You belong to me

Утром оба парня просыпаются совершенно разбитыми, опухшими от слез и с незнанием, как вести себя дальше. Чонгуку кажется, что извинений было недостаточно, и он, правда, собирается молить о прощении до конца жизни. Чимину внутренняя гордость не дает закрыть глаза на произошедшее и вести себя, как ни в чем не бывало, хотя вчера он сам сказал, что простил, что не уходит, что любит. Младший снова нежен и ласков, даже больше обычного, он не оставляет Чимина ни на секунду, следует за ним по пятам и угождает во всем. Чимин тает от такого количества внимания в свою сторону, будто за ночь он превратился в невероятно хрупкую и ценную вазу, и уже к обеду они могут спокойно, почти без напряжения, разговаривать, как и раньше, обо всем и ни о чем. Вечером Чонгук решает приготовить ванну для старшего — с пеной и эфирными маслами, как тот любит. Чимин обожает нежиться в ванной, лежать долго-долго и чувствовать, как расслабляется каждая клеточка тела, а если при этом Чонгук будет мягко массировать его голову и плечи, то это подобно райскому наслаждению. Младший подходит к делу ответственно, строго следит за температурой воды, чтобы она была комфортна для Чимина, соблюдает четкие пропорции масел, чтобы запах был нежным и приятным, а не резким и раздражающим. Когда все готово, Чонгук зовет Чимина. Тот от нетерпения чуть ли не подпрыгивает, проходит в ванну, скидывает с себя одежду и аккуратно погружается в воду с помощью Чона. Оказавшись по плечи в воде, он не сдерживает стона наслаждения. Идеально. Чонгук же сначала мнется рядом, не зная, стоит ему уйти или остаться. — Хен, могу я посидеть с тобой? — робко спрашивает. — Конечно, малыш, — в ответ улыбается Чимин. Чонгук присаживается на край ванной, не отрывает взгляда от нежащегося в воде Пака. Он идеален. Прекраснее человека Чон не встречал. Руки по привычке тянутся к оголенным плечам старшего и начинают сначала нежно поглаживать, а затем, мягко надавливая, массировать напряженные мышцы. Чимин снова не сдерживает стона блаженства. Чонгук всегда знает, как заставить Пака плавиться от удовольствия. — Может, хочешь присоединиться? Чонгук округляет глаза от этого вопроса. Это неожиданно, но он счастлив, что старший снова подпускает его к себе. Чимин отодвигается от бортика, к которому прислонялся спиной, давая Чону место позади себя. Младший не медлит, быстро скидывает с себя одежду и осторожно устраивается в ванной сзади Пака. Старший сразу прислоняется спиной к голой груди Чонгука, откидывает голову на плечо парня и прикрывает глаза. Уровень воды резко поднимается, она льется через бортики, так как Чонгук не рассчитывал, что в ванной будут двое, но вода на полу никого не интересует, оба парня наслаждаются теплом друг друга, весь сегодняшний день они катастрофически мало касались друг друга, и оба не в силах больше терпеть. Чонгук сразу же несмело укладывает руки на животе Чимина, чуть поглаживая его кончиками пальцев. Не встретив сопротивления, он наклоняется к плечу старшего и оставляет там долгий, нежный поцелуй. По телу Чимина пробегают мурашки от его действий, это так приятно, он так скучал по теплу своего парня. — Я скучал. Мне сегодня так тебя не хватало, — опережает Чонгук, шепча в оголенное плечо. — Я тоже скучал, детка, — отвечает Чимин и охает от того, что Чон резко прижимает его ближе к себе, начиная поглаживать живот уже более ощутимо. Чонгук поднимается поцелуями от плеча к шее, целует линию челюсти, снова спускается к ключицам, руками в это время, блуждая уже и по груди парня. Наслаждение накатывает на Чимина волнами, копится внизу живота; он судорожно выдыхает, все еще лежа головой на плече Чонгука. Чон чувствует настроение старшего, чувствует твердеющий член, когда слишком низко опускается рукой по животу, у него самого возбуждение упирается в поясницу сидящего перед ним Пака, но он не торопится. Слишком быстро. Чимин может быть еще обижен, несмотря на реакцию тела, ментально он может быть не готов к этому. Но Пак готов, ему всегда мало Чонгука, мало его рук, его губ, ночей с ним. Он хочет всегда быть рядом, чувствовать прикосновения его рук, касаться его самостоятельно. С Чонгуком до невозможности хорошо просто быть рядом, что говорить о сексе. Неважно кто из них сверху, совместные занятия любовью заставляют помутиться сознание, испытывать такое невозможное блаженство, что порой невозможно сдержать слез. Чимин подсел на Чона, он его наркотик, он его личная эйфория. — Поцелуй меня, — с придыханием шепчет Пак, сильнее закидывая голову на плечо. Чонгук молча берет его нежно за подбородок, поворачивает его лицо к себе и целует эти до невозможности любимые губы. Второй рукой медленно ведет по торсу старшего вниз, замирает у тазовых косточек. — Любовь моя, ты уверен? Мы можем этого не делать, — шепчет в приоткрытые губы младший. — Чон Чонгук. Клянусь богом, если ты сейчас же не продолжишь, я сам тебя трахну. — Я не против, — улыбается в ответ младший и, наконец, сжимает в руке, требующий внимания стояк старшего. Чимин вновь судорожно выдыхает прямо в поцелуй. Чонгук не торопится, он то крепко сжимает, то мягко скользит по всей длине, одновременно углубляя поцелуй и вторгаясь в рот старшего языком. В такой позе неудобно целоваться, у Чимина затекает шея, но он не отстраняется от Чона, лишь изредка разрывает поцелуй для возможности простонать от удовольствия в губы Чонгука. — Я больше не могу… пожалуйста, — умоляет старший. Чон уже довольно долго терзает его, мучает наслаждением. — Как ты хочешь кончить, любовь моя? — спрашивает Чонгук, вновь переходя поцелуями на шею. — От тебя… внутри… хочу, чтобы ты взял меня, — прерываясь на стоны, еле произносит Чимин. — Все, что пожелаешь, мой ангел, — Чон оставляет еще один поцелуй на плече парня и разворачивает его к себе лицом. Чимин седлает Чонгука, обвивает его шею и впивается в губы в каком-то отчаянном поцелуе. Младший скользит руками по обнаженным бедрам, ягодицам, бокам Пака, поднимается к лопаткам и спускается обратно. Он до помутнения рассудка любит это прекрасное тело. Чон медленно, дразняще спускается кончиками пальцев в ложбинку между ягодиц и одним пальцем медленно начинает обводить по кругу сжимающееся отверстие. Пак резко хватает младшего за волосы на затылке и шипит в губы: — Хватит дразнить. И сразу же вовлекает в новый страстный поцелуй. Чон больше не играется, медленно вводит один палец и начинает растягивать, подготавливая для себя податливые мышцы. Когда внутри уже два пальца, Пак протяжно стонет, откидывая голову назад. Чон, пользуясь моментом, тянется к шее старшего, вылизывая и выцеловывая ее. Чимин стонет и двигает бедрами, сам насаживаясь на невероятные пальцы младшего, в это время задевает своим стояком чужой, чувствует судорожный выдох в шею и на секунду замирает. Он невероятный эгоист, всегда лишь он — получающая сторона, ему так хорошо, он так увлекся получением наслаждения, что совсем забыл о том, что он здесь не один, что у Чонгука тоже уже давно и болезненно стоит, а он только удовлетворяет Пака. Чимин хочет извиниться, скользит рукой с плеч по торсу вниз и сжимает стояк Чона в ладошке, вновь чувствует судорожный выдох в шею и как пальцы сбиваются с заданного ранее ритма. Теперь, пока Чонгук растягивает Пака, подготавливая, второй ласкает его вставший член рукой. Оба стонут в унисон. Так хорошо. — Детка… думаю я уже готов, — стонет Пак. Чон терпеть тоже уже не в силах, подхватывает старшего под бедра, чуть перемещает для удобства и приставляет ко входу головку, начиная медленно надавливать. Чимин терпением никогда не отличался, он вцепляется пальцами в плечи Чонгука и начинает сам медленно насаживаться на член. Когда орган входит полностью в горячее нутро, оба парня не сдерживают стонов наслаждения. — Господи… Детка, как же хорошо. — Ангел мой, я люблю тебя. — А я тебя, Чон Чонгук. Парни сливаются в поцелуе, и Чимин начинает двигаться на Чоне. В Чимине узко, горячо и так чертовски хорошо. Сколько бы раз они ни занимались сексом, ощущения каждый раз крышесносные, каждый раз оба на грани эйфории. Чонгук помогает парню двигаться руками, приподнимая и опуская его. Чимин в позе наездника — это отдельный вид искусства. Все мышцы прекрасного тела напряжены, голова откинута назад, представляя взору лебединую нежную шею, рот слегка приоткрыт, губы распухли от поцелуев и блестят от воды и их общей слюны… С них периодически срываются такие нежные и сладкие стоны, на закрытых веках подрагивают ресницы, мокрые светлые пряди липнут ко лбу. Чонгук уверен, что именно за такой вид люди готовы отдавать любые деньги мира. Его одновременно хочется показать всем, будто говоря: «Смотрите, завидуйте, этот мальчик принадлежит мне и никогда не будет вашим», и вместе с этим хочется закрыть на все замки мира от чужих глаз, наслаждаться им самому, никому не рассказывая. Чонгук не знает, что он должен был совершить в прошлой жизни, чтобы заслужить этого ангела. Чувствуя приближающуюся разрядку обоих, Чон сильнее стискивает в объятиях Чимина, из его груди вырывается рык и он выпивается зубами в молочную шею. — Мой. Только мой. Никогда. Никому. Не отдам тебя. — Ах, Чонгук-а… Оба парня одновременно кончают и без сил падают на бортик ванной, обнимая друг друга. Оба сейчас счастливы. Вода в ванной давно остыла и теперь едва ли доход им до пояса, основная часть вылилась на пол. Пак тяжело вздыхает и начинает подниматься со своего парня. Нужно убрать весь этот бардак, пока они не затопили соседей снизу. После уборки ванной и повторного принятия душа, оба парня ощущают, насколько же они голодны. С обеда они ничего не ели, а сейчас уже десятый час. Однако планы на ужин были нарушены настойчивым звонком в дверь. — Детка, ты кого-то ждёшь? — Нет, а ты? — Нет. Интересно, кто это? Или мы все же затопили соседей снизу? — хихикает Чимин и идёт открывать дверь. Чон следует за ним. На пороге их квартиры оказывается запыхавшийся и взлохмаченный Тэхен. — Тэ? Что ты здесь делаешь? — искренне недоумевает Чимин. — Живой таки? И руки-ноги не переломаны? И языком ворочать можешь? — от Тэхена исходит пугающая аура. — Ты о чем? Конечно, жив-здоров… — Так какого хрена ты весь день не берешь трубку? Почему я не могу дозвониться до тебя целый день?! — Мой телефон… Я не знаю, где он… Я весь день его не брал в руки. — Тэхен, какого хрена? Ты заявился почти среди ночи и начинаешь наезжать на нас? — Чон зол, он совсем не рад видеть этого парня сейчас, когда у них с Чимином все только начало налаживаться. — Ты бы помолчал, Чон, — угрожающе произносит Тэхен. — Я здесь не ради тебя. Я лишь хотел убедиться в том, что Чимин цел, в безопасности и подальше от тебя. Чон сжимает кулаки до побелевших костяшек, глаза буквально наливаются кровью. Чимин чувствует настроение парня и пытается разрядить обстановку. — Воу, ребята, спокойнее, — Чимин встает между ними. — Давайте пока обойдёмся без взаимных обвинений. Тэхен, проходи, спокойно обо всем поговорим. Трое парней проходят в гостиную и садятся на диван, напряжение в комнате нешуточное. — Тэхен, давай по порядку, что случилось? Что заставило тебя прийти к нам почти среди ночи? — Твой мерзопакостный кроль и заставил! Как я должен был реагировать, когда он так грубо утащил тебя? Ты видел его лицо в тот момент? Я реально испугался за тебя! А ты, дрянь безответственная, даже не соизволил ответить ни на одно мое сообщение или звонок! Скажите оба спасибо, что я пришел один, а не с нарядом полиции! — Тэ, милый, тише, не кричи. А то сейчас соседи и, правда, обеспечат нам визит органов правопорядка, — пытается пошутить Чимин. — А если серьезно… Извини меня, Тэхен. Я, действительно, поступил безответственно, но нам нужно было о многом поговорить с Чонгуком. — Ага, я вижу, — Тэхен показательно обводит рукой его шею, на которой красуется парочка засосов и укус. — Как вы разговоры разговаривали. — Чонгук, можешь, пожалуйста, оставить нас с Тэ вдвоем? Чон молча кивает, но выходить не спешит, ему не нравится эта идея, ему не нравится этот разговор. Однако Чимин ободряюще ему улыбается и едва заметно кивает, как бы говоря: «Все хорошо, доверься мне». Чонгук тяжело вздыхает и все-таки выходит. — Тэхен, ты реагируешь слишком эмоционально, — мягко начинает Чимин. — Да, Чонгук был груб и резок тогда в баре, но разве это стоит того, чтобы срываться ко мне среди ночи? — Чимин, ты не понимаешь. Я так испугался за тебя. А если бы он ударил тебя? Выражение его лица было… Не знаю, как описать, но было не по себе. Казалось, в таком состоянии он готов на все. Чимин придвигается ближе к другу, обнимает и кладет голову на плечо. — Мы знаем друг друга уже сколько? — Лет семь точно. — Разве за это время ты не узнал меня достаточно хорошо? А, Тэ? Думаешь, я позволил бы кому-то обижать себя? — Чимин… Любовь ведь слепа. Я просто боюсь, что ты закроешь глаза на то, на что нельзя ни в коем случае. — Я понимаю тебя, друг. Но пойми и ты меня. Я, правда, люблю его. Он делает меня самым счастливым человеком на свете. Это же самое главное, так? Я безумно благодарен ему за это. И, в конце концов, все мы не идеальны. Даже ты. — Ну, вот уж неправда. Я-то как раз само совершенство. Парни расслабляются и весело хохочут. — Чимин, я верю тебе, но это не значит, что я доверяю Чонгуку. — Этого и не нужно. Главное, что ему доверяю я. — Я, правда, хочу верить, что я ошибаюсь, но не могу избавиться от страха за тебя. Мне кажется, он может причинить тебе боль. — Тэхен… — Чимин тяжело вздыхает. — Мы не можем знать все наперед. В любых отношениях есть риск получить эту самую боль. Я это понимаю и осознанно иду на этот риск. На данный момент счастье, которое я испытываю рядом с ним, значительно перевешивает все те вспышки ревности. — Чимин… Это… Как-то неправильно, что ли. Он так изменился с момента нашего знакомства. Не боишься, что изменится еще сильнее? — Хватит, давай закроем тему, — Чимин мягко берет ладонь друга в свои руки. — Я не маленький мальчик, я все прекрасно понимаю и осознаю. Тэхен наклоняется ближе и сжимает друга в объятиях, утыкаясь носом ему в ключицу. Они сидят так несколько минут, безмолвно поддерживая друг друга. Отстраняясь от друга, Тэхен неловко прокашливается. — Минни, прости, если лезу не в своё дело. Я ещё хотел спросить об этих отметинах, — показывает пальцем на шею Чимина. — Насколько я помню, ни разу за весь период ваших отношений Чон не оставлял следов на твоем теле. Если я ничего не путаю, он вообще был против подобного выражения чувств. — Да… Это так, — Чимин неловко почесывает затылок. — Он, и правда, раньше о всякого рода метках высказывался крайне негативно. Видимо, передумал? — Не то, чтобы я против, я к этому отношусь нормально, но… Тебя не пугает такая резкая смена взглядов? — Не знаю… Нет? Я всегда относился к этому нейтрально. — Я не об этом… Хотя… Ладно, забудь. Я рад, что с тобой все в порядке и что ты, несмотря ни на что, счастлив, — Тэхен ласково улыбается и треплет Чимина по голове. — Я, пожалуй, пойду. — Может, останешься у нас на ночь? Уже поздно, я постелю тебе в гостиной. — Спасибо, Минни, но думаю, твой злобный кроль-переросток не оценит данный порыв, я возьму такси, — улыбается Тэхен. — Все нормально, главное, что ты в порядке, больше мне ничего не нужно. — Извини еще раз, что заставил тебя волноваться и не отвечал на звонки. — Все в порядке. Пока. Забегай в гости, не забывай старого друга. Чимин провожает Тэ и проходит в кухню к Чонгуку, который хмур, словно осеннее небо. — Детка, что с тобой? — Я ему не нравлюсь… — начинает Чонгук. — Малыш, в этом нет ничего страшного, такое бывает, — Чимин садится ближе и кладет голову на плечо парня. — Он просто еще не успел узнать тебя настоящего, какой ты заботливый… — Он настраивает тебя против меня, так? — Что? Нет, конечно, нет… — Я же все слышал. — Чонгук-а, он просто очень беспокоится за меня. Мы ведь семь лет жили вместе, ближе друг друга у нас и нет никого, поэтому неудивительно, что он так реагирует. Но он никогда не вмешивается в чужие отношения, максимум выскажет свою точку зрения, предупредит и все. — Мне это не нравится. Я не хочу, чтобы ты ездил к нему. — Что? Ты не можешь запретить нам видеться! — Чимин чувствует, как в нем закипает злость. Тэхен — единственный близкий человек, единственный друг, его опора. Нет, только не Тэхен. — Я и не запрещаю, — спокойно говорит Чонгук. — Просто не хочу, чтобы ты ездил к нему, он сам может приезжать сюда. — Оу… это, конечно, да, но что такого в моей поездке к нему? Если мы можем видеться, то какая разница, где…. — Это не обсуждается. Извини, но я не могу тебе позволить это. А теперь пошли спать, готовить что-то уже поздно. Чонгук мягко берет Чимина за руку и ведет за собой, старший же в шоке лишь открывает и закрывает рот, он просто не находит слов для ответа и позволяет вести себя в спальню. Чон укладывает его на кровать, сам устраивается сзади, накрывает их обоих одеялом, обнимает и по обыкновению зарывается носом в волосы на затылке Чимина. День был наполнен событиями и переживаниями, поэтому Пака неумолимо клонит в сон в теплой постели и родных объятиях, но он сам себе обещает, что поднимет эту тему еще раз, ответ Чона его явно не устроил. Но шли дни, а поговорить так и не получалось. Каждый день Чонгук находил новые поводы для ревности, и в итоге все разговоры сводились к тому, чтобы его успокоить и переубедить. — Чонгук! Хватит уже! Это уже третий раз за день, когда ты устраиваешь мне истерику по поводу того, что я к кому-то клеюсь или кто-то на меня не так смотрит! Чего ты добиваешься?! Парни возвращаются на машине с работы Чимина, Чону вновь показалось, что при прощании Юнги превысил свои должностные полномочия в отношении Пака, о чем сразу тому и сообщил, потребовав уволиться из фирмы или перевестись на удаленку. Они ссорились в машине и продолжают, войдя в квартиру. — Как будто ты не знаешь! Прекрати видеться с этим Юнги! Он явно неровно к тебе дышит. — Мы говорили об этом буквально тысячу раз! Чонгук, очнись! Я уже неоднократно говорил ранее и повторяю сейчас: я люблю тебя и только тебя. Мне не нужен больше никто, я ни о ком другом не думаю и не мечтаю. Мне кажется, я еще ни разу не давал тебе нормального повода для ревности. Мы сейчас не говорим о твоих «показалось», — Чимин в очередной раз за время этого разговора закатывает глаза. — Переводись на удаленку или лучше увольняйся, и я буду спокоен. — Как бы не так. Всегда останутся официанты, продавцы, доставщики и просто прохожие. Мы уже проходили это. — Чимин, я не могу это контролировать. Я просто не хочу, чтобы кто-то другой мог видеть тебя таким, каким вижу я. Ты мой, только мой, я не отдам тебя кому-то еще. — Так кто забирает-то, я не понимаю? Никто меня не соблазняет и не уводит, сам я тоже уходить не собираюсь. К чему эти ежедневные драмы? Они становятся невыносимыми, и ужасно выматывают. — То есть я невыносим? Так? Ты бросаешь меня, да? К Юнги уходишь, наверное? — Блять… Чонгук, ты себя вообще слышишь? Хватит, нам обоим нужно остыть и подумать о будущем, — Чимин идет в прихожую и берет куртку с вешалки. — Не смей меня останавливать или искать. Я приду утром, и мы поговорим спокойно, — уже стоя в дверях, говорит Пак и уходит из квартиры. Их отношения начались в середине мая. У них была чудесная весна и часть лета. С какого-то момента все начало катиться в пропасть, и Чимин никак не может уловить этот момент, где это самое «начало конца», что он упустил? Сейчас на дворе уже глубокая осень, скоро их отношениям пять месяцев, и каждый день они становятся все хуже. Приступы ревности Чонгука все чаще, ссоры дольше, слова обиднее, требования жестче. Чимин видит, как сложно Чонгуку сдерживаться каждый раз и понимает, что он буквально на грани того, чтобы Чон его снова ударил. Но как бы они ни ругались, что бы во время ссор ни говорили друг другу, Чимин не хочет верить, что это конец. Он слишком любит Чонгука, слишком зависим от него, и даже сейчас он не хочет от него уходить, он хочет вернуть те отношения, что были в начале. Прохлада улицы отрезвляет, злость и раздражение сходят на нет, остается только безысходность. Чимин не знает, что делать, он так хочет все исправить, но ничего не получается. Эти ссоры выматывают его морально, он слаб, раздавлен и абсолютно бессилен перед Чоном. Первые слезы скатываются по его щекам, а ноги сами несут в место, где тепло, где его любят, где безопасно. Пару месяцев назад этим местом была бы их общая с Чоном квартира, а сейчас он стоит в дверях перед Тэхеном, смахивается слезы, и хриплым голосом спрашивает: «Пустишь?». Тэхен был его поддержкой всегда, он с ним и в огонь, и в воду, и с пар сбежать, и четыре дня подряд не спать. Даже, когда Чимина стали унижать в университете из-за того, что тот и по мальчикам тоже, Тэхен гордо встал и заявил, что он точно такой же, как и Чимин, что было абсолютной ложью. Да, этот поступок не спас их от оскорблений, но вдвоем это переживать было гораздо легче. Вот и сейчас, как Тэхен мог отказать своему другу? — Проходи, конечно. Что случилось? Почему ты плачешь? Это Чон, да? — Тэ, тише, давай по порядку? — слабо улыбается Чимин. — Конечно, Минни. Рассказывай, а я принесу нам выпить. — Было бы отлично. Таким образом, за пару часов и четыре бутылки соджу, Чимин вывалил на друга все, что копилось в его душе, кроме рукоприкладства младшего. Тэхен периодически охал, ругался и подрывался сорваться и набить лицо этому «гадкому кролю». — Чимин, ну теперь-то ты со мной согласен, что это не нормально? У него явно беды с башкой, если он может выдумать повод для ревности на пустом месте. Ты должен от него уйти. Хватит терпеть эту хрень! — уже явно подвыпивший Тэ, как обычно начинает активно жестикулировать. — Тэ, я понимаю, но я не могу. Правда, не могу. Я слишком сильно его люблю. Может, я мазохист? — совсем невесело усмехается Пак. — Или у меня тоже беды с башкой? Как иронично, два психа нашли друг друга. Я не хочу уходить, не хочу никого другого, я хочу лишь, чтобы все было как раньше. Может, он не любит меня больше? — Друг, я где-то читал, что обостренной ревности подвержены чаще всего те, кто сам предрасположен к изменам. Ну, типа, он считает, что если бы он сам тебе изменил, то и ты можешь ему изменить. Или как-то так, я не вдавался в подробности. — То есть, ты хочешь сказать, что он сам мне изменяет, поэтому и ведет так себя? — Я не знаю, Минни. Сначала я и, правда, так думал, так как часто видел его в нашем районе. Но потом я заметил, что он ходит в свою старую квартиру, поэтому и забил. Наверное, навещает своего этого, как его там, Ходжуна. — Хосока… — Да, точно, Хосока. — Нет, Тэ. — В смысле? — Он сказал, что Хосок съехал вслед за ним, то есть у него не должно больше быть поводов посещать старую квартиру. — Ахренеть… Ты думаешь… — Да… Чимина озаряет невероятная мысль. Ведь все сходится. У Чона всегда была куча секретов по поводу его квартиры. Он долго не решался привести Чимина к себе, а когда привел, одна комната была наглухо заперта. Также Чимину запрещалось иметь ключ от его квартиры и приходить туда в несогласованное время, якобы чтобы не потревожить Хосока. Слишком много секретов. — Мы должны попасть туда! — Тэхен возбуждён от собственной «гениальной» идеи. — Сейчас же! — Что? Но ведь уже почти ночь… — Никаких отговорок! На пьяную голову план, и правда, кажется гениальным. Прийти на старую квартиру Чона и разобраться, зачем он продолжает туда ходить. Делов-то. Добираясь до нужного дома, парни представляют себя спецагентами на задании и пьяно хихикают. Хмель в голове не давал разглядеть очевидные недостатки плана, а они были. И первое с чем столкнулись друзья — дверь квартиры оказалась почему-то заперта, и сама открываться никак не хотела. Тэ, снова возомнив себя героем боевика, обещает вскрыть замок как в фильмах. Вот только ни шпильки, ни отмычки под рукой не оказывается. Хотя, даже если бы они и были, Чимин не думает, что тот справился бы. Второе препятствие парни встретили в виде милой старушки-соседки, которая вышла на шум. Но то ли дуракам везет, то ли удача любит тех, кто рискует, но Тэхен устранил оба препятствия. — Молодые люди, что вы здесь делаете? Вы не живете в этой квартире. У Пака в этот момент внутренности свернулись в узел, он уже в красках представлял себе, как за ними приезжает наряд полиции, и они проводят остаток дней в тюрьме. — Госпожа, простите, но новый жилец этой квартиры — наш близкий друг, и он не выходит на связь весь день. Мы очень переживаем. — Новый жилец? Но здесь нет никакого нового жильца. Это моя квартира, и я сдаю ее одному молодому парню уже несколько лет. Что? Один парень снимает эту квартиру уже несколько лет? Может, она не знает про Хосока? — А его же Чон Чонгук зовут, да? Темненький такой, симпатичный, улыбка кроличья и родинка под губой. Он, да? — продолжает вещать Тэхен. — Да, он. — Так вот, как я и сказал, он наш очень близкий друг. Мы должны были сегодня встретиться, а он не пришел, я ему звоню, но он не берет трубку. Аджума, я так переживаю, вдруг с ним что-то случилось? — актерской игре Тэхена можно было позавидовать. По старушке было видно, что спектакль Тэ заставил ее задуматься, но не убедил до конца. — Он же ведь совсем один, — продолжает Тэхен жалобным тоном. — Случись что, даже труп обнаружить ведь некому! — Ладно, бог с вами. Сейчас открою вам дверь запасным ключом, а вы проверите, что все в порядке и сразу же уйдете! — Конечно, госпожа! Спасибо Вам большое, — парни низко кланяются и заговорщически подмигивают друг другу. Оказавшись внутри, парни молча кивают друг другу и распределяют роли. Чимин идет искать «улики», Тэхен отвлекает старушку болтовней. Пройдя через прихожую и кухню, Чимин не замечает ничего необычного, в комнате Чонгука тоже все как всегда. Чимин уже собирается уходить, как видит, что дверь в «комнату Хосока» приоткрыта. Его давно мучало любопытство, хотелось узнать, что же это за комната такая, которая постоянно закрыта, а сейчас, оно увеличилось в разы. Пак входит в комнату и сначала ничего не понимает. В комнате очень темно, мало мебели и повсюду висят какие-то бумажки, он начинает искать выключатель наощупь, и находит далеко не сразу, тщетно шаря по стенам, обклеенным все теми же бумажками. Когда в комнате, наконец, загорелся свет, Пак моментально трезвеет и, закрыв рот рукой, медленно сползает по стене. Все четыре стены комнаты обклеены фотографиями Чимина от пола до потолка. Это не фото из соцсетей и личного архива Чимина, хотя есть и такие, в основном это фотографии, сделанные на улице, как будто исподтишка, как будто за Чимином следили и снимали каждый его шаг. Чимин скользит глазами по фотографиям и понимает, что подобная «слежка» началась давным-давно, задолго до знакомства с Чонгуком. А еще она продолжается до сих пор, так как на стене справа он замечает фото из кафе, в которое Чимин забежал вчера в обеденный перерыв за кофе. Кроме своих фото он замечает еще и фото других людей, их мало и они почему-то перечёркнуты красным маркером. Взяв себя в руки, Чимин подходит ближе, чтобы разглядеть эти фотографии. Судорожный выдох срывается с губ парня, а по щеке течет слеза. Все эти перечеркнутые люди — неудавшиеся отношения Чимина. Вот девушка — официантка из кафе, что долго клеилась к нему, а потом резко пропала. Вот парень из спортзала, которого сбила машина, а когда Чимин пришел его навестить, оказалось, что он уже выписался, и в спортзал больше не приходил. Здесь все… Чимин поворачивается на месте, чтобы посмотреть другую стену и каменеет. На ней кроме бесчисленных фото Чимина есть еще два фото, люди на которых несколько раз обведены в кружок тем же красным маркером. Это Тэхен и Юнги… В углу комнаты стоит стол, который завален разным хламом и мусором. В основном это какие-то чеки, билеты, брошюры, Чимин не знает, что они здесь делают, и каково их назначение, пока не натыкается взглядом на самый свежий чек. Это чек за кофе из того самого вчерашнего кафе… Становится жутко. Вдруг невдалеке раздается голос Тэхена: — Кажется, все в порядке, мы просто переволновались, простите нас, госпожа. Реплика Тэ остается без ответа, Чимин на выход тоже не торопится, поэтому Тэ приходится идти за ним самому. — Вот черт… Тэхен зашёл в комнату к Паку и также замер в шоке. — Ахуеть… Чимин, он… — Сталкер… Чонгук — гребаный сталкер…