Неверленд

Последний вечер наступил неожиданно быстро. Кикоу даже не заметила, как солнце уже неумолимо клонилось к горизонту, вновь окрашивая некогда голубые, прозрачные волны в теплые, темные оттенки. Девушка сидела в своей комнате, собирая вещи в небольшую сумку: откровенно и собирать-то нечего. Купальник да пара полотенец, маленькая записная книжка, в которой она хотела вести дневник, но, как обычно, ленилась. Тусклый свет от едва рабочей настольной лампы придавал маленькой комнатушке деревенского очарования: выйдешь на улицу, а там девственно чистая природа. Впрочем, недалеко от правды: Юко впервые познала боль ожидания своей очереди в туалет — единственный на весь этаж. — Пойдем, — противный, но тихий звук несмазанных петель. Хината приоткрыла дверь в комнату и просунула голову в небольшой проем. — Там Эмма уже уговорила его! Юко кивнула и кинула уже набитую вещами сумку на заправленную кровать: хоть девушка и не отличалась излишней хозяйственностью, рядом с Эммой ей крайне стыдно разводить свинарник. Днем девчонки долго обсуждали, что им хотелось бы сделать перед отъездом: все-таки два дня на море, хоть и продолжительный срок, но его оказалось крайне мало, чтобы расслабиться полностью. Хинате в ее светлую голову пришла замечательная идея, и подруги тотчас решили ее воплотить в жизнь. Отправлять на переговоры с Мансаку решено было Эмму, как самую очаровательную из компании. Плюс принадлежность к семье Сано и удивительное умение строить милую мордочку — стали, хоть и не решающими, но немаловажными факторами. Юко молчаливой тенью проследовала за хрупкой фигурой Хинаты на пляж, где уже активно смеялись и общались ребята из Тосвы. Эмма о чем-то мило ворковала с Мицуей и кидала беглые взгляда на Дракена. Парень лишь закатывал глаза, не желая играть в очередную игру одного актера с одной единственной целью — вывести Рюгуджи на ревность. Откровенно, Эмма умело справлялась с этой задачей множество раз. Кен не самый эмоциональный человек, но даже едких, горячих и злых взглядов хватало, чтобы тешить самолюбие прыткой девчонки. Одного Эмма не знает: терпение Дракена не резиновое, и, если он всеми силами старается держать между ними призрачную дистанцию, то рано или поздно, Эмма доведет его до ручки. И тогда уже по всем параметрам зрелый Кен мог наделать то, о чем пожалеет. Ну, серьезно, она такая ослепительная сегодня. С этими легкими кудряшками, падающими на плечи, с этим персиковым блеском для губ. С платочком-парео полупрозрачном-синим, прикрывающим купальник, но открывающим взор на красивое декольте. Дракен не знал, но Эмма специально купила именно такой купальник — она хотела подчеркнуть грудь, как можно сильнее. Хоть и на фоне своих подруг и так выделялась формами. Дракен, увидев, как Эмма в очередной раз заливисто рассмеялась, взяв ничего не понимающего Мицую под локоть, шумно сглотнул. Майки, сидевший рядом с ним, лишь ехидно улыбался: — Уверен, что признаться не хочешь? — Она специально это все делает, неужели ты не понимаешь. — Специально или нет, но ты злишься. — Майки, — Дракен цокнул языком и открыл стеклянную бутылку с колой даже без открывашки. Пальцы обожгла жгучая боль, но парень не подал вида. Все его существо внушало опасность, словно дикий аллигатор, готовый броситься на ближайший кусок мяса. — Не лезь. — Ладно, ладно, — Майки развел руками в стороны, всем видом показывая, что он сдался и больше капать на мозги не собирается. В конце концов, не ему читать нотации и морали о том, как лучше поступить с девчонкой. Он проследил за тем, как Хината, держа под локоть Юко, единственную из всех присутствующих девчонок, кто накинул поверх купальника легкое платье. Признаться, в платье она выглядела совершенно очаровательно, особенно когда поднимался порыв прохладного ветра с моря, оголяя худые ноги и играя в огненных волосах. Не девушка, а именно девчонка: неказистая, милая. Музыка разносилась по всей территории лагеря и, пока еще не слишком поздно, дети тоже танцевали на песке. Мансаку это все крайне раздражало, но он лишь уныло поднимал глаза от газеты, чтобы крикнуть: “потише!” и тут же опускал взгляд обратно. Майки коротко хмыкнул: его устраивало, что дедушка совершенно не лезет в их с Эммой жизнь, но иногда, как и любой ребенок, он чувствовал какую-то неправильность в этой ситуации. Разве так и должно быть, чтобы старший человек позволял своему внуку устраивать беззаконие, закрывал глаза на сбитые костяшки рук и слепо твердил о какой-то бесконечной любви? Едва ли. К Эмме дедушка относился куда теплее. Наверное, потому что это внучка от, хоть и неблагодарной, но все же любимой дочери. Майки же был бельмом на глазу. Есть он, нет его. Дедушка едва ли заметит. — Я отойду, — Дракен коротко кивнул в сторону Эммы, и все же оставил Майки в одиночестве. Лидер Тосвы закатил глаза и забрал оставленную Кеном бутылку колы, сделав пару больших глотков. Еще бы он остался, когда Эмма так нагло пытается впутать Мицую в ее коварные планы. Впрочем, и сам Майки сейчас не понимал, от чего у него так быстро бьется сердце. Он следил за улыбающейся Юко, которая о чем-то разговаривала с Эммой и Хинатой, потом, вздрогнув, обернулась на Дракена и удивленно вскинула брови. Опустила взгляд и вновь улыбнулась. Майки чертыхнулся — и опять он делает это. Думает о Юко. Что, больше подумать не о чем? Леденцы в кармане напоминали о себе тяжестью и шуршащей упаковкой, и Майки терпеть не мог откладывать что-то на потом. Это “потом” всегда оборачивалось для него плохими последствиями, так что и сейчас нет смысла тянуть кота за хвост. Парень подошел к компании и, прочистив горло, позвал Юко. Девушка вопросительно подняла брови, а ее нижняя губа дрогнула в не озвученном вопросе. — Пойдем поговорим, — ну не дарить же ей конфеты перед всеми. — Очередной серьезный разговор? — Кикоу криво усмехнулась и заиграла тонкими бровями. Майки понял, к чему она клонит. Но Майки не знал, как много Юко прикладывала усилий, чтобы вести себя как обычно. Чтобы он не заметил, насколько ей неловко в его присутствии. — Да, очередной серьезный разговор, — Майки поймал удивленные взгляды друзей и чертыхнулся про себя. Вот же любопытные сволочи, и зачем же так смотреть? Еще и улыбаться? Он бы очень хотел высказать Эмме за эту гаденькую улыбку, и, видит Бог, Юко с ним солидарна. — Ладно, Эмма, если я не вернусь, передай Мару, что… эй! Какого черта, Майки! — парень схватил девушку за руку и безапелляционно потянул подальше от хихикающей толпы. — И к чему эта театральщина? — И это спрашиваешь ты? — Юко дернула рукой, но показательно, а не с целью выбраться. — Тот, кто так театрально меня утащил от подруг? — Это было вовсе не театрально. — Драматично. — И где тут драма!? — Майки остановился и повысил голос. — Что ты хотел-то? — Юко не злилась совершенно, она лишь улыбалась и сложила освободившиеся руки на груди. Сердце больно ухало в груди от волнения: девушка не понимала, что от нее хотят, не хотела очередного неловкого разговора. С нее достаточно неловких и тяжких ситуаций — она просто хотела спокойно повеселиться сегодня. Майки закусил губу изнутри, но так ничего и не ответил. Он засунул руку в карман, сжимая сверток с конфетами и размышлял о том, как лучше их отдать. Что нужно сказать? Извини? Банально, да и он не чувствовал своей вины настолько, чтоб извиняться. А что тогда вообще говорить, когда даришь что-то? Юко совершенно не понимала, почему Сано настолько серьезен. Его черные глаза смотрели прямо в душу, и девушка терялась все больше. Это напрягало все сильнее, а он молчал, будто ждал какого-то сигнала извне. — Так что ты хотел? — попыталась Юко уже более вкрадчиво, прикладывая руки к груди. — Если ты о вчерашнем… Майки совсем не понравился этот жест. Ему не нравилось, что она закрывается от него. — Вот, — парень достал из кармана небольшой прозрачный пакетик с конфетами и протянул их Юко, все еще неотрывно наблюдая за ней. Пусть внутри бурлят эмоции, лицо терять нельзя. — Считай, что я вчера не вел себя, как придурок. Юко удивленно взглянула на пакетик и взяла его. На губы легла грустная луна улыбки. Взгляд изменился: в нем больше не сверкали искры озорства. — Я опять че-то не так сделал? — Майки уже был готов отчаяться. Уж слишком задумчивой и грустной выглядела Юко. Девушка лишь улыбнулась, взглянула в черные глаза и покачала головой. — Все хорошо… — Юко улыбнулась шире, но на уголках глаз сверкнула непрошенная влага. Кикоу махнула головой, прикрыв веки. — Я… просто… Спасибо. Но зачем? Майки запутался окончательно. — Я же сказал, — губы надулись непроизвольно. Юко тепло улыбнулась, взяв одну конфету и кидая в рот. Спустя пару мгновений от грусти на ее лице не осталось и следа. Она живо улыбалась: — Прям как в детстве, — и протянула еще одну Майки, тот с недоверием взял ее и в благодарность кивнул. — Ты чуть не расплакалась, увидев их, — решив, что его окончательно заебало сидеть в идиотах, Майки решил действовать наверняка. Юко глубоко вздохнула, отведя взгляд в сторону танцующих ребят. Эмма хлопнула Дракена по рукам, когда тот попытался переключить песню, Такемичи с Пе-яном отправились плавать. Вся эта картинка: такая простая, такая живая, но от нее теплело сердце. Девушка присела на шезлонг, легко подвинув вещи Майки чуть подальше, и похлопала по месту рядом с собой. Приятные воспоминания всегда казались самыми тяжелыми. Юко не любила придаваться ностальгии именно по этой причине: счастье когда-то было в ее жизни, но потом ушло также быстро и безвозвратно. Словно мираж. — Хочешь грустных историй под вечер, или просто так интересуешься? — Юко смотрела прямо в глаза напротив, склонив голову на бок. Сано невольно поежился: девушка говорила с улыбкой, спокойно и размеренно, но все равно складывалось ощущение, будто он вынуждал ее погружаться в неприятные воспоминания. — Просто интересуюсь, — Майки присел рядом с девушкой, но в отличие от нее смотрел под ноги. Он хотел бы сказать о том, что ему интересно узнать Юко получше, что именно она ему интересна, но почему-то говорить такое казалось чем-то постыдным. Он хотел, чтобы она ему доверяла. Ничего не скрывала. — Моя мама не всегда была такой. И, в принципе… — девушка неуютно поежилась, приобняв себя за плечи. Она старалась не смотреть на Майки, отводила взгляд то на темные волны справа, то на танцующих на песке ребят слева. — Папа приносил эти конфетки с работы. И давал их мне и Мару, чтобы мы не плакали. Я даже лица его толком не помню. Но помню эти конфетки. Они так пахнут… мятой и чуть-чуть кислинкой. И ты так пахнешь. Майки прикусил язык: чуть не вырвалось. — Подумал, что ты их часто ешь, — парень завел руку за голову, почесав макушку. — Редко, — Юко тепло улыбнулась, — но ем. Откуда ты узнал? — А? Да ни откуда. — парень махнул рукой, но, черт возьми, как приятно, что он угадал. Юко рассмеялась, уловив плохо скрытое смущение, и откинулась на шезлонг. — В любом случае, я как раз по поводу вчера и хотела поговорить, — девушка замялась, пытаясь правильно подобрать слова, — я… не имела в виду, что влюблена в тебя или типа того, окей? Я хочу, чтобы мы правильно друг друга поняли. Майки вопросительно вскинул брови, в очередной раз понимая, что он ничего не понял. — Я и не думал даже так, — и обида даже не проскользнула в его голосе. — И хорошо, — Юко слабо улыбнулась, и в этой улыбке сквозило облегчение, — я просто не уверена, что любовь… в прямом смысле, это вообще хорошее чувство. Сано нахмурил брови, пытаясь сообразить, о чем конкретно они говорят. Он и сам не мог бы назвать себя романтиком — все эта ерунда по части сестры. — Если ты говоришь о чем-то трагическом и обреченном, вроде того, о чем постоянно читает Эмма, то я тоже думаю, что это все фигня. — Да-да, типа Ромео и Джульетта, жить без тебя не могу, и все такое, — девушка улыбнулась, наблюдая за тем, как неспешно по небу плывут оранжевые облака. Почему-то в этот раз разговор казался куда проще. В нем не было избытка эмоциональности, лишь размеренность и откровенность. — Ты мне нравишься, давай так. Майки был рад, что девушка не смотрит ему в лицо, иначе опять бы поплатился за свою самодовольную ухмылку. — Думаю, что ты мне тоже, — но слова дались все-таки не так легко, как хотелось бы. Откуда-то взявшееся смущение грозило испортить весь разговор. — Вот так просто? — Юко рассмеялась, вновь сев на шезлонг. — Я думала, знаешь, это все должно как-то быть, как в книгах. Тяжелый путь, а потом вдруг, бах, и все, поцелуи, клятвы до гроба. Признания, от которых мурашки бегают по коже. Но мурашки и правда бегали. А мысль о поцелуе внезапно оказалась слишком смущающей для двоих. — Сама же говорила, что отрицаешь это все, — парень игриво подмигнул, прервав недолгое молчание. — Да и мы же не герои книг, все-таки. — И что теперь, мы типа пара? — Юко сложила пальцы в замок, затаив дыхание. Говорить становилось все сложнее: вопросы, возникающие в голове пугали своей внезапностью. Какая еще пара? Ей что, сорок лет, в конце концов? Так вообще говорят? И почему она вообще так просто говорит о таких вещах? Едва ли Юко предполагала, что их “серьезный” разговор выльется вот в это. — А ты хочешь? — Майки ухмыльнулся, подсев поближе. Волнение связывало их по рукам. — Кто ж не хочет стать девушкой лидера Токийской Свастики? Это ж почетная должность! — девушка пыталась за шуткой скрыть покрасневшие щеки. Майки рассмеялся. Воздух стал каким-то вязким и горячим. В голове роились мысли, но озвучивать он их не хотел. Такой прекрасный момент: играет музыка, рядом развлекаются друзья, а Майки сидит рядом со своей девушкой. Со своей девушкой? И это осознание грело душу в разгоряченном после жаркого дня теле. Майки не понимал, почему все так получилось: как его желание просто извиниться в красивом жесте вдруг вылилось в отношения. Это же отношения? А что вообще это значит? Что он может теперь называть ее своей девушкой — точно, но что-то еще кроется в этом. Что-то волнительное и непознанное. Но такое приятное. Между ними воцарилось молчание. Каждый отдался своим мыслям и размышлениям. Майки — о том, что его жизнь в один момент стала сложнее и проще одновременно. Кикоу была из тех людей, мысли которых понять крайне сложно: в ней сочетались детская наивность и старческая циничность. И Майки, за неимением опыта общения с девчонками, даже не мог выделить хоть какое-то из этих качеств — он просто удивлялся с каждым разом все больше. Юко же перебирала в руках леденцы, подкладывая их Майки, который с удовольствием закидывал один за другим в рот. Она хотела бы вспомнить отца, но тот, словно призрак, с доброй улыбкой, с мягкой бородой и запахом мятных леденцов ускользал из рук. Но один его размытый образ, образ, который так давно не всплывал в памяти, давал надежду на то, что ее жизнь не обязана быть такой разбитой. Она ведь не всегда была такой. И сейчас, когда дыхание сбивалось, когда пальцы дрожали от накатившего с запозданием волнения, хотелось быть счастливой, как никогда. Это ведь несложно: рядом Майки, рядом друзья, а слух ласкают крики чаек и ласковый шепот волн.

It doesn't hurt mе. Do you want to feel how it feels?

Юко вздрогнула, широко открыв глаза и, увидев, как Дракен уже тянется к магнитофону, чтобы переключить песню, крикнула: — Оставь! — девушка взглянула на Майки, так глубоко погрузившемуся в свои мысли, что даже и не заметил ее протянутой руки. Юко взяла его за запястья, резко потянув на себя. Майки не понимал, что от него хотят, но девушка тут же поднесла палец к губам: — Просто потанцуй со мной, — парень состроил еще более удивленно-недовольное лицо, — даже если не умеешь. Просто крутись!       Девушка прикрыла глаза, утягивая Майки в круговорот. Парень покорно послушался, затаив дыхание: если подумать, то в танце нет ничего сложного, даже если он все еще не мог расслабиться. Они просто кружатся на песке, поднимая пыль, в этом ведь нет ничего грациозного? — Если отдавлю тебе все ноги, не жалуйся, — на губах Сано играла зловещая улыбка, но он не пытался напугать Кикоу.

And if I only could, I'd make a deal with God

Юко чувствовала себя самой счастливой на свете: эта песня, отдающая для каждого нафталином и старыми носками для нее значила куда больше, чем любая современная попса. Песня из детства, когда все было так просто. Когда они открывали подарки вместе с Мару на День Рождения, когда вся жизнь казалась легкой и непознаваемой. И она играла сейчас: когда Майки крепко держал ее за руки, перехватив поудобнее запястья, и крутился вместе с ней. Тепло его рук, приятная и манящая близость чужого тела. Тело человека, который за столь короткий срок дал надежду на светлое будущее. Человек, душа которого — потемки. Юко не знает Майки, не задает вопросов. Но это ощущение чего-то родного: разбитого, тянущегося к добру человека не могло выйти из головы. Она приоткрыла глаза, встретившись со взглядом напротив. В черных глазах Майки вновь отражалось заходящее солнце. И Юко вновь пропала в непроглядном омуте, чувствуя, как мурашки бегают по спине. Смотреть друг другу в глаза, не говоря ни слова, это ведь не странно, да? Любоваться приоткрытыми тонкими губами. Голубыми глазами. Пшеничным шелком волос. Юко тепло улыбнулась вновь, раскрутив Майки сильнее — плевать, что все смотрят. Плевать совершенно. Ей больше не хотелось задумываться о последствиях. Больше не думать ни о чем, кроме того, что действительно важно. Она хотела вновь его обнять, утонуть в этих приятных, мягких ощущениях. И даже, если она отрицает любовь, как явление в художественной литературе, ей богу, это что-то очень похожее. Теплое, манящее, дразнящее и сметающее остальные чувства к чертовой матери. В этом моменте нет ничего интимного, сказали бы все, кто видел, как они глупо, по-детски, кружатся на песке под старую, никому в японии неизвестную песню. Но для них этот вечер станет один из самых приятных воспоминаний.

It's you and me, It's you and me won't be unhappy.