Чёрный Ангел

      — Рэндом, всё нормально?       Я оторвался от зеркала и уставился на него. Корвин стоял почти на том же месте, но смотрел как-то иначе. Прищуренно. Слишком внимательно.       — Скажи, — выдал я, делая шаг вперёд, — какого цвета у меня глаза?       Брови его дернулись вверх:       — Это ты сейчас пытаешься начать разговор или проверяешь, не вселилось ли в тебя что-то с Чёрной дороги?       — Ты можешь просто ответить?       — Голубые, — сухо отозвался он. — Пока без спецэффектов.       — Ага, — я вернулся к стулу и тяжело опустился. — То есть не светятся, не мутнеют, не вращаются по часовой стрелке. Уже неплохо.       — А теперь скажи, почему ты вообще задал этот вопрос?       — Да показалось что-то, — пробормотал я и, поймав взгляд в зеркале, поспешно отвёл глаза. — Может, у меня галлюцинации. Или паранойя. Или я просто не выспался.       — Или всё сразу.       — Не обязательно подводить итог, спасибо, — буркнул я.       — Если почувствуешь что-то ещё — скажи, — напомнил он, всё с той же спокойной настойчивостью, которая действует хуже угроз.       Я скривился. Интересно, всегда ли он был таким, или просто любит доводить до точки именно меня?       — Так, давай лучше вернёмся к главному, — с усилием сменил тему я. — Ты говорил, что у тебя есть идеи. Что делать с этой заразой?       Он не ответил сразу, словно снова что-то прокручивал у себя в голове.       — Если она действительно передаётся через кровь и вмешивается в регенерацию, есть шанс её остановить. Как бы странно это ни звучало, организм сам может дать отпор, если знать, что именно нарушено.       — О, теперь ты звучишь как магистр биохимии, — пробурчал я. — Ещё немного — и скажешь, что мне нужно пить больше воды.       — Прости, что пытаюсь спасти твою шкуру, — фыркнул он.       — А если я уже, ну… подцепил это?       Он посмотрел на меня, и этот взгляд на несколько секунд пронзил меня до костей.       — Слушай, — сказал я, — может, хватит на меня смотреть, будто ты сейчас выносишь мне медицинский приговор?       — Я просто думаю.       — Ну ты думай помедленнее, а то у меня впечатление, будто я у тебя уже на вскрытии.       Корвин закатил глаза:       — Если бы ты был у меня на вскрытии, ты бы не комментировал.       — Это была шутка. Чёрная. В тему. Цени.       — Лучше бы ты себе градусник в глаз вставил.       Я хмыкнул, но тут же стал серьёзнее:       — Ты думаешь, я себя накручиваю?       — Возможно, — спокойно сказал он. — А возможно — нет. Поэтому мы и должны понять, где ты — ты, а где уже что-то… чужое.       — Чудесно. Обожаю быть под наблюдением.       — Не переживай. Если начнёшь шипеть — я первый это замечу.       — Так ты у нас на медицинском или на психологическом учился? — хмыкнул я, склонив голову набок.       Корвин усмехнулся, но вместо привычной колкости вдруг спокойно сказал:       — Медицинский. Хотя, похоже, психиатрический курс мне бы сейчас пригодился больше.       — Уж прости, что я у тебя такой весёлый случай, — пробормотал я и сцепил пальцы, уставившись в ладони. Пальцы были в порядке. Руки — вроде тоже.       Он выдохнул, сел напротив и упёрся локтями в колени.       — Давай по пунктам. Ты говоришь, чувствуешь себя странно. Странно — это как?       — Будто всё иногда плывёт. На секунду. Словно я… не совсем здесь.       — И это прямо сейчас?       — Нет. Сейчас я весь с вами, в этой чудесной комнате с морской мразью под потолком.       — Кроме тревожности и одержимости собственной персоной?       — Ну спасибо, теперь я чувствую себя гораздо лучше.       — Просто уточняю, — фыркнул он, потянувшись, будто проверяя, не скрутило ли его самого от этих разговоров. — Эти штуки у тебя начались после зеркала?       — Ну… да. Думаю, да. Сначала показалось, что с глазами что-то не то. Потом — будто картинка дрогнула. И всё. Привет, паника.       — Тогда это может быть восприятие. Не физика, а психика.       — То есть я всё выдумал?       — Я сказал: может быть. Пока нет температуры, бреда и ломки — ты всё ещё, прости, обычный Рэндом.       — Только с перспективой превратиться в зомби с претензией.       — Пока ты жалуешься и ёрничаешь — всё нормально, — хмыкнул он. — Если бы у тебя действительно началась трансформация, я бы это увидел.       Я снова вздохнул.       — О’кей. Что теперь?       — Нам нужны данные. Виала всё ещё держится. Значит, либо она крепче, либо с ней что-то сделали.       — Ты опять говоришь так, будто собираешься устроить полевые испытания.       Он чуть наклонил голову:       — Я говорю так, потому что не собираюсь тебя терять.       Я отвёл взгляд. Иногда проще не видеть, когда тебя вдруг по-настоящему держат.       — О’кей. Если выясним, почему Виала ещё держится — что дальше?       — Тогда поймём, как затормозить процесс. А если повезёт — найдём способ остановить.       — Или убедимся, что всё пошло по той самой дороге, с которой началось, — мрачно пробормотал я.       — Если ты хочешь сдаться — скажи честно.       — Если бы хотел, давно бы сделал это. Просто… — я провёл рукой по лицу. — Просто иногда полезно знать, что тебе не конец. Хотя бы в теории.       Он кивнул, коротко и уверенно, как будто речь шла не обо мне, а о чём-то очевидном:       — Не конец. Пока ты рядом — значит, шанс есть. Остальное — вопрос времени.       — Ты же сам сказал, что всё зависит от того, как оно работает, — напомнил я.       — Сказал, — кивнул Корвин. — Но пока мы не знаем точно, как эта штука действует, я исхожу из лучшего варианта. Что её можно остановить.       Я чуть сузил глаза:       — Тебя вообще всегда так тянет всех спасать?       Он усмехнулся, но не весело.       — Нет. Только тех, кто мне небезразличен.       Я хотел что-то сказать, но не успел: дверь тихо скрипнула, и в комнату вошла Льювилла.       — Надеюсь, я не отвлекаю вас от чего-то важного? — её взгляд скользнул по нам, оценивающе и, как всегда, слишком цепко.       — Смотря что ты собираешься нам сказать, — отозвался Корвин, откидываясь на спинку стула. Голос у него был спокойный, но я знал этот тон — значит, его уже слегка достали.       — Тебе стало хуже? — обратилась ко мне Льювилла, и я сдержался, чтобы не закатить глаза.       — Не знаю, — буркнул я. — По крайней мере, я ещё не начал разговаривать с мебелью, если ты об этом.       — Что именно ты чувствуешь? — уточнила она, как врач с дурным почерком в блокноте.       Я пожал плечами, но всё же выдал:       — Иногда будто всё… сдвигается. Комната чуть-чуть плывёт. Или звук идёт не совсем оттуда. И на пару секунд — как провал. Потом отпускает.       Она кивнула. И это мне не понравилось.       — Ты же говорила, у тебя есть какие-то догадки, — вмешался Корвин. — Хватит ходить кругами. Говори, как есть.       Льювилла чуть приподняла брови, но ответила:       — Это может быть не просто мутация. Не просто болезнь. Это что-то, что влияет на сознание. Возможно — намеренно.       — То есть оно залезает в голову? — уточнил я. — Не просто ломает тело, а… перекраивает мозг?       — Не исключено, — отозвалась она. — Именно поэтому ты ещё в состоянии с нами разговаривать. Если бы ты уже поддался, всё было бы иначе.       Корвин мрачно хмыкнул:       — Значит, пока ты сопротивляешься — у тебя есть шанс.       — Мы это уже слышали, — я устало провёл рукой по лицу. — Но это «пока» звучит как проклятие.       — Вопрос в том, как проверить, насколько глубоко это проникло, — Льювилла скрестила руки. — Если мы поймём механизм, сможем замедлить процесс.       — И как ты предлагаешь это сделать? — я скрестил руки и уставился на Льювиллу.       Она на секунду уставилась в потолок, будто ожидала, что оттуда упадёт озарение.       — Ты говорил, что у тебя всё будто… плывёт? Иногда всё кажется нереальным?       — Было пару раз, — кивнул я. — Но не скажу, что это постоянное состояние.       — И ты не уверен, связано ли это с заразой?       — Я надеюсь, что нет. Но мой мозг настроен пессимистично.       — Если это действует не только на тело, но и на восприятие… — начал Корвин и замолчал на полуслове, будто подбирая, как сказать. — Может, эта штука не просто убивает. А… подбирает себе жильё. Подстраивает тебя под себя.       Я приподнял бровь:       — Звучит, как попытка демона снять комнату в моей голове.       — Примерно так, — отозвался он. — Только ещё и с ремонтом внутри.       — Очаровательно, — проворчал я. — Значит, ей мало моего тела, ей ещё и в сознание залезть надо.       — Логично, если ей нужен не труп, а управляемый носитель, — подала голос Льювилла. — Мы видели, что заражённые не разваливаются. Они действуют, у них есть цели. А это уже не просто хаос.       — Потрясающе, — буркнул я. — И что нам с этим делать?       Льювилла задумалась, пальцы у неё сцепились в замок — я уже знал, что это значит.       — Попробую собрать сведения. Были свидетели — те, кто наблюдал за заражёнными в первые часы. Их рассказ может что-то прояснить.       — Это уже что-то, — отозвался Корвин. Его тон был спокойный, но без этой академичности, которая ему иногда мешает быть самим собой.       Сестра кивнула, затем бросила на меня взгляд:       — А ты… попробуй держаться в пределах своей реальности.       — Звучит просто. Как «просто не сойди с ума».       — Возможно, это и есть суть. Сейчас всё зависит от того, кто из вас двоих окажется упрямее — ты или оно.       — Посмотрим, — пробормотал я, хотя внутри было скорее «понятия не имею».       Льювилла уже собиралась уходить, но Корвин её остановил:       — Подожди.       Она остановилась, не удивлённая, просто раздражённая.       — Что?       — Я хочу посмотреть на Виалу.       — С какой стати?       — Я изучал медицину, — спокойно сказал он. — Если она всё ещё держится, может, я замечу что-то, что вы упустили.       — Ты хочешь её спасти? — Льювилла прищурилась.       — Хочу понять, что с ней происходит.       — И ты веришь, что сможешь?       — Сейчас мне нужно хоть за что-то зацепиться.       Льювилла помолчала. Потом сухо бросила:       — Делай, что хочешь. Только если подцепишь заразу — не жалуйся.       — Даже не собирался.       Она кивнула и вышла, оставив за собой ощущение укола — как будто воздух чуть остыл.       — Я с тобой, — сказал я, едва за ней закрылась дверь.       — Не лучшая идея.       — Ты сам сказал, что я ещё не распадаюсь.       Он посмотрел на меня с лёгким прищуром, будто пытался понять, упрямлюсь я всерьёз или просто от скуки. Но потом кивнул:       — Ладно.       — Что, даже не попытаешься спорить?       — Ты бы всё равно пошёл.       Я пожал плечами, пряча ухмылку.       Охранники у изолятора на нас даже толком не посмотрели — видимо, Льювилла уже всех предупредила. Один лишь коротко кивнул, когда Корвин потянул дверь.       Внутри было темно. Факел на стене едва тлел, кидая дрожащие тени. Пахло лекарствами, пылью и… чем-то ещё. Что-то в этом запахе было неправильным — металлическим, будто воздух прикидывался чистым, но давно испортился.       Виала лежала на кровати неподвижно. Издалека можно было решить, что она просто спит, но чем ближе мы подходили, тем явственнее становилось, что это не сон. Дыхание едва заметное, кожа почти прозрачная, губы — бескровные. Как будто её тело давно забыло, что такое тепло.       Корвин опустился на край кровати без слов и наклонился над ней. В тусклом свете его профиль выглядел резче, и я мгновенно узнал это выражение — когда он отключает всё лишнее и сосредотачивается. Не принц. Не брат. Врач.       Он взял Виалу за запястье — осторожно, двумя пальцами, как будто боялся, что она рассыплется.       Я следил за ним и поймал себя на том, что рассматриваю его руки. Чёткие линии, сухожилия, вены под кожей. Много лет я видел, как он держал меч. Потом — как держал бокал. Но, кажется, впервые видел, как он держит чью-то жизнь.       — Пульс слабый, — сказал он и, заметив мой взгляд, резко поднял глаза.       Я постарался состроить безразличие:       — Это плохо?       — Смотря на что ты рассчитывал. Если на философскую беседу — боюсь, она не поддержит разговор.       — Уж прости, я просто надеялся, что она хотя бы очнётся, — буркнул я.       Корвин чуть кивнул, не глядя на меня — снова сосредоточился на Виале.       — Она ещё держится. Это важно, — он провёл пальцами по её коже чуть выше запястья. — Значит, процесс не безнадёжен.       Я тихо выдохнул.       — Ты говорил, что это может быть не просто болезнь. Паразит, влияние — называй как хочешь. Может быть, он на всех действует по-разному?       — Запросто, — отозвался он. — Зависит от иммунитета, от того, насколько крепкий человек… и, возможно, от того, насколько сильно он цепляется за себя.       Я перевёл взгляд на Виалу. Хрупкая. Слишком бледная. Но всё ещё живая. Как?       — То есть если поймём, за счёт чего она не сломалась — сможем это как-то использовать?       Корвин не сразу ответил. Задержался. Смотрел на неё как на сложную задачу, в которой где-то есть решение — нужно только его найти.       — В теории — да, — сказал он наконец. — На практике… пока только догадки.       — Догадки — это уже больше, чем ничего, — пробормотал я.       Он снова оглядел её. Потом тихо сказал:       — Надо попробовать взять кровь. Может, найдём зацепку.       Я кивнул и уже развернулся к двери, как он бросил:       — Узнай у Льювиллы, есть ли у них здесь хоть что-то, похожее на лабораторию.       — Типа кабинет пыток?       — Лучше что-то посовременнее. Но если найдёшь пыточную — тоже сгодится.       Я уже был у порога, когда задержался. Оглянулся.       — Как думаешь, у нас есть шанс её вытащить?       Корвин поднял в згляд — спокойный, но в нём что-то дрогнуло. Нечто почти неуловимое. И я знал этот взгляд. Он не говорил «да». Он говорил: «даже если нет — мы всё равно попытаемся».       Но вслух он сказал другое:       — Сперва давай разберёмся с тобой.       Я фыркнул, но спорить не стал. Он бы всё равно не поставил меня ниже в списке.       Я дошёл до покоев Льювиллы и постучал. Вежливо. Один раз. Как приличный принц Эмбера, у которого нет мыслей об убийстве.       Ответа не последовало.       Я подождал. Секунд пять. Постучал ещё раз — чуть громче. Всё та же тишина. Но я уловил шаги. Еле слышные. Значит, не спит. Просто игнорирует.       Как мило.       Я постучал в третий раз — на этот раз с той настойчивостью, которая подсказывает человеку по ту сторону двери, что я либо не уйду, либо начну петь.       Дверь распахнулась с такой яростью, что если бы я не отшатнулся, сейчас валялся бы на полу с красивым следом от резной ручки на лбу.       — О боги, я же уже сказала, что ты можешь её осмотреть! Обязательно так стучать? Или тебе жизненно необходимо…       Она осеклась. Явно ожидала увидеть Корвина.       А увидела меня.       — А, — сказала она сухо. — Это ты.       — Я, — подтвердил я с вежливой улыбкой, не уточняя, огорчился ли я, что не Корвин, или наоборот. — Слушай, Ви, у тебя здесь есть лаборатория?       Она прищурилась, как будто я только что спросил, где у неё тут хранилище с отравленными пирожными.       — Зависит от того, зачем.       — Корвин попросил узнать, — отозвался я как можно равнодушнее, будто он регулярно шлёт меня за всякой ерундой.       Про кровь я не стал говорить. Не потому что совесть мучила — у меня на неё в таких делах иммунитет, — а потому что предчувствие подсказало: не стоит.       — О, разумеется, — протянула Льювилла.       Что именно подразумевалось под этим «разумеется» — сарказм, подозрение, желание стукнуть меня по носу — я так и не понял, но улыбка у неё была на грани ледяного.       — Так есть или нет? — уточнил я, чуть раздражённо.       — Есть. Восточное крыло. Но она давно не использовалась. Не удивлюсь, если там всё заросло мхом.       — Ну, не первый раз расчищаю руины, — пожал плечами я.       Она на секунду задумалась, уставившись на меня слишком долго, чтобы это было просто задумчивостью.       — Что? — спросил я.       — Рэндом… — начала она, тихо, почти мягко. — Ты правда ему доверяешь?       Я приподнял бровь. Лицо сохранил вежливо-пустым. Тот самый взгляд «извините, я тут первый раз, и не знаю, как вы сюда попали».       — О чём ты?       — О Корвине.       Я продолжал смотреть на неё, изображая недоумение. Я умею это делать. Удивительно хорошо, кстати. Одна из тех вещей, что даются легко — как падать со стульев или раздражать Эрика.       — Просто… — Льювилла наклонила голову чуть набок. — Ты ведь никогда никому не следовал. Ни за кем. А теперь — идёшь за ним. Без вопросов.       — Ты так говоришь, будто я его фанат, — я усмехнулся. — Плакаты над кроватью, футболка с надписью «Корвин, веди!»…       — Нет, — перебила она. — Я говорю, что ты изменился.       — Ну извини, что не застыл в вечном образе гуляки из Нью-Йорка. Хотя, знаешь, по вечерам я до сих пор с тоской смотрю на барную стойку. Вот прямо слеза наворачивается.       Она не улыбнулась. Наоборот, посмотрела на меня так, будто пыталась понять, шучу ли я — и знала, что нет.       — Тогда ты был непредсказуем, — произнесла она тихо. — А сейчас… как будто выбрал сторону. И больше не прячешься за фразочками.       — То есть я стал скучным, — подвёл я.       — Я не это сказала.       — Неважно. Я это услышал, — я фыркнул и хотел уже развернуться, но она остановила меня ещё одной фразой:       — Я просто хочу понять… когда ты начал ставить его выше себя?       Внутри что-то дёрнулось.       «Она ничего не знает», — тут же сказал мой внутренний голос.       «А если догадывается?»       «Даже если догадывается — всё равно не её дело».       — Ну, он как минимум не запирал меня в подземелье, — сказал я, не забыв подарить ей полуулыбку. — Уже неплохое начало, согласись.       — Это ещё не значит, что он не потянет тебя за собой, — тихо отозвалась она.       Я усмехнулся:       — Интригующе. А куда это он меня потянет, если не секрет?       — В пропасть.       Никакой злобы, никакого драматического шипения. Просто как факт. Будто она давно решила для себя, чем всё закончится, и теперь просто предупреждает. Без эмоций. Без сожалений.       Я глянул на неё чуть внимательнее, но она уже отвернулась — будто разговор закончен, будто всё сказала.       — Восточное крыло, да? — уточнил я, делая вид, что не заметил этого поворота в диалоге.       — Да, — кивнула она.       Я уже взялся за дверную ручку, но она вдруг произнесла:       — Рэндом.       Я остановился, но не обернулся.       — Будь осторожен.       Я усмехнулся — себе, не ей. Так, чтобы она не увидела.       — Я всегда, — отозвался и вышел, прикрыв за собой дверь.       По коридору я шёл медленно. Голова гудела. Не так, как от ударов или спиртного. По-другому. Будто там внутри кто-то пытался завязать все мои мысли в аккуратный бантик — но у него были только пальцы из проволоки и чувство юмора. И не самое тонкое.       Когда-то я ей доверял. Или, по крайней мере, думал, что доверяю. Мы никогда не были близки, но Льювилла всегда казалась… понятной. Предсказуемой. Спокойной. Из тех, кто ничего не затевает, если это не касается лично её.       А теперь? Теперь она говорит о Корвине так, будто готова его сжечь. Даже Эрик, когда поливал его грязью, делал это с выражением, а Льювилла — без эмоций. Это пугало больше.       Может, она всегда такой была, просто раньше пряталась за тихий голос и подчёркнутую вежливость?       А может, с ней действительно что-то случилось. Или — вот весёлая мысль — она с самого начала играла свою партию. Может, даже не за Эрика — он бы ей не понравился. Но за кого-то, кто ей ближе по духу.       Бранд?       М-да. Пожалуй, если кто-то в этой семейке и может подружиться с Льювиллой по принципу «мы оба странные и оба не от мира сего», то это он.       Я на секунду замер в коридоре, потерянно уставившись в никуда.       Чёрт, а вдруг она действительно как-то связана с исчезновением Мойры?       Нет, слишком рано для паранойи. Хотя, если честно, сейчас самое подходящее время. У меня уже есть потенциальное заражение, подозрения, шёпоты в голове и недоверие к родне — добавить шапочку из фольги и будет полный комплект.       Но, как ни крути, Бранда надо вернуть. Он может быть кем угодно — хамом, эгоцентриком, сволочью — но он знает слишком много. И с такими, как он, надо говорить, пока у них ещё есть рот и мозг. Ну, или хотя бы один из двух.       Так что да. Я поговорю с Льювиллой. Узнаю, что она знает. Или хотя бы попробую заставить её показать, чего она боится.       А пока — вперёд, в восточное крыло. Лаборатория жива или мертва, но если есть шанс найти способ нас всех не прикончить — надо попробовать. Даже если шансов — как у паука в ванной комнате, где завёлся кот.