Пустота

Эти леса на границе Зараки и Кусаджиши казались просто бесконечными. Сколько она так уже шла? Неделю? Две? Вряд ли меньше. Впрочем, считать она тоже не спешила, ведь от этого ни её темп шага, ни тем более оставшееся расстояние не изменится. Странно было покидать место, ставшее за два года домом. Хотя, положив руку на сердце, она не могла сказать, что в Зараки осталось хоть кто-то близкий. Ну, разве что Кёя. Но этот великовозрастной детина о себе позаботится сможет, и это было его решение остаться в 80-м районе до конца. Нэко сомневалась, что во всей округе найдется дурак переходить дорогу Кёйе, разве что пустой какой вылезет или внезапно вдруг решит шинигами какой-нибудь аж из Сейрейтея притащится в такую даль, как южный Зараки. Но, что в первом, что во втором случае шансов у её ворчливого друга мало, фактически они нулевые, плавно переходящие в отрицательное значение. Кёя на самом деле приходился то ли внуком, а то ли приемным сыном той вредной старушки, которая подобрала её тогда в ливень и притащила к себе в хижину. Ехидная старушка немного приврала — она действительно притащила её к себе, чтобы была помощница, ведь сама она уже не справлялась с починкой одежды и тем более с каждым днем всё больше разваливающегося жилья, но это были далеко не основные причины её поступка, а скорее даже внезапно открывшиеся после совершенного возможности. Нэко же в свою очередь некуда было податься. Ничего не зная об окружающей действительности, совершенно одна и без защиты — уйти от приютившей старушки было сродни приглашению для всех в округе растерзать свежую добычу. Но характеры у них обоих были крутыми, да языки острыми и за словом в карман не лезли. Нет, сначала Нэко действительно вела себя как подобает воспитанной молодой девушке, помня годы учебы у госпожи Саюри, но очень быстро поняла, что подобные расшаркивание в настолько отдаленных окраинах Руконгая явно не в почете. Тут то и вылезла её успешно подавляемая годами дикая натура звереныша с обочины. Осознав, что за резкое словцо да язвительный комментарий максимум грозит схлопотать метлой по спине да тряпкой по затылку, Нэко спустя какой-то жалкий месяц поймала себя на том, что увлеченно лаялась со старушенцией, сидя на прохудившейся крыше лачуги, которую и пыталась подлатать, а то протекала та весьма сильно. Она в ужасе, наверное, оцепенела бы, подумав о госпоже Саюри и её реакции на подобное неприемлемое поведение гейши, но прежде, чем Нэко с горя принялась рвать волосы на голове, по этой самой голове прилетело видавшим куда лучшие времена гёта. Придя к выводу, что с волками жить — по волчьи выть, Нэко ответила весьма красочной, хоть и нецензурной тирадой, которою ей однажды довелось услышать от вусмерть пьяного стражника, что неведомо как успел напиться на празднике в их о-тяя. Старушенция красочность оборотов оценила, что, впрочем, не помешало ей запустить вдогонку и второй гёта. Жизнь в Руконгае была не то, чтобы совсем невыносимой. Будь она действительно аристократкой, что и близко не соприкасалась с бытовыми проблемами и поручениями, то Зараки стал бы для неё тем же Джигоку, только разве что без полыхающих вокруг кострищ с грешниками, или что там ещё бают в Генсее о загробной жизни? Однако Нэко, прежде, чем стать майко семь лет проработала в окия сикоми. Так что и убраться она в помещении могла, и одежду заштопать, и даже обед приготовить. Правда последнее было не актуально — души не испытывали голода. Для нормального существования нужно было потреблять питьевую воду. Если душа испытывала голод, то это значило, что у неё запасы рейреку превосходили минимальный уровень и такая душа была потенциальным шинигами. От того, становился ты шинигами или нет голод никак не девался, но если выбирал путь проводника душ, то по крайней мере был уверен, что сможешь обеспечить себя едой, крышей над головой, и не придется пытаться добыть всё это в Руконгае. Однако была и немалая доля дёгтя в этой бочке с медом. Служба шинигами была пожизненной, с повышенным риском смертности, ибо не просто так это военная структура, да и к тому же, далеко не факт, что душа с достаточным для зачисления в Академию уровнем рейреку сумеет добраться в Сейрейтей живой и в целости. Чем дальше от первых районов, тем больший шанс печального исхода. Всё это втолковала её бабуля, когда поясняла почему нет никакого смысла готовить еду — она им не нужна. На это Нэко пожала только плечами и решила, что ей одной обязанностью меньше. Становится шинигами она в любом случае не планировала. Ей было и так неплохо. Единственное, что удивляло — спокойствие обстановки, если вспомнить как бабуся описывала, что чем больше номер района, тем опасней там обстановка. А тут тишь да спокойствие, разве что нищета, но это как раз-таки можно и пережить. Оказалось, что это не повсеместное явление. Просто бабулин внучок, точнее воспитанник, в округе заправляет. Особо сильно не зверствует, да и дальше нескольких окружающих деревушек его влияние не распространено, но и этого хватает, чтобы приметный домишко (если так можно было назвать их хибарку) одиноко стоящий у леса обходили десятой дорогой. Где Кёя пропадал те несколько недель, что она уже жила с вредной бабкой, которая упорно отказывалась называть свое имя, Нэко не знала, но зато отчетливо услышала со двора дикий бабуиний ор: — Яма-ба-сан, я вернулся! — от удивления аж метлу выронила, но тут же перехватила поудобней за черенок, не зная, чего ожидать от незнакомца. — Чего орешь, окаянный? Кошатинку мне напугаешь, — ну да, бабка не только свое имя не называла, но и её саму упорно по прицепившейся кличке звала. Впрочем, а почему бы и нет. Имя, которое она носила при жизни совершенно не ассоциировалось у неё с теперешней самой собой. Какой тут изящный цветок, скорее уж действительно — бродячая кошка. Так что Норанэко как-то плавно из клички переросло в её новое имя. — Оба-сан, ты животину завела? — выглянув на улицу, Нэко наконец смогла увидеть того хваленого Кёю. Вдвое выше сухонькой старушки, имеющий простоватое лицо с грубыми чертами, парень, хотя скорее молодой мужчина крепкого телосложения, озадаченно чесал затылок, взъерошивая темно-каштановые короткие пряди. Не сказать, чтобы прям злодейскую внешность он имел, чего можно было бы ожидать от того, кто округу в страхе держит, но в Обществе душ правило: «Не суди книгу по обложке» — следует воспринимать с удвоенной серьезностью. — Эта животина тебе сейчас метлой огреет за такое обозначение, — бабулька ехидно буркнула и повернувшись в её сторону окликнула уже непосредственно обращаясь к Нэко. — Долго будешь порог топтать? Иди давай, знакомься. Знакомство получилось насколько напряженным, поскольку никто из них двоих не знал, чего ждать от другого, но постепенно они нашли общий язык. В основном он проявлялся жалобами на вредную старушенцию. Желание Нэко пошутить насчет созвучности имени женщины с владыкой ада и судьей в преисподней отпало после того, как новоиспеченный знакомый с опаской оглядываясь сообщил, что в честь, собственно, тезки милую женщину он и поименовал в сопливом ещё детстве. Это как надо ребенка воспитывать, чтобы он тебя за адское исчадие принял? Решив этот ребус не разгадывать, Нэко просто приняла, что бабусю зовут Яма-оба, или Яма-ба-сан, и на том успокоилась. Постепенно у них выработался быт, они привыкли с Кёей друг к другу настолько, что перестали опасаться удара в спину и позволили себе порой дружно подкалывать или изливать обиду от очередной взбучки бабули. Правда случалось это довольно редко, так как в основном Кёя курсировал по подчиненным территориям, следя за установленными порядками и окорачивая решивших, что могут эту самую территорию отнять. За год, что она прожила в Руконгае их встречи с Кёей можно было пересчитать по пальцам рук, да и длились эти визиты кратко, максимум четыре-пять дней. Зачастую мужчина приносил им очередной бочонок чистой питьевой воды или, изредка, какие-никакие, а ткани. Даже в достаточном количестве, чтобы из них сшить самую простую и функциональную одежду. Собственно, именно стараниями Кёи, который добыл ткань, а также самой Нэко, что сшила из неё юкату, им удалось вытряхнуть старушку из того убивающиего любой эстетический взор чудовища, который она гордо именовала юкатой. Правда, когда Яма-оба увидела, что Нэко распустила то на лоскуты ткани, а те пустила тряпки, то удирала от пышущей праведным гневом старушки девушка ещё несколько часов. Это было вполне мирное время. Можно было легко забыть, что они живут в самом далеком, а от того самом бедном и беззаконном районе Руконгая, но устоявшаяся жизнь дала первую трещину на середине второго года пребывания Нэко в Обществе душ. Постепенно голод, который она уверенная в том, что является самой обычной слабой душой, а потому всё списывала на нервозность, ложные сигналы и болезненные ощущения от ежемесячного цикла (вот ведь досада — умереть смогла, а избавится от этой кары для всего рода женского даже в загробном мире не смогла. Но это даже в чем-то логично, если принять за правду то, что порой и у душ могут родится дети, а не просто быть принятыми в семью как воспитанники), стал совершенно невыносим и в один день Нэко просто свалилась без сил на землю, ощущая, что готова землю есть, если это утолит её голод. Хорошо, что бабуля тогда быстро сориентировалась и дала ей пожевать каких-то съедобных корешков, пока отправила внука к ближайшей речке наловить рыбы. Переполох тогда у них был знатный, но постепенно всё пришло в норму. Кёя остался на пару деньков дольше, и вооружив Норанэко заостренной палкой, повел ту к реке, учится самостоятельно ловить рыбу. Ну, благодаря танцам координация у девушки была отлично развита, а занятия икебаной и каллиграфией позволили выработать спокойствие и умение ждать. Главное для неё было осознать принцип, а затем рыболовля пошла на лад. Правда эти упражнения с палицей показали, что надо бы вернутся к репетициям танцев, хотя бы ради того, чтобы не терять форму и мастерство. В отличие от икебаны и каллиграфии с живописью, для танцев и игры на музыкальных инструментах нужно много практики, или навыки и уровень владения начинает постепенно регрессировать. В Зараки музыкальным инструментам негде было взяться, но танцевать она могла и без вееров, хотя это и было весьма непривычно и неудобно. А где-то два месяца назад этот уникум притащил ей кролика. Крошечное белоснежное животное было размером с её ладонь, с ушами, что превышали длину собственного тела и очаровательными алыми глазками. — Держи, основной ингредиент жаркого, — Кёя прогудел довольно, сияя как отполированный медяк, протягивая ей за шкиряк полуобморочное животное. Нэко с сомнением посмотрела на этот комок шерсти, сильно сомневаясь, что мяса в нем хватит хотя бы на маленькую плошку жаркого и задумчиво ткнула пальцем в мягкое пухлое пузико. На тычок крольчишка приоткрыл левый глаз, увидел вместо небритой насупленной рожи мужика, что поймал его в силки в лесу, симпатичное лицо девушки и отчаянно запищав, начал дрыгать всеми лапками, отчаянно пытаясь дотянутся до незнакомки, жалобно заглядывая к ней в глаза. Стоит ли говорить, что никакого жаркого в тот вечер так и не было приготовлено? Пушистика аккуратно отобрали у насупившегося добытчика, который осознал, что жаркое ему не светит никак, а затем попытались отпустить в лес. Но ушастый словно приклеенный следовал за Нэко, не сводя алых глазок с брюнетки. Решив, что когда ему надоест, то он сам убежит, Норанэко принялась готовить рыбную похлебку, которую собственно и затевала до того, как пришел Кёя с кроликом. Аппетитный аромат наполнил лачужку, заставив всех присутствующих сглотнуть слюну. То, что обычные души не нуждаются в еде, вовсе не означает, что они не могут её употреблять. Это вполне возможно, но ничего кроме приятных ощущений от приема вкусной пищи они не почувствуют. Не чувствуя голода, они не могут ощутить насыщение. Привычно тогда сев вокруг очага с маленькими плошками, полными наваристой рыбной похлебки все трое не спеша наслаждались едой, пока четвертый участник, о котором все забыли не забил требовательно лапкой по ноге мужчины. — Что, пушистый, ты решил-таки посодействовать приготовлению жаркого? — однако на шутейку Кёи кролик лишь настойчивей забарабанил лапкой, видимо выпрашивая вкусняшку. — Это рыба. Ры-ба. Не трава. Для наглядности мужчина даже показал кусок рыбы, зажатый в палочках, который выловил из своей плошки. Кролик, сразу видно, что местный — добычу сцапал и убежал под бок к Нэко, что, как и её друг наблюдала округлившимися глазами за мохнатым вором. — Кролики — это травоядные животные. Они не едят рыбу! — Видимо ему об этом забыли сообщить, — потрясенно ответила на возмущение Кёи Нэко, глядя как кролик с довольной мордочкой дожевал стащенную рыбу и затем откинулся на спину, раскинув лапки в сторону. — Внучек, я начинаю опасаться за тебя. Тебя уже даже кролики сред бела дня грабят, — бабуля не была бы собой, если бы не прокомментировала этот презабавнейший инцидент. В итоге кролик так и прижился у них, вызывая скрип зубов у Кёи, который почему-то последний месяц так и жил с ними. Возможно он предчувствовал? Или бабушка ему сказала? Нэко так и не знала, но, наверное, до конца этой жизни запомнила последний вечер перед уходом из своего первого самого настоящего дома. Было странно, что бабушка внезапно позвала её вечером на улицу поговорить. Даже циновку свою притащила, чтобы просто так не сидеть на уже по осеннему холодной земле. Тишина не особо напрягла, даже несмотря на то, что предлогом выйти на улицу был именно разговор. Иногда можно говорить молча, стоит лишь прислушаться к собеседнику. Но в итоге Нэко всё же услышала не только молчаливую легкую печаль, которую бабушка невольно испускала, но и слова, сказанные тихим, скрипучим, но уже таким близким и родным голосом. — Знаешь, ты действительно была похожа в той день на кошку. Промокшая, вся в грязи и крови, с ошалелыми, смотрящими в никуда глазами, ты всё ещё пыталась ползти, куда-то карабкаться. Это напомнило мне когда-то давно увиденную картину. Когда-то и я сама была молоденькой девчонкой, что и толком не могла понять, как выживать в этом незнакомом страшном месте, куда меня выбросило после встречи с шинигами. Он так добро улыбался, обещал, что в новом мире мне будет лучше, что там живут такие же души, как и я, а в Мире людей я или сама пострадаю, или окружающие попадут в итоге под удар. Легко, знаешь ли, верить симпатичным парням, что, кажется, желают тебе добра. Вот и я поверила. Только милый паренек в форме не объяснил, что душа попадает в район Руконгая случайным образом. Маленький безвинный ребенок может попасть в адские жернова 70-х районов, а самая распоследняя мразота, которой лишь немногим не хватило до Джигоку вполне может оказаться в первой десятке, где и царит обещанный тем парнишкой мир и порядок. Меня вон выбросило на дальние окраины Зараки. Не помню сколько мне тогда было, совсем молоденькая, едва переступившая порог детства, и вдруг оказалась в этом ужасном месте. У тебя, наверное, всё ещё свежие воспоминания об первом впечатлении. — Да, я подумала, что попала в Джигоку, — девушку передернуло от нахлынувших воспоминаний, что немного притупились от спокойной жизни под крылом Яма-оба и Кёи. — Вам тоже кто-то помог, поэтому вы помогли тогда мне? — Любопытная какая, — старуха по-доброму усмехнулась, но ответила. — Да, можно сказать мне помогли. Ты и сама должна понимать какие в Зараки водятся личности. Это не повод грести абсолютно всех под одну гребенку, но по факту только безжалостные и беспринципные выживают здесь. Но порой попадаются и настоящие живодеры. Я искренне так до их пор и не смогла понять, почему они попали в Руконгай, а не пополнили список грешников. А тогда и подавно. Я тогда перепугано забилась в каком-то переулке, тихо молясь, чтобы всё это поскорее закончилось, чтобы добрый шинигами пришел и забрал меня в обещанное тихое и спокойное место. А потом я услышала шорох. Когда ты напугана, то малейший шум кажется поступью беды. Но это оказался лишь кот. Весь израненный, с изувеченным хвостом, без левого уха и с переломанными задними лапами. Не знаю какой изувер сотворил это с животным, что защититься не в состоянии, но не изуродованное тело меня тогда поразило, а его глаза. В них было столько упрямства, столько отчаянной жажды жить, столько надежды спастись, что даже не взирая на боль от ран он полз. Тянулся передними лапами вперед и тащил вперед себя. Это была как отрезвляющая пощечина для меня. Осознать, что я настолько слаба, что опустила руки даже не попытавшись бороться, тогда как маленький кот отчаянно боролся за свою жизнь. Так что взяв себя в руки, я первым делом изловила того кота. Упрямый мохнатый орал и царапался, и отчаянно пытался вырваться, не понимая, что я хочу помочь, а не продолжить пытку. И это понятно, но к моменту, когда силы у упрямца кончились, на моем лице и руках места живого не было от царапин. Но я их даже не чувствовала. Понесла его к речке, чтобы промыть раны, потом лечила, как могла и умела, в силу полного отсутствия знаний и опыта. — И он поправился? — Нэко завороженно слушала, словно вживую увидев упрямого, жадного до жизни кота и перепуганную девочку, что неуклюже пыталась тому помочь. Даже не верится, что эта ворчливая, но такая сильная и непоколебимая старуха когда-то могла быть маленькой, слабой и напуганной. Для неё Яма-оба всегда была незыблемой, словно изрытый ветром утес, что ещё века простоит неподвижно. — Ну, нельзя сказать, что он оправился. Да, Сенши остался жив, но задние лапы неправильно срослись, и он больше не мог ходить и бегать, а только ползти на передних лапах или давать перетаскивать себя на руках. Впрочем, он только мне и давался в руки. А затем я принялась обустраиваться тут. Я просто поставила во главу угла слова: «К демонам страх, ведь я и так уже умерла» — и принялась отвоевывать свой кусок независимости. Много времени прошло, много людей успело сменится в этих краях. Редко кто доживает и до половины моего возраста тут. Я успела застать и прорыв Пустых сюда, когда половину южного Зараки просто сожрали быстрее, чем сюда добрались шинигами, и бесчисленные дележки территории застала. И угрожали мне, и я угрожала, и убивать доводилось, и лечить. И всегда был рядом друг, благодаря кому я не опустила руки. — Он где-то здесь похоронен, верно? — бабушка говорила о своем Сенши, как самом дорогом, но уже необратимо далеком друге. Мертвом друге. — Угадаешь? — девушка кивает и молча кидает взгляд на один единственный куст репейника в обозримом просторе поля. — Благодарность, — тихий голос просто назвал значение растения. Старуха кивнула, криво усмехнувшись. — Вот как. Да, мой Сенши спит именно под репейником. Я никогда его там не высаживала. Никогда не знала значение этого растения. Однажды он просто вырос там, и более нигде во всем этом поле ты не можешь найти второй куст репейника, как ни ищи. Он уже много лет там растет. Я успела и Кёю вырастить, и состарится, а потом был тот проливной дождь. Сама не знаю, что меня заставило тогда выйти на улицу. Но я увидела тебя, отчаянно цепляющуюся за жизнь, но словно не понимающую что за ад вокруг тебя. Так много от Сенши было, и так много от той слабой и испуганной меня. Ты долго приходила в себя, бредила. Я думала уже не оклемаешься, а если и сделаешь это, то узнав где находишься, что есть мочи кинешься бежать в сторону более благоустроенных районов. Но ты, кошатинка, меня удивила. На вид вся такая холеная, изнеженная, а шипишь и по деревьям лазаешь не хуже бродячей. — Какая есть. — Тоже верно, — Нэко подтянув колени к груди, уложила на них голову, наблюдая за обронившей эти слова старушкой, что задумчиво смотрела на репейник. — Дождь.* Подняв голову к небу, девушка увидела только сияние звезд, и ни одного облачка. — Да нет никакого дождя. На небе ни облачка. — Как была туго соображающей кошатиной, так и осталась, — старуха наконец прервала свое меланхоличное настроение и опять отпустила ехидный комментарий. — В отличие от самых дальних районов, где даже имени порой у людей не успевает утвердится, в более близких к центру районах одним только именем обойтись нельзя. — И что? Я туда не собираюсь, мне и тут хорошо. — Глупышка, — старушка взъерошила черные волосы и слегка подтолкнула в плечо. — Однажды ты поймешь. Иди, я хочу побыть одна. Кивнув на это и, поддавшись странному порыв нежности, обняв старую женщину Норанэко пошла в дом. Хотя казалось, что уснуть она не сможет, но сон мягкими лапами навалился на плечи, заставляя прикрыть глаза с обещанием самой себе, что это на мгновение. Утром они нашли с Кёя уже только тело Ямы-оба. Старушка ушла из жизни с улыбкой. Они, наверное, оба подозревали это, но менее больно от этого не стало. Тем не менее, подопечные грозной бабушки похоронили её тело рядом с могилой её дорого друга. Вознеся краткую молитву, Норанэко от души пожелала, чтобы, когда добрая женщина переродится в Генсее, то она смогла вновь отыскать своего друга, как бы маловероятно это ни было. — Тебе здесь не место, — гнетущую тишину в хижине, которая опустилась на них после похоронного обряда. Это звучало грубо, момент подобран был абсолютно бестактно, но даже так Нэко смогла прочитать мотив, что двигал другом. Её никто не гнал из дома потому что она нежеланна и обременительна. Нет, это Кёя поджигал мост, чтобы она могла идти дальше, не зациклится в крошечном мирке, состоящем из этой лачужки на опушке леса, да на нем, как единственном оставшемся близком человеке. Девушка могла сказать много. Разразится тирадой, что это и её дом, что она не слабая и тоже сможет выжить в Зараки, что она не обуза. Но перед глазами мелькнула грустная улыбка Яма-оба, и словно вживую она услышала: «Глупый котенок, пора открыть слепые глаза и посмотреть на мир вокруг». И всё, что она смогла выдать из себя, было: — Я соберусь к завтрашнему утру. Кёя лишь кивнул, продолжая пить дрянное пойло, что в Зараки вместо алкоголя было. Порой он приносил сюда бутыль-второй да оставлял их тут, так и не выпивши. Бабушка ворчала, что её дом не склад для алкоголя, но всё же аккуратно отставляла в дальний угол, причитая, чтобы настал повод выпить все эти запасы. Ну, ещё одно её желание сбылось, пускай и таким страшным для них образом. Собраться оказалось легче и быстрее, чем можно было ожидать. Все её пожитки вместились в один наплечный мешок. Пара юкат, что она успела пошить для себя за эти два года, запасные таби и пара юбок-футано. Туда же она положила шелковый нагадзюбан. Она так и не смогла заставить себя выбросить его, хотя, не смотря на все старания, кровь так и не вывелась с дорогой ткани. Она навсегда застыла розоватыми разводами. Жутко, но в чем-то даже красиво, если не вспоминать, что эта «краска» — кровь убитого ею человека. Те немногие шпильки, что попали с ней в Общество душ так же нашли свое место в поклаже. С её длинными волосами всегда было много мороки, ещё когда она была жива и находилась в окия, где не было недостатка в косметических средствах, позволяющим поддерживать красоту и здоровье этой огромной копны. В первые недели своего пребывания в Обществе душ, Нэко порывалась отрезать столь непосильным трудом взращенное богатство, осознавая, что без должного ухода они быстро превратятся в сбитый колтун, лоснящийся от жира. Но за это была не раз и не два бита метлой по спине Яма-оба, которая весьма с возмущением отнеслась к такому решению. Старушка не одно десятилетие жила возле леса, так что много чего узнала путем проб и ошибок. Чтобы отговорить Нэко от радикального шага, старушка вместо этого показала, как искать мыльные корешки. Мыльный корень давал достаточно пены, чтобы не только помыться самому, но и чтобы хорошенечко промыть густые волосы Нэко. На вопрос, почему же она в первую встречу сидела чумазная, хотя в лесу у дома частенько такие чудо-корешки встречаются, а речка всего-то на другом краю поля течет, схлопотала ещё один удар метлы по хребту, приправленный ворчанием о неблагодарных кошатинах, которых приходилось выхаживать день и ночь. За этой ей тогда было неимоверно стыдно. Но отвлекшись от мыслей о прошлом, в мешок девушка положила коробок, до верха набитый недавно пополненными запасами корешков. Кто знает, когда вновь ей повезет наткнутся на это чудесное растение, что было почти жизненно важным. Ну вот и всё. Осталось только положить огнево и небольшую флягу с водой, и она будет готова идти — Постой, — Кёя стоял твердо и смотрел на удивление трезво, будто не он выпил столько той горькой гадости. — Держи. Мужчина протянул ей вакидзаси. Она не разбиралась в оружии, её этому не учили, но и так было очевидно, что вряд ли в 80-м районе можно найти качественное оружие. — Но, а ты?.. — У меня есть второй. — Я не умею им пользоваться, — она понимала зачем он дает ей оружие, но и сама она говорила правду — за счастье будет не покалечить саму себя этим клинком. — Режь острой кромкой, — кривая ухмылка перечеркнула и так далекое от симпатичности лицо. Тот, кто негласно был для неё почти старшим братом, другом и наставником в чем-то, схватил её уже упакованный мешок и сунув его в руки девушке, развернут ту к себе спиной. — Когда сделаешь первый шаг — не оборачивайся. Тебе некуда возвращаться. Ты должна идти вперед. — Но куда идти? Где моя конечная остановка? — А это, ты уже должна будешь решить сама. — Нии-сан… — Не помню, чтобы вредных наглых кошек в младших сестрах имел, — Кёя перебил её порыв, невольно крепче сжав плечи. — Хватит, Норанэко. Просто иди вперед, твоя дорога только начинается. Почувствовав, как хватка крепких пальцев разжалась на её плечах, тем не менее, Нэко не посмела обернутся, зная, что тогда вся собранная в кулак храбрость и настрой исчезнут, словно утренний туман в солнечный день. Шаг. Ещё шаг. Каждый последующий был легче, но и тяжелее одновременно. Но вот она начинает шагать дальше, пока не оказывается возле свежей могилы у куста репейника. Остановилась, выдохнула, и: — Амэ, — громко и четко. — Что? — Амэ. Амэ Норанэко, — и рассмеявшись от понимания, что эта непостижимая женщина всегда всё знала наперед, девушка обернулась, чтобы в последний раз запечатлить свой первый дом. И свою первую семью. Она больше не вернется сюда. Как и желала ей бабушка, она пойдет дальше, не запираясь в маленьком мирке хижины на краю леса. Она сюда не вернется, но это место навсегда останется в её душе и сердце. Рассмеявшись сквозь текущие слезы, Нэко вновь продолжила путь, более немедля и не оборачиваясь. Кто знает, куда он её приведет, и где окончится этот путь, но сейчас она шагала легко и свободно. Слепой котенок наконец открыл глаза.