Неверленд

После строгого указания, где девушкам нужно стоять, чтоб их довезли до дома, Майки гнал как сумасшедший. Вслед ему слышались как громкие ругательства, так и раздраженные длинные гудки — как же ему насрать на все это. Как же плевать о том, что подумают все эти люди. Как же насрать, что он подрезал эту красную Мазду и та чуть не ушла в кювет. Как же насрать. Насрать. Насрать. Кен подозревал, что у Майки потечет крыша, он понимал его чувства, а потому не отставал ни на одном повороте. Но взгляд на каждом красном светофоре бросался на спидометр — если не умрут сами, то покалечат кого-нибудь точно. Запредельные цифры для размеренного трафика вечернего Токио. Майки резко остановился, поставив байк на подножку. Взгляд его жадно скользил по фигурам возле неприметного маленького магазина дешевой одежды. — Блять! Ты сказал им стоять тут! — в голосе слышалась осязаемая злость. — Да, сказал… — И где они, блять?! — в темных глазах плясали бесы, заваривали чай и пели песни, казалось, что Доракен их слышал. — Майки! Кенчик! Эмма приветливо помахала ему рукой, аккуратно придерживая стеклянную дверцу магазина для какой-то бабушки. Она была так беззаботна, что даже не сразу заметила, каким взглядом Манджиро сперва на нее взглянул, поэтому тут же кинулась на него с объятиями. — Как я рад… — одними губами прошептал Сано, крепко приобняв сестру. Сердце болезненно сжалось, ритм сбился. Господи, если бы она знала, как он испугался. Как он успел накрутить себя за эту минуту, что он не видел ее хрупкую фигуру. Но Эмма не знает. И узнать не должна. — Что-то случилось? — не ожидав такой нежности от Манджиро, девушка поспешно отстранилась, смотря прямо в глаза-угольки. Манджиро добродушно улыбнулся — скрывать эмоции его второе имя. — Все в порядке, мы приехали забрать вас. Эмма с любопытством взглянула на Дракена, но тот лишь пожал плечами, мол «если хочешь спрашивать, то не меня». Сано показала ему язык, но Кен лишь добродушно цыкнул, отводя взгляд. Он терпеть не мог такие ее выходки: уж больно умилительно это выглядело, но страх никак не внушало. Потом золотистая радужка сверкнула недобрым светом, встретившись с пустым взглядом Манджиро. Она точно заподозрила. Все-таки Сано-младшая читала Майки без труда, и догадаться о его чувствах ей было не слишком сложно. Но Эмма знала — если спросит, то ей не ответят. Так что лишь обиженно поджала губы и сложила руки на груди. Как же ее раздражало это в нем. За напускной отстраненностью и искренней заботой всегда скрывалось что-то плохое, а ее брат никогда не посвящал в свои дела. Даже на чуть-чуть. — Где Юко? — Манджиро вновь взглянул на оживленную улицу, пытаясь найти знакомую красную макушку. И параллельно следил за теми, кто смотрел в их сторону. Майки был уверен: кто-то следит и сейчас, но доказательств не было. Он все-таки не цепная собака, чтобы бросаться на каждого встречного с кулаками, хотя и сдерживал себя от этого безрассудства с трудом. Взгляд цеплялся за каждого прохожего: стариков, размеренно шагающих по оживленной улице и создающих пробки на нешироком тротуаре, на ребят-одногодок, смеющихся от чего-то, на мать с ребенком на руках… Он видел во всех потенциальную угрозу, и это походило на паранойю. Найду — убью. — Она переодевается, — с надменностью ребенка, которому не дали конфету, начала Эмма, — сейчас оденется и выйдет. Та-ак мило, что вы решили нас проводить. Язвит. Ну и пусть. Главное, что в безопасности. Взгляд остановился на вывеске «распродажа» и там и остановился. Казалось бы, Эмма тут — но все равно не спокойно. Сильнее, чем, беспокойство о рядовом члене банды. А от того и раздражало. Наконец, Юко вышла из магазина, забавно морщась от чего-то и с чувством чихнув — так, что пришлось извиниться перед проходившей мимо бабушкой. Привычной формы на ней не было, теперь поверх белой рубашки и того же красного галстука (который она почему-то любила всей душой) на полуспущенных плечах висела мешковатая темная ветровка, а на ногах — черные джинсы с рисунком дракона. Не нужно и думать, кто помог выбрать наряд. — Ну как? — неизвестно, кому был адресован вопрос. По крайней мере Майки не понимал, что вопрос адресован ему. Но его взгляд Эмме говорил сам за себя. Или она хотела так думать? Майки же мало обратил внимание на обновки: он просто был рад, что Юко может так подойти к ним и снова неловко улыбнуться, так как делала только она — едва подняв уголки губ и щурясь. — Привет, — Юко понимала, что такой конвой не просто так по доброте душевной. Особенно с учетом того, как она рассталась с Майки в последний раз. В ее голове это был поступок Геракла, чуть ли не подвиг, да и необходимая зона комфорта. Только вот теперь понимала, что могла тем самым задеть ранимое мужское эго, а этого она никак не хотела. Кен пропустил смешок, кивая на новый образ Юко: — Радикальное решение. На него тут же уставились две надутые мордочки, явно давая понять, что он сказанул лишнего. Кен тут же умолк — ну, подумаешь, не оценил. Но Эмма это просто так не отпустит: всю дорогу будет дуться и обижаться. — Дракен, отвези Эмму домой, — это и должно было звучать, как приказ. Эмма, попытавшаяся что-то возразить, вдруг осеклась, увидев знакомый жест — желвалки Майки дрогнули — лучше ему не перечить. Юко же чувствовала, что все это не просто так, поэтому просто молча ждала, пока Дракен и Эммой уедут хотя бы за угол. — Я так понимаю, у нас будет какой-то серьезный разговор, — попыталась улыбнуться девушка, но почему-то вышла только кривая усмешка, — только замуж не зови ладно, я типа не готова и все такое. Нервный смешок — Майки не смеялся вовсе. Так себе шуточка вышла, обстановку не разрядила еще теперь и идиоткой в его глазах выглядит. А Майки продолжал сверлить девчонку ни то злым, ни то сочувствующим взглядом — вообще в его черных глазах сложно отличить даже самые противоположные эмоции. Они словно бездна. — Садись, — и снова звучит как приказ, но девушка безропотно слушается. Правда перед тем, как байк тронулся все-таки не смогла отказать себе в еще одной нервной шутке: — Если хочешь закопать меня где-то, то дай хоть переодеться. Вещи ж не выгуливались даже. Но Майки опять промолчал, нажав на газ. Он сам не понимал, почему вдруг его обуяла такая злость. А когда он зол — лучше просто проехаться пару тройку миль по городу, пусть даже кругами, пусть снова спидометр будет зашкаливать. И он точно бы так и сделал, но, ощутив, как крепко прижалась к нему девчонка, ухватившись за талию так, будто бы Майки — единственная соломинка, оберегающая ее от падения в пропасть, сбавил скорость. Черт. И почему он злится? Потому что дела настолько паршиво плохи? Потому что появились эти ебучие Джокеры, потому что Тоука — больной ублюдок, потому что из-за Юко он позволил себя ударить какому-то тюфяку, вроде Ичимару? Потому что из-за Джокеров, которые опять же как-то связаны с Юко, Эмма могла пострадать? О, и правда, почему он, блять, злится. Только вот все решения, которые Майки принимал — сугубо его решения. Исключительно его выбор. И винить Юко за это было по меньшей мере нечестно, он понимал это. И все равно винил. Манджиро ненавидел свои эмоции. Они постоянно брали над ним верх в самых ненужных ситуациях. Он понимал, что его действия нелогичны и глупы. Его злость направлена хаотично, и он не может ее контролировать. Раз уж взялся заботиться о девчонке — так доведи дело до конца. Но в груди сжималось: Эмма может пострадать из-за общения с ней? А если все это огромный заговор, и Юко в нем в главной роли. Неизвестная девчонка появляется в его жизни, будто бы случайно. Потом же также неожиданно появляется в его доме и спит с Эммой в одной кровати. А потом он узнает, что за Эммой следили? Эта мысль не давала покоя. А, что, если тем, кто следил за его домом и была Юко? Она хоть и девчонка субтильная, но может же вывести Эмму из дома под любым предлогом. А там… Майки усмехнулся, чувствуя, как ветер бьет лицо и шею. Спидометр снова зашкалил. — Майки! — отчаянная мольба, и девочка снова хватается за него крепче. — Ты разобьешься! Забавно звучит. На байке их двое, а разобьется он один. Майки оскалился, сбавляя скорость. Время разговора настало. Майки и сам не понял, как приехал к своему любимому месту — каждый раз так, отпускает глаза с дороги, полностью растворяется в размышлениях, мыслях, эмоциях — и оказывается на набережной. Это место прекрасно в любое время дня, но в сумерках — прекраснее всего. Заходящее солнце окрашивает воду в кроваво-красный цвет, а волны становятся ощутимо сильнее с приятным мурлыканьем разбиваясь о берег. Парень слез с байка, резко поставив на ножку. Юко не последовала его примеру. Она не понимала его эмоций — куда уж, если сам Майки не понимал — и знала, что ее ждет, если не вывоз в лес в черном пакете, то точно не самый приятный разговор. Успокойся. Вдох-выдох. Она и сама на нервах, но держит же себя в руках — продолжает жить дальше, пытаясь абстрогироваться от давящих мыслей и уничтожающего беспокойства в груди. Если вечно легкомысленный Майки в таком состоянии, значит случилось что-то и правда ужасное. И Юко нужно было его выслушать и попытаться понять, главное — держать себя в руках. Тогда все будет хорошо. — Как ты оказалась в парке той ночью? — железный тон, железный взгляд. Юко нервно хмыкнула, отведя взгляд в сторону. Вот уж такого вопроса она точно не ожидала. Даже обидно как-то. Словно Майки в чем-то ее подозревает. — Это что, допрос? — она надеялась, что нет. — Да. Девушка вскинула брови в искреннем удивлении. В голове так и крутился вопрос «какого черта», но ответа на него Юко не даст ни ее уставший мозг, ни Манджиро. Она окончательно запуталась. С каких пор Майки, который так легко общался с ней столько времени, только утром спокойно евший ее стряпню, вел себя так жестко? — Я не хотела возвращаться домой, поэтому гуляла в парке, — отвечать не хотелось, но Юко пошла на попятную. Манджиро свел брови к переносице: — Почему ты поехала ко мне прошлой ночью? — Слушай, если ты будешь хоть немного более человечным, спрашивая о таком, я отвечу, — этот вопрос уже ударил ниже пояса и обычно спокойном голосе слышалось искренняя обида и раздражение. Девушка встала с байка, отряхнув джинсы и теперь с вызовом смотрела в глаза напротив. В гляделках она была не сильна и точно знала, что проиграет. Особенно если оппонент смотрел таким взглядом. — Когда я задаю вопрос, мне нужен ответ, — Майки подошел ближе, подавляя своей аурой. Она не была похожа на ауру того Майки, с кем Юко уже общалась. Эта аура человека, который познал многое, который не остановится и не пощадит никого на своем пути. — Серьезно, что не так с тобой, блять? — в глазах заблестели слезы, но девушка быстро моргнула, повысив тон. Ей обидно и неприятно, ей страшно. Сердце забилось чаще, а в голову постепенно начал поступать адреналин. — Я поехала к тебе, потому что ты единственный человек, которому я могла доверять! Это могло бы звучать интимно, но ситуация не та. — Это так себе ответ, — отмахнулся Майки. Он не желал останавливаться, его изъедала злость, черным пламенем окутывала его плечи и сжимала всю сущность девушки напротив. Если Юко не даст ему тот ответ, который он хочет, то так и продолжит давить. За один шаг та грань безопасного расстояния между ними стерлась, и парень грубо схватил девушку за запястье: — Ты следишь за Эммой? Отвечай! За что он так? Но ответа не последовало. Звонкий звук удара кожи о кожу. Юко сначала залепила пощечину, и только потом поняла, что сделала. Любой другой на месте лидера Тосвы бы отвел голову в сторону, но тот даже не шелохнулся, оставшись лицом к лицу к девушке. Она затаила дыхание, чувствуя себя кроликом в одном загоне с лисицей. Слезы против воли обожгли глаза в очередной раз, но все еще не стекали по щекам. Взгляд Майки потерял фокус, а хватка ослабла, однако Кикоу не могла и двинуться с места, ее буквально приковало к земле. Попасться под горячую руку Манджиро — оказаться в больнице. Если хотя бы попробовать дать ему отпор, то тут уж только Всевышний будет решать, останешься ли ты на этом свете. — Если… — еле слышным шепотом шелестала девушка, — тебя не устраивает такой ответ… то большего я… дать, увы, не… могу… я была очень напугана… и просто… ты казался хорош-ши… м… парнем. Юко дрожала от одного его бездействия, от той тишины, что окутала их невысокие фигуры. От того, как Манджиро не видящими широко раскрытыми глазами смотрел сквозь ее маленькую фигуру. Майки слышал каждое слово. Его била дрожь, словно от ледяного душа. Пощечина жгла кожу щеки, но, кажется, это именно то, что в чем он нуждался. В перезагрузке. Мысли неожиданно пришли в порядок, каждая упала на свою полку. Взгляд снова сфокусировался, и теперь Манджиро совсем по-другому смотрел на дрожащую, словно осиновый лист на ветру, Юко. Она дышала мелко и прерывисто, ожидая самого худшего. Но перестала дышать вовсе, когда оказалась утянута в крепкие объятия. Манджиро крепко прижимал худое тело к себе, зарывшись носом в еще пахнущих аммиаком волосах — плевать. Он идиот, если до сих пор не понял, что самая раздражающая мысль, лейтмотивом витающая в воздухе между ним и Юко — это то, что она его почему-то притягивала. Или это судьба их притягивала друг к другу и связывала их нити — Майки так далеко не думал. Не в его стиле верить в такую ерунду, вроде красной нити судьбы, это больше по части Эммы и прочих романтиков, вроде нее. — Я очень виноват, — только и шепнул он, слыша, как после этого девушка приглушенно взвыла. Ее ноги подкосились, а тело безвольно ослабло. Девушка осела на колени, утянув за собой и Манджиро, обвила его спину руками и захлебывалась в слезах. Майки чувствовал себя бесконечным идиотом и от того, что довел ее до слез, и от того, что не знал, что нужно сделать, чтобы успокоить ее. Майки ненавидел тьму, обитающую в недрах его сознания. Ненавидел то, какие последствия она приносила. Он не хотел быть груб с девушками, и Юко не исключение. Это пацанские разборки, уличные драки. Это должно быть, мать его весело, но почему тогда так больно? Почему это все меньше и меньше напоминает игру? Манджиро не мог найти ответа, не мог понять: что он делает не так. — Я очень боялся за Эмму, — неспешно начал пояснять он тихим шепотом, смотря куда-то вдаль, — боялся, потому что за тобой следили. Если бы с ней что-то случилось, я бы… А вокруг тебя все завертелось. Я виноват. Правда. Юко сжималась от каждого слова все больше, понимая его чувства. Господи, она его понимает, как никто другой. Поэтому она так отчаянно искала поддержки хоть в ком-то. В Майки. Кикоу не такая сильная, как Манджиро — она не может нести свой крест: такой груз страха, беспокойства и одиночества в одиночку. Ее плечи не такие широкие, да что уж — совсем не широкие. Всхлипывания постепенно становились тише. В этом есть своеобразная ирония — Юко никогда не была плаксой, но плачет рядом с Манджиро уже второй раз за несколько дней. И что он о ней подумает? Но какая разница, что он думает, если так крепко и тепло прижимает ее к себе и снова терпеливо ждет, пока эмоции поутихнут. — Виноват, — мокрый утвердительный кивок, голос стал сиплым. — И я виновата. Девушка отстранилась, вытирая слезы и сопли рукавом новенькой ветровки. Ее взгляд был усталым, но лишь на чуточку — счастливым. Ей ничего и не нужно было больше — он извинился, он обнял ее, а в животе уже расцветали бабочки, и голова совершенно отказывалась анализировать ситуацию. Она готова ему прощать что угодно. Лишь бы он также грустно улыбался и просил прощения. Между ними воцарилась тишина, где каждый снова и снова прокручивал сложившуюся ситуацию в голове. Майки сел на уже остывшую траву, вытянув ноги и смотря в безмятежную водную гладь. Юко обняла колени и переводила дыхание, остатки соленых дорожек медленно подсыхали на теплом ветру. — Я видел Мару, — Ох, совсем не так он предполагал начать этот разговор. Точно не при таких обстоятельствах. В его голове он должен был напомнить ей о том, как та отказалась от его предложения. Посмеялся бы над ней. Но теперь это было бы неуместно. Настроение Юко тут же изменилось. От меланхоличной задумчивости не осталось ничего — лишь живой интерес и беспокойство. Он не мог смотреть в ее сторону, поэтому продолжил сверлить взглядом мягкие волны. — Он передал тебе это, — парень порылся в кармане, достав небольшой сверток. — Я хотел отдать раньше, но… Продолжать не было смысла, Юко все прекрасно понимала, почему он не отдал ей его около магазина. Она тут же благодарно кивнула, пока не разворачивая его: — Как он? Он жив? — пожалуй, это единственные вопросы, которые теперь были действительно важными. — Он в Токийских Джокерах. И они ищут тебя, — теперь пазлы в голове девушки складывались в одну целостную картину. — Вот, почему ты так… — она пыталась подобрать как можно более нейтральное слово, — переживал. Хотя «завелся» было бы красноречивее. Майки сдержанно кивнул, продолжив: — Ты знала, что у него есть девушка? — Юко удивленно хлопала глазами и шепнула уверенное «нет». — Это одна из борделя, Орихиме. Она рассказала нам с Кенчиком о том, что случилось. Они хотели сбежать от Нагасаки и забрать тебя с собой, пожениться и жить в дали от него. Юко тихо рассмеялась, чувствуя, как сердце сжимается от боли и тоски. У Мару есть девушка и она шлюха. Тот, кто ненавидел бордели и все, что с ними связано. Тот, кто презирал их мать и ее образ жизни. Тот, кто... Это Мару? И его девушка шлюха из борделя. И он хотел сбежать с ней, как какой-нибудь крутой гангстер, облапошив Нагасаки, который с самого появления в их непутевой семье крепко сжимал его яйца в тисках? Комичнее ситуации не придумаешь. — Господи, какой же он наивный. — Он приказал Ичимару вступить в Токийских Джокеров, как я понял, — Майки ненадолго прикрыл веки, ему не нравилось делиться своими предположениями, но надеялся, что Юко поможет прояснить ситуацию. — И его там держат за кого-то вроде собачки для битья, — Юко болезненно поморщилась, но ожидала что-то подобное, — Возможно, ты нужна как рычаг давления на него. Иначе я не вижу причин оставлять его в живых. Юко совершенно не нравилось, в какую сторону уходил разговор. Майки говорил так уверенно, будто понимал логику этих ублюдков. И он действительно понимал. — Так вот, какое задание дал ему Нагасаки. — Ты в курсе, какое? — девушка отрицательно покачала головой, все еще продолжая мять в руках маленький конвертик. — Я знаю лишь, что Нагасаки повернут на какой-то там пацанской чести. Мару сводил мое общение с отчимом к минимуму, даже от матери ограждал, — на губах расцвела слабая улыбка, но тут же померкла, — Если Мару собирался забрать какую-то девушку из борделя, то, скорее всего, Нагасаки должен был сделать то же. Забрать то, что принадлежит Мару. Сука! Какой же он ублюдок. Девушка ненадолго замолчала, обдумывая ситуацию, и вдруг начала снова: — Знаешь, Мару, конечно, тот еще тюфяк, — с этим Майки не мог не согласиться, — но он не идиот. Я имею в виду то, что без какой-то защиты от Нагасаки он бы точно не стал проворачивать этот глупый план по бегству от него. И вряд ли Тосва стала бы защитой от него, так как тебя он почему-то на дух не переносит. Без обид. «О, поверь, — Майки вспомнил встречу с ее братом и усмехнулся, — теперь у него на это куда больше причин.» — В любом случае, не знаю, как, но он знал, что у него будет возможность как-то связаться именно с тобой, — Майки кивнул на сверток. — Так что, скорее всего, там будет хоть какой-то ответ. — А ты в свою очередь поймешь, что делать с Токийскими Джокерами, — усмешка. — Не без этого, — Майки усмехнулся, вот уж точная догадка. — В любом случае, нам обоим нужна информация. Как и тебе, чтобы помочь брату, так и мне — причина избежать лишней крови. Юко понимающе кивнула: все в выигрыше, они оба в этом увязли по самое не могу. Вот уж не так девушка хотела провести лето. — Можешь кое-что пообещать? — Допустим. — Нет, пообещай две вещи, — девушка надула губы, сжимая сверток с такой силой, что его не было видно в маленьком кулаке. Манджиро рассмеялся, смотря в голубые глаза. В них так и светилось что-то непонятное для лидера Тосвы, но эмоции Юко часто были непознаваемы, а от того забавляли. — Уже две вещи? — Да! В конце концов, ты меня до смерти перепугал и обидел своими догадками о..., — Юко даже не смогла подобрать подходящее слово, поэтому попросту смокла. Майки приподнял бровь, да им манипулировать пытаются. — Ладно, валяй. — Первое, — девушка нахмурила брови, — не трогайте Мару. Ему и так досталось. Манджиро откинулся на траву, чувствуя спасительный холод земли: — Если он будет лезть в драку, я не могу ничего обещать. Но твою мысль я понял. Хорошо. — И второе, — Манджиро показалось, или она ехидно усмехнулась? — Отвези нас с Эммой на море после всего этого дерьма. Майки рассмеялся от души. Вот уж такой просьбы он точно не ожидал. Благо ее было выполнить куда проще, чем первую: — Обещаю, — парень повернул голову в сторону девушки и не мог не отметить, насколько у нее приятная улыбка. Снова воцарилось молчание. Юко все вертела в руках сверток, чувствуя страх от неизвестности. Вдруг, там предсмертная записка или типа того? Предположений масса, и каждое из них не излучало надежду на светлое будущее. Но не откроешь, не узнаешь. Так что девушка аккуратно распутала клочок тетрадного листа, внимательно прочитала короткую записку и с чувством выругалась во весь голос. — Синий брелок! Синий брелок, Майки! — Юко подскочила с земли, топнув ногой. — Что — синий брелок? — вот уж кто, а Майки точно не понимал этого кодового шифра. — Вот и я не ебу, что за синий брелок! — девушка схватилась за голову, — твою мать, Мару, ты такой конченный придурок! И что это вообще может значить?! — Это типа что-то важное для вас? — всё также недоумевал Майки, но красноречивые ругательства девушки опровергали единственное разумное предположение. Ладно, нужно подумать. Юко снова плюхнулась на землю, чувствуя, как задница начинает медленно намокать — вечерняя роса не пройдет бесследно для новых джинс — и пытаясь перебрать самые мельчайшие детали в голове. Она настолько задумалась, что даже начала шептать в слух. Майки с любопытством смотрел на активную умственную деятельность девчонки и про себя хмыкал: вот уж и правда Бака-Мару. — Я ничего не поняла, — обессилено выдохнула школьница и опустила руки. — Мару вообще синий цвет не любит. Майки пожал плечами, поднимаясь с земли и отряхивая от травинок черные мешковатые штаны: — У тебя будет время подумать до завтра. Все начнется в девять часов вечера. Девушка устало выдохнула. Меньше суток. — Ладно, подбросишь до станции? — Зачем тебе на станцию? — Майки свел брови на переносице и цыкнул, — ты поедешь к нам с Эммой. Юко помотала головой: — Сам говорил, из-за меня она может быть втянута в это. Я и сама этого очень не хочу… она у тебя очень хорошая, и я понимаю, почему ты так… переживал. — Во-первых, ты это уже говорила. А во-вторых, — не говорить же, что он вступился за нее перед лидером Джокеров (опустим подробности). Это теперь дело чести. — Ты нужна Джокерам, и те не будут в открытую нападать на мой дом, если не хотят быть убитыми. Так что, если хочешь до завтра иметь возможность думать, то лучше не еби мне мозг. Юко поморщилась. Доводы основательные, а тон снова не требовал возражений. Кинув меланхоличное «ладно», девушка вновь села на черный байк, но все же позволила себе очередную просьбу: — Со мной не обязательно говорить в приказном тоне, знаешь ли. Майки промолчал и нажал на газ. Дорога до дома была уже куда более спокойной и размеренной.