Чёрный Ангел

      Когда мы вернулись в Эмбер, я машинально окинул взглядом двор и отметил, что даже почти соскучился. Нет, правда. После Рэмбы, кишащей отродьями, Эмбер казался почти курортом. Ну, с поправкой на то, что здесь жили мои родственники. Но если выбирать между ними и монстрами — я, пожалуй, за родственников. Они хотя бы умеют пользоваться столовыми приборами.       — И что мы здесь делаем? — тихо спросила Льювилла, когда стражник, поклонившись, отворил перед нами ворота.       — Сейчас расскажу, — ответил Корвин, замедлив шаг. — Мне нужно кое о чём с вами поговорить. Лучше присядем где-нибудь, но если не терпится — можно и сразу.       — Давай сразу, — сказала Дейдра, перекидывая плащ через плечо.       — Вы обе знаете про Чёрную дорогу. С Эмбером в последнее время творится… странное. Мы думаем, Бранд может быть во всём этом замешан.       Я бросил взгляд на Льювиллу, просто чтобы посмотреть, как она отреагирует на упоминание Бранда. Но на лице у неё было всё то же выражение: «я давно уже ничего не жду и не удивляюсь».       — Проблема в том, — продолжил Корвин, — что с Брандом давно не удаётся связаться. Его Карта молчит. Я подумал: может, если мы соберёмся все вместе — те, кто живы и в здравом уме — и попробуем вызвать его коллективно, то хоть что-то сдвинется. Или хотя бы узнаем, где он.       Он прислонился к стене, скрестил руки и глянул на нас — как будто ждал, что кто-то скажет: «отличный план, сэр». Я, может, и сказал бы — чисто чтобы поиздеваться, — но Дейдра меня опередила:       — А кто сейчас в замке?       — Бенедикт, Жерар, Джулиан и Флора, — перечислил Корвин.       — Я найду Флору, — сказал я. Быстро. Даже слишком. Сам не понял, зачем так. Может, чтобы быть полезным. А может, просто хотел уйти в другую сторону от всей этой пафосной миссии.       — Я попробую связаться с Фионой, — добавила Дейдра.       — Отлично. Я разыщу остальных.       Корвин на секунду задержал взгляд на Льювилле — оценивал, наверное, в каком она состоянии.       — А ты — иди отдохни. Ты бледнее, чем обычно. А обычно ты и так как мел.       Льювилла напряглась, её глаза сверкнули:       — Спасибо за любезность. Мнение об оттенке моей кожи было именно тем, чего мне не хватало.       И ушла в сторону замка, не дожидаясь ответов.       Мы с Корвином и Дейдрой переглянулись, договорились встретиться позже в библиотеке и разошлись кто куда. Я — искать Флору.       Честно? Я мог бы просто достать её Карту. Но почему-то захотелось пройтись. Разглядеть стены, которые — с натяжкой, да — можно было бы назвать родными. Или хотя бы увидеть что-то, не напоминающее болотную жижу с зубами.       Вообще, странно — вроде прошло всего пару дней, а ощущение было, будто я уезжал на целую вечность. Может, это из-за заразы. Может, из-за всего, что произошло. Может, просто мозг решил сыграть со мной в «угадай, в каком веке ты сейчас».       Флорины покои я нашёл быстро. Постучал — возможно, чуть громче, чем нужно. Тишина. Подождал. Ещё раз постучал. Опять ничего.       Подёргал ручку — заперто. Либо её там не было, либо она решила, что я не заслуживаю аудиенции. Честно? Я верил в оба варианта.       Достал колоду, нашёл её Карту и попытался вызвать. Глухо. Отлично. Тогда остаётся старый добрый способ — искать ногами.       Я прошёл по коридорам, заглянул в пару залов и даже в библиотеку — но кроме нескольких стражников, там не было ни души. Я, конечно, спросил, не видели ли они Флору, но все, как один, делали вежливые лица и говорили: «не видели, милорд». С таким выражением, будто если бы и видели, всё равно бы не сказали.       Поймал себя на том, что начинаю злиться. Вроде бы не на Флору — а на саму ситуацию. Ну, подумаешь, не могу найти её в замке, бывает. Но всё равно бесило. Наверное, потому что я знал: дело не в том, что не нахожу. А в том, что она снова куда-то делась.       А это, чёрт побери, не в первый раз. Всё чаще я замечаю, что она меня цепляет сильнее, чем должна. Да и вообще, Флора не должна вызывать у меня никаких эмоций, кроме раздражения или лёгкой головной боли. А тут — клубок в голове. Такой, который и не распутать, и отрезать жалко.       Я шёл по коридору, собираясь поискать её на улице, по привычке ругался на себя и вспоминал, как было раньше, когда мы честно друг друга бесили. Точнее, я-то её, похоже, бесил до сих пор. А вот я всё чаще ловил себя на мысли, что воспринимаю её как... чёрт, как сестру. Да, ту самую. Настоящую.       Это раздражало. Больше всего раздражало то, что она, похоже, этого даже не замечает.       Я вышел во двор и обошёл замок по периметру — ну, мало ли, вдруг на дереве сидит. Потом свернул в сад. И — о чудо — именно там её и нашёл.       Флора сидела на скамейке, ссутулившись и сцепив руки в замок. Волосы закрывали ей лицо. Это уже было странно — обычно она даже в ураган укладку держит. А сейчас выглядела какой-то… сломанной.       Первая мысль была — развернуться и уйти. Потому что кто я такой, чтобы лезть в её личные трагедии. Я, конечно, могу быть хамом, но не идиотом. А грустная Флора — это прямо из разряда «проще связаться с Каином на взводе». Но я пришёл не просто так. Так что я выдохнул, прошипел себе под нос что-то нелестное и двинулся к скамейке.       — Привет, — сказал я, остановившись рядом.       Я собирался говорить ровно и спокойно. Держать лицо. Но стоило ей поднять глаза — и всё. Потому что, чёрт возьми, Флора плакала.       Да, не истерика, не рыдания. Просто глаза покрасневшие, взгляд смазанный. И этого было достаточно, чтобы меня переклинило.       — Что случилось? — спросил я. Просто чтобы хоть что-то сказать.       Она моргнула, как будто только сейчас меня заметила. Потом быстро отвернулась, выпрямилась и подняла подбородок — всё как по учебнику. Только вот презрение у неё получилось кривое.       — Неважно, — выдала она, и её голос дрогнул.       Я приподнял бровь:       — Знаешь, твоё лицо только что с этим поспорило.       — Что тебе от меня нужно?       Ну что ж, раз уж она сама спросила.       — Зайди в библиотеку. Там кое-что интересное будет.       Она промолчала, и я, не зная зачем, добавил:       — Может, хоть немного развеешься.       — А тебе какое дело, развеюсь я или нет? — буркнула Флора.       Вот и вопрос. Классический. Из разряда тех, на которые ты не хочешь давать честный ответ.       Я пожал плечами, отводя взгляд:       — Да никакого. Просто попытался проявить эмпатию. Бывает со мной такое, очень редко. Можешь считать уникальным событием. Занеси в календарь.       — Поздравляю, — сказала она ядовито. — Теперь иди.       Я хотел было отыграться. Сказать что-то типа: «Я тебе не паж». Или «сама иди». Но почему-то не сказал. Может, мне правда стало её жаль. А может… может, я становлюсь терпимее. Или хуже. Кто знает.       Так что я просто развернулся и пошёл обратно в замок.       Уже по дороге в библиотеку меня догнала мысль, что, может, стоило как-нибудь проследить, дойдёт ли Флора до места назначения. Но потом я вспомнил, что я всё-таки не Эрик и не надзиратель в приюте.       А вообще, странно. Вроде бы у меня было блестящее эмберское воспитание в духе «каждый сам за себя» и «сильнейший выживает», но я всё чаще ловил себя на том, что мне не всё равно. И иногда это пугало больше, чем заражение.       В библиотеке, как и положено библиотеке, было спокойно. У дверей стоял Жерар, такой неподвижный, что я сперва подумал,что это статуя в его честь. Потом он чуть повернул голову — и нет, всё-таки не статуя. Живой. Даже моргнул, когда я зашёл.       — Привет, — сказал я ему.       Жерар кивнул — тихо, по-жераровски — и снова уставился на стену, как будто искал в ней скрытый смысл. Не исключено, что нашёл.       Льювилла стояла у шкафа, удерживая книгу на весу так, будто боялась: отпустит — и текст оттуда взлетит, рассыплется по воздуху и больше не соберётся.       — А где все? — спросил я, подойдя к ней.       — Корвин пошёл искать остальных, — проронила она, не глядя на меня. — Дейдра сказала, что свяжется с Фионой, и исчезла.       На этих словах дверь чуть приоткрылась, почти неслышно, как это у неё всегда получалось, и в библиотеку скользнула Фиона. Ни шагов, ни шороха ткани — будто не человек вошёл, а идея Фионы.       Она остановилась, и её взгляд прошёлся по всем в комнате — сначала по Жерару, потом по Льювилле, потом на мне задержался чуть дольше, с той фирменной насмешкой, от которой всегда чесались кулаки. Я ответил ей взглядом — вроде и с ухмылкой, но чтоб не забывала, с кем разговаривает. Она кивнула Льювилле, на Жерара глянула с интересом, но недолгим, и устроилась у полки, выбрав себе, по всей видимости, выгодную позицию для наблюдений.       Минут через пять в дверь вошла Флора — изящно, в своём репертуаре, с этой своей светской улыбкой, выданной в комплекте ко всем приёмам, балам и семейным катастрофам. Увидев Фиону, она направилась к ней и что-то сказала вполголоса. Фиона ответила — тоже вполголоса, конечно, — и улыбка Флоры чуть изменилась. Уголки губ остались теми же, но оттенок стал другой. У меня иногда складывалось впечатление, что у неё на все случаи жизни был набор улыбок, аккуратно разложенный по мраморным шкатулкам.       Я глянул на Льювиллу, но та всё ещё делала вид, что текст на странице интереснее меня. Ну ладно. Чужой интерес к моей персоне — дело сугубо добровольное. Я отступил, выбрал кресло поближе к столу и опустился в него с тем чувством, которое обычно сопровождает старых солдат в лагерях ожидания: вот ты сидишь, никому не мешаешь — и, быть может, пока никто тебя не трогает, ты ещё поживёшь.       Ровно в этот момент распахнулась дверь, и в зал вошёл Джулиан. Прямо как по расписанию.       — Стало быть, сбор действительно общий, — произнёс он, оглядев комнату с выражением вечной зимы в глазах. Если у других людей равнодушие выглядело как усталость, у него — как выверенная угроза.       Он кивнул Жерару — коротко, будто подтверждал договор о перемирии, — меня проигнорировал так усердно, что, кажется, чуть не споткнулся о своё равнодушие, и занял кресло. Сел, как будто его туда назначили, и уставился на свои сапоги с видом человека, решающего: чистить их или сжечь вместе с миром.       Минуты тянулись медленно. Льювилла перелистывала страницы. Фиона и Флора продолжали что-то обсуждать — на том же уровне громкости, что и свет ламп. Жерар всё ещё изучал ту же картину, как будто она могла внезапно признаться в преступлении.       Я поднялся, походил вдоль полок, потыкал пальцем в корешки книг — чисто для имитации занятости. Нашёл кресло получше — в котором можно было бы не только сидеть, но и существовать — и опустился обратно.       В этот момент я заметил, что Джулиан больше не смотрит на полировку своих сапог. Его взгляд сдвинулся — и, что самое странное, направился в сторону Флоры и Фионы. Я чуть прищурился: что-то в его лице изменилось. Чуть-чуть. Почти незаметно. Но достаточно, чтобы я это заметил.       Интересно, он смотрел на Фиону — или на Флору?       Как только эта мысль у меня родилась, Джулиан метнул в меня косой взгляд. Я тут же с интересом уставился в окно. Не потому что испугался — просто решил, что сегодняшний день ещё не заслужил полноценной семейной перепалки. А Джулиан у нас был мастер поднимать конфликт из ничего. Вопрос был лишь в том, хочу ли я сыграть в его игру. Сегодня — не хочу.       Наверное, я пялился в окно слишком долго и слишком старательно. Вряд ли это было жизненно необходимо, но, знаете ли, не хотелось выяснять, сверлит ли меня взглядом Джулиан или просто делает вид. Особенно если сверлит. На всякий случай решил изображать декоративный элемент. Стены ведь не испытывают страха.       В общем, я с таким энтузиазмом изображал мебель, что прозевал, как в библиотеку вошёл Корвин. Я понял это только по характерному скрипу стула. Глянул — и точно. Он уже усаживался за стол и убирал волосы с лица.       — Ждём остальных, — сказал он, скользнув взглядом по Фионе, которая на миг замолчала, и по Джулиану, который даже бровью не повёл. Ну, у него на это есть талант.       — Да уж, — буркнул я. — Прямо семейный ужин. Осталось только мангал разжечь.       Корвин хмыкнул, но ничего не ответил. Минуту он сидел в тишине, поглаживая край стола, будто пытался вспомнить, когда последний раз что-то в жизни шло по плану. А потом вдруг выпрямился и, по-прежнему глядя перед собой, сказал:       — Иногда я думаю, что всё, что мы делаем, — это повторяем ритуалы. Надеемся, что они нас спасут. Смеёмся, когда не спасают. И снова надеемся.       Я вскинул на него взгляд. Говорил он не мне. Просто вслух — может, всем в комнате, а может, только себе.       — Я видел, как люди рождаются и умирают. Видел, как они любят. Как предают. Как бегут, потому что больше не могут. А потом снова остаются — потому что некуда идти. И всякий раз — что-то горит. Или кто-то.       Корвин на секунду умолк, и мне даже показалось, что в комнате стало тише.       — Вот и вся суть, — заключил он. — Больше я ничему не научился.       Фиона посмотрела на него с тем самым лицом, с каким смотришь на музейный экспонат: вроде бы интересно, но не настолько, чтобы задерживаться. Флора нахмурилась, как будто пыталась вычислить, где подвох, но уже через секунду натянула свою светскую улыбку. Льювилла глянула на него исподлобья — её выражение можно было расшифровывать часами, но всё без толку, — и снова уткнулась в книгу. Жерар пожал плечами, как будто услышал прогноз погоды. Джулиан, как водится, выразительно проигнорировал происходящее.       И мне стало понятно: если кто и скажет что-то, то это, как всегда, буду я.       — Дерьмовый из тебя учитель, братец. Но, чёрт возьми, — я кивнул, — всё по делу.       Если он и собирался что-то на это ответить, то не успел, потому что в комнату вошла Дейдра. Улыбнулась — мягко, чуть устало. Эта её улыбка всегда казалась мне странной: вроде не настоящая, но и не фальшивая. Настоящая не до конца. Как свет от луны.       Она кивнула Жерару и Бенедикту, посмотрела на сестёр — чуть дольше, чем на остальных, — и подошла к Корвину. Посерьёзнела, склонилась к нему и тихо спросила:       — Я рано?       — Это невозможно, — сказал Корвин, ни к селу ни к городу, а заодно скользнул глазами в сторону Флоры. Та уже бросала взгляды на Дейдру, и я понял, о чём речь.       О, нет, только не они. Дейдра и Флора — это всегда было отдельное представление. Не «я тебя ненавижу» и не «пойду перережу тебе горло», нет. Просто вечное напряжение на грани войны в белых перчатках. Иронично, учитывая, что Дейдру я всегда считал самой мирной из сестёр. Ну, или почти самой. Но между ними что-то было, и искры иногда проскакивали. Даже если снаружи — ни одной трещины.       Я поднялся, обошёл Корвина и, дойдя до Дейдры, взял её за руку — не резко, но с намёком.       — Принести тебе выпить, сестрёнка?       Улыбка у неё стала на пару оттенков менее естественной, но всё ещё оставалась тем, что можно назвать приветствием.       — О, благодарю!       Мы отошли к буфету, я достал рюмку, открыл бутылку, и в этот момент Дейдра спросила:       — Чего ты добиваешься?       Сказала она это почти шёпотом. Скрестила руки, словно сама себя удерживала.       — Ничего. Просто не хочу, чтобы вы с Флорой устроили пародию на греческую трагедию. У нас и без неё забот хватает.       — Ты знаешь, о чём я.       — Увы, я не ясновидящий, — я поднял бровь. — У нас в семье это вроде как по части Фионы.       Это было почти правдой. Я действительно не знал, о чём именно она. Но было предположение. Вряд ли оно мне бы понравилось, так что и проверять не хотелось.       — Пожалуйста, — я налил ей вина и протянул рюмку.       Она взяла её с улыбкой, но глянула на меня так, будто собиралась выжечь взглядом пару дыр в моей голове. И всё равно — ни слова. Ни намёка. Умела, зараза, держать фасон.       Мы ещё немного постояли рядом. Дейдра пила вино, не спеша, почти механически. Фиона с Флорой всё ещё щебетали, Корвин постукивал пальцами по столу, Льювилла листала книгу. Всё выглядело почти обыденно, пока не послышался еле уловимый звук — и рядом с Жераром вдруг оказался Бенедикт. Очевидно, пришёл по его Карте.       Джулиан поднялся и пожал ему руку. Вполне цивилизованно, надо отдать должное. Льювилла отложила книгу, подошла к ним, поздоровалась с Бенедиктом, кивнула Джулиану, что-то сказала Жерару. Всё это выглядело как миниатюра вежливости, вырезанная изо льда.       Бенедикт на Корвина даже не взглянул. И вообще, если с кем-то и здоровался, то только с тем, кто подошёл первым. Королевская сдержанность в действии.       Флора, бросив короткий взгляд на Фиону, направилась к Корвину и что-то сказала ему вполголоса. Тот тут же бросил мне через плечо:       — Рэндом, будь добр, налей Флоре бокал вина!       Не оборачиваясь. Словно я не человек, а функция.       — Пожалуйста! — отозвался я, стараясь звучать дружелюбно. Получилось, как всегда: словно я кого-то пригласил на обед, а потом швырнул в него вилкой.       Флора подошла, не удосужившись даже изобразить вежливость, и выдернула рюмку у меня из рук, как будто я не давал, а держал силой. Я приподнял бровь, но промолчал. Всё-таки не хотелось начинать вечер с грохотом.       Они с Дейдрой стояли рядом, как две статуи богинь мести, пили вино и упорно делали вид, что никто из них не существует. Очень по-семейному.       Я перевёл взгляд на Фиону. Она поправляла причёску перед зеркалом — с видом скучающей королевы, которой не докладывают свежих интриг. Потом повернулась и уронила что-то на пол. Явно нарочно.       И вот теперь мне стало интересно. Если Джулиан подойдёт — значит, он до этого смотрел именно на неё. А если нет — значит, на Флору. Потому что этот его взгляд — я слишком хорошо его знаю, чтобы спутать с чем-то другим. И теперь было только два варианта.       И точно — Джулиан отделился от кучки возле Бенедикта и направился к Фионе. Ну, конечно. Я чуть не усмехнулся — всё слишком просто, если ты знаешь его слишком хорошо.       Джулиан наклонился и подобрал с ковра что-то блестящее.       — Твой браслет, сестричка, — сказал он тем голосом, который обычно включал в тех случаях, когда хотел произвести впечатление. Или очаровать. Или и то, и другое. — Кажется, эта глупая вещичка покинула твою кисть. Позволь мне.       Фиона одарила его своей фирменной улыбкой — застенчиво-снисходительной. Никто больше не умел так улыбаться. Никто и не пробовал, кажется.       Джулиан надел ей браслет, но руку отпускать не спешил. Обвил её своими ладонями и, словно невзначай, повернулся к остальным — к Бенедикту, Жерару, Льювилле.       — Мне кажется, тебя позабавит анекдот, который мы сейчас послушаем, — сказал он.       Фиона, не убирая улыбки, плавно освободила руку:       — Благодарю тебя, Джулиан. Уверена, что когда мне его расскажут, я буду очень смеяться. Боюсь, что как всегда — последней.       Она повернулась к Корвину, взяла его под руку и уже вполголоса добавила:       — Но сейчас мне больше всего хочется вылакать бокальчик вина.       Корвин повёл её в угол зала, достал рюмку и налил. Джулиан остался на месте, скрестив руки на груди. Вид у него был абсолютно равнодушный — но глаза говорили другое. Кажется, в этот момент он пытался убить Корвина, не двигаясь с места.       Минуты через две он всё же подошёл ближе, тоже налил себе, сделал глоток — с видом человека, который пьёт ради приличия, а не удовольствия, — и что-то сказал Корвину. Тот кивнул коротко, но отчётливо и сказал уже громче:       — Время пришло. Устраивайтесь поудобнее!       Все начали двигаться: кто подтаскивал кресло, кто придвигал стул, кто просто шёл к столу. И все, будто договорившись, налили себе вина. Семейная традиция, наверное — слушать под алкоголь. Я тоже подлил — на всякий случай — и двинулся к столу.       — Спасибо, — сказал Корвин, когда все уже собрались и устроились, уставившись на него. — Я хотел бы многое рассказать вам и, может быть, кое-что даже расскажу. Что именно, зависит от того, что будет сказано вначале, поэтому начнём.       Он посмотрел прямо на меня.       — Рэндом, расскажи всем то, что недавно рассказал мне.       — Согласен, — кивнул я.       Он сел, а я плюхнулся на его место — так, как-то почти по привычке. И начал. Снова. Рассказал, как Бранд вызвал меня и как я пытался его вытащить. Только на этот раз — без лирики. Факты, коротко, по делу. Ни слова про Тексорами — решил, что им это будет избыточно. Да и мне самому надоело повторять одни и те же подробности.       Сначала по лицам читалось явное раздражение. Ну да, я же известен своей любовью к лирическим отступлениям и театральным паузам — чего они ждали? Но потом что-то изменилось. Все как будто начали слушать.       — А как выглядел вызов по обычной карте? Он прошёл чисто или с помехами? — спросила Фиона, и в её голосе было не просто любопытство, а настоящий интерес.       — Те стражи — они действительно могли двигаться по Отражениям? — подхватила Флора, и в её голосе, впервые за весь вечер, исчезла надменность.       — А ты запомнил дорогу туда? — спросил Жерар, и прозвучало это совсем по-живому, без привычной для него громогласной прямоты.       И вот тут всё посыпалось. Точнее, не посыпалось — обрушилось. Вопрос за вопросом. Реплика за репликой. Меня просто засыпали. Я даже не знал, что отвечать — не потому, что не знал ответов, а потому что не ожидал вообще, что им будет интересно.       Если честно, я даже не сразу понял, что происходит. Впервые в жизни что-то, сказанное мной, оказалось нужным для них. Для нашей семьи. Это... ну, скажем так, сбивало с толку. В хорошем смысле. Но всё же сбивало.       — Подождите, — сказал Корвин, поднимая руки, чтобы перекрыть словесный водопад. — Дайте Рэндому закончить. Пусть расскажет всё. На некоторые вопросы он ответит сам, а остальные задавайте потом.       Фиона прикусила губу, Жерар что-то пробормотал себе под нос, но никто не стал спорить — редкий момент в нашей семейной жизни. Я кивнул и договорил до конца. До того момента, как мы с Корвином влетели в Уэстчестер и разделались с новенькой партией стражников в доме Флоры.       — И мы знаем, что Каина прикончил один из тех же парней, что охраняли Бранда, — подвёл я итог, глядя на Флору.       — Это так, — сказала она. — Я сама его видела. Он выглядел в точности как те, которые вломились ко мне тогда.       Снова посыпались вопросы — на этот раз чуть менее бешено, но зато теперь я хотя бы успевал отвечать. Что странно: никто не пытался меня подловить, не бросался обвинениями, не пытался ткнуть в дырку в рассказе. Вопросы были... нормальные. Честные. Почти деловые. Для нашей семейки — чуть ли не чудо.       — Если бы мы знали всё, то не понадобились бы споры и домыслы, — сказал Корвин, когда я в очередной раз кивнул Жерару. — Возможно, мы сможем получить ответы на свои вопросы прямо сейчас. Поэтому я и собрал вас.       Все как один повернулись от меня к нему. Ну, теперь шоу переключилось на другую сцену.       — Я предлагаю попытаться найти Бранда и доставить его домой, — продолжал он. — Прямо сейчас.       — Каким образом? — голос Бенедикта прозвучал впервые с тех пор, как мы уселись. Даже он включился. Значит, дело серьёзное.       — Через Карты, — ответил Корвин.       — Это уже было, — буркнул Джулиан. — Так до него не добраться. Он не отвечает.       — Я не о том, — сказал Корвин. — Я просил вас принести с собой полные Колоды Карт. Надеюсь, они с вами?       Мы все кивнули. Без слов, как один. Всё-таки иногда в нас просыпается синхрон.       — Отлично, — сказал он. — Давайте вынем Карты и найдём Карту Бранда. Я предлагаю одновременно попытаться связаться с ним нам всем.       — Любопытная мысль, — процедил Джулиан с таким выражением лица, словно его заставили похвалить отвратительное вино.       — Да, — кивнул Бенедикт, уже тасуя свою колоду. — По крайней мере, стоит попробовать. Может, энергия и возрастёт.       Мы все полезли в свои колоды. Я тоже нашёл нужную Карту. Моя, правда, выглядела не ахти после путешествий по Рэмбе — кое-где ободрана, кое-где выцвела, но изображение Бранда было целым. Уже хорошо.       — Давайте действовать согласованно, — сказал Корвин. — Все готовы?       — Да, — хором откликнулись мы.       — Тогда начали! Раз, два, три!       Я уставился в Карту Бранда. Просто вцепился в неё глазами. Поначалу ничего не происходило — только ощущение, что мы тут все как идиоты разыгрываем какой-то ритуал в пустую. Но примерно через полминуты поверхность Карты пошла холодом, потом слегка дрогнула... и ожила.       И вот он — Бранд. Примерно таким же я его и видел в последний раз. Только теперь он выглядел ещё более потрёпанным. Худой до костей, с отросшими волосами, в жалких лохмотьях. Словно его не просто держали взаперти, а насильно стирали его самого.       — Бранд, — вырвалось у меня автоматически.       Он поднял глаза. И смотрел куда-то прямо — то ли на нас, то ли сквозь нас. Взгляд у него был... Знаете, бывает такой: как у человека, которого пичкали всем подряд и при этом забыли, что у него вообще-то есть мозг. Или уже нет.       Впрочем, неудивительно. В такой обстановке любой тронется. Даже я бы, наверное, не выдержал. Хотя...       Бранд вдруг моргнул — и взгляд прояснился. На лице промелькнуло дикое, болезненное изумление. Он вскочил и протянул руку.       — Братья! — воскликнул он. — Сёстры!       — Я иду к тебе! — заревел Жерар и, опрокинув кресло, в два прыжка оказался у стены и снял с неё топор. Несколько секунд смотрел на Карту, и — вот он, уже в башне. Сжимает Бранда в объятиях, а тот отключился прямо у него на руках. То ли от радости, то ли от слабости, то ли просто потому что сдох от перегрузки. Или от всего сразу. Я так и не понял. Потому что изображение дёрнулось — и исчезло.       Я услышал, как Корвин выругался, глянул на него — и, конечно, он уже ворошил свою Колоду, явно ища Карту Жерара. Я тут же достал свою, остальные последовали примеру, и через пару секунд мы уже смотрели, как Жерар пытается перерубить цепь, удерживавшую Бранда.       Цепь, естественно, не спешила поддаваться. Зато дверь камеры распахнулась с тем самым тошнотворным скрежетом, после которого обычно начинается весёлое. На пороге возникла очередная партия стражников. Один из них метнулся к Жерару с мечом, но тот рубанул его топором без долгих прелюдий. Только вот одного Жерара на всех не хватало.       Я пошарил глазами по комнате, как будто здесь могло найтись что-то полезное — ну, скажем, волшебная пушка. Увы, пушек не завезли. Поэтому я схватил кресло — да, именно кресло — и уставился в Карту Жерара. Следующее, что я увидел, — это камеру, лицо Бранда, его внезапно осознанный взгляд… и очередного стражника, несущегося прямо на меня.       Я рванул Бранда за руку — на всякий случай, чтобы он снова не отключился — и тут же приложил ближайшего противника креслом. Тот полетел назад и смахнул за собой ещё парочку. Групповая скидка. Но оставшиеся кидаться не перестали, так что я отработал ещё по паре, а потом выдернул у одного из них кинжал и вогнал его тому в живот.       Жерар в это время упёрся в стену, обмотав цепь вокруг руки, и дёрнул. Раз, два... двадцать — и цепь поддалась. Я мельком кивнул ему, показывая, что у меня всё под контролем, — ну, насколько это вообще было правдой. Он подхватил Бранда, который снова, как назло, вырубился, а я бросил в стражников кресло — сюрприз! — и оказался рядом.       Через секунду мы уже стояли в библиотеке.       Раздался вздох, вскрик, ещё какой-то шум — в общем, семейка оживилась. Все тут же вскочили и ломанулись к Бранду, но Жерар осадил их мгновенно:       — Назад! — рявкнул он. — Дайте положить его на кушетку. Потом будете смотреть сколько вам...       Он запнулся. И, когда я посмотрел на Бранда, понял — не зря. Потому что в его боку торчал нож. Красивая точка в конце спасательной операции.       Я стиснул зубы, но промолчал. Не то место и не то время, чтобы устраивать сцену. Хотя очень хотелось.       Жерар, как и положено нашему герою с топором, действовал чётко. Он уложил Бранда на диван, сорвал с него рубашку и скомандовал:       — Принесите чистой воды, его надо обмыть! И полотенца. Быстро! Физиологический раствор, глюкозу, что-нибудь, из чего можно соорудить капельницу. Тащите всю аптечку!       Флора с Дейдрой бросились к двери. Я — следом.       — Мои комнаты ближе всего, — сказал я быстро. — Там есть аптечка. А установка для внутривенного вливания стоит в лаборатории на третьем этаже. Я помогу вам.       Они кивнули, и мы выскочили из библиотеки почти одновременно.       Мы шли молча. Даже Флора с Дейдрой — ни слова. Что, пожалуй, само по себе было тревожнее любых реплик. Я шёл быстро, не оборачиваясь, но всё равно краем глаза сверял, идут ли они за мной. Не хватало ещё, чтобы кто-нибудь из нас сейчас потерялся по пути. Бранд должен был выжить. Просто обязан. Потому что если он хоть что-то знает — а я ставил на то, что знает, — то сперва нам надо довести его до состояния «жив». А если кто-то только что воткнул нож ему в бок, то, значит, кому-то очень не хочется, чтобы он начал говорить. И я имею обыкновение не любить такие совпадения.       Аптечка нашлась быстро — в нижнем ящике стола. Я вручил её Дейдре без слов и уже разворачивался к двери. Лаборатория была дальше, но выбора у нас не было. Да, я знал, что где-то там завалялась капельница. Но где именно — ну вот не наизусть же я её местоположение учил. В итоге нашла её Флора. Я только молча кивнул. Это был тот редкий случай, когда даже я не придумал, что язвительного сказать.       Когда мы вернулись, всё было похоже на застывшую сцену из пьесы: Бранд на диване, Жерар над ним, остальные топчутся в стороне, будто боятся подойти ближе и в то же время умирают от желания. Лица — мрачнее тучи, и все молчат. Я подошёл и передал Жерару оборудование. Он кивнул мне — по-своему, сухо, но благодарно — и тут же занялся делом. Я, в свою очередь, обнаружил в библиотеке молоток с зубилом. И не спрашивайте меня, что они тут делали — может, кто-то из нас собирался чинить мораль. Но на практике они отлично справились с наручниками.       Потом Жерар укрыл Бранда и взялся за его пульс.       — Как там? — спросил Корвин.       Я глянул на него. Он выглядел… ну, скажем так, не как обычно. Что-то в его лице было такое, от чего внутри кольнуло. Может, потому, что он волновался. А может, потому, что он старался это скрыть. На секунду даже мелькнула глупая мысль подойти и обнять его. Но вместо этого я уставился на кинжал, который вытащили из Бранда. Да, вот на него можно пялиться — это безопаснее.       — Пульс слабый, — сказал Жерар. Потом подтащил кресло и плюхнулся в него, как будто собирался тут дежурить до утра. — Принесите мне меч и бокальчик вина. Я ещё ничего не пил, да и проголодался. Не осталось ли там чего-нибудь?       Льювилла, не говоря ни слова, пошла к буфету. А я отправился на поиски его меча, который оказался мирно повешенным за дверью. Что, кстати, поднимало интересный вопрос: он собирался с ним в библиотеку как с аксессуаром или по прямому назначению? Но решил не уточнять. У Жерара и без того было настроение «не подходи».       — Ты что, собрался переселиться сюда?       — Совершенно верно.       — Может, перенести Бранда в другую постель, поудобнее?       — Ему и здесь хорошо. Я сам решу, когда его можно будет переложить. А пока разожгите-ка огонь в камине. И погасите свечи.       — Сейчас, — отозвался я и потянулся за кинжалом. Он всё ещё лежал на тумбочке, и я взял его на ладонь. Острые, изящные линии, лёгкий вес, тонкая рукоятка — и, судя по всему, предельно практичное зло.       — Кому-нибудь это знакомо?       — Нет, — ответил Бенедикт.       — Нет, — произнёс Джулиан.       — Нет, — сказал Корвин.       Я перевёл взгляд на сестёр. Те синхронно покачали головами. Вот уж в чём было семейное единство.       Я покрутил кинжал в руках, чувствуя, как холод его лезвия отзывается где-то внутри. Вряд ли мы сегодня успеем выяснить, кто решил поиграть в «убей Бранда», но вот что мне нравилось — так это его размер. Идеальное оружие для близкого контакта. Или для театра с занавесом.       — Его легко спрятать в рукаве, сапоге или в корсете... да, для этого нужна недюжинная смелость.       — Отчаяние, — сказал Корвин.       — И тонкий расчёт, — мрачно хмыкнул я, не глядя на него. — Предвидение того, что все бросятся к Бранду. Почти вдохновение.       — Может быть, это кто-то из стражников ещё в камере? — предположил Джулиан.       — Нет, — отрезал Жерар. — Ни один из них не подходил к нему так близко.       — Хороший баланс. Этот кинжал можно метать, — заметила Дейдра.       — Ты права, — согласился я. — Но ни у кого из них не было такой возможности. Я все время находился между Брандом и стражниками, в этом я уверен.       Да и вообще, если бы кто-то рискнул метнуть в Бранда кинжал — с таким углом, с такой дистанции — он бы наверняка угодил в меня. А мне как-то не хотелось бы сейчас проверять это на практике. Хотя ладно, о грустном потом.       Льювилла вернулась с подносом. Корвин молча подвинул к Жерару столик, и она поставила еду рядом, а потом вдруг спросила, почти шёпотом:       — Но почему? Выходит, кто-то из нас? Зачем это?       Я перевёл взгляд на неё. Лицо вроде бы спокойное, но губы поджаты, и в глазах что-то такое... неуверенное. Что это было — настоящая тревога или попытка прикинуться? Может, она и правда просто хотела помочь. А может, это было частью очередной игры в скромную и невинную. Честно? Я не знал.       Корвин провёл рукой по волосам и вздохнул:       — А как ты думаешь, кто его засадил в тюрьму?       — Кто-то из нас? — спросила Льювилла.       — Ну, а кто же ещё? Если ему известно что-то мешающее кому-то... по той же причине его и держали в тюрьме.       Она нахмурилась:       — Но это же бессмысленно. Почему его просто не убили?       Корвин пожал плечами:       — Вероятно, для чего-то он был ещё нужен. На этот вопрос может ответить лишь один человек. Найдёшь его — спросишь.       — Его или её, — уточнил Джулиан. — Сестра, с чего ты стала вдруг такой наивной?       Тут она мгновенно изменилась. Лицо стало резким, глаза жёсткими, как будто маска сорвалась сама собой — или её сорвали. Да, вот теперь перед нами была Льювилла из Рэмбы. Или та, которой она хотела казаться.       — Насколько я помню, — произнесла она ледяным голосом, — когда они оказались в комнате, ты встал с кресла, повернул налево, обогнул стол и оказался чуть правее Жерара. Ты наклонился далеко вперёд. Кажется, твои руки были опущены и их никто не видел.       — Насколько я помню, — отозвался Джулиан, — ты сама стояла слева от Жерара, совсем рядом. И также наклонилась вперёд.       — Тогда я должна была нанести удар левой рукой, а я правша.       — Может быть, поэтому он ещё жив.       — Джулиан, почему ты так стремишься доказать, что виновен кто-то другой? — поинтересовалась Льювилла. Спокойно. Холодно. Пронзительно.       — Ну, хватит! — осадил их Корвин. — Довольно! Всё это бессмысленно! Виновен только один из нас, и так его на чистую воду не выведешь!       — Его или её, — буркнул Джулиан. Да сколько можно, а?       Жерар встал. Просто встал — и в комнате стало ощутимо теснее. Он глянул на всех нас, как будто готов был перетасовать нас, как колоду Карт. Потом перевёл взгляд на меня.       — Прекратите беспокоить больного! — зарычал он. — Рэндом, мне показалось, что ты хотел разжечь огонь!       Вот чёрт. Он был прав. Я действительно хотел. Просто… ну, отвлёкся. На лица, на напряжение, на то, как Льювилла вскидывается, а Джулиан язвит. Всё это закружилось — и, кажется, я на секунду выпал.       — Минутку, — буркнул я и направился к камину.       Огонь. Вот, что нам нужно. Огонь — и хотя бы иллюзия уюта в этой библиотеке, где все друг друга под подозрение ставят. Спички нашлись — только вот половина отсырела. Отлично. Начал щёлкать по очереди, пока, наконец, не получилось.       Позади раздался голос Корвина:       — Перейдём в нижнюю гостиницу. Жерар, я поставлю у дверей двух солдат.       — Нет уж! — огрызнулся тот. — Пускай уж тот, кому захочется попробовать, войдёт сюда. Утром я принесу вам его голову.       — Ну что ж, если тебе что-нибудь понадобится, позвонишь или вызовешь нас по Картам. Утром расскажем тебе всё, что нам удалось выяснить.       Жерар буркнул что-то невнятное. Похоже, он окончательно решил превратиться в библиотечную версию стража Цитадели. Я наконец-таки зажёг огонь, потушил несколько свечей и вышел вслед за остальными.