Пустота

— Мама, тут такое дело… — крик дочери заставил оторваться от почти дошитой юката, которую она к завтрашнему дню должна была закончить. Нэко устало повернулась в сторону занавеси, что служила в их хижине входной дверью, ожидая увидеть что же ещё её непоседливое чадо успело натворить. Таким тоном Рукия вопила только, если действительно случалось что-то экстраординарное. Мда, девушка обзавелась ребенком точно так же, как и почти всем в Обществе душ — волей случая. Если всё вспоминать по порядку, то на то, чтобы добраться границы Зараки, а затем и пересечь Кусаджиши её потребовалось порядка полугода неспешного, но непрерывного темпа. Почти всё время, когда она не спала, то Нэко шагала в сторону центральных районов. Кусаджиши от Зараки по сути практически не отличался. Та же нищета, те же законы джунглей, где слабый — добыча, а сильный — хозяин положения. Только вот защиты Кёи больше не было, а красота и женский пол никуда деваться не спешили. Первого мужчину, которого она убила осознанно, Нэко всё ещё помнит отчетливо. Нет, она не жалеет, ведь намерения у того были самые низменные и отвратительные, впрочем, как и он сам, но менее гадливо от этого не стает. На самом деле ещё повезло, что тогда тот мужик был один и не воспринял её всерьез даже увидев на поясе закрепленный вакидзаси. Будь там хоть пару его пособников и Нэко было бы несдобровать. Но то ли судьба была к ней хоть немного благосклонна, а то ли у того мерзавца подельников не было и вовсе, но прирезать увлекшегося своими мечтаниями и воспринявшего её не иначе как слабую добычу мужчину она смогла. Ударила мечом в изгиб шеи, что переходил в плечо. Вообще-то, изначально она целилась именно в саму шею, но и так было хорошо, что рана оказалась большой и ошеломленный отпором мужчина застыл, давая Нэко отскочить. Пришлось немного побегать от взбесившегося смертника, но в конечном итоге большая кровопотеря совершенно лишила того сил и он свалился на дорогу почти мертвым. Добить такого не составило труда. Правда после этого Норанэко сделала для себя вывод, что идти в населенные место ей куда опасней, чем пробираться лесными тропами. Да, так значительно увеличивается и так немалый шанс заплутать и сбиться с пути, да и зверье никто не отменял. Но выбирая между хищниками в лесу, которые максимум увидят в ней еду, и двуногими животными в населенных пунктах, первые казались куда предпочтительней. За всё время в Кусаджиши Нэко только раза три-четыре выбиралась к поселениям. Из-за нищеты и частых стычек между делящими территорию бандами все эти поселки больше напоминали перевалочные пункты, нежели деревушки. Амэ вообще сомневалась, что в Кусаджиши и Зараки существует такое понятие как «город». Благо, что хотя бы в лесах, коих было много в 79-м районе, зеленящих его под стать названию, реки водились тоже в достатке. Так что проблема питьевой воды да еды решалась за счет рек и рыбы, что в них водилась, плюс иногда и съедобные ягоды и грибы попадались. Правда иногда вместо зверей, на её пути всё же попадались люди. Разные. Кто-то был вполне адекватен и дружелюбен, и даже мог ответить на вопросы о том, в какой именно стороне находится Инузури, кто-то просто молча миновал её, видя на поясе оружие, ну а кто-то пробовал опять сделать из неё жертву. Ещё троих таких охочих Нэко убила, от двоих насилу удрала, осознав, что не её категория, чтобы пытаться как-то иначе спастись. Хорошо ещё, что сбиться с пути было затруднительно, ведь памятуя, что она в южных районах, Норанэко просто упорно шла на север, более-менее вычисляя направление по солнцу. Только было безумно странно, что крупные хищники ей так на пути и не попались. Тут одно из двух — или они в тех лесах принципиально не водились, или Нэко, вероятно, самая везучая душа в Обществе душ. Ну да Ками-сама с ними, у неё для компании был Широ. Хотя порой Нэко ловила себя на том, что разговаривать с кроликом попахивает уже легким сумасшествием. Малыш так и не убежал обратно на свободу, и после того, как Амэ покинула дом в Зараки, ускакал вслед за ней. Видя, как пушистик упорно следует за ней, девушка смирилась и просто начала носить его на руках. Правда вскоре выяснилось, что так весьма неудобно, и перепробовав несколько вариантов, самым удобным и приемлемым был признан способ запихнуть Широ за отворот юката, где пушистый, но крайне мелкий грызун вполне с комфортом размещался на пышной груди девушки. Тем более, что поздняя осень давно вступила в свои права, а так было хоть чуть-чуть, но им обоим теплее. И вот, хоть это и было странно, но по пути Нэко постоянно говорила с Широ. Рассказывала все легенды и придания, которые помнила, наизусть перечисляла самую полную версию языка цветов и какие послания можно составить с помощью икебаны, пела те песни, которые помнила, а помнила она весьма много. Так было легче, чем осознавать, что по сути она бредет вперед без конкретной цели и без понятия где именно её ждет окончательная остановка. Ощущение пустоты, которое она упорно гнала от себя два года, что жила с Яма-оба, вернулись с удвоенной силой. Нет, это не та пустота, которую, если верить рассказам гуляющим среди простых душ о Пустых, ощущают эти монстры. Она не чувствовала всепожирающий голод, который заставлял опустится до уровня животного, что ведомо только инстинктом поймать и сожрать добычу, чтобы начать новую охоту. Это была пустота совершенно иного плана. Нэко потеряла цель, ориентир, что позволял построить жизнь, направляя усилии на достижение конечного результата. В Мире людей, когда она была жива, то такой целью было обеспечение стабильного будущего, где ей не придется переживать, что у неё отнимут еду и теплый дом. Ради этого она сначала упорно трудилась, чтобы стать гейшей, затем, чтобы заполучить и удержать место атотори, и в дальнейшем планировала развивать и улучшать свои навыки, чтобы стать лучшей в своей профессии, а следовательно и сохранить благополучное будущее, что уже весьма призрачно, но четко рисовалась перед юной майко. Однако умерев и попав в Общество душ этот приоритет просто исчез, словно легкая дымка. Нет, конечно, можно было поставить ту же цель, но в Зараки по факту её достичь было нереально, а потому приходило понимание, что придется покинуть безопасность и стабильность хижины приютившей её старушки — для ошеломленной такими резкими изменениями девушки это было слишком трудно. Да и осознание, что умерев она просто переродится в Генсее не давало полностью отдаться всей душой для достижении цели. Но и просто убить себя в надежде получить лучшую жизнь в мире людей не давал упрямый характер и сильное подозрение, что во второй раз память сохранить ей не удастся, а без памяти, без знания всех прожитих лет с совершенными ошибками и достижениями она как личность будет мертва, пустой лист. И это тоже отталкивало от самого просто пути решения. После смерти Яма-оба, Нэко действительно отправилась в сторону Сейрейтея, как и желала негласно бабуля, но по факту это была краткосрочная цель. Ну дойдет она туда, ну станет она шинигами (если всё это сумеет сперва, а не умрет в попытке совершить), но дальше-то что? Всю жизнь прожить сражаясь? Или попытаться построить военную карьеру? Смешно. Это совсем не подходит девушке, которая почти всю жизнь положила на то, чтобы стать изящным и утонченным цветком, украшающим своим присутствием празднества. Но она шла, двигалась вперед, потому что хотя бы таким, в итоге кратким сурогатом, она могла хоть на миг притупить это чувство в глубине души. Первый город, который действительно можно было так именовать, она встретила уже перейдя границу Инузури. 78-й район был чуть-чуть более спокойным, чем тот же 80-й, но и своих удручающих нюансов имел много. Какие-то открылись сразу, какие-то значительно позже, но на деле всё, чем отличался в лучшую сторону от предыдущих двух районов конкретно этот, было более сорганизованный способ проживания душ вместе. Уже благодаря этому в Инузури имели шанс выжить не только подростки и взрослые, но и совсем ещё дети. Порой, проживающие в городах люди образовали не только семьи, но и могла принять на воспитание имевших несчастье оказаться после смерти тут детишек. Конечно, были и свои минусы в таком большом скоплении людей. Поскольку вода здесь это основная потребность душ, то строились города именно возле рек зачастую. И если в Зараки или Кусаджиши прирезать могли когда ограбить хотели или просто из желания об кого-то оружие поточить, то в Инузури больше предпочитали организовываться по групам и занимались не грабежем, а «покровительством». По факту образовывались группировки, которые брали тот или иной город и его окрестности под «свое крыло». Следили, чтобы у всех был «равный» доступ к воде. А по факту всех, кто пытался набрать воду самостоятельно из реки, а не купить у продавшего в бочонках, столики с которым стояли почти на каждой улице, убивали в назидание, за попытку «присвоить» себе больше воды. Все всё прекрасно знали, но поделать ничего не могли. Те, у кого ставало сил, либо уходили в более цивилизованные районы, либо присоединились к таким вот группировкам, посчитав, что так будет легче и выгодней. Да и в Инузури уже более менее был развит институт торговли. В основном это были еда, предметы одежды или простые инструменты для домашнего обихода и работы в поле. Та же глиняная посуда или мотыги и лопаты. Любой, кто затевал такую торговлю должен был платить 15-25% от ежемесячного дохода «покровителям», чтобы с товаром, а так же торговой точкой и её владельцем ничего не случилось. Единственными, к кому более-менее снисходительно относились — дети. Детишек до пяти-шести лет в основном старались не трогать, да и негласно разрешали черпать воду из реки, но только лишь для себя, а то порой бывали умники, которые поговаривали малышню набрать для них воды из реки, понимая, что им особо ничем это не грозит. Такое становилось известно, рано или поздно. Хотя почти всегда рано. И тогда кара настигала всех — и подговорившего, и глупого ребенка, который это сделал. Нэко не планировала задерживаться здесь более, чем нужно, чтобы пересечь в спокойном темпе район. Но у судьбы видимо были совершенно другие планы. В Окобо её загнала приближающаяся гроза. Увы, но весенние грозы лучше переживать в укрытии, чем под открытым небом. А в тот день Амэ совсем не была уверенна, что успеет найти такое в темнеющем далеко за полем лесу, зато немного в стороне от дороги по которой она шла было хорошо видно близлежащий город. Возложив надежду, что в такую погоду особо криминальные личности тоже не пожелают шататься по улицам, Нэко поспешила найти хоть какое-то укрытие, потому как чернеющие тучи уже грозно начали поблескивать молниями. На окраине городка действительно нашлось насколько домишек, хотя скорее полуразрушенных хибарок, в которых можно было укрыться. Дождь уже вот-вот грозил пролиться, так что быстро окинув взглядом представший выбор, Нэко шустро юркнула в домишко с более-менее целой крышей. Только вот оказалось, что не одна она его облюбовала. Успевшая забежать буквально в последний миг прежде, чем холодный дождь хлынул стеной, Нэко не сразу заметила, что она в помещении не одна. Привлек её внимание тихий шорох в дальнем углу. В сумерках было тяжело разглядеть детально, но и того что было, хватило, чтобы понять, что на неё настороженно смотрит крошечная девочка, на вид лет двух-трех. Успокаивающе подняв руки к верху, показывая, что не держит ничего опасного, Нэко запоздало вспомнила о мече, и постаралась максимально теплым и мягким голосом успокоить ребенка. — Здравствуй. Прости, что побеспокоила. Я просто пережду тут тихонько грозу, а затем быстро уйду. Не надо меня боятся, я не причиню тебе вреда. Не то, чтобы девочку это успокоило, но Амэ обозначила свои намерения, а потом девушка отошла к дальней от малышки стене и просто присела, надеясь, что гроза быстро пройдет. Гроза не слишком спешила оправдывать надежды Нэко, и затянулась на три дня. Хорошо ещё, что действительно голод она ощущала весьма редко, а воды во фляжке хватило на неё и малышку, что на второй день уже с любопытством подобралась поближе к незнакомой ей тете. Хотя, тут больше не любопытство играло роль, а некий пушистый пасажир её юкаты. Широ, когда хотел, мог быть самым очаровательным и воспитанным созданием. Девочка, которая видимо взрослых не жаловала, что было бы странно, учитывая её проживание в 78-м районе, на кролика смотрела благосклонно, невольно часть этой благосклонности перекидывая и на хозяйку пушистика. По крайней мере, только после того, как увидела Широ на второй день, она смогла подойти поближе к ней и даже приняла фляжку с водой, став чуть менее настороженно смотреть в сторону Норанэко. К концу третьих суток девочка достаточно свыклась, чтобы начать разговаривать. Как оказалось, малышку звали Рукия и где-то несколько месяцев назад она осталась без опекуна. Ещё младенцем Рукию оставили на пороге у Мисао-сан, старушки, что её приютила. Именно женщина дала имя крохе и первые пару лет выхаживала её. Здесь, в городе Окобо она зарабатывала на жизнь и воду тем, что шила одежду. Не ахти какой спрос был на одежду у в основном нищих людей, но и тех крох хватало на неё и маленькую Рукию, тем более, что малышка, стоило той научится самостоятельно ходить набирала себе воду просто из реки, пользуясь возрастом. Но в конечном итоге Мисао-сан, и так не обладающая большим здоровьем, промерзла прошедшей зимой, пока пыталась торговать, и слегла, вскоре умерев. Рукия так и осталась одна жить в их домишке. Нэко даже удивилась, что жилье у девочки не отобрали другие, но прикинув, что возможно таких вот лачуг в городке больше, чем самих жителей, подумала, что такое вполне возможно. Дождь на четвертые сутки не прекратил идти, но утих достаточно, чтобы можно было идти дальше. Только вот малышку бросать одну девушке уже совесть не позволяла. Нет, умом Нэко понимала, что зайди она в другую лачужку, то Рукия как жила тут одна, так и продолжила бы это делать, как и многие детишки, что в Инузури растут беспризорниками. Амэ знала, что их много и едва ли все имеют хоть крышу над головой, но пока с этим не сталкиваешься лично, то это не так режет сознание и об этом можно думать хоть и с сожалением, но отстранено. Мол, так и так, жаль детишек, но что поделаешь. Столкнувшись с Рукией и начав с ней общаться, оставить после этого малышку предоставленную самой себе уже не получалось. На предложение пойти с ней дальше кроха отчаянно уперлась, не желая покидать единственный известный ей дом, а уйти одной Нэко не смогла себя заставить, видя как крепко вчепившись маленькими ладошками в Широ, девочка умоляюще глядит на неё. Вспомнилась Яма-оба, которая тоже помогла ей просто так, хоть и ворчала при этом и настаивала, что просто искала бесплатные рабочие руки. Решив, что несколько недель или месяцев погоды не сделают, ведь она никуда не спешила, Нэко осталась, надеясь, что со временем сможет уговорить малютку таки пойти в более благоприятные районы, где она сумеет подыскать той хороших опекунов. Самым сложным было разобраться в том, кому и как надо выплачивать часть от прибыли. Мисао-сан порой могла обронить что-то при Рукии, но целенаправленно не говорила с ней. Да и пошив одежды тоже та ещё задачка. Она могла сшить одежду, чтобы её вполне можно было носить, но касательно эстетической точки зрения это были не те вещи, что можно было продавать. Много лучше лоскутного чудовища Яма-оба, но не аккуратные и ладные работы настоящих швей. Да и Нэко скорее зашить что-то могла, чем раскроить и сшить по меркам. Даже её юката, которые она носила, были, ну, в лучшем случае, по размеру. На красоту одежда девушки не претендовала. Впрочем, в столь дальних районах Руконгая это и не было так уж необходимо. Главное, чтобы выполняла свои функции — закрывала тело и давала какое-никакое, а тепло. Но ответы на эти поставленные вопросы нашли её уже через несколько недель, когда она пошла покупать воду, после того, как та, что была во фляге закончилась не смотря на самый экономичный расход. Денег у Нэко не было, так что девушка рассчитывала продать одну из своих шпилек, а на вырученные деньги приобрести всё нужное. Особо много времени, чтобы слушок о красивой новой душе, что завелась в городе, дошел до главы местной группировки не потребовалось. Норанэко благодарила богов и госпожу Саюри за выработанные навыки актерской игры. Иначе удержать маску хладнокровия и уверенности, когда её осмотрев, как лошадь на рынке, и признав годной оповестили, что ей оказана высокая честь стать любовницей Сатоши-сама (скромностью главарь явно не страдал), было невозможно. Безразличным тоном и с милой, но холодной улыбкой Амэ сообщила, что любой, кто посягнет на неё — умрет. Даже если это будет последнее, что она сделает в своей жизни. Если не мечом прирежет, то хоть зубами глотку вырвет. Она годами (а то, что это конкретно 2 года никого уже не касается) в Зараки выживала, так что не стоит пугать, пуганная уже. Пустые его знают, что тот мужик увидел в её глазах, но он дал заднюю, сведя всё к шутке и проверке на вшивость. Сообщил, что правилами города, она должна питьевую воду покупать, а не набирать из реки, или будет наказана за воровство, а так же, что Нэко должна отдавать одну пятую ежемесячного дохода их группировке за «защиту», на этом Сатоши свернул разговор и поспешил ретироваться. В конечном итоге, зарабатывать Норанэко пришлось таки шитьем, но видя, что юката и хакама с косоде так и получаются кое-как, девушка просто шила таби. Доход это давало настолько малый, что едва хватало на воду. Рукия, пока была маленькой, в расчетах количества покупаемой воды не принималась в счет. Единственная проблема была в том, что чтобы добыть еду. С рыбой в реке было как и с водой, — детям разрешалось, но подростики и взрослые не имели права самостоятельно ловить, а лишь покупать уже выловленную. Понимая, что на еду при всем желании денег не хватит при таком заработке, Нэко пошла на хитрость — раз в три-четыре дня уходила в лес, подальше от города, вверх по течению реки. Там она спокойно могла не только наловить рыбы и пожарить её на костре, но и помыться, благо, что и в этих лесах мыльные коренья тоже вполне встречались. Разумеется, что держащие власть не могли не знать о такой возможности, так что пускали патрули вдоль реки от города, чтобы таких вот любителей схитрить поймать. Нэко и сама пару раз попадалась. Но, в который раз благодаря Кёю за подаренный меч, убивала таких вот патрульных. Благо, что те как один велись на флирт, облик беззащитной, но соблазнительной жертвы, что готова была на всё, если ей простят разочек прегрешения. Они шли за Нэко в сторону её вещей на ходу развязывая хакама, а в итоге даже не осознавали, что им глотку перерезали. Рукия, которую Нэко брала с собой, чтобы тоже помыться и научить рыбу ловить, застав такое убийство впервые на удивление спокойно приняла. Оказалось, что это не впервые ей видеть как один разумный лишает другого жизни. И выбирая между Нэко и незнакомцем, что хотел её обидеть, естественно, что Норанэко была для девочки абсолютным приоритетом. Так что отвернувшись от лежащего в луже собственной крови трупа, Рукия продолжила дальше искать Широ. Кролик постоянно был с ними, но стоило выбраться на природу, как ушастый сигал в кусты и не возвращался, пока они не начинали собираться домой. Так день за днем, неделя за неделей и месяцы начали складываться в года. Постепенно Рукия всё больше оговаривалась, называя старшую девушку не Нэко-сан, а мама. В какой-то момент и вовсе перестав именовать её иначе, кроме как так. Стабильность и выработанный ритм жизни постепенно затянул Норанэко, и последний год она даже не предпринимала попыток поднять тему дальнейшего пути, ужившись в Окобо. Пока она работала над таби для продажи или порой шила на заказ, наловчившись за годы таки делать сносную одежду, Рукия целыми днями бегала по улицах, узнавая что произошло нового и сбрасывая энергию, которой у гиперактивного ребенка было более чем вдоволь. Порой дочь умудрялась попасть в какие-то неприятности, которые потом приходилось разгребать Норанэко, но в целом это было достаточно мирное время, даже со скидкой на место проживания. Вот и сейчас, дошивая юкату, которую заказала одна женщина для себя, Нэко услышав вопли своего ребенка, подумала, что Рукия опять увидев где-то кота, поймала его чтобы потискать, а тот ей расцарапал лицо. Но реальность показала, что она очень недооценила дочку. — Мам, это ребята. Ребята, это моя мама. Мам, можно они тут поживут немного? — сверкая счастливыми фиолетовыми глазами, скорчила Рукия просительное личико, зная как это действует на мать. За её спиной переминалось четверо мальчишек, держащих большой кувшин с водой, среди которых особо выделялся один с забранными на макушке ярко-красными волосами. Мда, сегодня Рукия превзошла саму себя.