Неверленд

Солнце больно резало едва открывшиеся голубые глаза. Парень вымученно прокряхтел, обнаружив себя в палате. Снова. Если подумать, то с появлением его силы и всеми этими путешествиями во времени, Такемичи с завидной периодичностью оказывался на грани жизни и смерти. Танцевал там. И Плакал. Много плакал (даже больше, чем в прошлой жизни, или таймлайне… бля, он запутался). Взгляд пробежался по вялым каменным рукам — то бинты, то пластыри, правая вообще в гипсе. Память подсказывала, что и голова тоже должна быть перебинтована. Вчера… а сколько он вообще спал-то? Ханагаки оглядел палату, не прогадал — рядом с ним сидел и дремал сам Манджиро Сано. Сперва удивившись, а потом спокойно выдохнув, парень отметил, что лидер Тосвы натерпелся больше него. Пусть поспит. Сам Манджиро, если и спал, то в самой быстрой фазе сна, так что шумные вздохи и взгляд на себе вывели его из дремы. Он сладко зевнул, поднялся с насиженного кресла и подошел к Такемичи: — Проснулся-таки, — Такемичи кивнул, и воспоминания о последних событиях зароились у него в голове. На глазах выступили слезы, а в горле предательски запершило. Он опять плакал, хотя только проснулся. Это уже никого не удивляло. — Ты два дня был в отключке, тебя крепко тогда отделали. — Как Юко?! — Майки был несколько удивлен таким порывом, но с выдохом пододвинул небольшой пластиковый стул и подсел к Такемичи поближе.  — Держится, сейчас с Эммой занимаются «девчачьими делами», — тяжелый вздох с едва скрытым раздражением, — но, я уверен, опять ходят по магазинам. — Слава богу, — Такемичи стер с лица соленые дорожки. — Голова болит… — Такемичи, — уже серьезность витала вокруг Майки, и он сложил руки на коленях в замок. — Что случилось за несколько часов до драки с Джокерами. — А разве девчонки тебе не сказали? — голубые глаза широко открылись, но в голове тут же вспомнилась Юко. Не говорите Майки… умоляю. Таемичи быстро моргнул, пытаясь вспомнить, о чем именно говорила девчонка, и на его лице отобразилась активная умственная деятельность. Юко было стыдно? Или страшно? Или все вместе? — Нет, они мне не сказали, — чеканя каждое слово ответил Майки. И понять, что его это раздражает не составило труда. Такемичи не знал, что ему делать: с одной стороны он помнил, что пообещал Юко хранить ситуацию в секрете, а с другой стороны Майки волнуется, как за свою сестру, так и за Кикоу. Выбор крайне сложный, все-таки, Майки, наверное, имел право знать и не терзать себя в догадках. — Не могу, — все-таки решив, что данные обещания нарушать не хорошо, парень опасливо взглянул на лицо Майки. — Я пообещал ничего не говорить те… тебе. Лицо Майки озарилось вспышкой бешенства. Точнее его глаза в миг сузились, и он спокойно, но с ощутимой угрозой прошептал: — Я не могу выбить из них признание. А вот из тебя — запросто. И этот голос, этот взгляд пугали до чертиков. Настолько, что Такемичи пробила сильная дрожь. Майки поднялся со стула, нагнетая обстановку в небольшой светлой палате и даже воздух перестал быть таким по-летнему душным. Такемичи мог поклясться, что температура упала на несколько градусов. — Я… я не могу нарушить обещание, Майки! — попытался хоть как-то оправдаться Такемичи. В конце концов, его дело правое. — Я обещал Юко! Когда она будет готова… и захочет, то все тебе расскажет! Майки, казалось, и не слышал его слова. Боролся с собой. И вдруг тепло улыбнулся: — И все-таки хороший ты парень, Такемичи! Хоть тебе и до чертиков страшно, но ты стоишь на своем до конца. Как всегда, — и похлопал Ханагаки по плечу. Чуть сильнее, чем стоило бы хлопать парня с переломом руки. — Рад, что ты живой. Такемичи счастливо улыбнулся и даже почти не ощутил острую боль в предплечье. Соленые дорожки снова льются по щекам и забираются под пластырь на щеке — больно, но сейчас это не так важно. Парень мог только кивнуть Майки в знак согласия. И все-таки, какой же Манджиро великодушный. Видно, что его разрывает на части от незнания, от предположений (скорее всего оправданных), но не давит ни на девчонок, ни на Такемичи. Он уважает их решения. Интересно, не случись та ситуация с Па и Осанаем, он бы поступил сейчас также? Почему-то Ханагаки не был в этом уверен. Именно Кенчик задал вектор для очередного железного столба: выбор друзей нужно уважать.

***

Лето в этом году до удушья жаркое. Настолько, что каждый, даже самый слепой, мог увидеть, как испаряется последняя влага и скорее всего вредные для здоровья токсины из асфальта под ногами. Эмма вызвалась проводить подругу до дома, но Юко знала — тут скорее материнский инстинкт, чем дружеский жест. Но не возражала, потому что до чертиков приятно. — А-а-а, — Эмма попыталась хоть как-то охладиться, поэтому подергала за ворот легкой футболки. Стало чуть легче. — Эта жара сводит с ума! — Да, если прибавится еще пара градусов, то я просто сгорю, — Юко понимающе щурила веки. Даже солнечные очки не помогали, настолько полуденное солнце было испепеляющим. — Даже цикад не слышно, видимо, уже сгорели. Эмма коротко хихикнула, но вдруг напряглась — и правда, даже цикады в такую жару не трещали, а улицы Токио были настолько пусты, словно недавно половина населения вдруг резко решила переехать. — Я вообще не понимаю, как ты можешь ходить в такой одежде по такой жаре, — все же не упустила возможности покритиковать длинные рукава блузки и штаны, пусть и хлопковые. Юко грустно улыбнулась: — У меня все ноги в синяках, да и руки. Это стремно выглядит. Эмма осеклась, и весь ее вид говорил о неискупимой вине. Девчонка хоть и не знала, что именно произошло с Юко, когда ее схватил Нагасаки и вывел из маленькой кафешки. Но догадаться не сложно. А сама Кикоу не распространялась, и тогда, когда весь вид ее говорил о неконтролируемом животном страхе и такой же животной решимости спасти себя. И сейчас, когда она снова казалось маленькой хрупкой девчонкой. Юко же ощущала дискомфорт, от того, что короткий разговор закончился именно так. Все-таки Эмма не виновата, в том, что сейчас Кикоу переживает не лучшие времена. Да и синяки она все равно видела каждый день в душе. От этого не убежать. Благо они уже сегодня утром перестали напоминать космические узоры и постепенно окрашивались в грязно-желтый цвет. — Слушай, а напомни-ка Майки, — Юко задорно улыбнулась, слабо приобнимая подругу за плечи. — про его обещание сегодня. — Обещание? — Эмма с любопытством вскинула светлые брови. Ее брат крайне редко что-то и кому-то обещал, но Юко развеяла ее сомнения теплой улыбкой. — Да, он обещал, что когда все это дерьмо закончится, то он отвезет нас с тобой на море. Казалось, Сано-младшая не могла быть еще больше удивлена, но ошибалась. Она рассмеялась так мягко и беззаботно, словно диснеевская принцесса. — Ладно, сегодня ему напомню. Юко… — более вкрадчивый тон. — Может сама ему напомнишь? — Ну, номера его у меня нет, — девушка пожала плечами, — так что… ну, конечно, можем развернуться и пойти к твоему дому. Так… снова на автобус, потом на метро- — Ладно, я поняла, — закатила глаза Эмма с полной обреченностью на лице. Она понимала (точнее догадывалась), что Юко страшно лишний раз попадаться ее брату на глаза. Из-за угла показался небольшой двухэтажный домик. Серая обшарпанная штукатурка, давно не стриженный газон, даже дорожка к крыльцу не вымощена камнем — протоптана по земле. Девушки тепло обнялись на прощание, и Юко зашла в дом. Ключи упали на небольшую полку у входа. Привычный ритуал, разуться, пойти в душ и смыть духоту улицы, укутаться в мягкое полотенце, заварить чай, покормить кота. Слишком мало. Нужно найти, чем занять голову. Точно. Полить кактус уже второй раз за два дня, поменять коту воду (хотя утром меняла), закинуть сегодняшние вещи в стирку. Развесить постельное белье. Не думать. Сложить высохшие майки аккуратно, разгладить их. Майки. Продезинфицировать унитаз. Убрать свою комнату. В комнате Мару. Прикрыть дверь комнаты напротив. Юко знала, что, пускай она и бегает быстро, но от своего отражения не убежать. От своих мыслей не сбежать. Но отчаянно верила, что сможет. Не взрослей. Ты не должна. Ну ебаный в рот, если в детстве так больно, то, что вообще в этой взрослой жизни? Чистый ад? Или люди просто учатся его не замечать? Наверное, так и есть. Ведь к двадцати Мару стал уже менее эмоциональным. Может, просто не показывал. Но он научился жить с этим. Значит и Юко научится. Ей пятнадцать — ладно, через три дня шестнадцать — лет. Жизнь идет дальше. Надо жить дальше. Звонок мобильника застал девушку врасплох. Сколько минут она уже протирала эту тумбочку от пыли? Судя по сверкающей чистоте — достаточно. Юко ответила на звонок, нерасторопно даже не посмотрев, кто звонит. И тут же пожалела об этом. — Юко! Что произошло?! Почему они забирают мои вещи? Почему?! — звонкий голос снова был пропитан алкоголем. В нем сквозила истерика. — Почему мне говорят, что Ичимару и Нагасаки под следствием?! Юко! Юко! А Юко не знала, что ответить. Она смотрела в одну точку, продолжая слушать вопросы, на которые ей не хотелось отвечать. И снова думала о том, что ее мать — законченная мразь. Горло предательски жгло от по-настоящему детской обиды. — Не хочешь спросить, как у меня дела? — тихий шелест. — Раз ты ответила, значит все нормально, — логично, не поспорить, — ты вообще слушаешь меня? Почему мой Нагасаки в тюрьме? Это Ичимару на него напиздел? У нас имущество изымают. Ты понимаешь это? — Мне уроки… надо делать, я потом как-нибудь позвоню, — Юко не могла больше это слушать и повесила трубку под недовольные возгласы. Больно. Больно. Больно. От нее не убежишь, можешь лишь скрыться за безразличием и стать сильнее. Все принять и понять. И Юко пыталась. Отчаянно. Просто закрыть глаза и представить, что ее жизнь не такая плохая. У кого-то даже родителей нет. У кого-то родители — отчаянные тираны. Правда ведь? Вот, уже легче. Кикоу присела на край кровати, положив опять вспотевшую ладонь на кота. ДжинДжин лениво повел ухом и доверительно подставил пузо, приглашая погладить его величество. На губах девчонки заиграла мягкая улыбка, когда рука утонула в мягкой, почти пуховой, шерсти на кошачьем животе. Все-таки, она была обязана ему дважды. Возможно, даже больше. Потому что именно эта рыжая морда была той соломинкой, ограждающей от серого и пасмурного одиночества в таком большом доме. Телефон мигнул — пришло смс. — Привет. Это Майки, — девушка искренне удивилась. Неужели Эмма без разрешения дала парню ее номер? — Через два дня у меня будет собрание с Тосвой. Вот уж содержательнее сообщения быть просто не могло. Юко раздраженно повела плечами, чувствуя неловкость. Майки также перечитывал свое сообщение и думал, о том, что он совершенно не умеет общаться таким способом. — Удачи на собрании, — только и смогла выдавить из себя девчонка, тут же хлопнув себя по лбу. Это же не может показаться грубым? Как вообще люди общаются в смс-ках, если не слышат интонацию собеседника? Майки не знал, считать ли это грубостью, и просто вздохнул, упав на кровать. Лучше бы позвонил, честное слово. — И скоро будут выходные. — Ага. Как и каждую неделю. Майки сжал телефон в руке, понимая, что выставляет себя полным идиотом. Почему так сложно написать то, что он бы спокойно мог сказать в лицо? — Короче. Обещание выполню. На выходных, как и обещал, отвезем вас на море. Юко хотелось думать, что Майки смущается, словно ребенок, когда это пишет. В действительно, он не был смущен, но вся эта ситуация его раздражала и волновала. Ровно, как и поведение самой Кикоу, которая намеренно его избегала. И разговоров о недавнем происшествии. Против своей воли девочка широко улыбнулась, перечитывая его сообщение снова и снова. Господи, какая же это глупость — и почему она вообще лыбится! Но на душе значительно потеплело, гнетущие мысли сменились красочными картинками пляжа, счастливой Эммы, шумом волн и безоблачного неба. В груди играло волнение. Теперь же нужно найти купальник! — Окей, — и смайлик, обязательный смайлик, чтобы он понял, что она рада. Но точку в конце, чтобы не зазнавался.