Чёрный Ангел

      Я проснулся от стука в дверь. Вскочил, пару раз моргнул — в попытке прогнать остатки сна, — и поспешно пригладил волосы. Вряд ли я сейчас выглядел особенно внушительно, но хотя бы не как ограбленная сова.       Открыв дверь, я увидел на пороге какого-то великана в одежде слуги. Лицо у него было такое, будто он сам не рад, что его сюда послали. Держался он скромно. Даже слишком.       — Доброе утро, лорд Рэндом, — пробормотал он и почтительно поклонился. — Простите, что разбудил вас, но…       — Ты кто? — отрезал я, не давая ему договорить.       Он замер на полуслове и моргнул:       — Томас, милорд.       — Это я уже понял. А в замке ты кто?       — Я… от лорда Жерара. Он только что велел мне навестить лорда Корвина. Сказал, что лорд Бранд очнулся и хочет с ним поговорить.       — Очнулся? — у меня дёрнулся угол рта. Это хотя бы что-то.       — Да, милорд. У него, кажется, колики в боку, но самочувствие стабильное.       — Прекрасно, — пробормотал я, потирая лоб. — И зачем ты пришёл ко мне?       Он съёжился, как будто сам не знал, чего от себя хочет:       — Я подумал, может, вы знаете, где лорд Корвин. В комнате его не было, и…       — Спит, наверное, — пожал я плечами. — Может, ты стучал недостаточно громко.       Он кивнул, как будто ждал, можно ли уже откланяться.       — А почему ты спрашиваешь именно меня? — поинтересовался я, хотя, честно говоря, первым желанием было захлопнуть дверь у него перед носом. — Насколько я помню, покои Джулиана ближе к библиотеке, чем мои. Мог бы и заглянуть к нему. Меньше шагов — больше шансов выжить.       Томас почесал затылок и выглядел при этом так, будто пытался взвесить риск. Но, видимо, на моём лице что-то подсказывало, что тянуть не стоит, потому что он всё-таки ответил:       — Я пытался, милорд. Но мне сказали, что лорд Джулиан уехал из Эмбера.       Уехал?       Вот это новость. И, как всегда в таких случаях, интересная по самому скверному из возможных смыслов.       — Кто сказал?       — Джейми. Он дежурил сегодня ночью.       Я прищурился. Джейми у нас был не дурак. А ещё он не был болтуном.       — И? Он случайно не добавил, куда он уехал, зачем и собирается ли вернуться?       — Нет, милорд.       Я вздохнул и попытался не утонуть в ворохе вопросов, которые полезли в голову, как тараканы при включённом свете.       — Ладно, — кивнул я ему. — Иди обратно к Жерару и скажи ему, что Корвина я приведу сам.       — Разумеется, милорд.       Он снова поклонился, а я прикрыл дверь и постоял пару секунд, прежде чем начать одеваться.       К зеркалу я подошёл не из нарциссизма — скорее из любопытства. Провёл рукой по волосам, откинул пряди с шеи, и... ничего. Ни покраснения, ни следов. Чисто. Как будто вчерашнего не было.       Регенерация работает как часы. Может, даже слишком хорошо.       Я коротко выдохнул и снова взъерошил волосы. Очень хотелось вспомнить — до мелочей, до деталей. Но сейчас это была роскошь. Потом.       Так что я просто вышел и направился к Корвину.       У его двери я постучал — сначала один раз, потом второй. Позвал. Ноль реакции. Постоял пару минут — вдруг спит крепко. Всё так же — ничего.       Нехорошие варианты полезли в голову сразу — и чем дальше, тем гаже. Я достал Колоду, перебрал Карты, нашёл Корвина и уставился на его изображение. Оно дрогнуло — и он появился.       — Корвин! Вставай! Открой дверь! Бранд очнулся и зовёт тебя!       Сказал я это громче, чем хотел. Может, потому что, кажется, уже успел представить, как он валяется в луже крови. И — нет, конечно, я не волнуюсь. Просто голос сорвался. Бывает.       — Ты стучал в дверь? Пытался меня разбудить?       — А как же, — буркнул я.       — Ты один?       — Да.       — Хорошо. Меня нет в комнате. Ты нашёл меня в Отражении.       И только тут я по-настоящему всмотрелся. Белые стены. Что-то стерильное и унылое. Похоже на больницу. Или на что-то похуже — вроде гостиницы, где телевизор прибит к тумбочке.       — Ничего не понимаю… — пробормотал я. Причём не потому, что мозг не справляется, а потому что всё это уж слишком… по-корвиновски.       Он чуть улыбнулся. Скривился, точнее. Наверное, счёл нужным меня успокоить. Это мило.       — Я тоже. Я ранен, но неопасно. Потом всё тебе расскажу, — добавил он с такой лёгкой интонацией, будто речь шла о синяке от неудачного падения на лестнице. — Так что с Брандом?       Ага. Делаем вид, что всё под контролем. Идём дальше.       — Он только что очнулся с коликами в боку и сказал Жерару, что должен немедленно поговорить с тобой. Жерар позвонил слуге и послал его за тобой. Он не смог разбудить тебя и пришёл ко мне. Я только что отослал его к Жерару и передал, что сейчас приведу тебя сам.       — Понятно.       Вот и всё. Ни «чёрт возьми», ни «что за бред», ни даже «ну началось». Спокойствие Корвина порой наводило на мысль, что он не человек, а философская концепция в мантии.       — Иди куда-нибудь, где тебя никто не увидит. Я перейду к тебе. Мне понадобится халат или что-то в этом роде. Я не совсем одет.       — Тогда я вернусь в свою комнату.       — Хорошо, давай.       — Через минуту встретимся.       Я прервал контакт и направился к своей комнате. Что ж, по крайней мере, его никто не прикончил — уже хорошие новости. А это, между прочим, было вполне в духе здешней семейной заботы. Не удивился бы, если бы Фиона ночью решила, что Корвин — очередной глюк из Лабиринта и отправила его в утиль. Или Джулиан. Кто знает, кого сейчас заело на кого.       Ну ладно. С виновным разберёмся потом. Сначала надо доставить Корвина домой.       Я добрался до своей комнаты, закрыл за собой дверь, вытащил Карту и снова глянул на него.       Он стоял в той же комнате и с каменным лицом разговаривал с медсестрой. Ну, по крайней мере, выглядел не при смерти — это уже что-то.       — Моя дорогая и нежная, — сказал он, с тем самым выражением лица, которое у него бывает, когда он особенно в духе, — в конце концов, наши отношения с самого начала были чистой физиологией. У тебя были другие... много других... Адью, мой одуванчик!       Он элегантно поклонился и послал ей воздушный поцелуй — всё как в театре перед занавесом. Потом шагнул в Карту и, оказавшись у меня в комнате, почти сразу схватился за мои плечи, чтобы не рухнуть.       — Корвин! Что за чертовщина?       Корвин усмехнулся:       — Если, как говорится, за победу надо платить кровью, то я только что закупил небольшое сражение.       Он отстранился, сделал шаг к столу и опёрся на него.       — Дай мне какую-нибудь оде...       Он не договорил и, замерев, уставился на стол. Я проследил за его взглядом — и сразу понял, в чём дело.       Фотография. Чёртова фотография. Та самая, где он, Эрик и Дейдра стоят, как из рекламы эмберской идиллии. Та, которую я машинально достал из ящика, когда искал аптечку.       Дьявол.       Корвин медленно обернулся. Его глаза горели зелёным огнём. Я уже знал этот взгляд. Он был как лампа сигнализации: если видишь — поздно убегать.       — Что всё это значит, Рэндом? — его голос был резким, как осколок. — Я точно помню, что я эту фотографию никогда тебе не показывал.       Я вздохнул и отвёл взгляд в сторону. Честно — не потому, что было стыдно. Просто я слишком хорошо знал Корвина, чтобы с ним играть в «непринуждённую» честность. Особенно когда он в режиме «закипает».       — Как помню и то, что не давал тебе права рыться в моих вещах, — добавил он, делая шаг вперёд.       Ага. Пошло по наклонной. Я даже не знал, что именно хочу сказать, но всё, что вертелось на языке, звучало примерно как «ты не так всё понял». Отличный вариант, особенно когда он всё понял ровно так, как надо.       Я глянул на него и понял, что совершил ошибку. Выражение лица у него было точь-в-точь как тогда, когда мы ехали в Эмбер и я чуть не застрелил того водителя грузовика, который ему нахамил. Тогда у него была амнезия. А сейчас — не было.       И, честно? Это не облегчало ситуацию.       — И уж точно не давал тебе права вламываться в мой дом, — заключил он ледяным голосом, делая ещё один шаг ко мне.       Я сделал шаг назад и наткнулся на стену. Прекрасно. Буквально прижат к обстоятельствам.       Чтобы не выглядеть полным идиотом, я сунул руки в карманы и уставился в окно. Ну, типа я расслаблен. Не загнан в угол. Просто смотрю на пейзаж. Спокойно. Хотя, будь моя воля, я бы сейчас прыгнул в это окно и бежал до Вечных Ледников.       — Слушай, это не то, что ты, вероятно, подумал, — я поморщился, прекрасно осознавая, что фраза звучит как из дешёвого ситкома, но на фоне остальных кандидатов в голове эта всё же выигрывала. — Да, я был у тебя в доме. Да, копался в вещах. Но только потому, что мы с Жераром тебя искали. Я взял эту фотографию, чтобы показывать её тем, кто попадался под руку. Потому что, прости, описывать твою физиономию по памяти каждому встречному мне быстро надоело.       Я коротко вдохнул. Досчитать до трёх не успел, как он уже поджал губы.       — И нет, — добавил я, — мне неинтересно, что между вами там было.       Корвин хмыкнул. Сухо и безрадостно.       — Рэндом, ну побереги силы. Со мной не надо изображать невинность. Не идёт она тебе.       Я сузил глаза. Только потому, что иначе лицо бы сказало: «ладно, попался», а мне этого не хотелось.       — И в чём же я, по-твоему, её изображаю? — я скрестил руки и попытался выдержать его взгляд. Хотелось выглядеть вызывающе. Вышло, наверное, не очень.       — Если тебе и правда неинтересно, — сказал он с лёгкой усмешкой, — зачем хранить эту фотографию в ящике стола? Чтобы под настроение доставать? Или, может, на случай, если кому-то приспичит сыграть в допрос?       — Мне ни к чему тебя допрашивать! — сорвался я. — И показывать её тоже некому. У меня, поверь, есть дела поважнее, чем гоняться по замку с семейным альбомом.       Он ничего не ответил. Только смотрел. И, чёрт подери, смотрел так, будто собирался выждать ещё пару секунд, пока я не сорвусь до конца.       — Знаешь, я вообще-то миллион раз пытался вызвать тебя по Карте, — сказал я, и голос дрогнул. Проклятье. — А ты, как водится, не отвечал. И мне приходилось искать хоть какие-то зацепки. Потому что, напомню, Отражений у нас больше, чем у тебя баллад. Я бы с удовольствием сэкономил себе силы, но ты предпочитал прятаться. А я делал то, что мог. Прости, конечно, что не сел на месте и не стал медитировать.       Я отвернулся и глянул в окно. Воздух снаружи казался менее токсичным, чем его выражение лица.       — Я не знал, что это был ты, — тихо сказал он. — Я тогда был в Авалоне. Несколько вызовов действительно приходило, но я не знал, от кого. И... мне тогда было не до разговоров. Я просто блокировал все попытки со мной связаться.       Я пожал плечами, всё ещё глядя в окно.       — Ну, вот видишь. Ты блокировал. Я искал. Каждый занимался своим. И, что бы ты себе там ни напридумывал, я не собирался тебя подставлять. Я хотел убедиться, что ты не сгинул где-нибудь между Тир-на-Ног'том и очередной лавкой на углу. Всего лишь. Неужели это так сложно?       В комнате повисла тишина. Я, сам того не замечая, начал отсчитывать секунды. Просто чтобы хоть чем-то занять руки… ну, ладно, мозг. Потому что сказать ещё что-нибудь — было нечего. Или было слишком много. И тут Корвин сказал:       — Мне жаль.       Я оторвался от окна и посмотрел на него. Выглядел он сейчас… подавленным. Виноватым, если такое вообще бывает с принцем Эмбера. Или если он это кому-то показывает.       — Я просто… — он качнул головой, как будто собирался сам себе возразить. — Не ожидал. Сам понимаешь, это та часть моей жизни, которой я никогда ни с кем не делился, — он попытался улыбнуться, но вышло криво. — И да, мне неприятно было увидеть, что ты туда полез. Но я поторопился с обвинениями. И был неправ, — он посмотрел на меня уже в упор. Без нажима. Но — серьёзно. — Прости.       — Ладно, забыли, — сказал я и выдавил что-то вроде улыбки. Просто чтобы он не решил, будто я обиделся. Или чтобы самому поверить, что всё нормально.       Я шагнул в сторону, стряхнув с себя остатки внутреннего замыкания, открыл шкаф и вытащил первый попавшийся плащ.       — Халата у меня нет, так что довольствуйся тем, что есть, — бросил я, оборачиваясь.       Он кивнул, и я накинул ему плащ на плечи.       — Полный порядок, — сказал Корвин. — Пошли к Бранду.       Мы выбрались из комнаты — и даже это потребовало усилий. Корвин снова пошатнулся, и мне пришлось ловить его. Не то чтобы он был таким уж тяжёлым — просто слишком резко. Я не ожидал, что «неопасная рана» проявит себя так убедительно.       — Держись лучше за меня, — буркнул я. — Не хотелось бы ронять твой авторитет, но боюсь, сам ты долго не протянешь.       — Да, ладно, — отозвался Корвин и обхватил меня за плечи. Ну, не «обхватил» — вцепился, скорее. Я аж всерьёз пошатнулся. Нет, не от веса. От неожиданности.       Я положил руку ему на спину — на всякий случай, а то как бы чего ни вышло — и мы двинулись в сторону лестницы.       — Рана опасная?       — Нож. Кто-то ударил меня прошлой ночью в моей спальне.       Я скривился. Очень по-нашему.       — Кто?       Он повёл бровью:       — Ну, явно не ты, потому что мы только что расстались.       «И на том спасибо», — хмыкнул я про себя, но на этот раз удержался от комментариев. Вряд ли он сейчас был в настроении для моей остроумной подачи.       — А Жерар находился в библиотеке с Брандом. Вычти нас троих и начинай гадать. Больше мне сказать нечего.       — Джулиан, — сказал я, вспоминая слова Томаса.       — Да, против него многое. Только вечером Фиона выложила против него кучу улик, да и не секрет, что я не хожу в его любимчиках.       Я прищурился. У меня зачесалась мысль, и я решил, что хватит её чесать.       — Корвин, его нет, смылся ночью. Слуга, приходивший ко мне, сообщил, что Джулиан уехал. Ну, каково?       Я посмотрел на него — честно, мне было очень интересно, как он на это среагирует. Но, похоже, сейчас он тратил все свои ресурсы просто на то, чтобы идти. На лице — ни намёка.       На первой лестничной площадке Корвин наконец отпустил меня, привалился к стене, перевёл дух — и только потом заговорил:       — Не знаю. Иногда не знаешь, что хуже: использовать презумпцию невиновности слишком часто или вообще отказаться от неё. Но, сдаётся мне, что если бы он думал, что убрал меня, то он бы остался здесь и разыграл бы изумление при этой новости. На черта ему понадобилось уезжать? Это и в самом деле выглядит подозрительным. Я склонен думать, что Джулиан уехал потому, что опасался Бранда. Того, что он скажет, когда очнётся утром.       Я вздохнул. Эта его привычка рассуждать логично и хладнокровно, даже когда весь его вид говорил, что он едва стоит на ногах… иногда восхищала, а иногда раздражала. Сейчас — скорее и то и другое, одновременно.       — Но ты же остался жив, Корвин! Ты ускользнул от убийцы, кто бы им ни был, и он не был уверен, что прикончил тебя. На его месте я был бы уже за тридевять земель.       — Тут ты прав, — кивнул он и оттолкнулся от стены. Я машинально протянул к нему руку — и мы снова двинулись вниз. — Да, вполне возможно, что так оно и есть, — продолжил он. — Ладно, пока это несущественно. Но никто не должен знать о моём ранении.       Я кивнул с таким серьёзным видом, что сам бы себе не поверил.       — Как скажешь. Будем говорить об этом только в туалете, предварительно спустив воду.       Корвин скривился так, будто я наложил ему швы без наркоза:       — От твоих шуточек, Рэндом, поют не только раны. Вот тебе задачка: как этот тип проник в мою комнату?       — Окна? — предположил я, не сильно надеясь на удачу.       — Закрываются изнутри, — сразу отрезал он. — И сейчас закрыты. На двери новый замок с секретом.       — Тогда всё ясно. Можно лишь только предположить, что этот кто-то из нашей семьи.       — Ну-ну, выкладывай.       — Кто-то настолько зол на тебя, что смог заставить себя ради этого пройти через Лабиринт, — сказал я. — Он спустился вниз, прошёл его, перенёсся в твою комнату и напал на тебя.       — Всё было бы очень хорошо, но есть один маленький недостаток в твоих рассуждениях. Все мы разошлись почти одновременно. Покушение произошло не ночью, а сразу же после того, как я вошёл в комнату. Ни у кого из нас не было времени спуститься в подземелье, не говоря уже о том, чтобы пройти Лабиринт. Убийца ждал меня. Поэтому, если это был кто-то из нас, то он попал в спальню иным путём.       — Значит, он просто открыл твой замок со всеми его секретами, — буркнул я.       — Вполне вероятно, — не стал спорить Корвин. — Может, одному из нас отдохнуть, например, мне, — он усмехнулся. Мы прошли ещё одну площадку, и он добавил: — Отдохнём за углом, чтобы я мог войти в библиотеку без твоей помощи.       — Ну, конечно.       Мы свернули за угол и остановились. Он дышал тяжело, но пытался держать себя ровно. Я в это время изучал его взглядом. На лице всё было привычно: контроль, усталость, маска. Волосы растрёпаны, да. Но причёска сейчас явно была в конце его списка приоритетов.       Потом он направился к двери в библиотеку и постучал.       — Минутку, — раздался голос Жерара.       Глухие шаги — тяжёлые, но уверенные. Кто-то медленно приближался к двери.       — Кто там?       — Корвин. Со мной Рэндом.       Тишина. Потом — едва слышный голос Жерара:       — Рэндом тебе тоже нужен?       Ответ Бранда был ещё тише, но я всё равно расслышал:       — Нет.       Дверь отворилась.       — Только ты, Корвин, — сказал Жерар. Меня он даже не удостоил взглядом.       Корвин посмотрел на меня и чуть приподнял бровь:       — До скорого?       — До скорого, — кивнул я, и, пока он исчезал за дверью, у меня в голове промелькнула вполне себе разумная мысль: пожалуй, стоит не отходить далеко. Кто знает, кого ещё из нас сегодня решат прирезать.       Я прислонился к стене и, достав сигарету, чиркнул зажигалкой. Просто чтобы успокоиться, упорядочить мысли. Или сделать вид, что я их упорядочиваю.       Кто-то попытался убрать Корвина. Причём явно кто-то из наших. Или, ладно, не сам — но уж точно по прямому приказу. И мне это совсем не нравилось. У меня было такое ощущение, что мы все тут ходим по минному полю. И всё труднее понимать, кто его минировал.       Первое имя, которое всплыло в голове — Джулиан. Он же вчера выкинул концерт с Льювиллой, вёл себя так, будто ему плевать на всех, и даже на рожу себе нацепил выражение «да, я мудак, и что с того». А если он действительно замешан и в нападении на Бранда, и в попытке убрать Корвина, то почему так выставлялся? Почему нарывался?       Разве что потому, что был уверен — к утру от Корвина останется только легенда. Вот тогда, может быть, и логично: если человек считает, что уже замёл за собой следы, он расслабляется.       Я попытался вспомнить, где он стоял в момент нападения на Бранда… но быстро понял, что это занятие бессмысленное. Там тогда творился хаос, а в хаосе даже я не всегда могу отличить нужную деталь от лишней.       Я, собственно, поэтому и строю из себя шута. Беззаботного, хаотичного, несерьёзного. Чтобы никто не понял, где у меня больное место. Если ты сам становишься хаосом, то в тебе копаются только дураки. Или те, кто уже слишком близко.       Иногда я думаю: кем бы я был, если бы родился не в Эмбере, а где-нибудь в Отражении? Стал бы я другим? Или всё равно был бы тем же самым Рэндомом, только с другими декорациями?       Может, если бы я родился на Земле — ну, скажем, там, где я когда-то учился, — я бы стал… Кем?       Тем, кто играет в группе с Ноа, Даниэль и Джоэлом? Тем, кто спорит с преподавателями и играет на старых барабанах в подвале университета? Или тем, кто работает барменом в ночном клубе и перебрасывается шутками с посетителями?       Хотя может, это всё и не важно. Ведь какой бы путь я ни выбрал, все дороги всё равно ведут в Эмбер. Всё, что внутри, всё равно проявится. Место лишь окрашивает. Так что, скорее всего, я бы был тем же самым. Может, чуть мягче. Или чуть менее циничным. Кто знает.       Ладно. Хватит философии. Возвращаемся к реальности. Корвина чуть не грохнули, Джулиан исчез, и в замке витает тревожный запах.       И вот, когда я только собрался думать, что мне теперь со всем этим делать, дверь в библиотеку отворилась — и вышел Жерар.       Забавно. Это уже второй раз, когда мы вот так встречаемся у двери. В прошлый раз он стоял у двери в мою комнату. Видимо, у нас теперь такая традиция: братья и двери.       — Привет, — сказал я, когда он посмотрел на меня с видом, будто я явился вытирать ноги о его гордость.       — Доброе утро, — буркнул он голосом, который больше смахивал на «пережуй этот утренний камень сам».       — Куда идёшь? — спросил я, больше из вежливости. Ну а что, мы же всё-таки родственники. Или как там говорится.       — Хочу проверить сторожевую башню, — ответил он.       Я вскинул брови:       — Зачем?       — Надо, — сказал Жерар.       Ну, надо так надо. Это был классический Жерар — ни объяснений, ни лишних слов. Чем больше я его знал, тем сильнее удивлялся: как человек, который не доверяет даже собственному отражению, при этом умудряется оставаться, возможно, самым нормальным из нас?       Или просто самым наивным? Чёрт его знает.       — Можно составить тебе компанию? — спросил я, догоняя его.       Он пожал плечами:       — Как хочешь.       Шёл он быстро. Уверенно. Я чуть не запыхался, пока поспевал за ним, но, судя по мрачному выражению лица и теням под глазами, брат явно был не в духе. Не то чтобы это было чем-то новым.       — Ты что, всю ночь так и сторожил Бранда? — спросил я, глянув на него.       — А как ещё? — отозвался он. — Он всё ещё слаб, и я уверен, что тот, кто это сделал, мог бы попытаться проникнуть в библиотеку, чтобы предпринять вторую попытку.       Я фыркнул и покачал головой:       — Не думаю, что этот кто-то настолько глуп.       — Что бы ты сделал на его месте?       — На его месте я бы вообще не стал приканчивать Бранда, — отрезал я. — Я, знаешь ли, не фанат выкидывать на помойку того, кого однажды спасал. Особенно если это стоило мне немало усилий.       — Это было давно. Я бы не удивился, если бы ты за это время изменил своё мнение.       — О Бранде? — переспросил я, пожав плечами. — С чего бы? Мы и до того не были особо близки. Ни любви, ни ненависти. Просто… был, да и был. Но раз уж кто-то держал его в башне, а теперь ещё и попытался прикончить — то он явно что-то знает. А если так, то мне, знаешь ли, даже интересно. Он тебе ничего не говорил?       Жерар посмотрел на меня — прямо, в лоб, как он умеет. Я, конечно, не моргнул, но специально уставился вперёд, чтобы не выглядеть так, будто я пытаюсь понравиться. Слишком прямой взгляд, как известно, всегда вызывает подозрение. Особенно у тех, кто считает, что правду можно сказать только в полглаза.       — Не рассказывал, — сказал он, и я кивнул.       — Вы с ним в хороших отношениях, раз ты так за него держишься?       Он снова пожал плечами:       — Если бы на его месте был любой другой из вас, я бы сделал то же самое.       Я вскинул брови:       — Даже Эрик?       — Что значит «даже»?       — Ну, не знаю. У меня было ощущение, что ты его, скажем так, не обожал.       — Это не значит, что я бы просто оставил его умирать.       Мы замолчали и шли так пару минут, пока я переваривал услышанное. Честно сказать, я не думал, что Жерар и правда так привязан к семье. Мне казалось — к Эмберу, да. К нам? Ну, вряд ли.       — Я не думал, что ты такой… гм, семейный, — признал я. — Мне всегда казалось, что ты держишься за Эмбер, но не за нас. Потому и в борьбу не лез, и во все эти игры тоже.       — Ты же тоже в этом не участвовал.       — Ну, это спорный вопрос, — сказал я и скривился. — У меня притязаний на трон не было, но если бы не Рэмба и один год принудительного отпуска, всё могло бы быть иначе. А дальше… ну, ты знаешь.       Он кивнул, но ничего не сказал. Мы уже поднялись к лестнице, ведущей в сторожевую башню, и пошли наверх. Лестница напомнила мне ту, что вела в кабинет Дворкина, и я невольно вспомнил, как однажды там столкнулся с Флорой. Тогда она искала стул, мы бродили по подземелью, и вообще всё было... как ни странно, немного легче.       И я, не успев себя остановить, спросил:       — Слушай, а что с Флорой в последнее время?       Жерар нахмурился:       — А что с ней?       — Да просто… — я пожал плечами. — Вчера видел её в саду. Она сидела одна и плакала. Я подошёл, хотел понять, что случилось, но она, как всегда, тут же включила Флору во всей красе. Типа «всё прекрасно, дорогой, не приставай». Вот я и подумал… может, кто-то её обидел.       Я даже не сразу понял, что сказал это тоном почти как Жерар. Наверное, потому что на секунду действительно переживал.       — Её, конечно, легко задеть, — добавил я, чуть сбивая градус, — но всё равно.       — Я вчера весь день был в море, поэтому не видел её, — сказал Жерар, и вдруг уставился на меня так, будто пытался просверлить взглядом. — Но мне казалось, тебе Флора не нравится.       Я раздражённо фыркнул, отвёл взгляд — и, честно говоря, мне тут же захотелось провалиться сквозь пол. Последнее, чего мне сейчас не хватало — это чужих расспросов о том, как я на самом деле отношусь к сестре. Особенно когда я сам не знал, как именно.       — Ну да, я от неё не в восторге, — сказал я резко. — Но если она сидит одна в саду и рыдает, это даже для неё слишком, тебе не кажется? Она, конечно, может быть истеричкой, но не до такой же степени.       Жерар кивнул, будто его это устроило. Мы подошли к двери сторожевой башни, он достал ключи, отпер и вошёл внутрь.       Внутри башни не было никакого королевского лоска — просто круглая каменная комнатка с высоким потолком и арочными окнами без стёкол, только со ставнями. У одного окна торчал телескоп на треноге — медный, с вензелями. У стены стояла жаровня. На полу были нацарапаны символы, будто кто-то когда-то решил поиграть в экзорциста. Наверное, Дворкин. Может, это у него такая форма записи напоминаний была. Типа: «не забыть сжечь пару демонов до обеда».       — Так что тебе всё-таки тут нужно? — спросил я, оглядевшись.       Жерар шагнул к телескопу, заглянул в него, потом молча отодвинулся и выглянул в окно. Я подошёл к другому — ничего интересного. Море, маяк Кабры, Чёрная дорога, Колвир. Картинка дня в Эмбере.       — Вчера днём я совершал обход вокруг замка и заметил, что кто-то лезет в окно этой башни, — сказал он спокойно, и я отвлёкся от пейзажа. — Очевидно, по верёвке. Я хотел подойти поближе, но было темно, и когда я подошёл, этот человек уже исчез. Я спрашивал стражников, что были рядом, но никто ничего не видел. Я подумал: вдруг он что-то оставил.       — А ты уверен, что тебе это не померещилось? — уточнил я. — Ты же сам сказал — было темно. А в темноте, знаешь, даже родной дядя может показаться демоном.       — Не уверен, — пожал он плечами. — Но проверить надо. Может, это был кто-то, кто хотел передать сообщение. Или… что хуже, это шпион. Сейчас, возможно, он уже внутри.       Я огляделся:       — Ладно. Раз пошли загадки — давай разгадывать.       Мы начали обыскивать комнату. Я, честно, не рассчитывал на особый результат: башня была почти пуста, прятать тут особо негде. Но то ли башня оказалась хитрее, чем я думал, то ли визитёр был не дурак. Прошло минут десять — и вдруг:       — Рэндом, иди сюда, — позвал Жерар.       Я подошёл, а он уже сидел на корточках, вглядываясь в камень, будто он мог ему что-то рассказать. Я тоже сел рядом и сразу понял, на что он смотрел.       Между двумя кирпичами в стене торчала какая-то бумажка — тонкая, пожелтевшая, но явно не старая. Засунули её глубоко, так что с первого взгляда и не заметишь. Жерар потянул один из кирпичей, не вышло. Попробовал ещё — и всё-таки вытащил. Развернул находку. Я наклонился через плечо, взглянул — и сразу поморщился.       На бумажке был нарисован план. Причём не чего-нибудь, а самого замка Эмбера. Но самым странным было то, что этот план испещряли многочисленные подписи. Причём на каком-то незнакомом языке, которого я в жизни не видел. Ни на Земле, ни в Эмбере, ни в одном Отражении. Нигде.       — Так, — сказал я, морща лоб. — Это уже интересно.       Жерар кивнул. Я бросил на него косой взгляд:       — Ты понимаешь, что тут написано?       — Нет. А ты?       — А я, по-твоему, откуда такой умный? — вздохнул я. — У тебя есть хотя бы гипотеза, что это вообще значит?       Он убрал бумажку в карман:       — Похоже, кто-то планировал пробраться в замок. Может быть, чтобы найти что-то. Или кого-то. Я думаю, тот, кто лазал по верёвке, оставил это для кого-то другого. Для шпиона.       — Интересно. И кто, по-твоему, этот загадочный наниматель?       — Я склонен думать, что это тот же, кто ударил Бранда.       — И за кем этот шпион должен был наблюдать? За Брандом?       — Возможно, он хотел убедиться, что Бранд не выживет. А если выживет — принять меры.       Я покачал головой:       — Ну допустим. Но тогда скажи, зачем ему понадобился план замка с подписями на языке, которого ни ты, ни я не понимаем? Если бы это был кто-то из нас — мы бы этот язык знали.       Жерар замер. Потом нахмурился, посмотрел на план и почесал бороду:       — Возможно, ты прав. Но тогда кто за этим стоит?       Я пожал плечами:       — У нас, на минуточку, Чёрная дорога под самым носом. Может, кто-то с неё и пришёл. Вы с Джулианом, если мне не изменяет память, недавно её изучали. Не видели там каких-нибудь гуманоидов?       — Видели, — кивнул Жерар. — Но все, кого встречали, были либо неразумные, либо безумные.       — М-да, — пробормотал я, невольно вспоминая ребят в плащах, что чуть не умыкнули Яго. — Но этот мог быть и не безумен. И вполне себе разумен.       — Даже если так, зачем ему пробираться в замок?       — По той же причине, по которой нас атакуют твари. Потому что кому-то это нужно.       — По приказу Корвина, ты хочешь сказать?       — Что? — я чуть не поперхнулся. — Ты вообще слушаешь себя?       — Если ты не забыл, он проклял Эмбер.       — Он проклял Эрика, а не Эмбер, — буркнул я. — И вряд ли он бы стал разрушать то, на чём весь мир держится. Да никто из нас бы не стал. Мы, может, и сволочи, но не идиоты.       Кроме, может, Дворкина. Но он давно не в себе, так что не считается.       — Допустим, — сказал Жерар и снова уставился на бумажку, будто надеялся, что она сама проговорится. — Тогда кто за этим стоит?       — Без малейшего понятия. Но если представить, что у этой Чёрной дороги есть начало, то логично, что те, кто по ней приходит, где-то обитают. Эти твари же откуда-то появляются, верно? — я прищурился, потому что в голове всплыла деталь, которую я давно запихнул куда подальше.       — Что-то вспомнил? — тут же спросил он.       Я медленно кивнул.       — Может, это и не важно... но когда я отбывал свой почётный год домашнего ареста, ещё при Эрике, забрёл однажды в кабинет Дворкина и нашёл там книгу. Забавная такая — картинки, звери всякие, очень похожие на тех, что потом выползли на нас с Чёрной дороги. И ещё у него в кабинете была схема. Не знаю, насколько она актуальна, но выглядела она как две противоположные точки: Эмбер и Хаос. Между ними шли линии, — я огляделся, ища, на чём бы нарисовать, но рядом не было ни уголька, ни мела. — В общем, если Дворкин не рисовал это в состоянии очередного прозрения с галлюцинациями, то, возможно, Чёрная дорога и правда ведёт к Хаосу. А Хаос — это, как бы сказать, анти-Эмбер. Зеркало, только разбитое.       — Предположим, — повторил Жерар. — Но зачем тогда Хаосу нападать? Почему сейчас?       Я пожал плечами:       — А раньше у них дороги не было. Как только она появилась — вот тебе и гости. Прямо из обратной стороны реальности, с приветом.       Жерар снова взглянул на план. Я не мог понять, о чём он думает, но ощущение было такое, что оценивает — не вру ли я, не играю ли в свои игры. Ну, неудивительно. У нас у всех паранойя, как второе гражданство.       — Ты хочешь сказать, что если бы путь в Хаос был открыт с самого начала, войны не избежать? — глухо спросил он.       — Я не знаю, — честно признался я. — Но если судить по тому, как эти твари прут к нам в гости — не исключаю. Хаос и Эмбер — противоположности. Возможно, у них это врождённое: увидел порядок — уничтожь. Как у меня в детстве с карточными домиками Эрика.       Я невольно вспомнил Дару и её «Эмбер будет разрушен». Корвин говорил, что она — праправнучка Бенедикта, но сам Бенедикт при её упоминании превращался в ходячую бурю. И тогда, в гостиной, я это видел — он не просто злился, он бесился до дрожи. А значит, или она не его родня, или причина его гнева слишком личная.       Если она прошла Лабиринт, значит, у неё в жилах и правда течёт хоть капля крови Эмбера. Но если так — зачем ей уничтожать то, что часть её? Ответ, на который я не хотел смотреть, был очевиден: Хаос. В ней есть что-то оттуда. Или кто-то. А если Корвин делился с ней знаниями, то у неё в руках может оказаться достаточно, чтобы обернуть их против нас.       — Если всё это правда, — сказал Жерар, — их нужно остановить.       — А то мы не знали, — кивнул я. — Ради этого, собственно, мы и вытащили Бранда. Надеюсь, он сейчас выдаст Корвину хоть что-то внятное. Всё лучше, чем гадать по кирпичам.       Жерар снова кивнул, но по глазам было видно: его мысли гуляют в другом направлении, и ландшафт у них мрачный.       — Надо предупредить остальных, — сказал он. — Если в замке действительно завёлся шпион, мы должны его найти и понять, кто его послал.       Он резко повернулся и зашагал к двери.       — Эй, ты куда? — окликнул я.       — Проверить Бранда, — бросил он, не оборачиваясь. И уже через секунду его шаги загрохотали вниз по каменной лестнице.       Я пожал плечами и пошёл следом. Уговаривать Жерара смысла не было — уж если он решил, что кому-то из наших грозит опасность, особенно если этот кто-то и так на грани, он с места не сдвинется, пока не убедится, что всё под контролем. Так что я просто отпустил его — и направился своей дорогой.       Точнее, попытался.       — Лорд Рэндом? — раздалось у меня за спиной.       Я обернулся. Один из стражников. Имени, конечно, не помнил, но лицо знакомое — кажется, стоял на южной галерее.       — Я от лорда Корвина, — сказал он и почтительно склонил голову. — Он просил вас зайти к нему. Говорит, хочет что-то обсудить.       Надо ли говорить, что я тут же выпрямился? Сердце, гадина такая, встрепенулось как спящий пёс от запаха еды, и я едва успел не выдать себя.       — Ладно, — сказал я с видом, будто мне это даже немного в тягость. — Сейчас приду.       Он снова поклонился и удалился. А я пошёл. Не бегом, конечно. Просто ускоренным шагом, как человек, который очень старается не выглядеть слишком заинтересованным.       Вот только… не судьба.       На повороте, почти у самой двери, я чуть не врезался в мужика, который вдруг вынырнул из-за угла.       — Опа! — сказал он, и голос у него был такой, как будто он действительно удивился, но нисколько не растерялся.       Рыжие кудри, рыжая борода, глаза цвета горького кофе. Высокий, плечистый, с выправкой, которую трудно не заметить. Такой себе капитан крепкого пошиба, только без формы.       — Ты кто? — осведомился я, второй раз за день произнося этот вопрос и второй раз совершенно по делу. Потому что в коридорах Эмбера он точно был не штатным явлением.       Он оглядел меня сверху вниз — с интересом, без вызова, но явно с прицелом. И сказал:       — Ты Рэндом, верно? Корвин говорил, что ты похож на лису. Только вот он не упомянул, что на растрёпанную.       Мог бы, между прочим, и не добавлять последнюю часть.       Прежде чем я успел прикинуть, как бы так удачно ему ответить, чтобы и не слишком грубо, и не слишком любезно, он протянул мне руку:       — Я Ганелон. Рад знакомству.