Понарошку

Андрей, впав в некую прострацию, чудом добрался до дома, брякнулся, даже не умывшись, на диван и проснулся лишь ближе к обеду, морщась от нудной головной боли, стянутости кожи под засохшей кровью, противных ощущений в носу и жжения в распухшей губе. Это было не ново, но как только Князь, в ванной разглядывая своё измятое отражение, вспомнил, что рожу ему расквасил дружбан Миха, а не безымянный гопник из подворотни, на душе стало в разы хуже. А уж когда мозг подкинул воспоминания поцелуя и последующей реакции, Андрей вообще спрятал лицо в ладонях, со стыдом отвернулся от зеркала и прошлепал на кухню, робко надеясь, что разгневанный Мишка вчера ещё что-нибудь пил и всё забыл. Выслушав охи-вздохи неожиданно оказавшейся дома мамы по поводу своего неказистого вида и распутного образа жизни, Князь сжевал бутерброд и позвонил Димке. Разбуженный злющий парень сперва послал Андрея ко всем чертям, но потом все-таки всунул телефон проснувшемуся Михе, который как раз выполз из туалета. — Андрюха, ты чё звонишь так рано? Два… Бля, три часа дня, что ли? Нахуй… — скорбно вздохнула трубка Мишкиным голосом. — А ты вообще где, засранец? Ты ж вроде с нами был? — Я дома. Мих, — Андрей помолчал и, собравшись с духом, быстро сказал, — а ты чего-нибудь помнишь? — Не-а. А чё, что-то было интересное? Блять, наверняка ж было, такая пьянка… — Не знаю. Я не ебу даже как домой пришёл, — обрадованно соврал Князь, догадавшись, что жизнь даёт ему время на размышление и второй шанс, чтобы более доходчиво объяснить Мише свои чувства. — Ладно, отсыпайся давай. До встречи. Через пару дней они собрались у Мишки дома на репетицию, и Балунов, расплывшись в хитрой чеширской улыбке, отвёл Андрея в сторону. — Это я Миху тогда напоил так, что он вообще забыл всё нахрен, и с Димкой и Пором договорился, чтоб они молчали. А ты-то помнишь, я вижу. Князь отмороженно молчал, Саня вздохнул и продолжил. — Да я в него почти бутылку водки влил, чуть сам не охватил люлей, пока он не вырубился. Так что цени то, что сейчас имеешь, понял, Андрейка? У вас с Михой какая-то реально особая связь… Эх, жаль, что ни один из вас не баба. А может, оно и к лучшему. — Да нахуй всё, Саня, — махнул рукой Андрюха, не в силах переварить эту глубокую Шуркину мысль. — Мне надо смириться. Я сам не пойму, что за хрень творится. — Блять, Андрюха, а что с твоей мордой лица? — подскочил к ним Миха, распутывая провод от микрофона. — Ерунда, во дворе с пацанами подрался, — Князь даже не стал смотреть ему в глаза, зная, что Горшок учует ложь. — Забей. Давай попробуем сыграть ту новую песню. Как с Ирой дела? — Да так, гоняем вместе, — пожал плечами Миша и устроился поудобнее на стуле. — Слушай, — понизил голос Андрюха, — и как она? Стоила наша игра свеч? — Тебе какое дело, ё-моё? Отвянь, нормально всё, как у всех, — пока ещё трезвый Миша не горел желанием обсуждать подробности своей личной жизни, и Андрей смирился, убедившись заодно, что тот и правда не помнит ночного разговора. — Моему бате, кстати, из училища звонили, сказали, если мы не придём в Эрмитаж штукатурить древнюю стенку, нас публично четвертуют прямо на Дворцовой площади, понимаешь, да? — Понимаю, — вздохнул Князь и развалился на диване с блокнотом, — теперь придётся таскаться туда каждый день. — Эй, гаврики, а вы не зажрались? В главном музее страны малевать что-то будете, и ещё нос воротите, — возмутился Шурик. — Ноги в руки, и погнали. И меня с собой берите, будем вместе приобщаться к высокому искусству. Парни послушались, и всю следующую неделю исправно ходили на практику, где знатно дурачились и прикалывались. Шурик, прошмыгнувший со служебного входа вместе с ними, однажды нашёл в закутке целый ряд античных картин, и, булькая от хохота, притащил туда друзей. — Во, смотрите, кто тут изображён. Древнегреческие педики! Похожи? Думаете, тоже притворялись, как вы? Э, нет! А уж если их мифы почитать… Андрюха сходу погнался за гадом Балу, угрожая ему расправой, а Мишка надолго застыл у картин и всё смотрел на них, пытаясь уложить увиденное в своём сознании, но, наконец, плюнул прямо на красивый музейный пол и пробормотал: «Извращенцы, нахуй… Одним словом, эллины…» Ирине повезло меньше, её распределили на практику в один из загородных дворцов, и виделись они с Мишкой лишь иногда по вечерам, гуляя по городу. Он вполуха слушал её пустую болтовню, совсем далёкую от его интересов, и морщился, когда она перебивала и совсем не обращала внимания на его мысли и философские размышления, открыто называя их ерундой. Мишка готов был закрыть на многое глаза, если б Ирка была львицей в постели, но, увы, обломался и тут, получая лишь быстрые перепихи. Стандартные позы и спешные механические движения приносили ему лишь физическое облегчение, но не подлинное удовольствие, и Мишка от всего устал. Он бесился и недоумевал, как же раньше-то не разглядел истеричный характер и мещанскую сущность однокурсницы. Под разными предлогами Миха стал отдаляться от Ирки, всё реже соглашаясь на встречи, и вскоре совсем перестал думать о ней. Как-то тёмным и тёплым вечером всей своей шумной компанией пацаны болтались по Питеру, и случайно встретили Ирину на набережной. — Вы помирились? — увидела она рядом с Мишкой улыбающуюся рожу Андрея, который выбрал тактику выжидания и вёл себя как обычно. — Ты простил его? Вот почему пропал… — Чё? А, нет… Слышь, надоело врать, — выпалил Миха, увидел, что Андрюха от греха подальше отошёл в сторону, и вдруг всё рассказал, держа Иркину ладошку в своей руке и окончательно сжигая мосты. — Говорю как есть, начистоту: мы притворялись. Я урод, согласен. Ир, прости… Я влюбился в тебя, но… Ничего не получалось, и мы с Андреем решили провернуть… Ир, ну погоди! Ира! Она захлопала крашеными ресницами, посмотрела на вроде бы виноватое лицо Горшка, прикусила губу, чтоб не заплакать, послала его и ушла одна, а Миха, крикнув ей вслед глупость, что можно же остаться друзьями, пусть он и не настоящий гей, выдохнул вдруг с облегчением и повис на смутившемся Андрее. — Свобода, брат! Я всё ей рассказал! — Ирка! Стой! — Андрей оставил Миху и побежал за девушкой, понимая, что ему, как главному зачинщику, надо объясниться. — Извини, пожалуйста, это всё я придумал. Послушай, ты правда понравилась Мишке, я и предложил… Да, наверно, не самый лучший способ, но было весело, и… Ира! — Понравилась? Ты сам-то в это веришь? — обернулась Ира и горько улыбнулась. — Да он просто хотел переспать со мной. А потом я ему надоела. — Ну… — Андрюха низко опустил голову и больше не стал ничего говорить, слушая, как отдаляется цокот её каблуков. Он вернулся к Михе, в задумчивости сидящему на гранитной лестнице, ведущей к Неве, и тихо сказал, садясь рядом: — Вот и всё. Прости, Мих. Натворил я дел с этим глупым планом. — Да ты тут уже давно не при чём, Андрюха. Я сам хотел с ней расстаться, — он закурил и неожиданно прибавил с тоской. — Эх, где б найти такую девчонку, чтоб и красивая была, и страстная, и понимала меня с полуслова? Чтоб ценила наше дело, нашу музыку, наш мир! Такую… Ну, вот такую, как ты! Но девушку. Ну понимаешь, да? Андрей с затаённой улыбкой посмотрел на Мишку и ничего не ответил. То ли с горя, а то ли от радости в тот вечер они знатно напились, едва не угодив в милицию, а потом Андрею пришлось тащить совсем уставшего Мишку на себе до дома. Признаться, далось это тяжело, и не потому, что с виду худой Миха прилично весил, а потому, что в процессе шаткого передвижения у него то задиралась футболка, оголяя широкую беззащитную полосу светлой кожи на животе, то съезжал ремень после похода отлить в кусты, и Андрей вынужден был всё это лицезреть и судорожно переглатывать, боясь лишний раз к нему прикоснуться. Он тонул в своих чувствах к Михе, ощущая себя кем-то вроде шлюхи или кобеля на случке, но не мог остановиться. Чем ближе они сходились как друзья, врастая друг в друга, тем труднее становилось Андрею. Он пробовал искать девчонок, но ни одна из них, даже самая красивая, не заводила его так, как Мишка. Кое-как смирившись с тем, что он, видимо, гей, Князь обратил внимание и на пацанов, но с этим было ещё хуже: при попытках представить близость с ними, у него неизменно появлялись отвращение и рвотный рефлекс. Андрюха совсем запутался и всё чаще с головой уходил в свои выдуманные сказочные миры, чтобы хоть там немного отдохнуть от жёсткой реальности. Однажды вечером, сидя в одном из залов Эрмитажа возле ремонтируемой стены, Князь, чтоб развеять скуку, стал листать новенькую книгу по психологии, оставленную кем-то на подоконнике, и неожиданно наткнулся в ней на определение демисексуальности, при которой половое влечение пробуждается лишь вследствие глубокой эмоциональной привязанности к человеку, независимо от его пола. «Вот оно! Да ведь всегда так и было. До секса дело доходило лишь с теми немногими девчонками, кто задевал во мне струны души… — Андрюха, не сомневаясь, вырвал из книги нужную страницу и запихнул в карман. — Я не гей! Я демисексуал. И сейчас мне нужен только Мишка, потому... Блять, да просто потому, что я полюбил его по-настоящему, от всего сердца. Какая разница, девочка, мальчик. К херам условности! Я люблю его, и потому хочу! Это нормально!» Мир вдруг стал ясным и понятным, Андрей рассмеялся как ребёнок, побежал по полупустым коридорам и лестницам, перепрыгивая со ступеньки на ступеньку, и нашёл Миху в одном из маленьких залов. Тот стоял на деревянной лестнице и задумчиво белил потолок, проводя валиком по одному и тому же месту уже, наверное, в десятый раз. Андрей огляделся, убедился, что они здесь одни, и крикнул на всё помещение, задрав голову кверху и улыбаясь: — Мишка! Я люблю тебя! Горшок вздрогнул, уронил ведро с белилами и сам чуть не свалился с верхотуры, но удержался, вцепившись в поручень, выматерился и спросил: — Чё те надо? Андрей, я, блять, чуть не ёбнулся отсюда, ты какого хрена орёшь? — Слезай, — попросил Князь, и Миша, заглянув в синеву его глаз, понял, что разумнее будет послушаться. Он спустился и, поправляя на голове свёрнутую из газеты треуголку, встал прямо напротив Андрюхи, который глубоко вдохнул, как ныряльщик перед погружением, и повторил: — Я говорю, люблю тебя, дурака. Люблю! Андрей снова заливисто рассмеялся, надвинул бумажную шапку Михе на глаза и, лихо развернувшись на пятках, убежал из зала, оставив обалдевшего Горшка наедине с этим признанием.