Или и то, и другое.       «Выбор есть всегда», — сказала однажды Виала. Ага. Между «сойти с ума» и «сдохнуть». Прекрасный выбор, ничего не скажешь.       Я снова посмотрел на руки. Обычные. Пока что.       Засучил рукав. Запястье — чистое. Ни пятен, ни вены в форме древнего проклятия, ни чешуи. Ничего. Но это ничего не успокаивало.       Я вытащил кинжал с Чёрной дороги. Тот самый, от которого шарахалась сама трава. Смешно: считалось, что он может спасти. А в итоге, когда на нас выскочила та тварь, я даже не вспомнил, что он у меня с собой.       Теперь смотрел на него — и думал, не вогнать ли его себе в запястье.       Потому что, чёрт возьми, лучше умереть сейчас, чем ждать, когда ты окончательно расползёшься по полу, издавая нечеловеческие звуки.       — Не надо, — сказал голос от двери.       Я дёрнулся, инстинктивно вскинул кинжал — и только потом понял, кто это.       Корвин.       — Спокойно, — добавил он и сделал шаг вперёд.       Спокойно. Ну конечно. Следующим будет «расслабься» и «всё хорошо». Ага. Знаем, плавали.       — Это всего лишь я, — продолжил он и посмотрел на меня чуть сбоку. Как будто присматривался: насколько я близок к грани? Уже перешагнул?       Я выдохнул и положил кинжал на стол.       — Ты, я смотрю, не шутил, когда обещал следить за мной.       — Дверь была открыта. Я решил: либо ты ждал меня, либо решил, что безопасность — это излишек.       — А если бы я был голый?       — Тогда, наверное, сказал бы «приятного вечера», извинился и всё равно остался, — сухо заметил Корвин. — Мало ли, вдруг ты в таком виде уже кого-то прирезал.       Я хмыкнул, но не обернулся. Просто опустил голову, уставившись на свои руки.       — У тебя и так всё на лице написано, — добавил он после паузы.       — Ты умеешь обнадёжить. — Я потёр лоб и сел на край кровати. — Всё нормально. Просто слегка трясёт.       — Рана?       — Не-а. Это я так отдыхаю. Новый тренд — дрожь в пальцах и маниакальные мысли впридачу.       Он подошёл ближе. Осторожно. Словно давал мне возможность отступить, если понадобится.       — Сарказм — это хорошо, — проронил он. — Значит, ты пока в себе.       — Потрясающе. Значит, я могу в здравом уме оценить, насколько всё хреново.       — Хочешь, скажу, что всё будет хорошо?       — Только если пообещаешь, что не начнёшь после этого петь.       Корвин не улыбнулся, но я всё равно услышал, как он выдохнул — коротко, почти облегчённо.       — Рэндом…       — Да?       — Ты боишься?       Я посмотрел на него и приподнял бровь.       — А по мне не видно?       — Видно, — кивнул он. — Но ты всегда боишься молча.       — А толку кричать? — я пожал плечами. — Ты же не будешь уговаривать меня не кусаться, если я превращусь в одну из этих тварей. Ты просто вытащишь меч и скажешь «извини, брат».       — Только если будешь действительно опасен.       — Ты и сейчас мне не доверяешь.       — Я тебе доверяю. Но я не доверяю этой заразе.       Мы замолчали. Я не знал, что сказать. Честно говоря, я даже не знал, хочу ли, чтобы он остался. Часть меня — да, конечно. Но другая часть… другая сейчас едва удерживалась от желания податься вперёд. Не потому что «вдруг не увижу его больше», и не потому что мне было страшно. А потому что он был рядом, тёплый, живой, с этим своим голосом, прошедший со мной сквозь всё дерьмо, и…       Я выругался про себя. Нет. Не сейчас.       Корвин слегка повернулся, и его плечо коснулось моего. Я вздрогнул.       — Ты дрожишь, — заметил он тихо.       — У тебя глаз-сканер, или ты просто кайфуешь от очевидного?       Он промолчал. Просто остался рядом. И я остался тоже.       Несколько минут тишины.       — Знаешь, — выдал я и сам удивился, что голос не сорвался, — у меня сейчас было ощущение, что стоит мне до тебя дотронуться — и всё накроется. Или я, или мир, или всё сразу.       — Накрылось бы?       — Пока не проверил.       Он хмыкнул. И это хмыканье было настоящим, почти тёплым.       — Тогда не трогай. На всякий случай.       Мы снова замолчали. Я встал с кровати, походил по комнате — и уже открыл рот, чтобы хоть что-нибудь сказать (может, даже умное), как заметил, что у Корвина сменилось выражение лица. Он нахмурился, отступил на шаг и смотрел не на меня, а куда-то за мою спину.       И прежде чем я успел спросить, в чём дело, он рванул вперёд, схватил меня за плечо и с силой швырнул на пол.       — Ты совсем сбренди… — начал я, но фраза захлебнулась в горле — потому что в ту же секунду что-то с грохотом влетело в окно.       Стекло посыпалось, и в комнату вползло нечто похожее на человека — если бы человек месяцами не мылся, спал в болотной жиже и решил, что когти ему нужнее, чем ногти. Уродливое лицо с торчащей бородой напомнило мне Санта-Клауса, прошедшего девять кругов ада.       Корвин уже был на ногах с Грейсвандиром в руках и отбивал удары, пока я лихорадочно шарил взглядом в поисках шпаги. Разумеется, она стояла, прислонённая у двери. Самое удобное место. Спасибо мне за это.       — Не вставай! — рявкнул Корвин, не поворачивая головы.       Я недоумённо глянул на него, затем на монстра, который бросился на него. Корвин среагировал молниеносно, отрубив ему кисть. Та шлёпнулась на пол и зашевелилась, как дохлая рыба.       Очаровательно.       Я метнулся к столу — кинжал с Чёрной дороги всё ещё лежал там. Схватил его, вскочил и, не удержавшись, рявкнул:       — Эй, дед мороз, ты подарок забыл! В виде пинка под зад!       Он обернулся на меня с хрипом, и в тот же момент прыгнул. Корвин крикнул что-то невнятное — вроде «не смей», «идиот» или просто «Рэндом», — но уже было поздно: Санта-Кошмар летел прямо на меня.       Я встретил его движением вперёд, всадив кинжал прямиком в глаз.       Он отшатнулся, дёрнулся — и завис на мгновение, будто его вырубило.       Корвин не стал ждать: подскочил сзади и врезал ему стулом по затылку. Тот взвизгнул — или это был я — и вылетел обратно в окно.       Мы остались вдвоём.       Корвин выглянул наружу, видимо, проверяя, не шевелится ли гость. Потом обернулся ко мне.       — Какого чёрта?!       — Пожалуйста, не благодари, — парировал я и облокотился на край стола. — Люблю, когда меня швыряют на пол, а потом оставляют сидеть как мебель.       — Я сказал тебе не вставать!       — Ну извини, что не захотел сидеть и смотреть, как тебя порвёт на ленточки.       — Я бы справился.       — Ты бы справился. Конечно. Прямо с тем же выражением лица — «всё под контролем», только с когтями в груди.       — А если бы он тебя задел? — перебил он. — Твоё заражение и так уже чёрт знает где. Зачем усугублять?       — А если бы он тебя прикончил, зато я остался бы «чистеньким»? Прекрасная альтернатива.       — Да, — сказал он.       Я замер.       Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Плечи у него ходили, как у разогретого бойца. Я, наверное, выглядел так же.       Потом мой взгляд скользнул к его рукаву.       — Ты уверен, что не ранен?       — Уверен, — отозвался он слишком быстро.       Я прищурился:       — Мгновенный ответ. Прямо как по учебнику «Как скрыть, что тебе хреново».       — Рэндом. — его голос стал тише, но резче. — Я в порядке. Ты правда думаешь, что я бы стал это скрывать, зная, к чему это приведёт?       Я смотрел на него. Его волосы взъерошились, губы были сжаты в тонкую линию. Всё лицо — напряжённое, упрямое, уставшее до чёртиков, но родное до зубной боли.       — Ты чего такой кислый? — спросил он, пытаясь выдать полуулыбку. — Всё же под контролем.       — Ага. Особенно когда нас с тобой хотят заживо разобрать по косточкам, — пробурчал я. — Просто сказка.       Он хмыкнул. Не то чтобы весело — скорее, по инерции.       Я уставился на зияющий оконный проём, из которого теперь торчали осколки стекла, острые, как язык Фионы. Пол был щедро усыпан мелкими блестящими кусками, и вся сцена напоминала не то неудачную попытку новогоднего оформления, не то выставку на тему «как всё пошло по заднице».       — Это проблема, — буднично сказал Корвин, будто речь шла о плохо подогретом ужине.       — Правда? — я вскинул брови. — А я-то думал, у меня просто новый способ проветривания появился.       — Очень смешно, — сухо заметил он, подходя ближе и окидывая проём взглядом. — Если останешься здесь, кто-нибудь может снова влезть. И, боюсь, в этот раз уже не с подарками.       — Да ладно, — я сделал шаг в сторону окна. — Может, у них хотя бы будет вкус к интерьеру.       — А может, тебе просто стоит переночевать у меня, — бросил он, как будто между прочим.       Я чуть повернул голову.       — Что?       — Переночуешь у меня, — повторил он, пожав плечами. — Один раз. Потом скажем Льювилле, пусть тебе выделит другую комнату. Или зашлёт кого-нибудь, чтобы окно заколотили.       Он кивнул в сторону злополучного проёма, но я-то знал, что смотрит он вовсе не туда.       Я хмыкнул:       — А сколько это стоит?       — Только не начинай устраивать драку среди ночи, — отозвался он, не моргнув.       — Ой, ну это уже как-то чересчур. А у вас, милорд, час тишины — бесплатный?       Он закатил глаза, но на губах мелькнуло что-то вроде усмешки.       Я вздохнул. Да, перспектива остаться здесь один, с этой амбарной дырой вместо окна, больше не казалась мне такой уж привлекательной.       — Ладно, — сказал я. — Только если ты захрапишь — я тебя придушу.       — Отлично, — отозвался он, уже выходя в коридор. — У меня как раз есть для этого подушка.       Мы шли по пустым залам, и шаги отдавались гулко, слишком громко, как в старой заброшенной крепости. Но это был дворец. И именно это больше всего резало слух.       — У меня такое чувство, что это не Рэмба, а её Отражение, — сказал я. — И не самое удачное.       — Я тоже запомнил её другой, — ответил Корвин. — Здесь было больше шума. Жизни.       — А сейчас здесь просто мерзко, — пробурчал я, — даже смотреть ни на что не хочется.       Я думал, что после месяцев, проведённых в этом городе, ничто уже не сможет изменить моё мнение: Рэмба — это тюрьма с приличным видом. Но, как оказалось, тюрьма с жизнью лучше, чем пустота с мёртвым фасадом.       Я поймал себя на том, что думаю о Миранде.       Мы не были друзьями, и когда всё покатилось под откос, она меня бросила. Но даже так... сейчас мне хотелось увидеть хотя бы её. Хоть кого-то, кто напомнил бы, что у этого места был пульс. Был.       — Думаешь, она выжила? — спросил я скорее самого себя.       — Кто? — Корвин чуть обернулся.       — Да так, одна из придворных. Миранда. Рыжая, с голосом как у напильника. Всё время жевала какие-то засушенные цветы и обсуждала, с кем спит стража.       — Очаровательно, — хмыкнул он. — Понятия не имею. Но если она умела держать язык за зубами, то, может, и выжила.       — Она не умела, — мрачно заметил я.       — Тогда у неё были шансы выбраться первой.       Мы переглянулись, и я на секунду позволил себе улыбнуться. Потом снова стало тихо.       — Кажется, это здесь, — сказал Корвин, когда мы завернули за угол, и остановился у одной из дверей.       — «Кажется»? Великолепно. Надеюсь, внутри нет кого-нибудь из придворных, с кем ты поделил комнату пару сотен лет назад.       — Рэндом, я был в Рэмбе три раза за всю жизнь, — раздражённо отозвался он и толкнул дверь. — Да. Это она. Заходи уже.       — Ты узнаёшь свою комнату по… атмосфере?       — Я узнаю её по тому, что Льювилла сказала: «в отвратительном состоянии». Никому, кроме меня, она бы это не предложила.       Он кивнул в сторону потолка, и я проследил за его взглядом. В углу, словно местный хозяин, торчал здоровенный морской паук с шевелящимися лапками и выражением полного презрения ко всему живому.       — Хорошо, что с нами нет Флоры, — хмыкнул я, прикрывая за собой дверь. — Она бы умерла прямо тут.       — Она боится пауков?       — Крыс. Но думаю, от этого парня у неё случился бы нервный срыв с элементами истерики.       Я сделал паузу, огляделся, и потом всё-таки выдал:       — Ви тебя настолько ненавидит?       — Не знаю насчёт «ненавидит», — протянул он, пожимая плечами. — Но я у неё в списке «неприятных лиц». Факт.       — А она у тебя?       Корвин чуть усмехнулся:       — Когда она тихо сидит в другом помещении и не разговаривает со мной — вполне нормальная женщина. В остальное время приходится сдерживаться, чтобы не начать вести себя как Блейз.       — Ты не хочешь с ней поговорить?       — Ты не хочешь, чтобы я с ней поговорил.       — Справедливо, — я махнул рукой, давая теме отмереть своей смертью.       Но через пару секунд снова заговорил:       — А тебе не показалось, что она вела себя… странно?       — Ты о чём?       — Ну, когда она увидела мою рану, она даже не удивилась. Словно ожидала. Как будто всё это — по плану. Только чей это, к чёрту, план?       Корвин сдвинул брови:       — Думаешь, она замешана?       — Не знаю.       — Ого. Обычно ты несёшься к выводам, как Жерар в драку.       — Просто… — я опустил взгляд. — Я ей доверял. Думал, что если уж кто и будет держать слово — это она.       — А теперь?       — А теперь всё под вопросом.       Мы замолчали на секунду, прежде чем Корвин спросил:       — А ты не думал, что она может быть как-то связана с исчезновением Мойры?       Я уставился на него так, будто он только что предложил поужинать с Каином и Блейзом одновременно.       — Ты в своём уме?       — Это не обвинение. Просто вопрос.       Я потёр переносицу.       — Слушай, она никогда не пыталась вмешиваться в политику. Её больше интересовали книжки и подводные цветочки. Ей не до престола.       — Ты сказал: «казалось». Значит, не уверен.       Я зыркнул на него:       — О да, спасибо, Корвин, за очередной мастер-класс по недоверию к ближним.       Он не ответил, только слегка покачал головой, но я видел по его лицу: в голове он уже строил двадцать сценариев с Льювиллой в роли злодейки.       — Предположим, она всё же не при чём, — сказал я, решив дать себе и ему передышку. — Тогда кто?       — У тебя есть идеи?       — Только одна, — я пожал плечами. — Несколько лет назад я как-то сказал Джулиану, что у него низкая самооценка, и он компенсирует это тем, что всё время крутится возле Эрика. Мол, тот хоть немного харизмы даёт.       — Рэндом.       — Что?       — Ты думаешь, это заговор Джулиана из-за обиды?       — Нет, — я вздохнул. — Но это был бы хотя бы понятный мотив.       Корвин с трудом удержался от смеха. Я это видел. Это был почти смех.       — Может, тогда подумаем, у кого из нас больше врагов?       — Корвин, это спор на выбывание. У нас с тобой столько кандидатов, что можно провести отборочный тур.       — И победит в нём Каин. Посмертно.       Я плюхнулся в кресло и изобразил скучающее выражение лица — ну, насколько возможно после нападения Санты с когтями и потенциальной мутации собственного организма.       А паук в углу смотрел на нас с выражением глубокой отцовской разочарованности.       — Может, ты хоть кого-то подозреваешь? — снова спросил я.       Корвин прикрыл глаза, будто прокручивал в голове целый список, и наконец выдал:       — Не думаю, что мы имеем дело с кем-то одним.       — О, ну конечно. Заговор. Я знал, что не хватает именно этого.       — Вполне возможно.       — Подожди-ка, — я приподнял брови. — То есть ты уже почти официально уверен, что всё это — против тебя?       Он взглянул на меня спокойно, как будто это вообще не вопрос, а утверждение:       — Учитывая, что всё началось почти сразу после моего возвращения в Эмбер... да, есть такая вероятность.       Я уже приготовился выдать какую-нибудь острую реплику, но язык сам затормозил. Потому что... ну да. Логика в этом была. А когда у Корвина логика и паранойя идут рука об руку — лучше просто не мешать.       Я снова уставился в потолок, где всё ещё мирно обитал наш паучий сосед, и мрачно пробормотал:       — Если кто-то и хотел убрать твоих союзников, то, боюсь, мне тут самое место. Раз в этот список даже я попал.       — Не говори так, — неожиданно твёрдо сказал Корвин.       Я взглянул на него с приподнятой бровью:       — Почему? Ты огорчён тем, что у тебя мало союзников?       — Нет. Просто ты не «даже». Ты — в первую очередь.       Это прозвучало так спокойно, без пафоса, но от этого ещё более... трогательно? И по-эмберски прямолинейно. Как лезвие.       Внутри что-то вздрогнуло. И чтобы это не показалось на лице, я ответил привычным:       — Прекрасно. Это был комплимент?       — Нет. Это было предупреждение.       Я хмыкнул, но сдался — сдержать улыбку не получилось.       — Ладно. Если не Льювилла, тогда кто?       — Пока не знаю, — он склонил голову чуть вбок, будто прикидывая, можно ли проследить мотивы, которых сам не понимает. — Кто-то, кому очень не нравится, что я снова здесь. Кто-то, кто бы предпочёл видеть меня... не здесь.       — Ага, — я на секунду прищурился. — То есть, например, абсолютно любой из нашей семьи?       Корвин не ответил. Просто посмотрел в сторону окна. Молча. Слишком молча. Что-то он там соображал, я это видел.       — Ну, допустим, — сказал я. — Но зачем тогда всё так заморачиваться? Почему не ударить в лоб?       — Потому что убить меня — это одно. А развалить всё, что держится на мне — совсем другое. Если это личное, то целью может быть не только смерть. Целью может быть хаос.       — Или это вообще не про тебя, — заметил я. — А про меня. Приятно осознавать, что кто-то считает меня достаточно важным, чтобы устроить ад на Земле.       — Так ты уверен, что нет никого, у кого с тобой личные счёты?       Я пожал плечами.       — Ну, Джулиан. Если у него слишком хорошая память. Но кроме него — не знаю. Разве что кто-то решил, что я слишком много улыбаюсь в последнее время.       Мы оба замолчали.       — Может, здесь вообще и не было смысла. — Я развёл руками. — Может, эти твари просто приползли с Чёрной дороги потому что... ну, Чёрная дорога. Вход без билета, логика не обязательна.       — Тогда почему именно Рэмба? — спросил Корвин. — Почему не Эмбер?       — Может, потому что тут темнее. В Эмбере, при всех его тараканах, всё же светлее. Буквально.       — Или кто-то их направил.       Я нахмурился.       — То есть они управляемы?       — Пока не ясно. Но если кто-то хочет что-то разрушить, логично, что начнёт с того, что проще сломать.       — Гм. — Я взъерошил волосы. — А зараза — это часть этого?       — Возможно. Но не думаю, что это обычная болезнь. Инфекции так себя не ведут. У них есть периоды, правила, механизмы. А здесь всё больше похоже на... трансформацию. Быструю. И намеренную.       — Ну, знаешь, я всегда мечтал о быстрой трансформации. Только не думал, что она будет в комплекте с когтями и шипением.       Он усмехнулся, но как-то... тепло.       И вдруг тишина показалась мне не такой уж давящей.       — Ладно, — сказал Корвин, откидываясь на спинку стула. — Для начала нужно разобраться с заражением. Потом уже будем думать, кто за этим стоит.       — О, ты хочешь навести порядок? Какой герой, — хмыкнул я. — Ну, раз ты уже весь в планах, просвети: есть идеи?       — Мало данных, — буркнул он. — Но судя по тем тварям, это распространяется через раны. Слишком быстро. Не похоже на обычную заразу.       Я нахмурился:       — То есть, не болезнь?       Корвин посмотрел на меня, прищурившись, как будто я только что спросил, умеют ли амбериты летать.       — Болезнь? Ты видел, как она двигалась без ноги? Как рука по полу ползла? Это не болезнь. Это что-то, что перепрошивает тело, как будто кому-то срочно понадобился личный монстр. Прямо по шаблону.       Я поморщился.       — Спасибо, теперь я не усну. Очень полезное сравнение.       — Всегда пожалуйста, — мрачно усмехнулся он. — Если бы это была просто инфекция, у нас бы был шанс. Но тут... что-то другое. Не просто что-то в крови. Больше похоже на вмешательство извне.       — Ну хоть не демоны.       — Не спеши радоваться, — Корвин пожал плечами. — У нас в роду всё возможно.       — Прекрасно. Может, в следующий раз одна из этих тварей окажется нашим троюродным братом.       — В таком случае, надеюсь, у тебя будет кинжал под рукой.       Я машинально взглянул на свою руку. На ту, что держала оружие, когда я воткнул его в глаз тому рождественскому монстру.       — Ага, — пробормотал я. — Будет.       Я коротко выдохнул, не дождавшись от паука в углу никакой поддержки.       — Великолепно. И что, по-твоему, это вообще может быть?       — Паразит, который живёт в тканях. Или что-то, что сбивает процесс регенерации с катушек и заставляет организм играть по новым правилам.       — Отлично. Обожаю, когда моё тело играет в чужую игру, — пробормотал я. — Это вообще лечится?       — Пока не знаю, — Корвин нахмурился. — Но если это не взрывной процесс, а постепенный, тогда, возможно, мы ещё можем успеть.       Я хотел что-то ответить, но он вдруг сделал шаг вперёд и вгляделся в моё лицо. Его взгляд сосредоточился на щеке, и я понял, что дело снова в ране.       — Что-то не так? — спросил я, косо взглянув в зеркало, — а потом пожалел. Всё было вроде как обычно: тот же порез, те же слегка уставшие глаза.       Но Корвин не отступал.       — Погоди, — сказал он и подошёл ближе.       Я замер, потому что знал: если сейчас снова встречусь с ним взглядом на близком расстоянии — мозг взорвётся окончательно. Поэтому я посмотрел на паука. Чёрт бы побрал эту морскую сволочь, но сейчас он был полезнее, чем всё остальное.       Корвин наклонился, и я почувствовал, как его дыхание касается моей кожи. Он провёл пальцами рядом с царапиной — не прикасаясь, просто отмечая границу. Почти невесомое движение. Почти ничего.       Но это «почти» прожгло меня насквозь.       — Мне показалось, она потемнела, — пробормотал он. — Ты ничего не чувствуешь?       — Только непреодолимое желание попросить тебя держать дистанцию, — буркнул я, не глядя. — А так всё нормально.       Он отступил, возвращая мне воздух, и я выдохнул. Сильно. Как будто до этого вообще не дышал.       Я снова посмотрел на своё отражение. Всё вроде на месте: волосы взъерошены, лицо слегка помято, взгляд немного... да, немного не такой. Зрачки не расширены, но тень в глазах... будто кто-то включил другой свет.       «Ты просто психуешь», — сказал я себе.       «Ты просто хочешь верить, что всё нормально», — поправил внутренний голос, и звучал он уже не так, как раньше.       Я моргнул. Раз — всё в порядке. Два — и всё поплыло. Как будто мир на секунду хрустнул, как зеркало, которое ударили изнутри. Рябь прошла по воздуху, и мне показалось, что в комнате стало... гуще. Не теплее, не холоднее — просто гуще, как будто я вдыхал не воздух, а туман, намешанный на страхе.       А потом я услышал шёпот. Где-то в глубине. Не снаружи, не в ушах — внутри. Слова были размытыми, будто кто-то говорил во сне. Или я сам говорил, но не себе.       Я отступил. Медленно. В голове начало пульсировать, как от ударов сердца, только не сердца — чего-то другого.       «Ты просто устал», — сказал я сам себе.       «Ты слишком много думаешь».       Я прикусил губу. Это была моя мысль?       Или уже нет?       Я медленно посмотрел на Корвина, потом снова в зеркало. Мои глаза — мои ли?       Паука в углу, кстати, уже не было.       И вот это было худшее.