You belong to me

— Ребята, вы там еще долго? Вашего друга здесь нет, поэтому советую вам пойти искать его в другое место. Голос старушки около двери приводит обоих парней в чувства. Чимин, повинуясь какому-то странному порыву, срывает со стен несколько фото. Тэхен же, слыша, что старушка совсем рядом, быстро щелкает выключателем, тянет Пака за собой на выход, и, продолжая безупречную игру, благодарит старушку за неравнодушие и извиняется за беспокойство. Оказавшись на улице, оба парня дрожат, но не от прохладного осеннего воздуха, а от пережитого шока. — Мне нужно покурить, — Тэхен трясущимися пальцами лезет во внутренний карман куртки и не может с первого раза достать пачку сигарет. — Ты обещал бросить. — Это все, что тебя сейчас волнует? Твой парень сраный сталкер! — Это… — Что, скажешь, это не так? Там вся комната увешана твоими фотками! Даже если он не сталкер, а просто устроил для себя место поклонения Пак Чимину, то это один хер до пизды странно и не нормально! — ТЭХЕН, Я ЗНАЮ!!! Чимин чувствует, как черепную коробку изнутри будто разрывает ураган мыслей. Внезапно многим вещам находится простое объяснение — Чонгук. Его не проходящая паранойя и мания преследования — Чонгук. Его нескладывающиеся ни с кем отношения — Чонгук. Знания о сломанной в детстве руке, породе и кличке первого щенка — слежка Чонгука. Следом за этим приходит еще одно осознание, все, чем Чон так цеплял — ложь. Общие любимые фильмы и музыка, одни взгляды на вещи, обязательный список качеств идеального парня Чимина в Чонгуке, ощущение, что знакомы всю жизнь, все это ненастоящее. Это все не Чонгук, это лишь образ, чтобы понравиться Паку. С кем же тогда живет Чимин все эти месяцы? Кто такой настоящий Чон Чонгук? Он ревнивый и жестокий? Чимину страшно. Истерика Тэхена спокойствия не добавляет. Он понимает, что эта ситуация не нормальна, так не должно быть. А еще он понимает, что должен обсудить увиденное с Чоном. — Чимин, пошли домой, вызовем копов, получим судебный запрет… — Нет. Я должен с ним поговорить. — Что? Да ты, мать твою, реально больной! Я не пущу тебя к этому психу! Мы его совсем не знаем! А если он убьет тебя, поняв, что ты все знаешь? — Не убьет. — Да откуда тебе, блять, это знать?! — Он любит меня. Странной и извращенной любовью, но любит, он не сделает мне ничего. — Да у вас реально у обоих не все дома! Прав ты был со своей иронией про двух психов! Слава богу, у тебя есть я, который не даст твоей кукухе слететь окончательно. Ты к нему больше и на шаг не подойдешь. Ясно тебе? Чимин понимает, что спорить с Тэ бесполезно, поэтому соглашается идти домой, но от плана поговорить с Чоном не отказывается. Он не может просто сбежать, как предлагает друг, не выяснив ничего с самим Чоном. Наверное, Тэ прав, и у него, действительно, беды с башкой не меньше, чем у Чонгука. Через несколько часов, когда Тэхен уснул, Чимин пишет смс Чону и просит забрать его от друга. Пак оставляет Тэхену записку, где объясняет свое отсутствие, просит не волноваться и позволить все решить самому, а затем аккуратно покидает квартиру. Когда Чимин спускается, машина Чонгука уже стоит у подъезда, внутренний мандраж достигает пика, у Чимина трясутся руки, и он не может оторвать ноги от асфальта. Да, он сам ему написал, он сам захотел поговорить, но это не отменяет того, что ему страшно. На самом деле он не уверен, что Чон ничего ему не сделает, это была лишь бравада для Тэхена. Чимин больше не чувствует себя комфортно и в безопасности рядом с этим человеком. Тонированные стекла не дают возможности разглядеть водителя, понять его настроение. Пак предполагает, что тот далеко не в прекрасном расположении духа, ведь ранее они поругались, он без позволения ушел из дома, и, вдобавок ко всему, пошел к Тэхену, что Чон запретил ему делать. Чимин лишь надеется, что разговор о старой квартире не усугубит ситуацию до той степени, что Чон не сможет себя сдерживать. Пак собирается с духом, обходит машину и садится на пассажирское сидение. — Ты был у Тэхена, — не вопрос — утверждение, Чон напряжен, в голосе слышна сталь. — Да, — голос Пака еле слышен. — Мне нужен был друг. — Для тебя друзья важнее парня? — Это не так, и ты это прекрасно знаешь. — Я запретил тебе приходить к нему в квартиру. — Может, мы уже поедем? Дорога домой проходит в тишине, Чон напряжен, видно, как он до побелевших костяшек сжимает руль. Пак напряжен не меньше, он не знает, как начать разговор о фото, и ему страшно от возможных исходов этого разговора, но фотографии буквально жгут карман. Все также, в тишине, парни поднимаются в квартиру. — Так ты ответишь мне? — не выдерживает Чон. — Почему? — Что, почему? — Почему ты запретил мне приходить к Тэхену, но не запретил ему приходить к нам. — Он дурно на тебя влияет. После встреч с ним ты сам не свой. Я всего лишь беспокоюсь и хочу быть рядом в моменты, когда тебе плохо, — Чонгук подходит ближе к Чимину и берет его за руку. — Ангел мой, я тебе не враг. Я люблю тебя. — Как давно? — Как давно, что? — Как давно ты меня любишь? — Чимин поднимает глаза на Чона, смотрит серьезно в глаза, ждет ответ. Чонгук напрягается всем телом. Слишком резкая смена темы разговора, что-то не так. — С нашей первой встречи. Чимин понимает, что это не ложь, но и не совсем правда. Чон мастерски уходит от ответа. Он не сказал с момента знакомства, именно с первой встречи. Когда она была? — Как давно, Чонгук? — Любовь моя, я не понимаю… — Я все знаю. Прямой взгляд в глаза, Чимин подавляет все чувства, лишь бы Чонгук не почувствовал, как ему сейчас страшно. — Ты знаешь… О чем? — Я был в твоей старой квартире. В ответ молчание. Чон стискивает челюсти до скрежета зубов, руки непроизвольно в кулаки сжимаются. — Никакого Хосока не существует, так? Это все ложь… — голос предательски дрожит, лишь бы не дать чувствам вырваться наружу, Чимин не должен заплакать перед ним. — Все наши точки соприкосновения, общие вкусы, взгляды… Всего лишь хорошо отрепетированная игра. — Не смей! — угрожающе рычит Чон. — Я никогда не врал тебе! — Тогда что это? — Чимин достает фотографии и кидает их в Чонгука. Тот мгновение стоит в шоке, а затем кидается подбирать фотографии Чимина, как что-то невероятно важное, ценное. — Ты следил за мной! Несколько лет до знакомства и продолжаешь сейчас! Зачем? — голос все же срывается. Чимин не знает, что ранит его больше, то, что Чон следит за ним уже несколько лет или то, что их отношения оказались ложью. Узнать, что твой парень сталкер, конечно, страшно и жутко, но узнать, что твои отношения с любимым человеком — ложь, больно. Знать, что вся любовь и забота — это лишь игра, чтобы подобраться ближе — мучительно. Пак чувствует себя обманутым, подопытным животным, на котором ставят такие жестокие эксперименты. — Я полюбил тебя с первого взгляда, — тихо шепчет Чон, глядя на фото в своих руках. — В том самом кафе. Но что я мог? Я, нищий и худощавый студент-очкарик, что я мог сделать, чтобы добиться внимания прекрасного божества? С первой же встречи я решил, что должен заполучить тебя, но не сейчас, нет. Сначала нужно было стать достойным тебя. И я начал узнавать кто ты, что ты любишь, какой типаж тебя привлекает. Я должен был соответствовать, чтобы иметь хотя бы шанс находиться рядом. На это потребовалось время, много времени. Но твою красоту и исключительность видел не только я. Все кругом пытались забрать тебя у меня! — Чонгук бьет кулаком по стене рядом с Паком. — Я им не позволил, — слишком ровно и безжизненно, словно он ни о чем не сожалеет. — Это ты отправил того парня в больницу? — Да. Я пытался поговорить с ним, как с остальными, пытался убедить, пытался угрожать, даже деньги предлагал, но этот придурок возомнил себя героем, который должен спасти тебя от такого чудовища, как я. — Чонгук! Ты сбил его на машине! Он мог не выжить! — Но выжил же… К сожалению… — Что? К сожалению? Ты себя слышишь? Ты так спокойно говоришь о смерти другого человека?! — А что мне нужно было делать?! — Чон приближается вплотную, так, что носы соприкасаются, смотрит зло. — Смотреть, как вы вместе живете долго и счастливо? Как он забирает тебя у меня?! — в порыве отчаяния Чон стискивает плечо Пака, отчего Чимин морщится и шипит. — Я должен был отступить, так что ли? — рука перемещается на шею Чимина. — Я никогда не отступлюсь. Я никогда не отпущу тебя. Ты мой, Пак Чимин, — цедит сквозь сжатые зубы и все сильнее сдавливает шею парня. Чимину трудно дышать, хватка на шее железная и сжимается все сильнее. Он тщетно открывает рот, пытаясь вдохнуть хоть каплю кислорода, цепляется своим руками за руку, которой держит его Чон, царапает ногтями, но все бесполезно. Слезы душат его, Чонгук душит его. В момент, когда перед глазами уже темнеет, хватка ослабевает и пропадает. Чимин безвольно съезжает по стене, судорожно дыша, кашляя и держась за саднящее горло. — И что теперь? Убьешь меня, чтобы я «никому не достался»? — Такого ты обо мне мнения? Нет, любовь моя. Когда я говорил, что ты моя жизнь, я не врал, я и, правда, не смогу без тебя, особенно теперь, познав тебя, твои губы, твою ласку. Ты останешься со мной. Навсегда. В глазах Чона пылает безумный огонь, Чимин понимает, что тот не шутит, и зря он не послушал Тэ и не сбежал. Чонгук резко поднимает Чимина на ноги и волоком тащит в спальню. — Ты очень плохо вел себя, любовь моя. Ослушался меня, влез туда, куда не стоило. Чон кидает Пака на кровать спиной и смотрит хищно, ухмыляется. — Плохих мальчиков наказывают. Раздевайся, — говорит Чонгук, расстегивая свою рубашку, и уже тянется к джинсам. — Будет лучше, если ты сделаешь это сам. — Н-нет! Ч-чонгук, пожалуйста! Я не хочу! Не надо! — Ты сам виноват, Чимин, видит бог, я не хотел этого… — Так не делай этого! Остановись! — Не хотел, чтобы ты узнал. Раздевшись полностью, Чонгук подходит к кровати, к пытающемуся отползти Чимину. У старшего руки от страха трясутся и плохо слушаются, он путается в одеяле и плачет, все просит остановиться. Чонгук будто не слышит, хватает его за лодыжку и тянет на себя, буквально за один рывок сдергивает куртку, вторым рвёт пуговицы на рубашке и также срывает с тела. Грубо, жестко, в действиях нет ни любви, ни заботы. — Ты решил уйти, Чимин-и? Решил оставить меня? Неужели я перестал удовлетворять тебя? Чонгук дергает за ноги вновь отползшего на другой край парня, начинает расстегивать его джинсы. Чимин плачет, умоляет остановиться, цепляется за запястья Чона, пытаясь хоть как-то помешать, за что получает сильную пощечину. — Хватит вырываться! — рычит Чон. Одной рукой он фиксирует обе руки Пака над его головой, второй же стягивает джинсы и белье, нависая над парнем. — Прекрасен, как и всегда, — Чонгук ведет носом по шее Чимина и больно кусает у линии челюсти. — Ты мой, Чимин. Мой! И я буду делать с тобой, что захочу. Я не для того мучался и терпел все эти годы, чтобы просто так отпустить тебя. — Чонгук… Прощу, остановись. Я никуда не ухожу. Я же здесь, — захлебываясь слезами, просит Пак. — Если бы я хотел уйти, пришел бы я к тебе? Сказал бы, что все знаю? Это не ты… Ты не в себе… Давай поговорим… Чон больше не говорит ни слова, одним движением переворачивает парня на живот и наваливается сверху, начинает целовать шею и плечи, оставляя болезненные засосы и укусы. У Чимина больше нет сил, чтобы вырываться и сопротивляться. Он понимает, что Чонгук сильнее, у него ничего не выйдет в любом случае. Он зажмуривается до точек перед глазами и лишь молится, чтобы все скорее закончилось. Младший отстраняется, разглядывая лежащего под ним парня, даже сейчас, даже в такой ситуации заплаканный, красный, опухший и с синяками, Пак прекрасен. Чон оставляет нежный поцелуй на загривке Чимина и заставляет того согнуть ноги в коленях, приподняв таз. Чимин подчиняется, утыкается лицом в матрас, не перестает всхлипывать, но старается облегчить свою участь. Если он будет и дальше сопротивляться, ничего кроме боли это ему не принесет. Чонгук оглаживает ягодицы руками, раздвигает и входит. Сразу на всю длину, на сухую, без подготовки и немедленно начинает двигаться. Чимин захлебывается в крике. Ему больно. Как бы он ни пытался расслабиться, ему больно. От боли такого жесткого проникновения ничего не спасет. Новый поток слез вырывается из глаз старшего, он дрожащими руками сжимает простыни и кричит, но не от удовольствия, а от дикой боли, что дарит ему самый любимый человек. Чон впервые берет Пака сзади, впервые не задумывается о комфорте и удовольствии своего ангела, сегодня слишком много впервые для Чимина. От контраста поведения младшего, Пака накрывает истерика и он начинается смеяться сквозь боль и слезы. «Я никогда не причиню тебе боль». «Я всегда хочу видеть твое лицо». «Для меня важнее твое удовольствие». «Я тебя люблю». Все это проносится в голове Чимина, вызывая новый приступ истерического смеха. — Вот какая твоя любовь, Чонгук… — шепчет в матрас Пак, сжимая зубы от боли, но Чонгук этого не слышит. — Всегда такой узкий, такой прекрасный, только для меня, — словно в бреду повторяет Чонгук. — Ты мой. Только мой. Всегда был моим. Моим и останешься. Чимин чувствует, как что-то стекает по внутренней стороне бедра. Кровь. Ничего другого там быть просто не может. Смазку Чон не использовал и кончить еще не успел. Слезы все не кончаются, боль не утихает, наоборот, набирает силу с каждым толчком, у Чимина нет сил даже кричать. В голове лишь мольбы о том, чтобы это все закончилось или он уже отключился от боли. Наверное, бог его услышал, так как сознание проваливается в спасительную темноту. Там нет боли, нет разрывающего в клочья сердце Чонгука. В темноте нет ничего и Пак этому рад. В себя он приходит, когда уже светло. Тело ломит, задница нещадно горит, нет сил даже открыть глаза. Это был не сон. Ощущения реальны, и от этого еще больнее, но сил плакать тоже нет. Вдруг, кто-то нежно касается его руки, гладит и что-то говорит, Пак не может разобрать из-за невнятной речи, поэтому приходится хотя бы открыть глаза. У кровати на коленях сидит Чонгук, он сжимает его руку, утыкается в нее лбом и… плачет? Были бы силы, Пак бы рассмеялся, но он просто смотрит. Чонгук поднимает зареванные глаза и натыкается на безразличный взгляд старшего. — Чимин! Ты очнулся! Прости меня! Я такой придурок! Я знаю, мне нет прощения, но я был так зол, а ты… — он всхлипывает, целует его руки и тянется к лицу. — Не трогай, — голос хриплый, говорить тоже больно. Похоже, он вчера сорвал голос, пока кричал от боли. Чонгук замирает, так и не коснувшись лица старшего, медленно возвращает руку обратно и снова всхлипывает. — Если бы не сказал, что уходишь, если бы… — Уйди… — Чимин устало закрывает глаза, даже не пытаясь вырвать руки из чужой хватки. Надо же. У Чона хватает наглости и здесь выставить крайним Чимина. Поразительно. Чонгук медленно отпускает его руки, встаёт на ноги и бредёт прочь из комнаты. Чимин лишь с виду спокоен и невозмутим, на самом деле он в ужасе и панике. Он бы очень хотел, проснувшись, вырвать руки, отскочить, как от огня, заплакать, накричать… Но он не может. Он настолько слаб физически, что даже держать глаза открытыми не в состоянии. Организм слаб и истощен, поэтому Пак снова проваливается в сон. Во время второго пробуждения ему гораздо лучше. За окном снова темно. Он в комнате один и может шевелиться, хотя движения все еще доставляют невероятную боль. Около кровати он видит поднос, на котором бутылка воды и какая-то еда. Есть не хочется, но сорванное горло от сухости болит лишь сильнее, поэтому он решается хотя бы попить воды. Морщась и скуля от боли, Чимин с трудом принимает полусидячее положение и жадно выпивает всю бутылку. Оглядев комнату и себя, замечает, что лежит все еще в грязной кровати со следами спермы и крови на простынях, и такие же разводы красуются на бедрах. Чимин морщиться от омерзения и намеревается пойти в душ, но сказать проще, чем сделать. Ноги затекли от долгого лежания, тело простреливает болью при каждом движении, но он упрямо встает и ковыляет в душ. В коридоре к нему подбегает взволнованный Чон. — Чимин… Аккуратно, давай я тебе помогу, — тянется руками к Паку. Чимин смеряет его презрительным взглядом, но не отталкивает. Он понимает, что не осилит путь до ванной, а находиться в этом состоянии он больше не может, поэтому позволяет Чонгуку отнести себя. Чон вновь сама забота и нежность, он аккуратно подхватывает Пака на руки, стараясь причинить меньше боли и несет в ванну, крепко прижимая к себе. Оба молчат. — Давай я помогу тебе? — неуверенно говорит Чонгук, опуская Чимина в холодную ванную. Не встретив протеста, младший регулирует воду и начинает набирать ванную, добавляя масла, чтобы Чимин расслабился хоть немного в его присутствии. Чонгук аккуратно моет Чимина, боясь причинить боль и дискомфорт. У Пака ярчайший диссонанс. Как этот человек может быть таким нежным, заботливым и любящим сейчас, когда еще ночью он безжалостно втрахивал его в кровать, несмотря на крики боли и мольбы остановиться. Либо у Чона раздвоение личности, либо Чимин сходит с ума. После ванны Чон все также ухаживает за Чимином, как за меленьким ребенком, он вытирает его, заворачивает в полотенце и несет на руках в спальню. Чимин за весь день не сказал Чону ничего, если не считать пары слов утром. Он соврет, если скажет, что не боится его, каждый раз, когда Чон подходит слишком близко или делает какие-либо резкие движения, Чимин непроизвольно зажмуривается и весь сжимается, словно ожидая удара или очередной порции боли. Чонгуку такая реакция разбивает сердце. Да, он налажал, он поступил непозволительно, жестоко, эгоистично, но он искренне сожалеет об этом. Не описать словами, какие эмоции он испытал в тот момент, когда Чимин сказал, что все знает, что был на его квартире и видел фото. Коктейль из злости на Чимина, ненависти к себе и просто невероятного страха потерять вытеснил все рациональные мысли из его головы. Набатом звучало только одно: «Он все знает, он ненавидит тебя, он оставит тебя». Иррациональный страх, паника, потребность сделать хоть что-то. В тот момент мысль о том, чтобы упасть на колени и в слезах молить о прощении показалось глупой и нецелесообразной, он его не простит, такое не прощают. Желание, нет, потребность обладать этим человеком вышла за все границы, поэтому в критической ситуации извращенный разум не придумал ничего лучше, чем взять свое напоследок, наказать, показать силу, подчинить. Сейчас Чонгук сожалеет обо всем сделанном и сказанном. Его нежный мальчик не заслуживает такого отношения. Да, он страстно желает обладать этим человеком, присвоить его себе и никогда не отпускать, но еще он хочет, чтобы и Чимин желал этого не меньше, чтобы оставался рядом по собственному желанию, а не из страха. Чонгук просто хочет вернуть первые месяцы их отношений, когда их общий мир казался идеальным. Он понимает, что все испортил сам и продолжает портить, но ничего не может с собой поделать. Уложив Чимина на кровать, Чонгук уходит, но вскоре вновь возвращается с подносом. Он приносит горячий чай и немного курицы. Чимин все также не говорит ни слова, но позволяет Чону покормить себя, выпивает чай, и, завернувшись в одеяло с головой, отворачивается. Чонгук тяжело вздыхает, но не давит на Пака, дает ему время, позже они поговорят. Чон уходит из спальни и ложится спать в гостиной. Проваливаясь в сон, Чимин думает, что забыл о чем-то важном, но эмоциональное и психическое состояние парня нестабильно, а физически он все также ослаблен, поэтому мысль не задерживается надолго, Чимин снова засыпает, все еще надеясь, что это ужасный сон. Надежды Чимина не оправдываются. Он просыпается ближе к обеду все в той же квартире, все с той же болью в теле. Из соседней комнаты слышится стук клавиш, значит Чон тоже здесь. Чимин пытается анализировать свои чувства и не понимает, что в итоге чувствует к Чону и как себя с ним вести. После произошедшего он должен ненавидеть его, презирать, возможно, желать смерти или еще что-то подобное. Но Чимин не чувствует этого, его эмоции больше похожи на сильную обиду, но никак не ненависть. Он такой же больной псих, как и Чон… Как можно «обижаться» на своего насильника? Что с ним, мать вашу, творится? Чимин со страдальческим стоном укутывается одеялом с головой, как слышит торопливые шаги. — Тебе нехорошо? Отнести тебя куда-то? Туалет, ванная, кухня? — Почему ты еще здесь? — раздается раздраженно из-под одеяла. — Ну… я живу здесь… и работаю… — как-то неуверенно отвечает Чон, словно оправдывается. Работа… Чимин резко скидывает с себя одеяло и вскакивает с кровати, боль пронзает все тело, и он, не удержав равновесие, заваливается на бок. Чон, как гребаный супергерой, оказывается рядом в считаные секунды и ловит падающего парня. — Мне нужно на работу, — пытается вырваться Пак из крепких объятий Чона. — И Тэхен, наверняка, будет снова беситься. — Не будет. — Снова ждешь, когда он заявится на порог? — Я написал ему с твоего телефона, что все в порядке, что мы поговорили и все решили. А еще я написал Юнги, что ты увольняешься, поэтому тебе никуда не нужно. — Что-о-о? — Тише, Чимин, все в порядке. Так будет лучше. — Для кого? Для тебя? — И для меня в том числе, но в первую очередь для тебя. — Да с хера ли? — Чимин продолжает дергаться в руках Чона, пытаясь освободиться. Наконец, апатия Чимина спала, пришла ярость, злость, агрессия. Запоздалые эмоции и чувства дают новые силы для сопротивления, Чонгуку приходится крепко сжать его в объятиях, тем самым фиксируя. — Чимин… любовь моя… успокойся, давай поговорим, — шепчет Чон, попутно целуя затылок и плечи парня. — Пойми меня, любовь моя, я стараюсь сделать как лучше для нас. — Ты сраный собственник и эгоист! Та ночь доказала это в очередной раз! Отпусти меня! — Чимин, — начинает Чонгук угрожающе. — Хватит, ты не понимаешь. — Да все я прекрасно понимаю! Тебе нужна послушная секс-игрушка, не так ли? — в попытках вырваться, старший сильно бьет в лицо Чона затылком. От внезапного удара Чонгук теряется и ослабляет хватку, чем пользуется Чимин. — Не подходи ко мне! — Чимин, прекрати, — угрожающе говорит Чонгук, вытирая кровь с разбитой губы. Увидев кровь, стекающую по лицу Чона, Чимин рефлекторно дергается в его сторону, желание успокоить, утешить, узнать все ли в порядке, не больно ли, становится нестерпимым, но он сдерживает себя изо всех сил. Чонгук это видит, но не успевает ничего сделать и даже подумать о причинах такой реакции, как старший со всей силы толкает его и бежит к входной двери, но не успевает. Чонгук перехватывает его поперек тела и валится вместе с ним на пол. От падения хватка Чона ослабевает и он выпускает Пака, который, поняв, что ему не сбежать, устремляется в кухню. Парни словно в мультфильме устраивают догонялки вокруг стола, вот только никто весело не смеется, Чон с каждой секундой злится все больше. На очередном вираже младшему удается схватить Чимина за край футболки и толкнуть в сторону. Пак уже по привычке больно впечатывается в стену. Все же его тело было не готово к таким нагрузкам и столь продолжительному бегу. Чимин еле стоит на ногах и, кажется, начинает сползать по стене, как Чон грубо хватает его за плечо. — Решил сбежать от меня? — дыхание Чонгука тяжелое, глаза налиты кровью. — Зачем я тебе? — срывается на крик Чимин. — Просто оставь меня! Оставь меня в покое! Все, что ты делаешь, это причиняешь мне боль! — Ты не прав… — уже тише говорит Чон, успокаиваясь. — Сегодня, пока ты не начал вырываться… — Да, конечно. Я в безопасности только пока послушно пляшу под твою дудку! А как только я начинаю делать, то, что хочу я, то рискую быть избитым или изнасилованным, так? Чон морщится от этих слов, как от удара. — Что? Хочешь сказать, я не прав? Я не хочу так, Чонгук! Не хочу! Я не хочу быть рабом, секс-игрушкой и послушной куклой! Я человек! Я хочу работать, гулять, общаться с друзьями! А ты все уже решил за меня! Я не хочу так, Чонгук… — будто потеряв все силы, произносит Чимин. — Я все еще люблю тебя, — аккуратно касается кончиками пальцев щеки парня. — Но я не прощу тебя. Ты сделал мне слишком больно. А своим присутствием только бередишь эту рану… Будет лучше, если мы расстанемся. Мы оба отпустим эту больную любовь. У нас появится шанс. Вместе же мы только искалечим друг друга и в итоге погибнем, — слезы текут по щекам Чимина. — Отпусти меня, отпусти нас… Дай нам шанс на счастье. — Нет… — Чонгук тоже глотает слезы, он понимает Чимина, знает, о чем он говорит, знает, что старший прав, но не может, просто не может отпустить. — Мы сможем быть счастливы вместе. Не уходи, Чимин… Не уходи, прошу. Чимин аккуратно берет лицо парня в свои ладони, большими пальцами вытирает слезы, оставляет на губах поцелуй, шепчет: «Так будет лучше» и идет в сторону входной двери, прямо в пижаме, от слез не видно ничего, но это неважно в данный момент. Если он не сделает это сейчас, то потом просто не сможет. Внезапно за спиной слышится шум и звук падающих вещей. Чимин оборачивается и застывает на месте в ужасе. Чонгук стоит с каким-то непонятным выражением лица, он выглядит словно человек, которому нечего терять, а в его руке зажат нож. — Чонгук… Чимин не успевает договорить до конца, как Чон резко проводит ножом по своему предплечью. Рана глубокая, края сразу расходятся, а кровь потоком стекает по руке и капает на пол. Чимин стоит с круглыми от шока глазами. — Я не шутил, что умру без тебя, если ты уйдешь. Это не фигура речи, — Чонгук вновь заносит нож над рукой. — Нет! Чимин действует на рефлексах, срывается к нему, вырывает нож из руки, отбрасывает куда-то в сторону, руками пытаясь соединить края раны, зажать, чтобы остановить поток крови. Его руки полностью покрыты кровью Чонгука и дрожат от страха и паники, под ногами уже небольшая лужа крови. — Господи… Что же ты наделал… Чимину страшно, но не от того, что Чон гребаный психопат, ему страшно за жизнь младшего. Сжимая рану своими трясущимися ладошками, он отчетливо понимает, что не хочет, чтобы тот умирал. — Скорая… Нужно вызвать скорую… — Не нужно. Просто будь рядом, — Чонгук касается щеки Пака, пачкая его лицо своей кровью, и обессиленно сползает по кухонному гарнитуру на пол. Слава богу, что рана на внешней стороне предплечья и не задеты вены или артерии, но крови все равно слишком много. Чимину, наконец, удается взять себя в руки и он перетягивает руку полотенцем выше места пореза, чтобы остановить кровь, бежит в ванную за аптечкой, обрабатывает рану и накладывает повязку. В этот момент Чимин осознает всю степень безумия Чонгука и своего. Он осознает, что не может оставить Чона. Несмотря на ту боль, что младший причинил ему, Чимин не может его оставить. От данного осознания Пак зажмуривается, бьется затылком о гарнитур, и слезы стекают из его глаз. Он болен. Болен Чонгуком… Чимин помогает ослабшему Чону добраться до кровати, укрывает одеялом и только хочет идти убирать беспорядок, как Чонгук хватает его за запястье. — Останься со мной. Пожалуйста, — голос тихий-тихий, вызывает невероятное чувство жалости к покалеченному парню. — Конечно, — Чимин садится на край кровати и запускает руку в волосы парня, убирая вечно лезущую в глаза челку. — Ты теперь ненавидишь меня, да? Я — чудовище? — Чонгук прикрывает глаза, наслаждаясь прикосновениями. — К сожалению, нет. Я бы, правда, хотел возненавидеть тебя, но, хотя и есть за что, я не могу, — грустно, даже как-то обреченно улыбается Пак, продолжая перебирать волосы младшего. — Ты просто болен, а я вместе с тобой. Похоже, безумие заразно. Ты не представляешь, как сильно я испугался, когда увидел кровь. Я даже забыл, что вообще-то хотел уйти, в голове были только мысли о том, что ты можешь умереть. — Я так сильно тебя люблю, ангел мой, — шепчет Чонгук. — Не оставляй меня. Я не смогу без тебя, лучше умереть. — Не говори так. Ты же сам прекрасно понимаешь, что как раньше у нас уже не будет. Эти отношения не принесут ничего хорошего, мы снова будем ругаться, спорить, драться. Это, по-твоему, лучше? — Это лучше, чем жить без тебя. Чимин укладывается на кровать рядом с младшим, обнимает его со спины, утыкается носом меж лопаток: — Тебе нужно поспать. Утром Чимина будят громкие голоса из коридора. — Что происходит? — сонный парень садится на кровати и трет глаза, ответа нет. — Чонгук? Чимин оглядывается и понимает, что в комнате один, а среди ругающихся различает голоса Чона и Тэхена. Парень неторопливо шлепает босыми ногами в сторону источника звука. — Что тут происхо… — Чимин! Малыш, ты как? Он держит тебя тут силой? — на пороге стоит явно взбешенный Тэхен. — Какой он тебе, черт возьми, малыш?! — Чон тоже зол, смотрит хмуро, кулаки сжимает, на повязке выступают красные пятна крови от незажившей раны. — Завались, двинутый, по тебе психушка плачет! — орет на младшего Тэхен, но, переведя взгляд на Чимина, застывает в шоке. — Это… это ОН сделал? — указывает рукой по направлению шеи Чимина. Инцидент с удушением и изнасилованием был лишь несколько дней назад, конечно, следы еще не успели сойти. — Тэхен, — начинает Чимин как можно более миролюбиво. — Все не так. — Я знал… я знал, что это странно. Понимал, что общение одними смс на тебя не похоже, но продолжал верить… дурак. Что он еще тебе сделал? Собирайся, я не оставлю тебя с ним больше ни на секунду! Чонгук уже мысленно готовиться вырубать Тэ и бежать за Чимином, но Пак удивляет всех присутствующих. Он подходит к Чонгуку, берет его за руку, переплетая пальцы, и успокаивающе гладит по груди. — Умоляю вас, хватит, — устало закрывает глаза и кладет голову на плечо Чона. — Чимин… ты… какого хрена? — Тэхен в шоке. — Тэ, у нас все хорошо. Никто не идеален. У всех свои заморочки. Я принял Чонгука таким, какой он есть. — Да вы оба больные! — Тэ, прекрати истерить. Все живы и здоровы. А это… это наши эксперименты в постели. В следующий раз мы будем аккуратнее. — Пиздец… идите вы оба нахер, — Тэхен разворачивается и уходит. Его этот спектакль ни капли не убедил, но чертовски обидел. — Ты… Ты… — Так и будешь стоять у открытой двери и заикаться? Пошли повязку поменяю, — как только Тэ пропадает из вида, Чимин отлипает от Чона и снова шлепает босыми ногами в сторону спальни. Когда Чонгук приходит к нему, старший уже сидит на кровати с аптечкой и всем необходимым. — Что это было? — Отвратительная попытка убедить Тэхена не вызывать полицию. Ты не знаешь его, он очень импульсивный и в порыве эмоций может выкинуть, что угодно. — Но… я думал… — Ты хоть и реально псих, но тюрьмы я тебе не желаю. Под повязкой показывается все еще сочащаяся кровью рана, глубокая, с раскрытыми воспаленными краями. — Может, все же в больницу? — И отказаться от такого ухода? Только через мой труп. — Возможно, осталось не так уж и долго. От сепсиса умирают, знаешь ли. — Если я умру на твоих руках, то я готов, — Чон, кажется, не шутит, смотрит Чимину в глаза и улыбается мягко. — Альфонс… — фырчит себе под нос Чимин и тоже улыбается. — Давай сюда свою руку, надо промыть гной. Обработав порез и соединив края раны, Чимин заклеивает их, фиксируя, пластырем и накладывает новую повязку. — А теперь выпей эти антибиотики. — Как скажешь, любовь моя. Чимин выкидывает грязные бинты, складывает лекарства в аптечку, как Чонгук внезапно ловит его за запястье. — Останься со мной и на эту ночь. Пожалуйста. — У нас вообще-то только одна кровать, — смеется Чимин и щёлкает парня по носу. Кажется, что все пришло в норму. Да, возможно, они сейчас не так близки, как раньше, но нежность между ними все еще осталась. Чонгук приподнимается на локте здоровой руки, другой касается щеки парня, нежно гладит и смотрит с такой любовью. У Чимина сердце сжимается. Противоречивые чувства разрывают его. Разум твердит, что Чон психически нездоров и нестабилен, в любой момент идиллия может разрушиться, и в порыве злости Чон вновь может вытворить какую-нибудь хуйню. Сердце же не готово его отпустить, воспоминания о проведенном вместе времени еще живы, Чимин помнит нежные руки, взгляды, полные любви, ту заботу, что Чон дарил ему. Чонгук смотрит, не отрываясь на губы напротив, чуть подается вперед, шепчет: — Я люблю тебя. Так сильно люблю, что не смогу жить без тебя. Можешь ненавидеть меня, презирать, но только не уходи. Пожалуйста… — Я тебе больше не верю, — тихо шепчет Пак за мгновение до поцелуя. Чон мягко прижимается губами к губам Чимина. Не спешит, целует нежно и аккуратно. Чимин чувствует влагу на своем лице, оказывается, это слезы Чона капают на его щеки. Пак не знает, что с ним происходит, но, поддавшись моменту, он отвечает на поцелуй. В нем нет страсти или похоти, лишь немое обещание друг другу постараться все исправить. Они целуются долго и нежно, не переходя грань. Поцелуй выходит со вкусом печали и горечи, а после парни укладываются спать в обнимку. Следующие пару дней Чимин не находил себе места. Всегда активный и общительный парень был буквально заперт в четырех стенах без возможности выйти за порог квартиры. Такие обстоятельства, безусловно, угнетали его. К концу очередного дня раздражение парня достигло пика. — Да, блять! Пусти меня хоть в магазин! — закипает Чимин. — Один ты никуда не пойдешь. Если так сильно приспичило, подожди пока я закончу, и сходим вдвоем, — говорит Чон, не отрываясь от экрана компьютера. Поскольку Пак больше не работал, Чонгуку пришлось взять больше подработок, чтобы он смог содержать их двоих. — Идти с тобой равносильно тому, чтобы никуда не ходить. Руку отпускать нельзя, дальше, чем на шаг, отходить нельзя, смотреть только себе под ноги, никому не улыбаться, ни с кем не разговаривать… — перечисляет, закатывая глаза старший. — Нахрен мне такие прогулки не сдались. Я чувствую себя, как заложник или заключенный! Мне даже, блять, телефоном пользоваться нельзя! Я устал! Я так не могу! — Чего ты хочешь? — Я хочу свободы, Чонгук! — Этого не будет, — мрачно и твердо, все также, не отрываясь от компьютера, говорит Чон. — Обжалованию не подлежит. — Сука! — бесится Чимин и бьет кулаком по столу. — Как же ты меня достал своими запретами! Я человек, а не твоя сраная кукла! Чимин подлетает к Чонгуку и толкает того в плечи, разворачивая к себе. — Смотри, блять, на меня, когда я с тобой разговариваю! — Ты истеришь, а не разговариваешь, — пытаясь держать себя в руках, цедит сквозь зубы Чон. — Мало того, что я заложник в этом доме, так еще оказывается и истеричка?! И нахера тебе тогда эти проблемы? Отпусти меня и не придется терпеть мои истерики! — Чимин снова со всей силы толкает Чона в грудь, от чего тот откатывается на стуле к противоположной стене. — Я. Никогда. Никуда. Тебя. Не. Отпущу, — медленно и угрожающе произносит Чон, вставая с кресла и двигаясь в сторону Чимина. — Сраный эгоист! Чертов псих! Сволочь! Отпусти меня! — истерит Чимин, ударяя Чона в грудь кулаками. Чонгук перехватывает его запястья и движется вперёд, заставляя Пака пятиться. — Успокойся, блять! — Чон толкает его в стену. — Мудак, — шипит от удара старший. Только Чон чуть ослабляет хватку на запястьях старшего, тот сразу же со всей силы вновь толкает его в грудь, а следом бьет кулаком в челюсть. Чон теряется на мгновенье от неожиданности, но быстро берет себя в руки, вновь поворачивается к Чимину, стирает кровь с губы большим пальцем, хищно и как-то недобро ухмыляется. — Так значит, — обманчиво расслабленно тянет Чон. — Я предупреждаю тебя, Чон Чонгук, если… Договорить Паку не дает ответный удар в солнечное сплетение. Чимин сгибается пополам, пытаясь вновь вернуть возможность нормально дышать, но Чонгук времени на дает, грубо хватает за волосы и с силой их тянет, вынуждая старшего посмотреть на себя снизу вверх. — Ангел мой, ты что, решил показать зубки? — Чон издает недобрый смешок. — А совсем их растерять не боишься? — Детка, иди-ка ты нахуй, — шипит сквозь зубы Чимин. — Ебал я тебя и твои угрозы. — Ебал, — улыбаясь, тянет Чон. — Очень даже неплохо. — Желаешь повторить? — усмехается Чимин. — Очень. Чонгук отпускает волосы, впивается пальцами в подбородок Пака и грубо тянет к себе, накрывая его губы своими. Поцелуй выходит больше похожим на борьбу двух парней за право вести. Чимин цепляется руками за плечи, футболку, за шею Чонгука, за все, до чего дотягивается, лишь бы устоять на ногах от этого напора, царапает оголенные участки кожи, кусает губы в отместку за грубость. Чон прижимает парня к стене и подхватывает под бедра, заставляя обхватить себя ногами, после чего с Паком на руках направляется в их спальню. Это не похоже ни на один их секс. Они рывками снимают одежду друг с друга, целуются жадно, страстно и как-то грубо. Оба возбуждены до предела, но никто не собирается быть нежным. Чон тратит слишком мало времени на подготовку Пака, от чего проникновение выходит грубым и болезненным, но с той ночью не сравнится. Чимин вновь в позе наездника, двигается быстро, рвано, стонет, грубо оттягивает волосы Чона и в кровь расцарапывает его плечи. Чонгук двигается навстречу Паку, входит слишком глубоко, до синяков сжимает его бедра, бока, кусает губы, шею, плечи. Чимин шипит, но не остается в долгу, хватается рукой за повязку на руке Чона, под которой еще не до конца закрывшаяся рана, и сильно сжимает, с наслаждением чувствуя, как ткань становится мокрой от вновь выступившей крови. Кончив, оба парня падают на кровать без сил, но не нежатся в объятиях, как раньше, а просто лежат, пытаясь привести дыхание в норму. Когда все изменилось? Когда секс между ними стал способом доставить боль друг другу? Почему все так? Чимин встает, направляясь в ванную, долго стоит под струями воды, пытаясь смыть отвращение к самому себе, но оно внутри, так просто от него не избавиться. В таком ритме проходят еще несколько недель. Приступы нежности чередуются с приступами агрессии, драками и жестким сексом. Чимин устал. Он измотан и морально и физически. Он не знает, в какой момент от Чона ждать нежности и ласки, а в какой — удара по лицу и ребрам. Старые синяки не успевают пройти, как появляются новые на телах обоих. Отвращение парня к себе только растет, ибо он осознает свою беспомощность перед Чоном. Он хочет и не хочет прекращать все это одновременно. Каждый разговор о расставании и свободе обязательно заканчивается взаимными увечьями, реже жестким сексом после этого. Чимин часто плачет, закрываясь от Чонгука в ванной. Такие отношения невыносимы, это сложно морально, а в их случае — еще и физически. Пак заметно осунулся за это время, кожа приобрела болезненный оттенок, под глазами залегли непроходящие темные круги. Чимин часто сам себя в зеркале не узнает. Иногда он слышит, как Чонгук ругается по телефону с Тэхеном, но самому поговорить с другом не дает. Так больше продолжаться не может. В очередной раз, когда Чонгук уходит в магазин, Чимин решается прекратить все это. У него нет сил уйти от Чонгука, какая-то больная любовь все еще живет в нем, в его сердце, но и продолжать он тоже уже не может. Чимину кажется, что он, наконец, нашел выход из этого замкнутого круга. Как только входная дверь закрывается за Чоном, Чимин срывается в сторону ванной, дрожащими руками достает аптечку и перебирает все препараты, находящиеся в ней. Как назло, ничего, кроме обезболивающего и лекарств от простуды, не находится. Тогда Чимин идет на кухню, берет тот самый нож, которым Чонгук порезал свою руку, сжимает рукоятку и приставляет к внутренней стороне предплечья. Страшно. Одного желания оказывается мало, нужна твердая рука и решимость дойти до конца. Он несколько раз замахивается, но каждый раз перед самым соприкосновением лезвия с кожей останавливается. Вдох. Выдох. Нужно собраться. Он все решил, иного пути просто нет. Даже если он каким-то чудом сбежит, Чонгук все равно найдет его. Слёзы застилают глаза, у Чимина истерика. Как не вовремя. Какой же Чонгук псих, если, не колеблясь ни секунды, порезал себя. Чимин садится на пол, прислоняясь спиной к кухонному гарнитуру, глубоко дышит и зажмуривается. Сейчас или никогда. Он открывает глаза и с силой вдавливает дрожащей рукой острие ножа в запястье. Нож входит туго, нужно приложить усилия, из появившегося отверстия выступают первые капли крови. На удивление это оказывается не так больно, как он себе представлял. Чимин, не ослабляя силы нажатия, ведет ножом дальше, вдоль предплечья, почти до самого сгиба локтя. Кожа, распоротая ножом, расходится, темная кровь вытекает медленным непрерывным потоком. Ее много, Чимин завороженно смотрит, убирая, наконец, руку с ножом в сторону и улыбается. Казалось, прошло всего ничего, а он уже весь залит собственной кровью, под ним медленно растекается лужа. Тело расслабляется, в сознании легкость, небольшое головокружение, он начинает проваливаться в темноту, когда слышит щелчок дверного замка.