Чёрный Ангел

      Я огляделся, пытаясь восстановить цепочку шагов, которая привела нас сюда. Трава, солнца, снег… Всё смешалось в голове, как в калейдоскопе, и чем больше я напрягался, тем сильнее всё расплывалось. Как будто это не я их создавал, а мне просто их показывали, как кино, и теперь кто-то выключил телевизор.       — Ты помнишь, где это Отражение в списке наших идиотских остановок? — спросил я через плечо у Корвина. — Потому что я, похоже, выпал из маршрута.       Он хмыкнул, но не ответил. Я сосредоточился на оранжевой траве и попытался хотя бы для начала сделать её красной. Вроде бы ничего сложного — плёвое изменение, даже не визуальный финт, а лёгкая настройка. Но вместо красной она стала зелёной. Такой… ярко-ядовито-зелёной, как будто решила: «О, ты хочешь перемен? Держи».       — Так, что за чёрт, — пробормотал я и на всякий случай дёрнул Отражение посильнее — вызвал снег. Вместо снега тучи, молнии и весёленький ливень. Сработало почти как просьба к вселенной «сделай всё наоборот».       — Великолепно, — выдохнул я, сев на ближайший камень и махнув рукой. — Оно не только не слушается, но ещё и явно решило, что я его раздражаю. Может, ты, как старший, попробуешь подружиться с реальностью?       — Сейчас, — ответил Корвин и сосредоточился.       Я наблюдал, как он смотрит в небо, как будто пытается его обмануть. На горизонте появилась скала. Потом — дерево, выросшее буквально из воздуха и тут же втянувшееся обратно в землю. Как пробный баллон — выпустили, посмотрели, убрали. Только эффекта от этого было примерно ноль.       — Странно, — проронил он, чуть щурясь.       — У тебя тоже не вышло? — спросил я, хотя и без слов понял ответ.       — Ага. Мы как будто в мозаике, у которой куски двигаются сами по себе.       — Прекрасно. Вот только мозаике, похоже, не дали инструкции, как должна выглядеть картинка, — пробормотал я, глядя, как один из кустов в двадцати метрах вдруг с громким «чпок» сменился на фонтан.       — Или она сама решила, что картинку ей лучше знать.       Я фыркнул.       — Уверен, что это не твой отпечаток в Отражениях? Что-то вроде эгоистичной реальности в подарок?       Корвин хмыкнул.       — Если бы это было моё, тут хотя бы не лил бы дождь.       — Да уж. Ты бы, по крайней мере, заказал стильный туман и драматичный свет. А сейчас мы как два идиота под ливнем в театральной декорации, которую кто-то постоянно перекрашивает.       Корвин не ответил, но усмехнулся. Я видел, как он прищурился, глядя вглубь поля, будто что-то там заметил. Его пальцы чуть шевельнулись.       — У тебя нет такого чувства, что оно живое? — спросил он негромко. — Не просто не слушается, а… присматривается?       Я замер.       — Великолепно. Теперь и Отражения за нами следят. Остаётся только надеяться, что они не начнут с нами разговаривать.       И только я это сказал, как вдалеке снова сверкнула молния. И мне почему-то стало интересно: а вдруг начнут?       Я невесело фыркнул и встал, вытирая лицо рукой — абсолютно бессмысленно, если учесть, что дождь продолжал лить как из ведра.       — Ладно. Давай найдём место, где хотя бы с неба не капает. А то думать тяжело, когда на мозги всё время что-то стучит, — я поднял взгляд к небу, как будто хотел пристыдить его за это поведение.       — Согласен, — отозвался Корвин и кивнул в сторону серых силуэтов домов впереди. — Там, кажется, укрыться можно.       — Будем надеяться, что они хотя бы не живые, — буркнул я. — А то будет обидно, если дом надумает сбежать, как только мы подойдём. Хотя, учитывая наш сегодняшний везучий маршрут, я бы не удивился.       К счастью, ни один дом ноги не отрастил, но и особого гостеприимства от них ждать не приходилось. Мы добрались до ближайшего — навес у него был, пусть и облезлый, но под него хотя бы не лилось с неба. Плащ на мне уже начал превращаться в мокрый парашют: тяжелый, липкий и с нулём пользы. Снять его некуда, повесить — тем более. Великолепно. Всё, как я люблю.       Я машинально скосил взгляд на Корвина, и, конечно же, именно в этот момент он поднял волосы, чтобы отжать их от воды. Не знаю, кого я там в прошлой жизни проклял, но карма определённо знала, куда бить. Вода стекала по его шее, одна из прядей прилипла к коже, и выглядело это так… драматично-случайно, как будто бы он позировал для портрета «Принц в грозе. Масло».       Я отвёл глаза, зафиксировав взгляд на пустом доме напротив. Просто дом. Стены. Крыша. Ни одной пряди на шее.       Пока мы оба стояли и выжимали волосы, я попытался отвлечься от собственных мыслей и решил закинуть тему, которая имела хотя бы шанс на отвлекающий эффект:       — У тебя когда-нибудь было что-то похожее?       — В смысле, когда Отражения живут своей жизнью?       — Ага. Когда они как будто показывают тебе средний палец и говорят: «ты тут больше не главный».       Корвин задумался. Я мог буквально видеть, как он прокручивает у себя в голове десятки Отражений, как будто перелистывает страницы в каталоге.       — Было, — наконец сказал он. — Когда я пытался перейти Чёрную дорогу. Тогда каждое Отражение трещало, как будто его кромсали изнутри, и на месте привычных переходов появлялись куски чего-то чужого. Но тогда я хотя бы понимал, почему. А сейчас — не думаю, что я как-то влиял на Чёрную дорогу.       — Ну, я вообще забыл, что она существует, — мрачно отозвался я. — Хотя это, наверное, рекорд по уровню беспечности: гуляешь по Отражениям с заразой в крови и забываешь про главную дорожную аномалию мультивселенной.       Корвин чуть дёрнул подбородком, указывая куда-то в сторону. Я проследил за его взглядом — и, конечно, там, сквозь поле, извивалась знакомая чёрная полоса. Даже тут.       — Она что, реально везде? — спросил я, морщась. — Типа: «поздравляем, вы попали в Отражение, и ваш бонус — одно бесплатное проклятье»?       — Не знаю, — коротко ответил Корвин. — Надеюсь, нет.       Он ещё какое-то время смотрел на Чёрную дорогу, словно пытался вычитать из неё разгадку, пока я не выдержал и не спросил:       — Что, надеешься, что она тебе подмигнёт?       — Если бы, — отозвался Корвин, не отводя взгляда. — Я просто думаю. Чёрная дорога — не часть Отражений. И именно поэтому она почти не поддаётся изменениям. А если это место, где мы застряли, — тоже не Отражение?       Я нахмурился:       — А тогда что?       — Если бы я знал, Рэндом, я бы сказал.       — Очаровательно. А что ты делал, когда пытался её пересечь? Просто так ведь всё это отваливаться не стало.       — Думал о Лабиринте, — коротко сказал он и провёл пальцами по виску, будто стирал остатки той мысли.       — И что, это помогло?       — Ну, я здесь. А дорога — всё ещё там.       — Отлично. Надо было сразу захватить Лабиринт с собой. Так… свернуть его в клубок, кинуть в рюкзак и пошли.       — Или в мешочек, на завязочках. Как магическую специю.       Я хмыкнул и уставился в сиреневое небо, по которому снова пошла рябь, будто его пытались стереть и нарисовать заново:       — А ведь, может, поэтому Отражение и идёт вразнос. Как будто оно не сопротивляется, а отзеркаливает. Не твою волю, не мою — а что-то глубже. Как будто у него аллергия на нас.       Корвин кивнул медленно, будто вдруг увидел целостную картину, которую всё это время пытался сложить из фрагментов:       — Отражает волю.       — Волю амберита?       — Судя по всему. Но не просто волю. Что-то, что связано с Лабиринтом. С его носителями. С теми, кто его прошёл.       Я вздохнул:       — То есть это не просто место. Это ловушка. Специально для членов клуба «принцы и принцессы Эмбера, вход строго по воле».       — И, скорее всего, поставил её кто-то из нас.       — О, ну конечно. Кто же ещё, — я вскинул руки. — Только амберит может потратить вечность и безумие на то, чтобы выдумать Отражение, которое ломается от нашего присутствия.       — Ты в этом не замешан?       — Нет, клянусь всеми грифельными мечами. Моё единственное хобби на данный момент — не сдохнуть.       — Тогда список подозреваемых всё ещё длинный. Остаётся восемь человек.       — Я голосую за детей Клариссы, — пожал я плечами. — Уж они-то знают толк в злобном творчестве. Особенно когда надо совместить стиль, мерзость и философскую подоплёку.       — Ты их пугающе хорошо знаешь.       — Это потому что я их пугающе плохо хочу знать, — пробормотал я и скрестил руки на груди. — Я серьёзно. Бранд, кроме живописи, ещё и ядами увлекался, и я не уверен, что хотел бы узнать, где он их испытывал. А Фиона… у неё вообще было весёлое хобби: загипнотизировать мышей и смотреть, как они бегут в костёр. Романтика, магия, живое барбекю.       Корвин скривился:       — Напомни, как мы ещё живы?       — По чистой статистической ошибке, — мрачно сказал я. — Но она рано или поздно исправится.       Мы замерли под навесом, и я отметил, как дождь стихает, но воздух ни капли не становится легче. Он всё ещё будто висел на плечах, липкий, с привкусом чего-то нехорошего. Как затянутая пауза в разговоре, когда ты точно знаешь — дальше будет хуже.       — Значит, — сказал я, медленно обводя взглядом пейзаж, — у нас есть место, которое реагирует на нашу связь с Лабиринтом, корчит из себя шизофреничное зеркало и при этом не пускает обратно.       — Пока что, — поправил Корвин. — Мы ведь ещё не всё перепробовали.       Я скептически приподнял бровь:       — Ты хочешь сказать, мы ещё не пробовали ритуальные танцы с криками «Слава Эмберу»?       — Это был бы эффектный жест. Особенно если с марионетками.       — Или с гарниром, — буркнул я и снова всмотрелся в горизонт. — Ну, а если серьёзно… может, это место не просто не даёт себя контролировать. Оно делает вид, что даёт. Типа, «да-да, ты тут главный, конечно», — я щёлкнул пальцами, — а потом всё делает по-своему.       — Притворяется Отражением, — задумчиво проговорил Корвин. — Да. Это даже логично. Прекрасная имитация — до тех пор, пока ты не пытаешься повернуть ключ.       Мы оба замолчали, и у меня внутри снова зашевелилось это ощущение — как будто что-то внутри груди ёрзает и пытается предупредить. Я не знал, что именно. Только то, что оно мне очень не нравилось.       — О’кей, — выдохнул я. — Если управлять напрямую не выходит, может, его можно обмануть. Как с упрямым ребёнком. Ты говоришь: «не трогай», — и он обязательно тронет.       — Думаешь, этот ребёнок реагирует на психологические трюки?       — А вдруг. Попробую вызвать ливень, может, он на этом месте закончится, — я поднял глаза к небу и сосредоточился.       И он действительно закончился — но вместо этого поднялся ветер такой силы, что меня чуть не сдуло с места. Я попытался сменить цвет травы на красный — и поле, вместо того чтобы посинеть, неожиданно почернело. Отлично.       — Великолепно, — пробормотал я. — У этой штуки, похоже, график: вторник — небо фиолетовое, среда — плевать на волю амберита.       — То есть изменения происходят, но хаотично, — уточнил Корвин, щурясь на чёрную траву.       — Ага, прямо как настроение Бранда. Сюрприз каждый час. Мы можем что-то менять, а толку — как от штурвала в дырявом корабле.       — Ладно, — сказал он, чуть тише, чем обычно. — Но если это кто-то создал, значит, у него должен быть выход. У таких ловушек всегда есть выход. Иначе как сам из неё выберешься?       — Может, он и не собирался, — буркнул я. — Может, у него просто Карты были.       Эта фраза на мгновение повисла в воздухе, как зловещая возможность. Я заметил, как Корвин нахмурился и уставился в траву.       — Может, — наконец ответил он. — И тогда мы в заднице.       — А у тебя Карт нет, да? — спросил я, всё ещё надеясь на чудо.       Он покачал головой. Без слов. Эффектнее и печальнее, чем любое «нет».       — Отлично. Обожаю такие развлечения, где твоя единственная надежда — это не сдохнуть от тоски, пока место с уязвлённым чувством юмора не отпустит тебя само, — я сел на мокрый камень и уставился в почерневшее поле. Ветер трепал траву, из-за чего она казалась почти живой, и, глядя на неё, я невольно вспомнил, что по краям Чёрной дороги тоже росла живая трава.       Я вытащил из сапога кинжал и повертел его в руках, и тут мне в голову пришла одна идея.       — Чёрная дорога, как ты говорил, к Отражениям отношения не имеет, да?       Корвин чуть нахмурился, будто проверяя, не ловушка ли этот вопрос.       — Не имеет.       — Но при этом прёт сквозь них, как к себе домой. Значит, если это место устроено похоже, но с перекошенной логикой…       — …то дорога может вывести нас куда-то в нормальные Отражения, — он кивнул. — Хорошая догадка.       — Я ж говорил, у меня иногда бывают — особенно, когда я окончательно не выспался и не выжил из ума.       Мы вышли из-под навеса и зашагали к чёрной полосе. Под ногами земля слегка вибрировала — как будто предупреждала, что ещё не решила, любит нас или нет. Но когда мы добрались до Чёрной дороги и я опустил к ней кинжал, трава возле неё разошлась — словно нас признала.       — Хоть что-то в этом мире меня слушается, — пробормотал я и шагнул вперёд. Корвин остался на секунду позади, видимо, обдумывая, но всё-таки пошёл следом.       Шли мы молча. Я краем глаза следил за краями дороги: вдруг кто-то решит вылезти — или наоборот, нырнуть обратно.       — Интересно, — сказал я, когда молчать стало скучно, — зачем вообще строить такие штуки? Слишком сложно для «просто испортить настроение».       — Или слишком умно, — сказал Корвин. — Не чтобы напугать. Чтобы истощить. Отвлечь. Лишить опор. Когда ты ничего не понимаешь — ты становишься уязвим.       — Да, обожаю такой подход. Прямо как у Фионы. Только у неё ещё обычно пирожные прилагались. Чтобы сбить с толку окончательно.       — Здесь даже пирожных нет, — с каменным лицом отметил он.       — Значит, точно не она. У неё бы хоть какой-нибудь ягодный тарт остался.       Пауза повисла на несколько шагов, пока я снова не взглянул на траву — теперь казалось, будто она шевелится даже там, где кинжал её не касался.       — А если это не ловушка? — спросил я.       — Тогда всё ещё хуже, — ответил Корвин почти сразу. — Тогда это живое. И оно нас изучает.       — Ну, хоть кому-то мы интересны. Надеюсь, оно оставит отзыв.       Он промолчал. А я… а я сделал глупость. Обернулся.       — Слушай, я тут подумал…       …и не договорил. Потому что Корвина не было. Совсем.       На его месте — не силуэт, не след, а какое-то чёрное месиво с глазами, как в том коридоре. Те же глаза. И не только они. Их стало много. Пятна на фоне поля. Фигуры в дымке. Зубы, вытянутые силуэты, что окружили меня, как будто этот момент они ждали давно.       Небо стало багровым. Воздух сгустился. И трава… чёртова трава стала цвета крови.       О чёрт.       О, чёрт.       Только не сейчас.       Я заставил себя глубоко вздохнуть. О’кей, спокойно. Это не настоящее. Это просто эффект от заразы, от стресса, от чёрт знает чего ещё.       «Ты уверен?» — донеслось с правой стороны. Голос был тот же. И — как в прошлый раз — звучал не угрожающе, а будто уж слишком… лично.       О’кей. Значит, не реагировать.       «Ты ведь знаешь, что это правда. Просто не хочешь признать. Слишком удобно делать вид, что всё под контролем».       Я молчал. Хотя пальцы на рукояти сжались сильнее.       «Ты ведь всю жизнь так. Прячешься. Улыбаешься. Отворачиваешься. Убегаешь».       — Надо же, — выдохнул я. — Кто бы знал, что в моей голове поселился поэт.       «Ты не слушаешь. Потому что боишься услышать то, что уже и так знаешь».       — Вот и отлично. Значит, повторять не обязательно.       «Ты ведь знаешь, зачем ушёл. Не за лекарством. За отговоркой».       Я попытался возразить, но слова сами застряли в горле. Потому что часть меня — даже сейчас — не была уверена, что голос врал.       «Ты не боишься за Виалу. Или за Льювиллу. Или за Корвина. Ты боишься, что проснёшься однажды, посмотришь в зеркало и не узнаешь, кто перед тобой».       — Замолчи, — пробормотал я. На удивление тихо.       «Ты уже не уверен, есть ли ещё кто-то перед тобой».       Мир дрогнул. Трава потемнела. Пространство будто нависло надо мной. И, наверное, я бы стоял так ещё долго, если бы…       — Рэндом, эй.       Я вздрогнул — буквально дёрнулся всем телом — и моргнул. Передо мной стоял Корвин. Его глаза были прищурены, лоб нахмурен. Небо снова сиреневое. Всё как прежде. Вроде бы.       — Ты внезапно встал как вкопанный. Ни на что не реагировал. Я звал тебя… — он сделал паузу. — Ты выглядел так, будто тебя выдернули из реальности. Совсем.       Я глубоко вдохнул, потёр висок и выдавил:       — Я ничего не говорил?       — Нет. Даже не моргал.       Ну и прекрасно. В следующий раз, видимо, упаду замертво и никто не удивится.       — В общем… — я сглотнул и отвёл взгляд. — Помнишь, я тебе рассказывал про то, что видел в коридоре?       — Ага.       — Оно опять было. Только теперь… громче. Чётче. И, кажется, ближе.       — Думаешь, это всё ещё галлюцинация?       — Если это галлюцинация, то у неё потрясающее чувство драматургии.       — А если нет?       — Тогда… тогда у нас проблемы, братец. Очень личные проблемы.       Корвин молча кивнул. Без комментариев. Без язвительности. И это пугало больше всего.       Тут его взгляд метнулся куда-то вперёд, и я уже по тому, как он напрягся, понял: там что-то есть. Что-то не очень хорошее. Я проследил за его глазами — и, чёрт побери, чуть не остановился.       Прямо посреди Чёрной дороги водили хоровод — и это была не метафора. Фигуры. Длинные, тонкие, с лицами цвета фарфора и щелями вместо глаз. Как будто кто-то вылепил их из воска, вдохнул в них жизнь, а потом оставил без инструкции.       Движения у них были дёрганые, как у марионеток, но синхронные. И они напевали что-то. Нечто между колыбельной и чем-то… хоровым.       — Осторожнее, — бросил Корвин, понизив голос. Идти он не перестал, но шпага у него уже была наготове.       — Это… — я на всякий случай вытащил кинжал, — очень плохая вечеринка. С тематикой «кошмар моей детской психики».       Корвин фыркнул, но не отвёл глаз от фигур.       — Дорога полна сюрпризов. Одни хуже других.       Фигуры продолжали кружиться, будто мы были невидимы. Или — что хуже — слишком видимы.       — Они нас не замечают? — я прищурился. — Или делают вид, что не замечают?       — Неважно. Ни то, ни другое не сулит ничего хорошего.       Грейсвандир в его руке засветился, как молния — ярко и тревожно. Я сжал рукоять кинжала крепче. Чувство внутри было не страхом даже, а чем-то… более инстинктивным. Как если бы само пространство предупредило: сюда не суйся, дурак, сожрут.       — Может, обойдём?       — Если сможем. Эти штуки не похожи на тех, кто уважает личные границы, — коротко бросил Корвин. — Да и ты помнишь, где мы вообще?       — Ага. В семейном аттракционе под названием «проклятие дня». Только без инструкций и с плохим финалом.       Мы пошли по самому краю дороги — осторожно, будто ступая по хрупкому льду. Но едва мы приблизились, как одна из фигур дёрнулась. Шея хрустнула — я почти это услышал. Лицо повернулось к нам. Щели-глаза уставились прямо на меня.       — Дьявол, — выдохнул я и сделал шаг назад.       Всё остановилось. Музыка оборвалась, хоровод застыл, как замёрзший кадр.       — Не двигайся, — шепнул Корвин. Голос у него был тихий, как ветер. Но шпага в его руке уже горела белым.       — Вообще?       — Пока да.       Я застыл. Даже не из страха — а потому что Корвин так сказал. А если Корвин говорит «не двигайся» — то лучше, чёрт возьми, не двигаться.       Первое существо сделало шаг. Потом ещё. Но не как человек — скорее, как перетянутый нитками манекен, которого кто-то рванул вперёд. И вдруг — бац — оно появилось в шаге от меня.       Я внутренне выругался. Всё, хватит этого цирка.       — Ладно, к чёрту, — сказал я и метнул кинжал, не давая себе времени думать.       Лезвие вонзилось прямо в его лапу, и я не знал, чего ожидал, но точно не того, что рана засветится красным, будто металл в кузне. А потом раздался визг. Не от существа, не изо рта, а из пространства, из воздуха, из самой дороги, будто она тоже почувствовала боль.       Фигура отшатнулась, пошатнулась, и… исчезла. Просто вспыхнула и испарилась.       Остальные замерли. А потом — как по сигналу — заорали хором. И это был уже не детский хоровод. Это был вопль. Жуткий, с искажением, будто их голоса проходили сквозь помехи. Они двинулись к нам.       — Отлично, — сухо сказал Корвин, поднимая Грейсвандир. — Теперь ты их разозлил.       — Зато теперь мы знаем, что им можно сделать больно, — буркнул я. — Ну и давай не будем проверять, умеют ли они нас расплавить, вселяться в тело или растягивать в тонкую ленту.       — Справедливое предложение, — проронил Корвин. Он сделал шаг вперёд, отсекая одной резкой дугой воздух перед ближайшим существом. — По крайней мере, сейчас мы уже знаем правила игры.       — Хочется надеяться, что у неё вообще есть правила, — пробормотал я.       Существа рванули. Сразу все. Не как обычные твари, не как люди — как ускоренное кино. Ноги не двигались, но расстояние сокращалось.       Первый почти ткнулся в Корвина носом — тот успел развернуться и разрезать его пополам, и существо взорвалось визгом и красным дымом. Но второе — нет, второе было хитрее. Оно прыгнуло, коснулось его плеча. А потом ещё раз, будто хлопнуло: «ты водишь».       И тут Корвин замер.       Реально замер — словно его кто-то выключил прямо в момент атаки. Он стоял как статуя: шпага наготове, поза идеальная — только жизни в нём на пару секунд не было. А потом к нему потянулось ещё одно существо — и тут уж мне пришлось вписаться.       Я локтем отшвырнул одно, всадил кинжал между глаз другому — и только тогда Корвин, наконец, шевельнулся. Разрубил следующую тварь так, будто не пропустил ни секунды.       Я быстро спрятал выражение лица в более-менее нейтральное. Всё нормально. Просто моя душа на секунду сбежала в пятки, и теперь возвращается по кусочкам.       — Кажется, теперь я понимаю, как выглядел, когда у меня была та галлюцинация, — пробормотал я, отбив атаку.       — Не давай одному и тому же из них дотронуться дважды, — отозвался Корвин, разрубая ещё одну фигуру на срезе таза. Его голос был абсолютно ровным, как будто это была просто очередная пометка в личный дневник: «Не забыть — не давать тварям касаться себя по два раза».       — Думаешь, они выключают тело?       — Думаю, да. На пару секунд. И если нас обоих так поймают — этого будет достаточно, чтобы мы больше не встали.       Я выдохнул сквозь зубы:       — Отлично. Значит, теперь мне придётся следить, кто меня трогал. Это звучит всё абсурднее с каждой секундой, — я развернулся и ударил кинжалом по ещё одной фигуре. Она зашипела, треснула — и рассыпалась в прах.       — Держи левый фланг, — коротко бросил Корвин. Двигаясь чуть правее от меня, он рубанул очередную тварь так чётко, будто вымерял траекторию циркулем.       — Чего-чего? — хмыкнул я, отбивая нападение справа. — Я вообще-то не на курсах по стратегии. Термины вроде «фланг» у меня не в приоритете.       — Правда? А я-то думал, ты хотя бы отличаешь левую сторону от правой.       — Обычно да. Но с учётом последних событий — не поручусь, — буркнул я и вогнал кинжал в горло существу, которое пыталось обойти сбоку. Горло, кстати, оказалось не на том месте, где я ожидал. Прекрасно.       Корвин фыркнул. Это у него, кажется, была высшая форма признания: если ты его рассмешил — жди, что в следующий раз он тебя прикроет.       — Сзади! — крикнул он.       Я развернулся на месте и вслепую ткнул кинжалом. Что-то захрипело, рассыпалось. Попал.       — Спасибо. Рад, что хоть кто-то следит за моим прекрасным телом.       — Кто-то же должен, — отозвался он сухо. — Учитывая, что ты сам с собой справляешься с переменным успехом.       — Да я за собой нормально слежу, — я отбил ещё одну лапу и чуть отступил, — просто у меня… переизбыток харизмы. Она меня отвлекает.       — И ты щедро делишься ей с каждым встречным?       — Ну, делиться — это ж благородно, разве нет?       Корвин хмыкнул, вонзая Грейсвандир в ещё одну тварь.       — С твоей щедростью я бы на их месте усомнился, стоит ли тебя есть.       — Не пугай, — фыркнул я. — А то передумают. А я, между прочим, уже разогрелся.       Существа начали таять. И в прямом, и в переносном смысле — их становилось меньше, но исчезали они как-то нехорошо: будто их сжимало невидимой рукой в клочья дыма.       — Думаешь, всё? — спросил я, метнув кинжал в очередную тварь.       — Надеюсь. Потому что если они решат слиться в одну общую массу — я голосую за бегство.       — А я бы посмотрел. Издалека. Очень издалека. Через подзорную трубу. С другого Отражения.       — Ты и так смотришь, будто не отсюда. Сосредоточься, Рэндом.       — Я сосредоточен. Просто у меня, как бы это сказать… одновременность мышления.       — Это сейчас было оправдание?       — Это был термин. Многозадачность. Можешь записать. Я тебя потом научу.       — Вот выберемся — обязательно.       Я мельком глянул на него — и, хоть он отвернулся, я всё равно заметил в его глазах намёк на усмешку.       — Осталось трое, — сказал Корвин, переводя дыхание. — Держим строй?       — Строй у нас как у пьяного оркестра, — пробормотал я. — Но давай. Для антуража.       Следующее существо метнулось вперёд. Потянулось ко мне, но я на этот раз не стал ждать, пока оно изволит приблизиться. Ушёл вбок, отбил одну из его лап, вторая пролетела мимо — и тогда я вогнал кинжал в грудь. Или то место, которое, по идее, ею должно было быть. Оно взвизгнуло, как будто воздух порезали, и развалилось.       Рядом Корвин отбил удар, развернулся и в одно движение разрубил ещё одну фигуру. Но последняя тварь остановилась. Просто встала и… смотрела.       — Ого, — хмыкнул я, прищурившись. — Кажется, у кого-то включился режим «паника». Жалко, что так поздно.       Метнул в неё кинжал — и промахнулся. Тварь исчезла в одну сторону, потом вспыхнул шорох сбоку.       — Слева! — рявкнул Корвин.       Я метнулся, вытягивая руку, но существо рвануло прямо на меня. Логика у него была простая: дотронуться — и вырубить. Только вот у меня был Корвин.       Он оказался рядом за долю секунды. Один удар — точный, скользящий, как у маэстро — и существо рассыпалось. Визг — и всё.       Тишина.       Я выдохнул и, убрав кинжал, провёл рукой по волосам:       — Ну, теперь хотя бы не придётся объяснять, почему я выгляжу как результат неудачного эксперимента с электричеством.       — А я уж было подумал, что это у тебя новый стиль, — отозвался Корвин, убирая Грейсвандир. Улыбка в уголке губ выдала, что он пока ещё не перестал быть смертельно серьёзным, но уже позволяет себе чуть больше, чем «просто жив».       — Да я давно хотел обновиться. Знаешь, лёгкий Армагеддон для освежающего эффекта.       — Сработало. У тебя даже сарказм ярче стал, — он кивнул в сторону дороги. — Переведём дух?       Мы одновременно опустились на камни. Мне казалось, что я слышу, как тишина звенит в ушах — или это просто кровь перестала гудеть от адреналина.       Корвин посмотрел на меня. Я — на него. Мы оба промолчали. И тут он выдал:       — Молодец, кстати.       Я моргнул:       — Это ты сейчас мне?       — Тут есть ещё кто-то, кому можно это сказать?       — Ну… не знаю, обычно я сам себе это говорю, — я чуть пожал плечами и, стараясь выглядеть равнодушно, уставился в сторону. — Но спасибо.       — И за кинжал, — добавил он. — И за то, что не дал им меня вырубить.       Я пожал плечами:       — Да ну, ты бы справился. У тебя всё равно каждый удар выглядит как демонстрация оружия на ярмарке. А вот волосы… — я прищурился. — Ты, кстати, выглядишь весьма живописно. Такая растрёпанная элегантность. Плакаты можно печатать.       — Ещё одно слово — и я продемонстрирую тебе технику обезоруживания на практике.       — Скажешь когда начнёшь — я хотя бы рубашку сниму.       Корвин закатил глаза, но уголок его рта снова дёрнулся. А это, между прочим, уже почти признание в симпатии.       — Ладно. Пошли. Если это место хоть как-то реагирует на происходящее — сейчас оно либо откроется, либо решит нас переварить окончательно.       — Звучит обнадёживающе. С тобой рядом каждый шаг как финал истории, — фыркнул я, но всё равно пошёл за ним.