Чёрный Ангел

      Льювилла переступила порог лаборатории и закрыла дверь за собой чуть громче, чем было нужно — не хлопнула, конечно, но явно дала понять, что вошла не просто так.       Корвин мельком глянул в её сторону, не отрываясь от микроскопа. Я кивнул, как бы приветствуя, но она на мой жест даже не глянула — её внимание было приковано к столу. А точнее, к пробирке с кровью Виалы.       Она молча уставилась на неё на пару секунд, потом перевела взгляд на Корвина, сдвинула брови и прищурилась.       — Смотрю, ты теперь не только консультант, но и целитель, — бросила она.       — Просто проверяю одну гипотезу, — невозмутимо отозвался Корвин, даже не обернувшись.       — И, конечно, мысль о том, что хорошо бы спросить у меня разрешения на использование крови одной из наших фрейлин тебе даже не пришла в голову?       — При всём уважении, сестра, от капли крови ещё никто не умирал. Не припомню, по крайней мере.       Я, уловив, как воздух в комнате начинает натягиваться, как струна, и решил вставить ремарку в надежде сбить градус:       — В его защиту — он хотя бы не предлагал её вскрыть.       Корвин чуть повернул голову в мою сторону, очень медленно. Льювилла же посмотрела на меня с тем выражением, которое обычно у неё зарезервировано для фраз «ты правда настолько глуп, или просто притворяешься». Но в итоге только вздохнула:       — Я пришла не об этом говорить.       Корвин наконец оторвался от микроскопа, развернулся к ней и скрестил руки.       — Ну, давай. Что у тебя?       Она на секунду замялась, явно колеблясь — говорить с нами или только со мной? Но всё же продолжила, уже своим обычным спокойным тоном:       — Я говорила с теми, кто наблюдал заражённых. Особенно тех, кто держался дольше остальных. И кажется, нашла кое-что общее.       Мы с Корвином молча ждали. Мне почему-то казалось, что дальше будет что-то не слишком обнадёживающее.       — На первых стадиях заражённые ещё могли сохранять контроль. Но потом... — Льювилла бросила взгляд на меня, — потом начиналось самое странное. Они говорили, что в голове появляется эхо мыслей. Потом — голоса. Сначала слабые, расплывчатые, как будто их собственные мысли повторяются чужим голосом. А потом — как будто кто-то ещё там, внутри, говорит с ними.       Корвин никак не отреагировал. Но я заметил, как он чуть напрягся — настолько едва, что если бы не знал его, не заметил бы.       — Поведение тоже менялось, — продолжила Льювилла. — Сначала они просто раздражались, потом начинали замыкаться. Отталкивали тех, кто был рядом. Переставали узнавать друзей, становились подозрительными. А в какой-то момент... — она сделала паузу, как будто не хотела это произносить. — В какой-то момент они просто переставали быть собой.       Я молча перевёл взгляд с неё на Корвина.       Он стоял спокойно. Слишком спокойно.       — И как скоро это происходило? — спросил он.       — По-разному. У кого-то через сутки, у кого-то через неделю. Зависит от силы заражения. Или, возможно, от человека.       В лаборатории повисла тишина, такая, от которой воздух словно становится плотнее. Льювилла замолчала, Корвин уставился в пустоту, чуть наклонив голову, и я почти слышал, как в его голове перекладываются кусочки головоломки. У меня же внутри что-то нехорошо сжалось — даже несмотря на то, что я был к этому готов.       — Значит, сознание всё ещё там, — тихо проговорил Корвин, не отрывая взгляда от стены. — Просто… постепенно вытесняется?       Льювилла кивнула:       — Да. Чем дальше заходит заражение, тем сильнее уходит личность. И в какой-то момент… остаётся только чужое.       — Прекрасно, — мрачно отозвался я и наклонился вперёд, опираясь руками о край стола. — Ну и сколько, по-твоему, у меня есть времени, прежде чем я начну разговаривать с голосами?       Она посмотрела на меня с лёгкой тенью сожаления — и это, пожалуй, раздражало больше всего.       — Я не знаю, — призналась она. — Это может занять несколько дней. А может — несколько часов. Всё очень индивидуально.       Очень хотелось сказать, что я вообще не просил такой откровенности. Но я промолчал. Вопрос задал я.       — Но есть ещё кое-что, — добавила Льювилла после короткой паузы.       Мы оба повернулись к ней почти одновременно.       — Некоторые из тех, кто проходил через это, — она провела пальцем по подбородку, будто сосредотачиваясь, — говорили, что им снилось одно и то же место. Башня. Причём не просто снилось — они чувствовали, что должны туда попасть. Как будто это была цель. И если кто-то пытался расспросить, зачем, они начинали путаться и сбиваться. Будто не могли объяснить словами.       Я нахмурился. Башня. Очень… удобно неопределённо. Но, чёрт возьми, слишком знакомо.       — И всё? — уточнил я. — Просто башня?       — Только это. Ни описания местности, ни названий. Но само чувство — как навязчивая идея. Они не могли от него избавиться.       Корвин наконец повернулся от стола:       — Нельзя ли выяснить, где это?       — Я попробую поговорить с теми, кто ещё в здравом уме. Но вряд ли они скажут что-то внятное, — пожала плечами Льювилла.       Он кивнул, как будто это был не ответ, а просто подтверждение его собственных мыслей. И замолчал, упёршись ладонями в столешницу, как будто проверял, выдержит ли она, если он сейчас со всего маху ударит по ней кулаком.       — Что? — прищурился я. — У тебя идея?       Он всё ещё смотрел в одну точку и не спешил с ответом. Но по тому, как его губы чуть дрогнули, я понял — что-то крутится у него в голове.       — Виала, — произнёс он наконец.       Я поднял бровь, а Льювилла как будто вся подобралась.       — Что — Виала?       Корвин медленно повернулся к ней, голос у него был спокойный, но в нём звучала твёрдая решимость:       — Она заражена, но не превратилась. Я хочу понять, почему.       — То есть ты думаешь, что у неё в крови есть что-то, что сдерживает мутацию? — уточнила Льювилла, прищурившись.       — Возможно, — кивнул Корвин. — Но пока я не сравню с другим образцом, это всего лишь гипотеза.       — А «другой образец» — это, значит, я, — пробормотал я, обратив на него взгляд.       Он даже не притворился, будто удивлён. Просто посмотрел на меня со своей обычной невозмутимостью и сказал:       — Ты ведь всё равно собирался быть полезным.       — Ага, приятно, когда тебя используют по назначению, — проворчал я. — Хоть бы ты меня сначала в ресторан сводил.       — Я бы, но боюсь, тебе сейчас нельзя острое и алкоголь, — спокойно отозвался он.       Я фыркнул, но без злости. Ладно, заслужил.       Корвин оглядел лабораторию, потом повернулся к Льювилле:       — У вас тут есть инструменты для забора?       Она смерила его долгим, холодным взглядом.       — Конечно. Мы же храним их на видном месте рядом с ядом и отравленными пирожными, — отозвалась она, но всё же подошла к шкафу и достала аккуратную коробку. Протянула её, не глядя на Корвина.       — Даже спрашивать не стану, где ты этому научился, — пробурчала она.       — И правильно. Удивительно, что ты вообще этого не знаешь, — без малейшего колебания отозвался Корвин.       Он взял коробку, не глядя на сестру, и обернулся ко мне.       — Садись.       Я вздохнул и подчинился. Не потому что обязан, а потому что спорить было лень.       — Смотри, только рукав не испачкай, — сказал я, закатывая его сам. — Это единственный, что не в пятнах.       — Буду предельно неаккуратен, — пообещал он с полным отсутствием выражения.       Он взял меня за руку, нащупывая вену, и я снова невольно отметил — руки у него тёплые. Уверенные. И немного чересчур близкие.       — Тебе что, ремень нужен? Или сам справишься?       — Перестань дёргаться — и справлюсь, — отозвался он.       Я шумно выдохнул и, чтобы не чувствовать себя идиотом, откинулся назад, уставившись в потолок.       — Давно не делал этого?       — Меньше десяти лет назад. Считается?       Я хмыкнул. Очень обнадёживающе.       Потом почувствовал лёгкий укол. Не сказать, что больно, но определённо неприятно.       — Ай, — сказал я, с видом человека, которого случайно окатили холодной водой, а он вместо мата выбрал максимально сухую реакцию.       Корвин ничего не сказал, но я краем глаза заметил, как он чуть склонил голову, а в уголке губ мелькнула слабая ухмылка.       Он быстро поднёс пробирку, аккуратно собрал кровь и, когда та достигла нужного уровня, ловко перевернул её и поставил в держатель.       — Не слишком болезненно? — наконец спросил он.       — Нет, всего-то немного самоценности вытекло, — буркнул я.       Сзади Льювилла всё ещё стояла с таким видом, будто в любой момент готова его придушить. Но задала вопрос вполне по делу:       — Ты собираешься провести сравнительный анализ?       — Да, — коротко подтвердил Корвин. — Это займёт какое-то время, но если разница есть, я её найду.       — И ты правда думаешь, что в этом может быть разгадка?       — Я думаю, что если шанс есть — мы обязаны его использовать, — твёрдо сказал он, уже возвращаясь к работе.       Я чуть подался вперёд, пытаясь разглядеть, что именно Корвин там выискивает. Но, честно говоря, я в этом разбирался чуть меньше, чем в квантовой физике. Или в бухгалтерии. Или в том, как именно Джулиан выбирает себе лошадей. В общем, никак.       Корвин сосредоточенно глядел в микроскоп, время от времени меняя угол, будто надеялся, что если посмотреть сбоку, кровь вдруг признается ему во всех секретах. Минуты тянулись, и он молчал.       — Ну и? — не выдержал я, облокотившись на стол.       — Пока ничего, — ответил он, даже не оторвавшись от окуляра. — Надо подождать.       — Великолепно, — пробурчал я. — Умру от скуки раньше, чем от заразы.       На лице Корвина мелькнула короткая усмешка — та самая, которая появлялась у него, когда он считал, что я веду себя, как идиот, но это его почему-то забавляло. Льювилла же, наоборот, только сильнее нахмурилась, будто боялась, что у нас тут сейчас начнётся клоунада.       — И сколько ждать? — спросила она.       — Если паразит вообще есть, ему нужно время, чтобы начать взаимодействовать с образцом, — пояснил Корвин. — Может, полчаса. Может, чуть больше.       — Чудесно, — вздохнул я и откинулся назад, сцепив пальцы за головой. — Значит, мы просто сидим и ждём, пока он решит проявить характер?       — А у тебя был другой план? — отозвался Корвин, склонив голову набок. И ни тени иронии. Просто как будто реально ждал, вдруг я придумаю что-то гениальное.       — Нет, — буркнул я. — Но это не делает сидение менее унылым.       — Могу предложить жалость. Бесплатно, в комплекте с участливым вздохом, — предложил он.       — Не беси, — сказал я и посмотрел на него исподлобья.       Он еле заметно покачал головой, но промолчал.       Следующие полчаса были настоящей пыткой. Корвин что-то помечал в своих записях, сверял, всматривался, бормотал себе под нос. Льювилла неподвижно стояла у стены, глядя на него с таким выражением, как будто оценивала, стоит ли вмешиваться или он пока сам себя не убьёт.       Я… пытался не завыть от скуки. Сначала смотрел, как пыль ложится на старые бутылки. Потом крутил в руках пробку. Потом встал, прошёлся. Взял одну склянку, потряс, посмотрел на свет. Там плескалась какая-то слизь — сверкающая, густая, как сожаление.       — Долго ещё? — спросил я, заглянув в записи Корвина через плечо.       — Мы ждём, — не оборачиваясь, ответил он.       — Ага. И сколько?       — Всё те же полчаса, — сухо произнёс он, делая пометку в блокноте.       Я снова застонал и обернулся к Льювилле.       — А ты тут чем вообще занимаешься? Кроме того, что стоишь и периодически презираешь нас обоих?       — Тебя внезапно заинтересовала наука?       — Меня внезапно заинтересовало хоть что-нибудь, что не включает в себя слово «ждать».       Она чуть приподняла бровь — выражение у неё было, как будто я заявил, что планирую заняться вышивкой.       — В основном мы изучаем, как Чёрная дорога влияет на материю.       — Прямо вот на материю?       — Да, — отозвалась она. — Пространственные искажения. Аномальная плотность. Текучесть реальности. Тебе это о чём-то говорит?       — Только то, что я не зря прогуливал лекции Дворкина, — пробормотал я.       Я облокотился на стол, глядя на Корвина — и не то чтобы ждал от него волшебного ответа, но вдруг осознал, что хочу его услышать именно от него.       — Слушайте, а вот эти галлюцинации, которые у меня тут бывают, — я постучал себя по виску, — это вообще нормально?       Корвин вскинул голову как по команде. Быстро, резко. Его взгляд скользнул по Льювилле и тут же вернулся ко мне — прищурился, как будто пытался оценить, сколько в этом шутки, а сколько — тревоги.       — Какие галлюцинации? — Льювилла вмешалась до того, как он успел что-то сказать. Голос у неё стал на полтона ниже — сухой, как лабораторная пыль.       — Да так... — я пожал плечами, как будто это пустяк. — Иногда кажется, что вещи не совсем те, что были. Глаза другого цвета. Пространство... дрогнуло. Пару раз.       Корвин всё ещё молчал, но я чувствовал его взгляд. Он смотрел так, будто уже анализировал, на какой стадии я нахожусь. Приятно, да? Когда брат смотрит на тебя как на эксперимент.       — Это было недавно? — Льювилла уже скрестила руки, её голос стал хлеще.       — Может, час назад. Может, меньше.       — И ты нам ничего не сказал?       Я закатил глаза.       — О, только не начинай. Я просто устал, Ви. У нас был тяжёлый день, помнишь?       — Ты уверен, что это просто усталость? — перебила она.       Я резко вдохнул, чтобы что-то ответить… но передумал. Какой смысл врать, если это всё равно читается по мне, как по дешёвой книге?       Она кивнула, словно подытоживая:       — Ну вот, уже лучше.       — Лучше? — я уставился на неё. — Ты серьёзно?       — Мы теперь хотя бы знаем, чего ждать, — пожала плечами Льювилла.       — Утешение, как всегда, на высоте, — буркнул я и повернулся к Корвину. — Ну так что, великий диагност, есть мысли?       Он смотрел на меня в упор. Тот самый взгляд, в котором не было ни осуждения, ни сочувствия — только холодный, точный интерес. Будто снова держит скальпель в руке, и вот уже выбрал, где резать.       — Только догадки. И тебе они не понравятся.       — О, великолепно. Обожаю такие прелюдии, — сказал я и скрестил руки. — Продолжай.       Корвин перевёл взгляд на пробирку, медленно поднял её к свету. Лицо у него при этом оставалось абсолютно невозмутимым, но я уже знал, что это значит: что-то пошло не так. Или слишком так.       — Что не так? — спросила Льювилла.       — Посмотри. Мутность. Осадок. Этого раньше не было.       Я прищурился — для меня это всё выглядело как просто... кровь. Как кровь может выглядеть по-другому?       Корвин пододвинул микроскоп, что-то отрегулировал, опустил взгляд.       — Ну? — я не выдержал тишины.       Он немного отстранился и произнёс коротко, почти шепотом:       — Делятся.       — Что?       — Клетки, — повторил он уже громче. — Они начали делиться.       Льювилла чуть подалась вперёд:       — Ты хочешь сказать...       — Он не просто выживает вне тела. Он размножается. Меняется. Строит себе среду.       Я почувствовал, как в животе сжалось. Словно внутри запустился какой-то новый отсчёт, и мы только что услышали, как щёлкнул первый зубец.       — Если он не только выжил, но ещё и адаптировался… — пробормотал я. — Значит, просто ждать, пока оно само сдохнет, — бесполезно?       — Угу, — Корвин не отрывался от микроскопа. — Это как раз подтверждает, что зараза на чём-то держится. Живёт за счёт чего-то в организме. Вот бы понять, чего именно.       — Крови? — предложила Льювилла, сдвинув брови.       — Слишком просто, — покачал он головой. — Если бы хватало одной крови, она бы уже умерла вне тела. А она жива и мутирует. Значит, ей нужно что-то конкретное. Клетки, может быть. Или целый тип ткани.       — И ты хочешь это из меня выковырять? — уточнил я, выгнув бровь.       — Ну, не руками, если ты об этом, — отозвался Корвин, наконец оторвавшись от микроскопа и глянув на меня. — Если получится выделить заражённые клетки, можно попробовать их отделить от здоровых. Или хотя бы понять, чем они отличаются.       — Ага, и как ты это сделаешь, интересно?       — Есть пара идей, — он скользнул взглядом по полкам, будто прикидывая, с чего начать. — Самый очевидный способ — тепловой. Разные клетки по-разному ведут себя при нагреве. Если повезёт — мутировавшие осадятся первыми.       — Подожди, — Льювилла с сомнением прищурилась. — Это же живая ткань. Ты правда думаешь, что сможешь отделить одно от другого?       — Не узнаю, пока не попробую.       Я покачал головой:       — Ты вообще слышал себя сейчас? “Отделим, осадим, посмотрим, что выпадет”. Прямо магическая лаборатория.       — Ну, знаешь, ты можешь пойти полежать и подождать, пока оно тебя сожрёт. Я же, на всякий случай, попробую, — отрезал Корвин и пошёл к рабочему столу.       — Записывай, Ви, — сказал я, глядя ей в лицо. — В этой драме я — жертва, а он — безумный учёный. Надеюсь, зрители это оценят.       — Ты ещё поординируй его, пока он будет тебя лечить, — сухо сказала Льювилла и двинулась к шкафу. — Спирт, кислота, щёлочь… Тут должно что-то заваляться.       — Щёлочь? — я вскинул брови. — А он точно не перепутал лечение с казнью?       — Я просто смотрю, как реагирует матрица, — спокойно сказал Корвин, уже раскладывая пробирки. — Если заражённые клетки чувствительны хотя бы к чему-то, у нас появится шанс.       — Ну да, — фыркнула Льювилла. — Прямо философский камень от заразы.       — А я всё думал, кем я вырасту, — сказал Корвин, не отвлекаясь. — Вот, оказалось — алхимиком.       — Ну хоть не экзорцистом, — пробормотал я. — А если ты ошибаешься, и это всё не сработает?       — Значит, вернёмся к пункту "биться головой об стену", — невозмутимо ответил он, даже не отрываясь от пробирки.       — Прекрасный план, — пробормотал я. — Надеюсь, у тебя хотя бы шлем есть.       — А у тебя — идеи получше?       — Нет, я вообще тут для комических вставок. Ну и чтобы тебе было кого тыкать иголками.       Корвин краем глаза бросил на меня взгляд, не комментируя, но уголок его рта дёрнулся. В этот момент Льювилла подошла и поставила перед ним пару ёмкостей.       — Вот, — сухо сказала она. — Посмотрим, как ты собираешься это использовать.       — Как обычно, — он крутанул одну из склянок на свету, — осторожно и с минимальной вероятностью взрыва.       Я скрестил руки на груди и кивнул в сторону пробирки:       — Ну и как тебе мой внутренний монстр?       — Очарователен. Прямо мечта иммунолога.       — Это сарказм, если что.       — Знаю.       Он снова был весь в процессе, но мне показалось — ему всё-таки не всё равно. Просто он включал ту свою режимность: хладнокровный, сосредоточенный, без сантиментов. И вот тогда он становился особенно… Корвином.       — Ты серьёзно думаешь, что сможешь его уничтожить? — спросил я.       — Попробовать стоит, — сказал он, не глядя. — Даже чудовищам нужен слабый пункт.       — И ты собираешься его найти при помощи... подручной химии?       — Ага. Начнём с простого — жарим, смотрим, радуемся.       — Потрясающе. Убийство с научным обоснованием, — пробормотал я. — Надеюсь, он не начнёт петь под воздействием температуры.       — Если начнёт — запишем альбом, — отозвался он и, зачерпнув немного крови палочкой, перенёс каплю на другую поверхность. — Так, теперь греем.       Он держал чашу над огнём, пока мы с Льювиллой наблюдали в напряжённой тишине.       Поначалу ничего не происходило, но через несколько секунд жидкость словно дрогнула — как вода, в которую бросили камешек. Затем что-то внутри начало двигаться.       — Он живой, — сказала Льювилла, нахмурившись.       — Не просто живой, — буркнул Корвин. — Ему, похоже, нравится.       Я тоже подался вперёд и уставился на пробирку:       — Ладно, мне это совсем не нравится. Это вообще нормально, когда заразу греют, а она такая: «спасибо, я возьму ещё»?       — Нет, — тихо сказал Корвин. — Это уже не просто инфекция. Это что-то… с инстинктом.       — Великолепно, — я откинулся назад. — У нас тут, значит, высокоадаптивная зараза с характером.       — И аппетитом, — добавил Корвин.       — Осталось только нарисовать ей лицо и выдать паспорт.       Корвин молча убрал палочку, сжав челюсть. Взгляд у него стал ещё сосредоточеннее, будто он собирался допрашивать паразита взглядом.       — Ещё идеи? — спросил я, поудобнее устраиваясь на краю стола.       — Кислота, щёлочь, токсины, — коротко отозвался он.       — Прекрасно. Словно список того, чем мы травили учителей на химии.       — Ты что-то слишком весел, — пробормотала Льювилла, не отрывая взгляда от пробирки.       — Это от отчаяния, — я чуть усмехнулся. — Или от вдохновения. Пока не решил.       Корвин не отреагировал. Он снова перенёс образец на стекло, взял склянку с прозрачной жидкостью и, немного поколебавшись, капнул внутрь.       Кровь зашипела. Сначала казалось, что она просто… тает. Поверхность посветлела, структура нарушилась.       — Ха, ну вот. Кажется, это его… — начал я.       — Не спеши, — буркнул Корвин.       Мы замерли, уставившись на пятно, которое вдруг дрогнуло и сжалось в одну точку. А потом — как по команде — растеклось в стороны, плотнее, агрессивнее.       — Вот дерьмо, — вырвалось у меня.       — Он не просто выжил, — тихо сказал Корвин.       — Ему понравилось, — мрачно закончил я.       Корвин прищурился, отодвинул стекло, словно опасаясь, что сейчас из него вылезет щупальце.       — Он нейтрализовал кислоту. Полностью. И пошёл дальше.       — Потрясающе, — я потерял равновесие на столе и сел ровно. — Слушай, может, ему ещё чаю предложить? С лимоном? По душам поговорить?       Льювилла прикрыла лицо рукой.       — Следующий вариант, — сказала она с усталым вздохом.       Корвин промолчал, уже выбирая следующее вещество. Щёлочь. Раствор был мутный, оставлял на стекле белёсые разводы.       — Ну, давай, — подбодрил я. — Может, щёлочь его добьёт. А если нет — я выскажу ему всё, что думаю о его характере.       — Думаешь, ему не хватает мотивации умереть? — усмехнулся Корвин, зачерпывая каплю.       Он аккуратно капнул её на свежий образец. Сначала раздалось шипение. Потом появилась пена. Потом всё снова замерло… на пару секунд.       Заражённая масса дёрнулась, скукожилась, а потом медленно — очень медленно — начала расползаться, уже не в агрессии, а будто пробуя новую среду.       — Что, похоже на прогресс? — напряжённо спросил я, но по выражению лица Корвина сразу понял: нет.       — Он уплотняется, — сказал он, глядя на стекло. — Густеет. Меняет структуру.       — Это значит…?       — Мы его покормили, — тихо сказал Корвин.       Я оторопело моргнул:       — Прости, что?       — Он использует щёлочь как источник питания.       Я на секунду потерял дар речи.       — То есть мы, получается, принесли ему ужин? Отлично. Просто идеально. Мы пришли сюда искать слабость врага, а нашли его любимое блюдо.       — Находить уязвимости — процесс итеративный, — пробормотал Корвин, но, судя по лицу, тоже не был в восторге.       — Итеративный? Прекрасно. Тогда давай, следующий шаг: спросим его, чего он ещё хочет. Может, список любимых ресторанов составим?       Льювилла медленно выдохнула:       — Вы оба невыносимы.       — Зато честные, — ответили мы почти одновременно.       Сестра снова вздохнула — на этот раз не раздражённо, а скорее устало, как будто вся эта история ей уже снилась в кошмарах.       — Следующий вариант, — сказала она, почти не меняя интонации.       Я бросил на неё взгляд:       — Ты в курсе, что уже начинаешь звучать как заевшаяся запись?       Она повернулась ко мне с лицом «я-тебя-не-слышала-и-не-собираюсь» и мрачно сообщила:       — Нет.       — Вот, теперь ты просто самопародия, — заметил я и сцепил руки на груди.       Корвин в это время как будто вообще был не с нами — он взял очередную склянку, аккуратно наклонил, капнул внутрь. Смотрел, как будто на секунду забыл про существование остальных людей в комнате. Я, конечно, привык к его погружениям в процесс, но всё равно не мог не податься чуть вперёд и пробурчать:       — Ну?..       Он продолжал молчать, пока жидкость в чаше не начала слабо пузыриться. Потом, наконец, выдохнул:       — Пока рано судить.       — Он дохнет или нет? — уточнил я, ощущая, как у меня уже подгибаются нервы.       — Сейчас узнаем.       Я сжал пальцы в кулак, чувствуя, как раздражение накатывает, как волна. Особенно от того, что всё это жутко напоминало азартную игру с паразитом на кону.       Несколько томительных секунд. Никакой надежды.       Корвин подался вперёд, вгляделся, нахмурился. Потом перевёл взгляд на меня.       — Плохие новости.       Я уже был готов к ним, но всё равно не удержался:       — О, ну конечно. А что ещё нового?       — Он мутировал, — сухо бросил Корвин.       — Опять?!       — И быстрее, чем раньше.       Я выдохнул, будто из меня вышел воздух сразу на три литра.       — Прекрасно. Мы его не уничтожаем — мы его улучшаем.       Корвин провёл ладонью по лицу, словно стряхивая всё накопившееся раздражение и усталость.       — И что теперь? — подала голос Льювилла.       — Теперь… пока ничего, — сказал он.       — Это что значит? — я приподнял бровь, уже зная, что услышу.       — Это значит, что всё, что было под рукой, не сработало. И если у тебя, Рэндом, есть великие идеи — пожалуйста, огласи.       Я задумался на полсекунды, а потом выдал:       — Святая вода?       Он сначала даже не ответил — просто посмотрел на меня. Этот взгляд был смесью усталости, недоверия и "ты-в-своём-уме?".       — Очень смешно.       — А я серьёзно, — пожал я плечами. — Эта штука вообще не по тем правилам играет. А вдруг она действительно реагирует на что-то, ну… не химическое?       — Например? — холодно уточнил Корвин.       — Ну… заклятия? Символы? Вера в Единорога? Не знаю. Может, он боится свечей и латыни.       Он выдохнул. Медленно. Очень медленно.       — То есть теперь ты предлагаешь читать на него молитвы?       — Ну, если у тебя есть латынь под рукой — почему нет?       Корвин закатил глаза и пробормотал:       — Мы дошли до стадии отчаянной магии. Прекрасно.       — Да брось, ты же сам говорил — когда наука бессильна, остаётся шаманство. Я просто быстрее дошёл до этой мысли.       Льювилла приложила ладонь ко лбу:       — Убейте меня.       — Сначала паразита, потом подумаем, — отозвался я.       — У нас тут нет ни священников, ни магов, — напомнила она, посерьёзнев. — Если бы всё было так просто, заражение можно было бы остановить ещё давно.       — Да знаю я, — я махнул рукой. — Просто подумал вслух. Для разнообразия.       Корвин покачал головой:       — В любом случае, на сегодня всё.       — Что, сдался? — я усмехнулся. Честно говоря, внутри даже отпустило — я и сам уже начал ощущать, как голова идёт кругом.       — Я решил сделать паузу, — произнёс он с тем тоном, которым обычно завершают спор с глухой стеной. Аккуратное уточнение: не "устал", а "решил".       — Вот и правильно, — подала голос Льювилла. — Я, конечно, не врач, но, насколько я помню, хроническое недосыпание к гениальности не прибавляет.       Корвин хмыкнул — тихо, почти машинально. Но по выражению лица было видно: он внутренне спорит с ней, с собой и вообще со всей концепцией "отдых полезен". Типичный Корвин, в общем.       Я понял, что тянуть не стоит — иначе он и правда передумает.       — Тогда я пошёл, — сказал я, встал со стула и направился к двери. — Спокойной ночи.       — Рэндом, — остановила меня Льювилла.       Я обернулся через плечо:       — Что?       Она посмотрела на меня пристально, будто пыталась решить, стоит ли говорить то, что собиралась. Но в итоге всё-таки произнесла:       — Дай знать, если у тебя снова будут галлюцинации.       Я прищурился, чуть склонив голову. По ощущениям — это была замена чему-то другому, более личному. Но копаться в этом я не стал. Просто кивнул:       — О'кей.       Я перевёл взгляд на Корвина — он сидел всё в той же позе, глядя в пробирку, как будто она могла выдать ему секрет вселенной.       — Мне отсыпать чего-нибудь на дорогу? — спросил я.       Он моргнул, будто только что вернулся в комнату, и слегка нахмурился:       — Нет. Иди.       — Спасибо, папа, — буркнул я, но без сарказма, скорее по инерции. Чтобы не выглядело, будто я ушёл, не подколов его хотя бы напоследок.       — Не соблазняйся прогулками, выпивкой и прочими формами самоуничтожения, — отозвался он спокойно, но губы его чуть дёрнулись.       — Не волнуйся, — сказал я, выходя за дверь. — Если завтра проснусь с жаждой человечины, может, и выпью. Для баланса.       Дверь за мной закрылась.