Понарошку

— И что мне теперь с этим делать? — в очередной раз спросил сидящий на поребрике взъерошенный нервный Миха, прикуривая крепкую сигарету от предыдущей, и поперхнулся, едва втянув горький опаляющий дым. Шурик Балунов решительно выдернул её из Мишкиных пальцев и затоптал носком кеда, не поддавшись вялому протесту Горшка. — Мих, это пятая сига вподряд, хорош. Давно приступов астмы не было? Скоро лёгкие к херам выкашляешь. — Брешешь, — не поверил ему Мишка и вернулся к животрепещущему вопросу. — Короче, он прямым текстом сказал, что любит меня, понимаешь, да? И речь там шла стопудово не о возвышенной братской любви. Ты б видел, как он на меня смотрел. — Я видел, — засмеялся Саня, сел рядом и ободряюще хлопнул друга по чуть сутулой спине, обтянутой чёрной тканью футболки. — Давно уже вижу. — Блять… Ну как так-то? — Миха скинул ладонь и взволнованно продолжил. — Какая нахуй любовь? Мы друзья, мы кореши, мы… Ну, эти, как их… Единомышленники. Творцы нашего мира. И чё, теперь это всё надо похерить? — Странная логика у тебя, Миш. Одно другому не мешает, — пожал плечами Сашка. — Вот ответь мне, а ты любишь Андрея? — Ну… — Мишка крепко задумался и медленно произнёс. — Люблю, но… — Да какие «но»? — перебил Саня. — Любишь, и точка. Всё остальное нам навязывает общество. Сечёшь? — Да ты не понимаешь, что ты несёшь! — вскочил Миха и от избытка эмоций пнул валявшуюся неподалёку стеклянную бутылку, которая откатилась на другую сторону улицы и жалобно звякнула, разбиваясь. — Мы пацаны. Па-ца-ны! И трахать мы должны девчонок, а не друг друга в жопы! — Ты чё-то спешишь, Мишка. Можно подумать, тебя изнасиловали, а не в любви признались. Остынь. Подумай хорошенько и сравни, что ты чувствуешь ко мне, как к другу, а что к Андрюхе, — Балу высказал эту дельную мысль, встал и пошёл домой, а Миха долго наматывал круги по району, всё больше и больше запутываясь. Отчего-то выходило так, что Андрей на данный момент — самый близкий для него человек, и вызывает он в душе такое многообразие чувств, что если разбирать их по полочкам, то можно с ума сойти. Денег на выпивку не было, из низких серых туч начал накрапывать дождик, и Мишке пришлось вернуться домой. Там он опять задумался об Андрюхе, листая тетрадку с его стихами, но быстро оборвал себя. Убрав тексты подальше в ящик стола, он взялся за книгу, потом побродил по квартире, вымыл посуду, лишь бы на что-то отвлечься, а под вечер поехал в Купчино. Миха не мог делать вид, что ничего не изменилось, устав уже от разных игр с притворствами, поэтому решил сразу всё выяснить. Звонить по телефону он не стал, завалился в знакомый подъезд и постучал в нужную дверь. Ему открыла мама Андрея, сказала, что сына пока нет, и предложила подождать его в комнате. Миха, чувствуя себя немного неуютно под её пристальным взглядом, отказался и пошёл гулять по району, который медленно погружался в сумерки. Он обошёл парочку дворов и удачно встретил Андрюху в одной из подворотен недалеко от метро. — Привет, Князь, — Мишка прислонился к стене и перегородил ему дорогу. — Давай поговорим. Ты какого хрена вчера наболтал мне хуй пойми что и пропал? — Я сказал правду, — тихо ответил непривычно серьёзный Андрей и отвёл взгляд. — И нахуй мне эта твоя правда? — тут же вскипел Горшок и цепко схватился за лацканы его куртки. — Ну, педик ты, а я тут с какого бока? Блять, Андрей, слышь… А может, ты и вот эти все наши игры для Ирки придумал только для того, чтоб меня облапать и поцеловать? — Миша, ну причём тут это… — совсем расстроился Андрюха и принялся искать что-то в карманах, а подняв глаза, увидел, что их окружили человек пять местных братков, возомнивших себя люберами и хранителями традиционной морали. — Ну что, попались, петушилы? Не первый раз тут обжимаетесь! — резко произнёс один здоровенный качок в спортивном костюме и без предупреждения со спины двинул кулаком в голову офигевшему Михе. Тот пошатнулся, отлетел к стене и крепко брякнулся об неё плечом. Андрей, будто почувствовав его боль, оставил бесплодные попытки что-то объяснить и сам кинулся в драку, хрустко разбив чей-то нос и мельком отметив, как красиво кровавые капли окропили серый асфальт. Зазевавшись, Андрюха еле увернулся от затрещины, не увидел подставленной ноги и брякнулся на колени, получив неожиданно тяжёлой и остро-ребристой подошвой кроссовка по голове. Мир покрылся красной пеленой, а боль заполнила сознание, но пацаны отчаянно сражались не хуже разъярённых тигров. Вдвоём они никак не могли противостоять такой шобле и остались более-менее здоровыми только потому, что вдалеке загудел сиреной милицейский бобик, и гопота бросилась врассыпную. — Вот же суки… — прошипел Андрюха, пытаясь подняться с асфальта и ощупывая голову, что, казалось, раскалывается надвое, — я, блять, соберу наших пацанов со двора, мы им устроим весёлую жизнь… — Андрюх, ну-ка, посмотри на меня, — Мишка заметил липкую влагу на волосах Андрея, подполз к Князю, осторожно повернул его голову и присвистнул: она было нехило разбита, а из раны довольно быстрыми толчками вытекала густая кровь. — Пошли, домой тебя отведу. Давай, ё-моё, не спорь. Тут всё херово у тебя. Щас, подожди. Мишка стянул с себя футболку, свернул её, приложил к кровоточащему месту и приказал Князю покрепче зажать ткань. — Вставай, Андро. Держись за меня. Медленно покачиваясь и пугая редких прохожих своим живописным видом, они добрались до квартиры и незаметно проскользнули в ванную, где как раз была аптечка. Миша усадил Андрюху на эмалированный холодный бортик, промыл рану от асфальтовой крошки и грязи и с облегчением увидел, что кровь почти остановилась. — Всё нормально, Андрей. Жить будешь, — констатировал он, косо ухмыльнулся и тут же скривился, взявшись за скулу. — Футболку жалко, крутая была, с Сидом. — Оставь её, я отстираю. Тебе тоже досталось, — заметил Андрей, с болью глядя на разбитое лицо и синяки на Мишкиных боках и груди. — Умойся хоть, красавчик. — Андрюшка, это ты пришёл? — раздался голос матери Князя, вышедшей из комнаты на шум воды и голосов. — Да, мам, это я. Погоди, я занят, — отозвался он, а Миха, отфыркиваясь прохладной водой, хмыкнул. — Андрюшка… Вот же имечко у тебя. — Не хуже Мишутки, — парировал Князев и хлопнул Миху скрученным в жгут мокрым полотенцем по голой спине. — Ай, сука, больно же! — вскричал Мишка и развернулся к Андрюхе лицом. — Всё, ожил, теперь бить меня можно? Я вообще-то спас тебя от потери крови, ё-моё. — Спасибо, — улыбнулся Князь и вдруг нежным движением коснулся кожи возле ссадины на Мишкиной щеке, но тут же убрал руку, почувствовав, как он дёрнулся. — Мы не договорили там, на улице, нас прервали. А я хотел тебе кое-что показать. Пошли в комнату. Они выползли из ванной и нос к носу столкнулись с мамой. — Мальчики, — ахнула она, увидев их лица, одежду и кровавые разводы на жёлтом фаянсе раковины. — Это кто ж вас так? — Одни добрые люди. Они у нас ещё попляшут, — первым буркнул Миха и заткнулся под взглядом Андрея, который поспешил успокоить мать. — Мама, да ты не переживай, всё нормально. С нами всё в порядке. Женщина покачала головой, обняла сына, но больше вмешиваться не стала и вернулась в комнату. Андрюха впихнул Мишку к себе, зажёг свет, усадил его на диван и победным жестом вынул из кармана книжный листок. — Читай. Миха скептически взял перемятую бумагу и зашевелил губами, а Князь поспешно отвернулся и прислонился лбом к прохладному оконному стеклу. — Ну прочитал. И что это всё значит? — подошёл и встал позади Горшок. — А то, что я именно такой человек, как здесь написано. И я правда люблю тебя, — Андрей посмотрел в Мишкины глаза, отражающиеся в черноте стекла, и вздохнул. — Дюх… — нерешительно пробормотал Миша и стал искать глупые оправдания, — ну это же… Так ведь нельзя? — Ну почему нельзя? — торопливо заговорил Андрюха, делясь тем, что давно уже его беспокоило. — Кто это решил? Бог не велит? Так мы в него не верим. Государство? Вроде статью за мужеложство отменили. Совесть твоя? — Не знаю… А как же… Ну, дети, например, откуда возьмутся, если всё вот так будет? Люди ведь, типа, для этого встречаются. Для продолжения рода. — Какие дети? — нашёл в себе силы засмеяться Андрей, наблюдая за мотыльками, что кружились в свете уличного фонаря. — С каких пор ты думаешь о будущем? Горшок, ты чё? Найди оправдание поинтереснее. Тебе же плевать, что будет завтра. — Ты прав, сука, прав… Андрей, я тоже… Блять, тоже люблю тебя, по-братски, но… — кое-как выдавил из себя Миха и замолчал, не зная, в какой стороне искать выход из сложившейся ситуёвины. Князь резко развернулся, впечатавшись в голую Мишкину грудь, опять взял его лицо в обе ладони и сказал почти неслышно, пугая Мишу чем-то неизведанным, что плескалось в голубых, чуть потемневших, как весеннее небо в непогоду, глазах: — Мих, решай сам, чего ты хочешь. Я просто открылся тебе. Больше никаких недомолвок. Ты всё знаешь. — Бля… — помотал головой Миша, сходя с ума от палитры чувств, что переполнили сердце, как будто кто-то уронил на холст сразу несколько открытых баночек краски. — Андрюх, погоди. Не торопи меня. Пойду-ка я домой. — Стой, ну куда ты? Я не буду больше поднимать эту тему, пока ты не захочешь этого сам, — Андрей сделал шаг в сторону и быстро превратился в привычно-обычного улыбчивого Князя. — Метро уже не работает. Падай здесь, у меня. Сейчас раскладушку приволоку.