Чёрный Ангел

      Пока я шагал обратно к покоям Виалы, в голове у меня соперничали две идеи: первая — сразу спросить у Корвина, какого дьявола между ними с Льювиллой произошло, если та, обычно ледяная как ледник в Отражении Набор, была готова на него рычать. И вторая — наоборот, держать язык за зубами и просто понаблюдать. Сравнить взгляды. Оттенки фраз. Кто на кого как смотрит и кто при этом моргает первым.       Первый вариант был опасен тем, что Корвин мог послать меня к чёрту (что бывало нечасто, но угадайте, какой именно это был бы случай). А второй — тем, что я мог так ничего и не узнать. Ну и да, есть нюанс: мне было реально любопытно. А значит, этот вопрос рано или поздно всё равно выскочит — если не словами, так выражением лица.       На лестнице было темновато, и в какой-то момент мне на ум почему-то пришли камеры в подземелье Эмбера. Уж не знаю, что мой мозг хотел этим сказать, но он явно выбрал неудачное время для аналогий. Я тут и так пытаюсь не потерять рассудок, спасибо.       Когда я зашёл, Корвин как раз убирал что-то в футляр. Виала лежала, как и раньше, и, судя по всему, изменений не наблюдалось.       — Ты уже закончил? — спросил я, прикрывая за собой дверь.       — Да, — коротко ответил он. — Лабораторию нашёл?       — Есть одна, в восточном крыле. Но Льювилла сказала, что ей давно не пользовались, так что если там всё заросло тиной или пауками — не удивляйся.       Я снова взглянул на Виалу — просто чтобы убедиться, что всё по-прежнему. И тут до меня дошло:       — Подожди… а чем ты брал у неё кровь?       Корвин бросил на меня взгляд и сказал:       — Не ножом, если ты об этом.       — Ну хоть что-то, — фыркнул я. — А то у меня перед глазами уже всплыло всё, что мы видели сегодня вечером.       Он ничего не ответил, и, честно говоря, слава богу. По Корвину и так было видно, что руки у него не для красоты. Видно, когда-то он действительно был тем самым парнем с острым скальпелем и стальным выражением лица. И я, чёрт побери, поймал себя на том, что мне от этого стало чуть-чуть спокойнее. Самую малость. Настолько малость, что я бы и не признался, если бы кто-то спросил.       Повисла тишина. Я огляделся — не потому что ожидал найти тут что-то важное, а просто чтобы отвлечься. Уставиться в темноту проще, чем в то, что у тебя в голове.       — Она… хорошая? — вдруг спросил Корвин. Тихо. Почти буднично, но я тут же напрягся.       — Кто? — нахмурился я.       Он чуть кивнул в сторону кровати:       — Виала.       — А, — пробормотал я, машинально следя за его взглядом.       И, как назло, вспомнил, как первые пару дней после помолвки был уверен, что она окажется безумной, уродливой или и то и другое, потому что — ну а что ты хочешь, если её выбирала Мойра. А потом… потом всё пошло как-то не по сценарию.       — Да, хорошая, — сказал я, будто пытаясь убедить кого-то, хотя сам не был до конца уверен, кого именно.       Корвин кивнул, смотрел на неё с той самой своей сосредоточенной миной, будто собирался сейчас провести вскрытие и выяснить, как именно работает эмпатия.       — Она добрая, — пробормотал я, и его взгляд тут же переключился на меня. — И не выглядит при этом как ходячая святость. Не знаю, как ей это удаётся.       — В каком смысле?       — Ну, знаешь. Обычно если человек слишком добрый — по нему все ходят, а если держит дистанцию — считают холодным ублюдком. А она как-то балансирует. И этим, если честно, пугает.       — Потому что не ломается?       — Потому что видит хорошее в людях даже тогда, когда не должна. И не превращается при этом в идиотку.       Корвин ничего не сказал, только посмотрел на меня чуть дольше, чем нужно было, а потом отвёл взгляд. Я хмыкнул, стёр ладонью с лица невидимую тяжесть и шагнул к двери.       — Ладно, хватит любоваться. Пошли уже, может, эта кровь нам что-то даст.       — Пошли, — отозвался он, и мы вышли.       Мы прошли всего пару шагов по коридору, и я уже собирался спросить, где, чёрт возьми, восточное крыло, как заметил, что к нам кто-то приближается. И не кто-то, а Дейдра собственной персоной.       Волосы распущены. Одежда вся такая готика в трауре. Лицо — как у королевы, которой только что доложили, что на кухне отравили её любимую крысу.       При виде нас она сначала схватилась за кинжал. В другой ситуации я бы, может, и порадовался, что на неё это так сильно действует, но сейчас я чисто инстинктивно напрягся. Подраться с сестрой не входило в мои планы на вечер, особенно в компании Корвина и банки с кровью.       Но она не двинулась — только сузила глаза, сперва на меня, потом на Корвина. А вот тут взгляд у неё стал совсем ледяной.       — Что вы здесь делаете? — спросила она голосом, от которого вино могло сворачиваться в уксус.       — Боремся с заразой, — спокойно отозвался Корвин, будто только что вернулся с воскресного базара.       — О, — она вскинула бровь. — И как успехи?       — Ну, мы оба пока не умерли, — пожал я плечами. — Так что, считай, неплохо.       — Пока что, — с ядом заметила Дейдра.       — Спасибо за оптимизм, сестричка, ты, как всегда, умеешь поддержать.       Дейдра смерила меня таким взглядом, будто собиралась определить степень угрозы по углу наклона моих бровей. Я только открыл рот, чтобы спросить, в чём дело, как она вдруг подняла руку с кинжалом и резко спросила:       — Откуда рана?       — Убери кинжал, — сказал Корвин.       Тон был стальной. Такой же, как тогда, когда он сказал мне «убери пистолет», в тот день на дороге. Не знаю, почему вспомнилось именно это, но я невольно перевёл взгляд на него. Спокойное лицо, ровный голос — и только глаза сказали мне, что он на пределе.       — Я не с тобой разговариваю, — отрезала Дейдра, не поворачиваясь к нему.       — Зато я — с тобой, — отчеканил Корвин. — Убери. Кинжал.       Она фыркнула, будто хотела возразить, но в итоге с каким-то раздражённым презрением выпустила рукоять. Оружие со звоном упало на пол.       — Ты заражён, — сообщила она мне тоном, каким обычно объявляют диагноз на похоронах.       — Ага, — отозвался я. — Хотел было скрыть, но ты слишком проницательная.       Она снова перевела взгляд на Корвина:       — Тогда почему он ещё жив?       — Потому что я, знаешь ли, не дохну по расписанию, — буркнул я, но Корвин перебил:       — Потому что пока что явных признаков заражения нет. Он под наблюдением. Мы пытаемся разобраться.       — Пока что, — повторила она с холодным прищуром, будто слово «наблюдение» она слышала только в контексте казни.       — Дейдра, — спокойно сказал Корвин, — если мы начнём просто убивать всех с царапинами, мы ничего не решим. Нужно понять, как это работает.       Они обменялись долгим взглядом, в котором было слишком много невыраженного, чтобы мне захотелось туда влезать. В конце концов Корвин нарушил молчание:       — Почему ты вообще здесь? Это место сейчас не самое безопасное.       — Как будто тебя это волнует, — отрезала она, усмехаясь без радости. И не дожидаясь ни ответа, ни реакции, подняла свой кинжал и пошла дальше.       Мы переглянулись, но молча двинулись за ней. Шла она быстро, решительно, словно знала, куда идёт, но повороты выбирала так, будто пыталась убедить нас, что понятия не имеет, где мы вообще находимся. Несколько раз Корвин бросал на меня взгляд — видимо, тоже пытался понять, это нас ведут или просто игнорируют.       — Дейдра, — негромко позвал он, — куда ты идёшь?       — От вас, — спокойно бросила она, не оборачиваясь.       — Ну это ж удобно, — я закатил глаза. — Нам теперь надо свернуть куда-нибудь, чтобы не идти в лобовое столкновение?       Она остановилась как вкопанная, развернулась и сложила руки на груди.       — А вам-то что нужно?       — В лабораторию, — сообщил я до того, как Корвин снова включит свой дипломатический режим.       — Ну, значит, нам точно не по пути, — с явным удовлетворением констатировала она.       — Куда тогда ты? — спокойно поинтересовался Корвин.       — Ты опять за своё? — она раздражённо вздохнула. — Я уже сегодня выслушала допрос от Льювиллы. Ты следующий?       — Просто спрашиваю, — отозвался он, ни на йоту не потеряв спокойствия.       — И с чего вдруг такой интерес?       Корвин смотрел на неё несколько секунд, но в итоге только пожал плечами:       — Если не хочешь говорить — не надо.       — Вот и отлично, — буркнула она и пошла дальше.       Я покосился на Корвина — тот смотрел в сторону, куда ушла Дейдра, с таким выражением лица, будто она только что прошлась по его мозгу шпильками.       — И какого чёрта это было? — осведомился я, подняв бровь.       Он медленно покачал головой, не сводя взгляда с пустого коридора.       — Ты вообще знал, что она сейчас в Рэмбе?       — Нет, — пробормотал он. — Я знал, что она здесь была, когда меня держали в тюрьме. Но думал, она уже ушла в Отражения.       — Вы с ней что, что-то не поделили? — ляпнул я, и только потом понял, что, возможно, лезу не в своё дело. Ну молодец. Аплодисменты. Сейчас будет «не твоё дело, Рэндом», и всё — разговор окончен.       Но Корвин не послал меня. Только вздохнул и отозвался:       — Понятия не имею.       Я прищурился:       — Серьёзно? Даже ни одной догадки?       — Догадка есть, — нехотя сказал он. — Но догадка — не объяснение.       — Ага. Звучит как «я знаю, что напортачил, но не понимаю, где».       — Спасибо, доктор очевидность, — отозвался он почти без эмоций, но по лицу я понял — задело.       Я покачал головой:       — Ладно, ладно. Но она всегда так смотрела на тебя, будто ты ей личный счёт не оплатил?       — Нет, — он провёл рукой по волосам. — Раньше — нет.       — Ну, прекрасно. Значит, обострение новенькое.       Корвин снова замолчал, и на этот раз я решил не лезть. То, как он сказал это «раньше — нет», прозвучало… не так, как обычно. Без колкости. Даже без усталости. Просто как констатация.       Мы шли молча. Корвин шагал немного быстрее, чем нужно, как будто хотел догнать собственные мысли. Я видел, как он сунул руки в карманы чуть глубже, чем обычно, и понял: он всё ещё крутит в голове её реакцию.       — Значит, лаборатория? — уточнил я, чтобы не оставить его в этой тишине.       — Да, — коротко отозвался он и бросил на меня взгляд, в котором всё ещё плясали отголоски того, что только что произошло.       Когда мы свернули в коридор восточного крыла, и я снова подал голос:       — А это вообще нормально?       — Что именно?       — Ну, вот это. Что наша сестра при виде тебя ведёт себя так, будто ты ей жизнь испортил.       Корвин усмехнулся, но эта усмешка была чисто механической.       — Нормально ли, что человек, который когда-то спас мне память, теперь смотрит так, будто я должен остаться за бортом? — он пожал плечами. — В нашей семье — возможно. В остальном мире — не уверен.       — Ты вообще спрашивал себя, почему она не вернулась в Эмбер?       — Спрашивал.       — И?       Он посмотрел на меня как-то… по-человечески устало.       — И я не знаю.       На этом мы оба замолчали. Наверное, ему нужно было переварить, а мне — просто не мешать.       Наконец мы подошли к двери, которая, судя по внешнему виду, пережила как минимум два столетия запустения. Я положил руку на ручку и скептически посмотрел на Корвина:       — Спорим, внутри — пыль эпохи динозавров?       — Мы под водой, — сухо напомнил он.       — Тем хуже. Значит, всё будет липкое.       Корвин коротко хмыкнул — тот редкий случай, когда в этом звуке не было ни сарказма, ни снисхождения. Просто усталость. Настороженность. Я нажал на ручку, и дверь неожиданно легко поддалась. Настолько легко, что мне это сразу не понравилось.       Лаборатория выглядела так, будто её застали врасплох. Свет фонарей подёргивал стены зыбким мерцанием, тени слипались в углах, а воздух… воздух был не просто спёртым. Он был тяжёлым, как будто тут варили не зелья, а воспоминания.       Полки были уставлены глиняными банками, запылёнными склянками и свитками, пожелтевшими настолько, что при желании их можно было использовать как иллюстрацию к слову «дряхлость». В дальнем углу виднелся металлический стол, на котором лежал микроскоп — грубый, но явно рабочий. Рядом валялись инструменты, флаконы и нечто, что очень хотелось принять за неудачный арт-объект, но скорее всего было прессом для тканей.       — Романтика, — буркнул я, втягивая запах сырости и чего-то медицинского.       — Особенно вон тот угол, — Корвин чуть кивнул головой.       Я проследил за его взглядом — и, ага, да. Мой мозг хотел видеть там просто тряпьё. Но увы — это был скелет. Сохранившийся не идеально, зато идеально не к месту.       Я сразу отвёл глаза:       — Надеюсь, он не умер в процессе поиска лекарства.       Корвин никак не отреагировал — просто подошёл к столу и начал перебирать оставленные там инструменты. А я, как настоящий авантюрист, занялся исследованием содержимого полок. На одной из них я обнаружил склянку с чем-то густым, тёмно-красным и подозрительно вязким.       — Так, официально заявляю: это выглядит как кровь, которая увидела слишком много, — пробормотал я.       — Не трогай, — отозвался он рассеянно.       — Я и не собирался, — фыркнул я и отступил на шаг.       Корвин тем временем достал пробирку с кровью Виалы. Свет фонаря сделал её почти чёрной, и у меня внутри что-то неприятно сжалось. Он уселся за стол, аккуратно капнул каплю на стекло и двинулся к микроскопу.       — Ну давай, гений медицины, удиви меня, — сказал я и скрестил руки.       — С этим барахлом я удивлю разве что самого себя, — буркнул он, возясь с настройкой.       Прошла минута. Потом вторая. Я уже собирался что-то язвительное сказать, но тут он нахмурился.       — Что-то нашёл? — подошёл я ближе.       — Да. Что-то. Но я не уверен, что хочу это видеть.       Он откинулся назад, провёл рукой по волосам, заправляя прядь за ухо. Мне на секунду захотелось тоже провести пальцами по этой пряди, но я быстро уткнулся в микроскоп. Чтоб отвлечься. Ну, почти.       — Видишь вот это? — он указал. — Эти образования — это не бактерии и не вирус. Они ведут себя иначе.       — «Иначе» — это как?       — Они не атакуют. Они… меняют. Постепенно. Как будто не убивают организм, а перепрошивают.       Я моргнул:       — Подожди, ты хочешь сказать, что она уже мутирует?       — Нет, не совсем, — он смотрел в микроскоп, но говорил уже скорее себе. — У неё идёт процесс адаптации. Но это не иммунный ответ, это что-то другое. Как будто чужая программа.       Я медленно выдохнул:       — Чёрт. То есть ты хочешь сказать, это что-то — не просто инфекция?       Корвин молчал, и это молчание было куда хуже слов.       — Или кто-то, — добавил он тихо. — Кто-то, кто слишком хорошо знает, как устроены амбериты. И как нас можно переписать.       — И что теперь? — спросил я, отступив от микроскопа.       Корвин не сразу ответил. Он провёл пальцем по краю стола, всё так же глядя куда-то мимо. Я уже знал этот взгляд. Он значит одно: сейчас он додумал что-то неприятное, и, скорее всего, неприятное именно для меня.       — Я хочу проверить кое-что, — сказал он наконец.       Я скрестил руки на груди.       — Ты же понимаешь, что, чем загадочнее ты звучишь, тем больше у меня желания тебя стукнуть?       — Понимаю, — отозвался он с полной серьёзностью. Даже не моргнул.       — О’кей, — я закатил глаза. — И что ты собрался делать, тёмный алхимик?       Он кивнул на пробирку:       — Посмотреть, как кровь реагирует на внешние факторы. Температура. Примеси. Всё, что может сдвинуть процесс. Может, есть способ его притормозить. Или наоборот — найти что-то, что ускоряет мутацию.       — А ты точно хирург, а не какой-нибудь эволюционный маньяк? — пробормотал я.       — Не мешай, Рэндом.       Я поднял руки в мирном жесте, но всё равно остался стоять рядом — на случай, если всё это вдруг взорвётся. Корвин тем временем начал методично подмешивать в кровь всякое из подозрительных склянок, которые откуда-то извлёк. Жидкость на глазах меняла цвет, густоту, иногда даже начинала светиться, и всё это выглядело как сцена из тех фильмов, где через пятнадцать минут заражаются все.       Корвин хмурился всё сильнее.       — Что-то не так? — осторожно спросил я.       — Никакой закономерности, — буркнул он. — Она не разрушается. Меняется. Как будто прислушивается.       Я нахмурился.       — Это не звучит как хорошая новость.       — Она адаптируется, — сказал он, не глядя на меня. — Сопротивляется. Но не заражению — мне. Моим вмешательствам. Как будто у неё есть план.       — План у крови. Прекрасно, — протянул я. — Что дальше? Сформирует парламент?       Он усмехнулся — мимолётно. Почти незаметно.       — Я серьёзно, — сказал он. — Это уже не просто тело. Это — среда. Платформа. И то, что её не ломает, она начинает использовать. Меняет.       — То есть… заражение не ломает, а переписывает?       — Именно. Как вирус. Только этот, похоже, с интеллектом.       Я покачал головой.       — И что, нам теперь нужен носитель на финальной стадии?       — Да. Тогда мы сможем сравнить. Увидеть, что в итоге становится «нормой» для заражённого организма.       — Корвин. — я прищурился. — Это самый плохой план со времён… любого моего плана.       — Это единственный способ узнать, с чем мы имеем дело.       — И ты, конечно, хочешь сам туда пойти? — угадал я.       — Да.       — Ну, тогда и я с тобой.       — Нет.       — Ты серьёзно сейчас? Это весь твой аргумент?       Он посмотрел на меня и хмуро выдохнул:       — Рэндом. Ты уже заражён. Мы не знаем, как это может повлиять на тебя, если ты окажешься рядом с теми, кто уже полностью обратился.       — Отлично, — сказал я. — Зато, если ты оттуда не вернёшься, я смогу сказать всем, что хотя бы попытался.       — Рэндом…       — Я не собираюсь сидеть в стороне и ждать, пока ты полезешь в пасть какому-нибудь монстру. Особенно если мы даже не знаем, сработает ли это.       Корвин сжал челюсти, и на его лице промелькнуло знакомое выражение — смесь раздражения и заботы, которую он не собирался показывать. Потом он выдохнул:       — Если ты и правда хочешь пойти, то будешь держаться позади. Ни шагу вперёд без моего сигнала.       Я поднял руки:       — Слушаюсь, командир.       Он фыркнул, но, как ни странно, не стал спорить.       Пока мы шли по коридору, я время от времени косился на него. Корвин двигался с тем настроем, как будто считал: если прибавит шаг, я отстану и вернусь назад, поумнев на ходу. Не тут-то было.       Он выглядел сосредоточенным, плечи чуть напряжены, взгляд скользит вперёд, как будто он не просто шёл вперёд, а просчитывал маршрут в голове — на случай, если за следующим поворотом кто-то решит на нас прыгнуть. Что, в общем-то, вполне вероятно. С нашей удачей — даже закономерно.       — Слушай, — заметил я, пряча руки в карманы, — если окажется, что все эти твари давно ушли и ты зря врубил режим спасителя человечества, ты же признаешь, что это было драматично и немного глупо?       — Разумеется, — отозвался он сухо. — В тот же день, когда ты начнёшь принимать здравые решения и перестанешь делать всё наперекор.       — Ого. То есть никогда? Жестоко, братец. Прямо в самое сердце.       Он не ответил, но уголок губ дёрнулся. Учитывая, что мы шли проверять заражённых на финальной стадии — это было уже почти восторженное веселье.       Мы свернули за угол, и я чуть ускорился — нужно было забрать шпагу. Я уже знал: если тормозну хоть на секунду, Корвин просто уйдёт вперёд. И, чего доброго, успеет вляпаться во что-нибудь один.       — Я быстро, — бросил я и распахнул дверь.       Комната была такой же, как я её оставил. Разбитое окно, стекло под ногами, запах пыли и железа. Всё по классике. Шпага стояла у стены, на том же месте. Я подхватил её, проверил вес, и всё уже собирался выйти, но… вдруг подошёл к окну. Сам не знаю зачем. Просто — подошёл.       Монстр всё ещё валялся внизу. Наш «антисанитарный Санта», с вывернутыми суставами, разодранным боком и моим кинжалом, торчащим из глазницы. С расстояния — ничего нового. Но стоило всмотреться…       — Корвин, иди-ка сюда, — сказал я, не сводя взгляда с тела.       Он подошёл, встал рядом, посмотрел вниз и нахмурился.       — Он не двигается.       — Вот именно, — сказал я и машинально почесал висок. — Это ненормально. Ты же сам видел ту женщину у входа — отруби ей всё подряд, а она всё равно ползала как заведённая. А этот…       — Лежит, — закончил Корвин. — Как мёртвый. Настоящий мёртвый.       Мы ещё немного молча постояли у окна. Я чувствовал, как внутри поднимается то самое щемящее ощущение, когда кажется, что ты упустил важную деталь, и сейчас она начинает складываться в мозаику — но пока что ты не знаешь, в какую.       — Ты думаешь, дело в кинжале? — тихо спросил я.       Корвин молчал. Потом сказал:       — Возможно. Это единственное, что отличает его от остальных.       Я опустил взгляд на свою руку. На ту, которой я держал этот самый кинжал. Мне показалось, что пальцы чуть онемели. Или мне просто это показалось?       — Надо проверить, — сказал Корвин.       — Что — вот так сразу? — спросил я. — У тебя же ещё нет данных.       Он повернулся ко мне:       — Зато у нас есть тело. И оружие. И шанс.       Я вздохнул:       — Знаешь, если в конце концов окажется, что это какой-то артефакт чёртовых магов из тьмы веков, я официально заявляю, что больше не удивлюсь вообще ничему.       — Тогда ты в отличной форме для того, что нас ждёт.       Я хмыкнул:       — Не знаю, кто из нас псих, а кто просто привык.       Корвин бросил последний взгляд вниз:       — Главное, чтобы не оба сразу.       Мы вышли в коридор и двинулись вперёд, шаг за шагом приближаясь к тому, что, по-хорошему, стоило бы оставить в покое. Но, видимо, в нашей семье чувство самосохранения по-прежнему считалось опцией.       Я всё ещё думал о кинжале — или, точнее, о том, что он сделал с тем монстром. Никакого чёткого объяснения у меня не было, и меня это раздражало. Но вдруг в висках резко кольнуло, как будто кто-то ткнул мне в мозг ледяным пальцем.       Я моргнул и замедлил шаг.       Коридор… дрогнул. Нет, он не шевельнулся, не заколыхался, а именно дрогнул, как будто реальность чуть-чуть соскользнула с оси. Линии стали зыбкими, тени — чересчур плотными, и всё вокруг сместилось на какую-то крошечную, но ощутимую величину.       Это длилось не дольше секунды. Но ощущение… осталось. Как будто кто-то попытался перерисовать мир, а потом передумал.       Я тряхнул головой. Всё вернулось на место. Стены, свет, звук шагов — всё как надо. Но внутри всё равно что-то скреблось.       — Рэндом? — Корвин остановился и посмотрел на меня.       — Всё нормально, — выдал я на автомате и пошёл дальше.       Он не двинулся.       — Ты уверен?       Я стиснул зубы. Прекрасный вопрос. Просто пять звёзд, полный балл за вовремя поданный диагноз.       Я выдохнул, потерев висок.       — Ладно. У меня было… — я нахмурился. — Ну, что-то вроде визуального сбоя. Коридор на секунду поехал. А потом вроде всё встало на место.       Корвин молчал. Не то чтобы он был мастером утешений, но его молчание сейчас звучало особенно тяжело.       — Если это повторится, сразу скажи, — произнёс он наконец.       — Конечно, — фыркнул я. — В следующий раз составлю тебе диаграмму. С пометками и иллюстрациями.       Он покачал головой, но спорить не стал. А жаль — я бы, может, хоть немного расслабился.       Когда мы вышли наружу, ночной воздух врезался в лицо как пощёчина. Не потому что был очень холодный — нет, не в этом дело. А потому что в нём не было ничего. Ни движения, ни запахов, ни звуков, кроме дальнего, еле различимого воя, который то ли был, то ли мне уже мерещился.       Рэмба выглядела так, будто в ней вымерли не только люди, но и само время.       Мы обошли дворец, стараясь держаться в тени, и через пару минут оказались под окном моей комнаты. Точнее — под разбитым проёмом, который когда-то был окном.       Монстр всё ещё лежал в том же положении, с кинжалом, торчащим в глазнице.       Я подумал, что, в сущности, проще уж взять кровь у него, чем идти и искать новую тварь, которая ещё неизвестно как себя поведёт. Этот — лежит. Спокойно. Почти как труп.       …Спокойно.       …Почти как труп.       Моя собственная мысль эхом отозвалась у меня в голове, только… как будто не совсем моим голосом. С чуть иной интонацией. С задержкой. С искажением.       Я моргнул. Резко. И тряхнул головой, как будто мог вытряхнуть из себя ощущение того, что сейчас во мне кто-то повторил мои мысли.       «Прекрати. Ты просто устал. Всё логично. Мы не спали. Ты не ел. Не пил. Всё логично. Всё-»       — Всё нормально? — голос Корвина вырвал меня из этого круговорота.       — Ага, — кивнул я слишком быстро. И слишком быстро отвёл взгляд.       Корвин ничего не сказал, но я уже видел, как он это фиксирует — как будто отметил в голове галочкой: «ещё один глюк у Рэндома». Потом он присел перед тушей отродья, достал из кармана складной нож (я даже не заметил, когда он успел его туда положить), и ловко провёл лезвием по коже твари чуть выше запястья. Из пореза тут же выступила густая, почти чёрная кровь. Корвин молча подставил пробирку под струйку.       — Ага, — сказал я, — и после этого ты будешь рассказывать, что кровь у Виалы брал не ножом?       — У этого парня претензий не будет, — безо всяких эмоций бросил он.       — То есть принцип гуманности больше не в моде?       — Хочешь, можешь зачитать ему клятву Гиппократа, — Корвин хладнокровно закупорил пробирку. — Я пока подержу фонарь.       — Очаровательно, — пробормотал я.       Он поднялся, не глядя на тело, и двинулся прочь. Я быстро выдернул кинжал из глазницы отродья. Липкая, горячая жидкость залила пальцы — я вытер лезвие о какие-то тёмные водоросли у стены и догнал Корвина.       В воздухе висело что-то тяжёлое. Запах металла, сырости и… грозы. Будто сама буря задержалась где-то между плитами и никак не могла выйти наружу.       Мы не успели пройти и десятка шагов, когда Корвин вдруг остановился как вкопанный. Я чуть не врезался в него.       — Тихо, — прошептал он.       Я прищурился и осторожно выглянул из-за его плеча. Метрах в пятнадцати впереди стояли три… нет, четыре отродья. Они раскачивались на месте, будто были пьяны или то ли слушали внутренние голоса, то ли медитировали на пустоту.       — Они нас видят? — прошипел я, перехватывая кинжал.       — Пока нет. Лучше бы так и осталось.       Но, конечно же, не осталось.       Одна из тварей дёрнулась, приподняла голову и повернулась в нашу сторону. Мы оба замерли. Я чувствовал, как Корвин медленно потянулся к рукояти Грейсвандира — я знал это движение, даже если не видел его глазами.       Монстр не двинулся. Просто стоял. Шатался. Голова чуть дёргалась — в одну сторону, в другую, будто он не решал, нападать или нет, а просто… анализировал.       — Так, это уже ненормально, — пробормотал я.       Будто по команде, все четверо одновременно вскинули головы. Разом. Синхронно.       И в следующий миг — резко развернулись и поскакали прочь.       Просто взяли и ушли.       Корвин коснулся моего запясться, и я только тут понял, что стою как вкопанный, как идиот, с открытым ртом.       — Не тормози, — сказал он так же тихо, но пальцы на моей руке сжались чуть крепче. — Не здесь.       Его ладонь была тёплой. Уверенной. Не знаю, зачем мне это запомнилось.       Я кивнул и быстро пошёл за ним, будто шаги помогут вытрясти из головы всё, что я только что видел.       — Потом обсудим? — бросил я вполголоса.       — Естественно.       Когда мы вернулись в лабораторию, Корвин сразу же занялся делом. Я сел в сторонке и какое-то время просто наблюдал.       Он работал точно, спокойно, будто не замечая ни меня, ни лабораторный хлам, ни запах плесени. Наливал, смешивал, смотрел в микроскоп, что-то помечал на клочке бумаги. Всё это напоминало почти медитативный процесс — и выглядело так, словно он делает это не в первый раз. Даже не в сотый.       — Слушай, ты так спокойно с этим возишься, будто родился с пробиркой в руке, — заметил я.       Он чуть кивнул, не отрываясь от микроскопа.       — Ну, не с пробиркой, но почти. Лет двадцать так точно этим занимался.       Я присвистнул:       — Двадцать лет. И не надоело?       — Нет.       На несколько секунд наступила тишина. Потом я спросил:       — Почему именно хирургия?       Корвин поднял голову и откинул волосы со лба.       — Это красиво, — просто ответил он.       Я приподнял бровь. Красиво? Скальпель, вскрытие, внутренности? Да ну.       — Что ты сейчас представил? — спросил он с лёгкой усмешкой.       — Ты правда хочешь знать?       — Я же спросил.       Я пожал плечами:       — Вскрытый живот, блестящие кишки, кровища… Короче, ты маньяк, Корвин. Признайся, ты хранил чьи-нибудь органы в формалине?       — Думал начать коллекцию, — мрачно кивнул он, — но, увы, у почек низкий срок хранения.       Я прищурился:       — Это была шутка?       — Разумеется. Не все хирурги маньяки. Только лучшие.       Я фыркнул:       — То есть ты, выходит, лучший?       — Хотел бы сказать, что нет… но ты ведь всё равно не поверишь.       — Справедливо, — я чуть усмехнулся. — Ты же у нас образец скромности. Ходячий и сверкающий.       Корвин, не ответив, снова уткнулся в микроскоп, но уголки его губ чуть дрогнули.       — Ладно, — сказал я, устроившись поудобнее. — Но всё-таки. Что в этом красивого? Честно.       Он на мгновение замер. Видно, искал формулировку.       — Красиво — это когда всё срастается. Когда ты делаешь разрез и знаешь, где, как, зачем. Когда кровь снова течёт как надо. Когда человек дышит и боль уходит, — он говорил почти равнодушно, но я знал — если бы ему было всё равно, он не говорил бы об этом вообще. — Это не про кровь. Это про порядок. Про то, что ты что-то исправил.       Я не сразу ответил. Просто смотрел, как он крутит в пальцах стекло с анализом.       — Согласен, — наконец сказал я. — В этом что-то есть.       Он не ответил, но, кажется, услышал.       В этот момент заскрипела дверь.       Я обернулся. На пороге стояла Льювилла — всё в том же платье, с тем же идеально спокойным выражением лица. Начинал подозревать, что она спит стоя. Или вообще не спит.       — Я поговорила с теми, кто видел заражённых, — произнесла она, как будто просто продолжала фразу, начатую ранее. — Кажется, мне удалось выяснить кое-что важное.