Акт 2. Глава 59.
16 ноября 2022 г., 19:34
Глава 59
Прохаживаясь между рядов с капсулами, Пегги помечала в свой планшет сведения об образцах внутри них. Под раздел для взращивания выделили целый этаж. Несколько комнат и длинных коридоров, усеянных капсулами. К сожалению, целый этаж был выделен не просто так. Поначалу, они пытались вырастить их в меньших количествах. Сначала потребовались несколько пробирок. Затем несколько комнат. И вот теперь неуемная жадность проекта до очередных попыток потребовала целого этажа под лаборатории взращивания. Стоило им лишь попросить выделить денег, и вот теперь в Мейконе, прямиком под городом, красовалась новая лаборатория. Если они хотели спрятать что-то у всех на виду, у них получилось.
Закупоренные в капсулах эмбрионы были подключены к устройствам, считывающим их состояние. Это было невероятно важно, учитывая то, что следить за ними вручную уже не представлялось возможным. Поначалу их было всего несколько штук. А потом, из-за провальных попыток стало десятки, а затем и несколько сотен. Вот и теперь ей приходилось прохаживаться между заполненными питательной жидкостью колбами, в которых колыхались свернувшиеся искусственные организмы. Как-бы то ни было, Пегги было очень жаль, когда очередной образец умирал. Отто упрекал ее за это, но она ничего не могла с собой поделать. Для нее каждый из них, словно живой. Хотя девяносто процентов из особей умрут в процессе формирования.
Пролистав пару страниц данных в планшете, Пегги подошла к очередной капсуле, глядя на болтающееся в ней крошечное существо, еще даже не напоминавшее ребенка. К тельцу были подключены провода и трубки, передающие информацию о его состоянии. Компьютер отдела взращивания сообщил о том, что состояние объекта статичное. А значит - никакое. В них было столько же жизни, сколько в куске мяса, отделенном от плоти. Пегги вздохнула, постучав ногтями по стеклу и, внеся сведения в планшет, направилась дальше.
Каждые несколько дней она лично обходила все образцы, считая, что тут нужно во всем убеждаться наверняка. Особенно после того, как несколько лаборантов перепутали нумерацию образцов и в результате этого погибло еще несколько эмбрионов. За эту ошибку их конечно уволили и Пегги их больше не видела, да и не знала, что с ними стало. Но зато эта ошибка дала понять ей, что все же лучше доверять самой себе в такой важной работе.
Капсула за капсулой, она переводила данные на накопитель. Обойдя еще десяток, она убедилась в все том же. Эмбрионы не способны сформироваться достаточно цельно. Все они наследуют те же гены и физиологические особенности. А значит их органы не помогут в лечении болезни. Они столь же обречены, как и у девочки.
Покачав головой и прислонившись спиной к стеклу одной из капсул, она достала из кармана свой голопроектор. Ощущая телом тепло внутри капсулы, она оглянулась на очередной эмбрион, который, по показаниям компьютера, хоть и развился целостнее других, все еще содержал в себе ту же наследственность, что и остальные образцы в лаборатории. Какие бы экспериментальные вещества им не вводились, ничего не менялось. Почти каждый раз они были обречены еще в зародыше.
— Дневник доктора Маргарет Райт. — включила она запись своего устройства и детекторы начали фиксировать ее движения и звуки. — Запись номер 611. Ничего нового. Те образцы, что я успела проверить за сегодня наследуют врожденные дефекты иммунитета девочки. Они будут бесполезны на поздних стадиях. Их тоже утилизируют. — она вздохнула. — Мне кажется, что это неправильно. Вот так вот... давать жизнь, а затем ее отнимать. Да, они говорят, что эти дети... Не живые. Что они ненастоящие. Но ведь, — она почесала затылок, прикусив губу. — ведь...
Она запнулась, не находя слова.
— В общем, нужно постараться меньше переживать по этому поводу и закончить осмотр. Но с каждым днем за эти несколько лет работы я убеждаюсь, что ничего не получится. Мы не смогли вылечить мать, не сможем сделать этого и с дочерью. Слишком сильная наследственность. Ничего не поделать. Может, я через чур пессимистична, но глядя на то, как они забирают в печи очередную партию этих детей, — ее голос дрогнул. Отто каждый раз говорил ей, что нельзя принимать их за настоящих детей. Потому что это всего лишь суррогаты. Пародии на настоящие эмбрионы. — я не могу. Вероятно, ничего не выйдет. Все, как обычно, зайдет в тупик.
Поправив очки, Пегги потерла свой желтый свитер, колющий шею.
— Думаю, нужно осмотреть еще парочку и передохнуть. Я не спала почти трое суток. Даже эти дрянные энергетики уже не придают мне сил. — она пустила грустный смешок. — Может быть, стоит попросить Виктора пересадить мне какой-нибудь кардиоимплант? Мое сердце уже с трудом выдерживает такое количество кофеина каждый день. — потерев в руке устройство и еще раз посмотрев на него, Пегги остановила фиксацию движений. — Конец записи.
Она почувствовала, как в сердце закололо. Помассировав грудь кулаком, Пегги тяжело вздохнула, морщась от болей. В последнее время они преследовали ее так же часто, как неудачи в исследованиях. Если в жизни все попеременно и черное сменяется белым, то видимо сейчас была скорее черная полоса. Постояв и отдышавшись, она ощутила, что боль внутри ушла и, встряхнувшись, нашла в себе новые силы продолжать обход лаборатории и проверять эмбрионы.
Один за одним загружая данные из компьютера, Маргарет делала это практически машинально и ни на что не надеясь. Поднеся устройство к очередной колбе с эмбрионом, девушка зевнула, чувствуя, что уже устала. Только она хотела выключить планшет, как вдруг, тот радостно моргнул, загрузив состояние образца на экран. Нахмурившись, Пегги поправила очки, смотря на данные. Поначалу, она не поверила своим глазам. Приспустив очки на нос и помассировав веки, Пегги вновь посмотрела на экран, а затем на достаточно взрослый, сформировавшийся объект. Невольно она раскрыла рот, переводя зрачки то на эмбрион, то на данные.
— Святая Мария, — прошептала она, принявшись просматривать все характеристики, загруженные с капсулы. Она поверить не могла. Организм объекта практически полностью избавился от предрасположенных к болезни генов.
С невероятным восхищением пересматривая данные, она сама своим глазам не верила. Кроме прочего, у объекта отсутствовала непереносимость к внедрению имплантатов и техногенных изменений в организм. Ее сердце учащенно забилось. Девушка улыбнулась, подняв глаза на крошечное тело ребенка, болтающееся в питательном растворе внутри банки, подключённое к проводам.
— А ты сильная, малышка, — улыбнулась она, прикоснувшись к стеклу и поглядывая на ели заметные движения ручек и ножек ребенка. — очень сильная.
В мозг прибило больше адреналина, чем после нескольких чашек кофе с энергетиком. Настолько это ее взбодрило. Даже мысли путались в ее голове.
— Какая же ты красавица, — поглаживая рукой теплое стекло, Пегги наклонила голову, глядя на то, как пошевеливается эмбрион. Объекту совсем немного осталось до полноценного сформирования. — умничка.
На сердце Маргарет словно выступило тепло. Она испытывала гордость за себя и за то, что они как никогда близки к цели.
— Сейчас посмотрим, сколько тебе осталось до полноценного "рождения", кроха. — восхищенно вздохнула она, начав пересматривать данные капсулы с эмбрионом. В глубине зала послышались шаги.
Пегги обернулась, увидев шагающую между капсул Мойру. Доктор Майерс поправляла свежий халат, явно только вернувшись со своей ежедневной пробежки. Поглядывая на образцы, она подошла к Пегги.
— Доброго дня. — поправила волосы Майерс.
— И вам, Мойра. — кивнула в знак приветствия Пегги. — Вернулись с пробежки? Как погода? — приличия ради спросила она.
— Прекрасный солнечный день. Я отлично развеялась. А все еще упорно осматриваете каждый самолично, доктор Райт? — улыбнувшись, Мойра посмотрела на объект, у которого стояла Пегги.
— Д-да. — голос Маргарет вздрогнул от неожиданности.
— Я слышу, вы все еще слишком теплы к этим... существам. — явно подбирая слова, сказала ей Майерс.
— Кажется, эта малютка пробралась дальше других. — с трудом сдерживая улыбку, Пегги прижала к груди планшет, посматривая на эмбрион в растворе. Мойру эти слова явно не впечатлили, судя по ее серьезному взгляду.
— Малютка? — пустила смешок Мойра. — Вы все еще приравниваете эти образцы из пробирок к реальным детям? — она покачала головой. — Кажется, Отто заявлял, чтобы вы больше так не делали. Поначалу вы думаете, что жизнь этих образцов чего-то стоит. Затем начинаете считать, что они не просто результаты экспериментов, а что потом? Начнете давать им имена?
— Вы слишком суровы со мной, доктор Майерс. — насупившись, тихим голосом сказала Пегги. — Для меня все они живые. У них внутри бьется сердце. Они могут вырасти. Думать. Жить. Любить. Пускай они не зачаты естественным путем, но... Разве они не люди?
— Это маленькие мешки с органами, Маргарет. — куда серьезнее, чем обычно, ответила Мойра, поправляя очки. — Кажется вы забыли суть нашего проекта. А если нет, сходите к Отто, он вам напомнит. Не нужно влюбляться в ложь, Маргарет, дорогая моя. Эти существа не более, чем куски мяса, которым не суждено стать людьми. Они рождены в этих пробирках, чтобы подменить собой то, что уже не излечить. А те, кто не годен для такой операции, окажутся в утиле. Это не живые существа, Пегги. Это призраки. Пустые отражения реальной девицы. Они не мыслят. Не чувствуют. И не живут.
Пегги смущенно отвела глаза от Мойры. Она не была с ней согласна. Эти дети ничуть не хуже любых других. Она работала в репродукционном центре. Она видела детей. Видела, как они образуются и растут. И эти дети были ничем не хуже них. Ничем.
— Я вас расстроила, Пегги? — мягко улыбнулась ей Мойра, проведя рукой по спине девушки, вызвав у нее мурашки. — Вы выглядите печально.
— Вовсе нет. — ворчливо ответила Пегги, потирая руки на планшете.
— Да неужто. — завела глаза Мойра, покачав головой.
— Просто... Мне кажется, это жестоко. — провела рукой по стеклу капсулы Пегги, глядя на барахтающееся внутри тельце.
— Что именно?
— Такой конец. Для всех них. — опустила взгляд девушка. — Они заслуживают больше. А не смерти в огне просто за то, что они не вышли такими, какими мы хотим.
— И что же? Вы предлагаете их всех хоронить? — фыркнула Майерс. — Когда-нибудь для всех тел, отравляющих землю, просто не хватит места. Да и кому в здравом хочется гнить в земле? Я лично, сторонница кремации.
Маргарет не удостоила ее ответом, смущенно отведя взгляд.
— Позвольте, я вам кое-что объясню. — вздохнула Мойра. — Вы слышали иудейские легенды о големах? Может, доктор Крюгер рассказывал вам? Он любит эту глупую историю.
— Да. — хмурясь, кивнула Пегги. — Рассказывал.
— Ну так припомните ее. — посмотрела на девушку доктор Майерс. — Человек, в своем желании уподобится богу, лепил из глины существо, что служило бы его воле. Исполняло бы его заветы и подчинялось бы ему, своему создателю, словно богу. Он вдыхал в него жизнь, щелкал пальцами и вот, о чудо, глиняное изваяние оживало, двигалось, действовало по воле человека, возжелавшего перекроить и переиначить божественный замысел. Как емко, не так ли? Во всех этих мракобесных постулатах лживых религий, обращающих общество в рабов, люди пытаются уподобиться богу и бог их низвергает. Иронично, не так ли?
— К чему вы это, Мойра? — нахмурилась Пегги, поглаживая шею своего колючего свитера, нащупав там свою цепочку с крестом и прикусив губу.
— К тому, что сколько бы вы не пытались считать эти... образцы, скажем так, подобными людям, они никогда ими не станут. Скажите мне, способно ли глиняное изваяние делать то, о чем вы сказали? Думать? Жить? Любить?
— Они не глиняные изваяния. — резко ответила ей Пегги, стараясь не повышать голос.
— Но они творения рук человеческих. — пустила смешок Мойра, тепло ей улыбаясь и засунула руки в карманы. — В них нет ничего от божественного замысла, Маргарет. Не корите себя за это. Верите вы в эту чушь, или нет.
Пегги хотела было возмутится, но промолчала.
— Недостаточно просто запихнуть генетический код в пробирку и щелкнуть пальцами, воскликнув: «Да будет человек!». — словно с издевкой щелкнула пальцами Мойра. — Я знаю, что вы неравнодушны к религии, Пегги. Быть может, так вам спокойнее, я не буду вас порицать. Но поймите же, как глина не способна чувствовать и любить, так и эти маленькие, столь похожие на настоящих, эмбрионы, никогда не станут людьми. И не только, потому что мы не позволим, или потому что вдруг всемогущие силы обрушат нам небо на головы, увольте, конечно нет. Дело в том, что они лишь жалкие копии. Все их существование сведено к тому, чтобы стать попыткой заменить мисс Патриции ее охваченные опухолью органы. Вы не должны их жалеть. И не должны жалеть себя. — покачала головой Мойра, разворачиваясь и пошагав к выходу. — Просто осознайте правду и смиритесь с ней. Не возлагайте надежд. Так жить станет куда проще и ничего не сможет вас разочаровать.
Проводив Мойру взглядом, Маргарет расслабилась, тяжело вздохнув и вновь обратив внимание на боль в районе сердца. Ей явно нужно пить меньше кофе. Посмотрев на дитя в капсуле, она вновь приложила ладонь к теплому стеклу. Ей показалось, словно ребенок внутри раскрыл ладошку, пытаясь сам дотянуться к ней. На лице Пегги невольно проскользила улыбка.
— Тебя я тоже в обиду не дам, малышка. Не переживай. — стараясь привести себя в чувство, сказала скорее сама себе девушка.
Добравшись до выделенной ей комнаты, она поспешно вошла внутрь, включив компьютер и вводя туда данные об образцах. День начался очень приятно и она надеялась, что столь же приятно он и продолжится. Пока машина загружала данные на свой терминал, Пегги перещелкнула несколько вкладок, поправив очки и решив посмотреть, что там творится в мире. Она так часто проводила время в лаборатории, что ни за чем не успевала следить. Там были какие-то новости о столпотворениях на улицах Мейкона, но Пегги, в силу того, что презирала политику, отвела их на второй план, решив не вчитываться в происходящее. Никаких других особых вестей толком не было. Маргарет вздохнула, пожав плечи и обернулась на Векс.
Молодая мамаша, свернувшись в своем уголке, смотрела на сосущих ее молоко щенков. Она подняла взгляд на хозяйку, высунув язык и счастливо дыша. Собака охраняла свое потомство строго, но не от Маргарет. Ее она всегда подпускала погладить пищащее, еще почти не обросшее шерстью потомство. Пегги была невероятна рада появлению этих маленьких щеночков. В отличии от доктора Крюгера или Отто. Они считали нецелесообразным таскать собаку за собой по лабораториям. А когда та произвела на свет потомство, они вовсе возмутились. Пегги, пытаясь их задобрить, предложила подарить им всем по щеночку, коих было как раз трое. Один кобель для Виктора, один кобель для Отто и еще одна маленькая сучка для Мойры. Крюгер сослался на то, что не собирается притрагиваться к ним и каждый раз морщился, когда видел этих щенят. Хартманн сказал, что считает нужным разве что отправить их в лаборатории, к другим животным, чем жутко обидел Пегги. Но она промолчала. Доктор Отто вызывал у нее нечто большее, чем просто симпатию. Сколько бы он не говорил вещей, способных тронуть ее за живое, она прощала ему все. Просто, потому что не могла иначе. Из всех троих ее главенствующих коллег, только доктор Майерс согласилась взять щенка. Мойра как всегда была жизнерадостнее своих коллег-мужчин, но за те несколько лет, что Маргарет работала здесь, их отношения с Мойрой поостыли. Они обе изображали любезность и доброту, но все же Пегги чувствовала, что Мойра не особо жалует ее, ровно, как и прочих сотрудников лаборатории.
Дело, вероятно, было в том, что в отличии от них всех, Майерс была человеком другого склада. И работала над совершенно другим проектом. Засекреченным. Сюда часто приходили люди государственной безопасности во главе с агентом Беверли. Приходили не только ради того, чтобы сопровождать мисс Патрицию. Они часто посещали Мойру. Что-то у нее выведывали. Естественно, за закрытыми дверьми. Виктора это не волновало. Он был погружен в какой-то свой, очередной, фантастический проект, который никогда бы не реализовал, в отличие от Отто. Доктор Хартманн часто тайком шептался с Пегги о том, что Мойра здесь опаснее всех прочих. Никто из них не знал, над чем она работала. А ей выделяли отдельные залы и даже лабораторные комплексы. Но все впустую, доступ к ее файлам был засекречен даже у них. В общем-то, ее радовало то, что доктор Отто доверяет ей и она не предавала его доверия. Так они становились ближе, а значит, у Пегги появлялся лишний шанс провести время с доктором Хартманном.
Гавкнув, Векс оторвала ее от мыслей. Подойдя ближе к собаке, Пегги присела на колени, почесывая Векс за ухом. Та радостно дышала, выпустив изо рта болтающийся язык. С улыбкой посмотрев на присосавшихся к ее соскам щенят, Маргарет присела рядом с собакой, поглаживая ее везде. Она в последнее время так редко виделась с Векс, что жутко по ней скучала. И животное тоже бывало выло без хозяйки. Вот уж кто никогда ее не обидит и не предаст, так это Векс. Нет существа более преданного, чем лохматый четвероногий друг. А в ее случае - подруга.
— Только ты меня и понимаешь, Векс. — вздохнув, почесала подбородок собаки Пегги, умиляясь от вида малышей-щенков. Услышав хозяйку, Векс довольно гавкнула, как бы соглашаясь с ее словами.
Все данные были загружены на компьютерный терминал и Пегги отключила от него свой планшет. Положив Векс корма в ее миску, она вышла в коридор, направившись к кабинету Отто, чтобы сообщить ему столь важную весть. Если у них получилось, значит теперь проект в шаге от завершения. Все данные, все биоматериалы и все долгие месяцы работы прошли не зря. Улыбаясь сама себе и чувствуя, что выглядит по-дурацки, Маргарет ничего не могла с собой поделать. Даже шла она чуть ли не в припрыжку. Настолько у нее поднялось настроение.
Дойдя до лабораторного этажа, Пегги добралась до кабинета Хартманна и робко постучала внутрь. Ей не ответили. Она постучала еще раз. И никакой реакции. Приоткрыв дверь и заглянув туда, девушка поняла, что Отто у себя не было. Решив заглянуть к доктору Крюгеру, она решила спросить, где сейчас их коллега. Подойдя к его кабинету, она заглянула внутрь, услышав жужжание и скрип. Он явно что-то монтировал. Опять. Постучавшись, она ожидала разрешения, потому что знала, что даже заглядывая в кабинет к Виктору без его согласия можно вызвать жуткий скандал, в котором мистер Крюгер будет разгуливать по коридорам, звать охрану и жаловаться на то, что ему мешают работать. Сама она не попадала под его горячую руку, но видела, какой получают от него нагоняй лаборанты. А она, помня себя такой же юной помощницей в центре репродукции не решалась проявить схожую дерзость, чтобы не схлопотать скандал.
— Кто там?! — донесся громкий вопрос доктора Крюгера.
— Это я. — сказала Пегги. — Доктор Райт.
— А, Маргарет, проходите. — ответил ей Виктор.
— Спасибо. — облегченно вздохнула Пегги, приоткрыв дверь и юркнув внутрь.
В личном лабораторном кабинете Виктора Крюгера располагалось сотня механизмов, расставленных в каком-то странном порядке повсюду. Это были импланты, протезы рук, ног и вообще всего, что только можно. Этот человек был помешан на механизации человеческого организма и Пегги за эти несколько лет уяснила это. Иногда идеи Крюгера несли здравый смысл, но чаще всего выходили за грани разумного. По большей части его исследования протезирования и биоиплантаций были скорее хобби, на которое ему выделяли деньги. Мисс Патриция имела физиологическую непереносимость имплантов. Вживление механических имитаций частей тела, заместо обычных, отравило бы ее организм и вызвало отторжение. Именно в этом была огромная сложность их работы. Организм юной леди Маккриди был слаб и самый простейший способ вроде пересадки имплантов ей бы не помог.
— Вы что-то хотели, доктор Райт? — обернулся Виктор, оторвавшись от работы над чем-то своим и глянув на нее своими желтыми глазными имплантами с прищуром и размяв механические пальцы. Всего несколько месяцев назад он заменил свои кисти на железные аналоги. Стальные пальцы изгибались куда пластичнее и точнее живых, но смотрелись, как казалось Пегги, несколько жутковато. Впрочем, доктора Крюгера это устраивало. И теперь он всегда здоровался со всеми за руки, избавившись от страха подхватить какую-то инфекцию.
— Хотела просто спросить, не видели ли вы Отто. Ну, — кашлянула Пегги. — то есть, доктора Хартманна. Его нет в своей комнате.
— Ах, Отто. — фыркнул Крюгер, расчесывая стальными пальцами бороду, которую отрастил еще гуще, чем прежде и от расчесанной ровной бородки не осталось и следа. Кажется, он все чаще забрасывал свои настоящие, "человеческие", части тела и куда больше времени уделял имплантам. — Он на техническом этаже. — отмахнулся Виктор. — Вместе с начальником инженерной службы исправляет какие-то неполадки в реакторе. За последние два месяца три сбоя электричества. Да, кратковременные, но нас всех они волнуют, естественно.
— А почему вы не отправились ему помочь? — приподняла бровь Пегги, поглядывая на Крюгера. — Вы же лучше разбираетесь в технике.
— О, Маргарет, ты же знаешь Хартманна. Он считает себя умнее всех других вместе взятых. Я не собираюсь работать с ним сверх той меры, за которую мне выделяют спонсирование. Если так хочет покопаться в реакторе и не исправить ни черта, то это его дело. А потом, когда он наиграется и поймет, что ничего не смыслит в электронике, пусть позовут меня. Ясно?
— Эм, — помялась Пегги. — хорошо.
— Ну вот и отлично. — недовольно вздохнул Виктор, прикрепляя какие-то провода к механизму, лежащему у него на рабочем верстаке.
— Чем вы занимаетесь, доктор Крюгер? — поглядывая на довольно большой механизм перед ним, спросила Пегги. Конструкция напоминала ей человеческое тело, сплетенное из имплантов. Механизированные конечности, соединенные воедино и будто бы имитирующие скелет и мышцы человека, сплетенные проводами и гидравлическими трубками.
— Вам это действительно интересно? — с надеждой в голосе спросил Виктор. — Обычно мои идеи тут не ставят ни в грош.
— Выглядит... — задумалась Пегги, разглядывая жутковатое механическое тело на столе перед Крюгером и почесав затылок. — внушающе, я бы сказала. — как можно более мягко подобрала она слова.
— Нравится? — улыбнулся Крюгер, судя по его взбудораженности, загоревшись таким бодрым интересом к его работе. Никто и никогда не спрашивал Виктора, чем он занимается. А если и спрашивали, то, когда он начинал объяснять, старались как можно быстрее отлучиться от диалога.
— Я не очень понимаю, что это. — проведя пальцами по механическим "мышцам" конструкции, прищурилась Пегги. — Выглядит так, как будто вы слепили человеческое тело из имплантов.
— Вы близки к истине, Маргарет, дорогая моя. — улыбнулся Виктор, показывая на небольшую конструкцию, напоминавшую шлем и подключающую сотни проводов к той части странного конструктора из механических конечностей. — Это экзоскелет. Он копирует строение человеческого тела, однако усиляя то, что недостаточно крепко и избавляясь от слабых мест строения человека. Только представьте, механическое тело, во всем преуспевающее над жалким куском мяса, одолженным нам природой до момента собственной смерти.
— Экзосклет? — присматривалась к конструкции Пегги. Внутри него, среди спаянной из стальных балок грудной клетки, были легочные импланты, сотни моторов и генераторов приводили в движение манипуляторы, связанные, словно мышцы. — Но ведь тут все забито внутри. Вы в него не поместитесь.
— Я - нет. — улыбнулся Виктор, ткнув указательным пальцем себе в висок. — А вот это - да.
— Ваш мозг? — Пегги пустила смешок. — Вы серьезно? Я понимаю, что вы нейрохирург, но подключить такое количество нервных окончаний к мозгу и заставить их все правильно работать... Не выглядит реальным, доктор Крюгер.
— Так значит и вы в меня не верите? — стиснул зубы Виктор, вскочив со своего кресла. — Вам смешно? Вы думаете, я решил посмеяться?
Пегги тут же убрала улыбку с лица, видя гнев доктора Крюгера. Ей стало неловко от того, что она позволила себе издевку над ним. В конце концов, над ней тоже издевались в юности и она знала, что такое унижение. От этого ей стало стыдно и она покраснела.
— Простите, доктор Крюгер.
— Ох, не нужны мне ваши глупые фамильярности, Маргарет! — отмахнулся механической кистью Виктор. — Вы так часто извиняетесь, что ваши глупые «простите» не имеют никакой ценности! Хотите посмеяться, идите в другое место! Выход там! — указал он на дверь.
— Я не хотела вас обидеть, доктор Крюгер. — опустила взгляд в пол Пегги, медленно пошагав в сторону дверей.
— Пф, как будто я обижен. — вновь взялся за работу Виктор, проверяя провода своего экзоскелета. — Когда я закончу никто из вас не будет смеяться. Это будет научный прорыв! Новое звено эволюции! А вам станет стыдно за то, что вы позволили себе усомнится в том, что я делаю.
Решив не спорить с разгорячившимся Крюгером, Пегги поскорее поспешила за дверь. Виктор, насупившись, оглянулся на уходящую девушку, взяв в руки шлем, окутанный проводами и надел его на голову. Спустя пару минут он попытался подключить тот к системам экзоскелета. Огоньки зажглись, сообщая о том, что подключение нейросети состоялось. Двинув рукой вверх, Крюгер увидел, как механический манипулятор-рука экзоскелета тоже поднимается. Дрожа и неспешно, но повторяя его движения. Улыбнувшись, он начал проделывать сложные движения руками, пытаясь поднять экзоскелет, но тот, после очередного резкого движения руки Виктора заклинил, вспыхнув искрами и рухнул обратно на технологичный верстак. Провода, подведенные к его шлему, задымились и проводка экзоскелета сгорела. В очередной раз. Крюгер яростно сорвал шлем, отбросив его в сторону и уперся в верстак, покачав головой.
— Как всегда нужно дорабатывать. — проворчал он, принявшись проверять, какие именно провода в конструкции перегорели.
Закрыв дверь его кабинета, Пегги покачала головой, глубоко вздохнув. Она направилась к лифту, чтобы спустится на технический этаж к реактору, чтобы наконец сообщить Отто о их прорыве. Конечно, у нее еще горели щеки от того, что она задела мистера Виктора, но чувство вины было не таким сильным как обычно. За последние несколько месяцев ее здесь работы она так много видела, что успела набраться некоторой храбрости. По крайней мере, ей так казалось. Теперь ее голос не так часто дрожал, она не так часто испытывала желание спрятаться под землю, общаясь с людьми и уже куда реже стеснялась. Настолько изнуряющий был ее интеллектуальный труд, что в голове в последнее время не оставалось места для того, чтобы еще и стеснятся. Особенно из-за фантазера Виктора Крюгера. Что за чепуху он задумал? Создать экзоскелет, заменяющий человеческое тело. Ага. Конечно. Пегги мысленно пожелала ему удачи. С издевкой, конечно. Этот мужчина сейчас выглядел чуть ли не безумно. Ему бы больше подошло имя Виктор Франкенштейн, подумала Пегги, посмеявшись над своей собственной шуткой.
Найдя Отто ровно в том месте, которое указал ей Крюгер, Пегги поспешила войти в зал реактора. Там действительно работала команда инженеров обслуживания и Хартманн был рядом с ними. Когда она посмотрела на Отто, что-то у нее в груди сжалось и в горле пересохло, но, пересилив себя, девушка пошагала ближе, радостно улыбаясь и приближаясь к доктору Отто. Тот оглянулся на нее, смерив недовольным взглядом.
— Что такое, Маргарет? — спросил он.
— Я отвлекаю вас, доктор Отто? — поджала губы девушка, потирая в вспотевших ладонях планшет.
— Вообще-то да. — нахмурился он. — Кажется в реакторе перебои энергии. Такое может случаться изредка. Раз в несколько лет. Но по паре раз в месяц. Я срочно вызвал сюда инженеров, чтобы они проверили эту штуку. — кивнул он на громоздкий реактор в сердце зала.
— Мне уйти? — опустила взгляд Маргарет.
Отто вновь окинул ее взглядом, вздохнув.
— А что вы хотели, доктор Райт? — спросил он.
— Ох, секунду, — включила свой планшет Пегги, наполнившись энергией от интереса Хартманна к ее присутствию. Это вызывало в ней трепет. — вот смотрите!
Девушка протянула ему планшет. Мужчина взял его, хмурясь и пробегаясь глазами по строчкам на экране. Смутившись, он принялся вновь перечитывать написанное, а когда закончил, поднял глаза на Пегги.
— Это правда? — улыбнулся он. Это растопило ее сердце. Улыбался Отто редко. Очень редко. И уж тем более не каждому. Потому каждый раз она не могла не растаять от его улыбки.
— Да! — улыбнулась она в ответ. — Я не могу поверить, что эта девочка... Что она...
— Объект. — оборвал ее Хартманн, вновь став серьезным в лице. — Это не настоящий ребенок, Маргарет. Не «девочка». Хватит, я же тебе говорил. Ты знаешь, что всех их ждет. Не надо привыкать к ней.
— Но... — Пегги запнулась.
— Что «но», доктор Райт? — протянул ей планшет Отто. — Не ведите себя, как малое дитя. Эти эмбрионы - всего лишь расходный материал. И ты это знаешь. Ты сама засаживала их и выращивала. Но это не делает тебя их матерью, Маргарет. Это не значит, что ты должна переживать за них.
— Ты не понимаешь... — начала было девушка.
— Нет, это ты драматизируешь. — сложил руки на груди Хартманн. — У нас здесь не родильный дом. Это лаборатория, Пегги. Тут не воспитывают детишек. Мы не играем в нянек и родителей. Мы создаем биоматериал, который нам требуется. На который нам выделяют деньги. Материал, который пойдет в расход в любом случае. Удачном. Неудачном. Неважно. У этих объектов нет никакого будущего, — кивнул он на планшет с данными в ее руках. — они даже не люди.
— А кто же они тогда? — фыркнула Пегги.
— Они инкубаторы для внутренностей, которые мы должны заменить юной мисс Маккриди за неимением варианта вылечить ее. — сурово ответил ей Хартманн. — Если ты забудешь про это, то невольно начинаешь им сочувствовать. Но они не достойны сочувствия. Потому что формально, Маргарет, они не жильцы. Ты же не жалеешь образцы лабораторных животных? Относись к этим существам так же.
Пегги почувствовала, как у нее колит в сердце. То ли от обиды, то ли от того, что она все же действительно перебарщивает с кофе. Вообще-то она очень жалела лабораторных животных и когда могла, не проводила с ними опыты.
— Знаете что, Отто... — вдохнула она, решив было выказать ему свое негодование, как вдруг одна из частей реактора резко вспыхнула искрами, разлетевшимися по залу. Доктор тут же подскочил к ней, обхватив ее за плечи и отскакивая с девушкой подальше. Инженеры, ругаясь и суетясь, принялись рассматривать в чем дело. Пегги же, помялась, чувствуя твердую хватку доктора на своих плечах. Она поджала ноги и прикусила губу.
— С вами все в порядке? — спросил ее тот.
— Д-да. — дрожащим голосом сказала Маргарет, чувствуя оцепенение от его прикосновения. Оцепенение, из которого не хотелось вырываться.
— Чертовщина какая, — покачал головой мужчина, убирая от нее руки и подозвав к себе одного из членов инженерной команды. Тот поспешил к Хартманну, снимая сварочную маску. — какой идиот переключил режим подачи энергии прямо во время ремонта?
— Мы извиняемся, сэр. Все еще ищем неполадку. — почесал затылок инженер.
— Сколько раз у лаборатории произойдет пожар, взрыв, затопление или утечка излучения, прежде, чем вы ее найдете? — бросил ему в лицо Отто.
— Мы соблюдаем технику безопасности, док. — неуверенно ответил тот.
Доктор Хартманн смерил взглядом дымящийся отсек реактора.
— Технику безопасности? — скривился он. — Заметно.
— Все в порядке. Еще до конца дня мы все починим. — отмахнулся инженер, посмеявшись. — Не впервой работать с такими махинами.
— Но вам стоит быть аккуратнее. — сказала ему Пегги, поглядывая на горящие желтым, промежуточным цветом, огни аварийной системы. Это означало что все-таки с реактором не все в порядке. В любом случае это место, конечно, не взлетело бы на воздух даже при красном уровне угрозы. Плазменный реактор при перегреве или какой-либо важной и опасной поломке мог разнести целый городской квартал своим взрывом. А несколько этажей подземной лаборатории он легко бы сжег в своем голубоватом огне. Но на такой случай практически во всех лабораториях была подведена система аварийного затопления. Когда датчики сообщали в нее об угрозе, тонны и тонны воды из подведенных к научным центрам труб заполняли реактор и ближайшие коридоры. Это заглушало взрыв и уменьшало температуру кипящей плазмы. Лаборатория, конечно, все равно приходила бы в негодность, но хотя бы никто снаружи не пострадал. И внутри. По крайней мере, если успеют выбраться до того, как водная стихия обратит это место в локальную Атлантиду.
— Мы стараемся, мисс. — вздохнул инженер.
— Не очень тщательно. — укорил его Хартманн.
— Еще раз прошу прощения. — пожал плечами тот, развернувшись и направившись обратно к своей ремонтной команде. Отто и Пегги остановились, поглядывая на громоздкую комнату с огромным реактором, по которому все еще проносилась раскаленная плазма.
Покосившись на Отто, Пегги пересилила себя, прикусив губу:
— Доктор Крюгер говорил, что в случае, если что-то не выйдет, мы можем позвать его. Он в конце концов, разбирается в технике получше нашего.
Хартманн недовольно поправил очки, засунув руки в карманы и посмотрев на Маргарет с высоты своего немалого роста. Его явно не порадовало такое предложение.
— Если Виктор так хочет покопаться в реакторе, пусть сам сюда приходит. Я не удостою его своим приглашением. — сухо ответил Отто.
— Но ведь, — почесав затылок, Пегги посмотрела на искрящий реактор. — это опасно. Доктор Крюгер не из приятных людей, но все же он больше смыслит в этой технологии.
— Он думает, что больше смыслит. — отмахнулся Хартманн, развернувшись и пошагав к выходу, всем своим видом показывая, что не желает говорить о докторе Крюгере. В чем многие были правы насчет Отто, так это в том, что он считал себя единственным хоть сколько-нибудь умным человеком в этом месте. И ни в грош не ставил мнение своих коллег. Ни Мойры, ни Виктора, ни Пегги. Он прислушивался к ней чаще, чем к прочим двоим, но не так часто, как ей хотелось бы.
Помельтешив вслед за ним из зала реактора, Маргарет тяжело вздохнула, чувствуя тяжесть в области сердца. Приспустив очки и помассировав глаза, девушка брела вслед за Отто, который не был против. Чаще всего, если доктору что-то претило, он говорил об этом прямо. Либо намекал так, что не понять этого было невозможно даже самым глупым из присутствующих. А если он не прогонял ее сейчас, то она не упускала момента пройтись рядом с доктором Отто, тайком поглядывая за его движениями, походкой, мимикой.
— Поздравляю. — после некоторого раздумья, сказал ей Хартманн. Пегги впала в некоторый ступор, не сразу сообразив, о чем тот.
— Ч-что? — переспросила она, чувствуя, как внутри все сжимается. Сжимается слишком болезненно, для ее обычного трепета при разговорах с доктором Отто.
— С удачным результатом работы. — кивнул он на планшет в ее руках, улыбнувшись явно натянуто и неловко, но беззлобно. — Мы слишком зашлись в дискуссии и я забыл тебя поздравить. — пожал плечами он.
— Спасибо! — восторженно прижав планшет к груди, расплылась в улыбке Пегги. — Это... Это очень важно для меня, Отто... Ой, то есть... Доктор Хартманн.
— Можно просто Отто. — сказал ей тот, поправляя халат. — Оставьте формальности для Майерс и Крюгера. Мы вынуждены сотрудничать с ними, Маргарет. А с вами мы успешно работаем вместе. Как коллеги.
— Я думала, что больше, чем коллеги. — тихо сказала Пегги, улыбнувшись.
— В смысле? — приподнял бровь тот.
— Ну, мы... Вы... — помялась Маргарет, не сразу осознав, что сказала.
— Что вы? — поправил очки мужчина.
Сердце Пегги учащенно забилось. Ей нужно было как-то выходить из положения. Она не знала, что обычно делают в таких ситуациях. Нужно было как-то перевести тему. Спасать свое неловкое положение.
— Вы должны заглянуть ко мне сегодня. У меня есть парочка вопросов о той вашей формуле. Ну, знаете, которая избавляет от поражения радиацией и лучевой болезни. Мне, — она почесала затылок. — было бы очень интересно узнать о ней поподробнее. Как вы... Пришли к ней? Или, ну, там, что подтолкнуло вас к ее разработке?
— Ядерная война. — коротко ответил он. — Ответ на ваш вопрос очевиден.
— Д-да? — помялась девушка. — Т-тогда простите.
Они вдвоем медленно, почти нога в ногу, шли по коридорам. Отто показался ей задумчивым. Мужчина несколько раз поглядел на нее, пока они шли к лифту, а затем, прервав молчание, снова обратился к Пегги:
— Но, так уж и быть. — приподнял уголки губ он. Теперь это не показалось натянутым. — Если вам интересно, я загляну и расскажу поподробнее. — Пегги почувствовала румянец на лице, когда они вместе вошли в лифт. Двери захлопнулись и оба посмотрели на панель этажей. Пегги торопливо потянулась к кнопке, но тут же наткнулась на руку Хартманна, решившего одновременно с ней нажать на значок этажа. От этого мимолетного прикосновения по ее руке пробежали мурашки и кисть дрогнула, но Маргарет не нашла в себе сил по привычке одернуть руку. Они с доктором переглянулись, одновременно коснувшись кнопки лифта и неторопливо отвели руки, посмотрев в разные стороны кабины, стараясь не пересекаться взглядами. Лифт издал звон, сообщая о прибытии на этаж.
Там их уже ждали люди в черных плащах, вставшие прямиком напротив лифта. К их неожиданным появлениям Пегги уже успела привыкнуть. Агенты государственной безопасности республики заявлялись, когда их никто не звал и не ждал. Впрочем, наверное, так и должны работать специальные службы, но Маргарет не очень любила форс-мажорные обстоятельства. Выйдя из лифта первым, Хартманн осмотрел прибывших агентов. Впереди них стоял Беверли, который по своему обыкновению был руководящим у той группы, что посещала их научные центры. Мужчина разгладил свои забавные тонкие усики над верхней губой и поправил очки, снимая шляпу с большими полями. Кивнув Маргарет и Отто в знак приветствия, он отступил, позволяя им пройти дальше из лифта.
Агенты обступили их, сопровождая по коридорам лаборатории. Взяв свою шляпу под руку, Беверли поправил перчатки, осматривая коридоры и кашлянул в кулак. Пегги всегда чувствовала неловкость, когда эти агенты окружали их, сопровождая. Их мрачный однотипный вид напрягал.
— Здравствуйте. — тихо сказал Беверли, привычно начав диалог первым.
— И вам доброго дня. — сухо процедил Хартманн. Он недолюбливал, когда агенты службы безопасности посреди рабочего дня являлись сюда, вмешиваясь в процесс.
— Рады вас видеть, агент. — помялась Пегги, попытавшись быть более учтивой. У нее не вышло. Радоваться их появлению уж никак не выходило.
— Вы снова не предупредили о своем прибытии, Беверли. — ворчливо сказал Хартманн, сняв очки и протерев их. — Заявились сюда, как обычно, без приглашения.
— Какая жалость, что мне не приходится каждый раз отчитываться перед вами, прежде, чем посетить вашу скромную научную обитель, не так ли, доктор Хартманн? — колко отметил Беверли, поправляя галстук и даже не взглянув на Отто.
— Вы могли бы просто сообщить. Элементарное предупреждение о посещении поможет сохранить график и не сбивать рабочий темп, отвлекая нас, Беверли. — убрал руки в карманы халата доктор.
— Что случилось на этот раз, агент? — спросила Пегги, вздохнув. Она надеялась, что это не очередная проверка. — Вам в Атланту снова забыли доставить отчет о работе?
— Нет, не в этом дело. — сказал агент. — Сегодня со мной мисс Патриция. Вчера ночью ее мучал нежданный приступ и первый министр послал меня сюда. Мисс Маккриди должна пройти внеплановое обследование.
— О, юная мисс Патриция здесь? — улыбнулась Пегги. Ей всегда нравилась эта милая девочка. Несколько раз в месяц, в условленные числа, она приезжала сюда на проверку. Ее болезнь еще находилась в стадии развития, но поделать с ней ничего было нельзя, потому девочку приходилось держать под пристальным наблюдением. Первый министр не хотел, чтобы она все свободное время проводила в лаборатории, как наставали доктора и предпочитал дарить ей обычную жизнь. Маргарет настаивала, что это может быть чревато тем, что болезнь будет развиваться быстрее, но тот был непоколебим. «Я не позволю вам отнять счастливую жизнь еще и у моей дочери. Ваша задача - помочь ей, а не держать в своем подземелье. Вам выделяют достаточно денег и средств. Ваши полномочия полноразмерны. Делаете, что должно и не отнимайте детство у моей дочери», говорил он и никто не смел с ним поспорить. Кроме, разве что, Отто. Он был храбрее всех по отношению к первому министру. Говорил, что думал и умудрялся спорить с человеком, выделяющим огромные средства на их работу. Возможно, за это, Бенедикт Маккриди и уважал его. Умение рубить правду с плеча и оспаривать решения и доводы Маккриди впечатляли, явно, не только Маргарет, но и самого первого министра. Тот крайне часто прислушивался к словам Хартманна, причем, не только в отношении его основной работы.
— Именно, доктор Райт. — кивнул Беверли, глядя, на моргнувшие лампы в коридоре. — Что-то со светом? Какие-то неполадки?
— Поломка в реакторе. — кивнул Отто. — Не слишком серьезная, но стоит выделить еще ремонтную команду. Сообщите об этом в Атланту.
— Хорошо. — сказал агент, помечая это в своем планшете.
— Сегодня охраны тут больше, чем обычно? — поглядывая на стоящих в коридорах агентов, нахмурилась Пегги.
— Да, доктор. — ответил ей Беверли. — На улицах города сейчас беспорядки. Какие-то возмущенные демонстранты. Можете не переживать. С ними быстро справятся.
— И чего же они требуют? — глянул на него Хартманн.
— Если вам очень интересно, идите к ним и спросите, доктор Отто. — сказал, словно отрезал, агент спецслужб. — Я здесь не из-за них, а потому что сопровождаю мисс Патрицию. Проблемы этих бастующих социалистов никого не волнуют. Они помашут плакатами и разойдутся по домам, как всегда было.
— Звучит пренебрежительно. — сказал Хартманн.
— Может, просто дать им то, чего они хотят? — пожала плечами Пегги.
— А они сами знают, чего хотят? — фыркнул Беверли. — Эти люди на Мейконских улицах не проблема. Не забивайте себе ими голову. Всегда находятся недовольные, как будто это первая демонстрация рабочих в городе.
— Что, снова эти господа с сталелитейного завода?
— Нет, теперь не только они. — покачал головой агент.
— Я слышала, что «Дженерал Стиллворк» не соответствует нормам безопасности. — вспомнила Пегги. — Кажется, уровень опасных металлов и выделений там выше нормы во много раз. В этом их претензия? Кажется, кто-то уже устраивал такую демонстрацию. Пару месяцев назад. Проблема в этом?
— Кого волнует уровень опасных металлов? — фыркнул Беверли. — Оглянитесь вокруг, половина континента уничтожена ядерной войной. Они должны быть благодарны за то, что живы и что вокруг них цивилизация, а не дикие земли, полные торговцев людьми и бандитов. А их волнуют вредные выбросы, что за вздор.
— Людям всегда мало, агент. — пожал плечами Хартманн. — Вероятно, те просто не понимают, каких трудов вам стоит заново отстраивать и содержать здешнюю инфраструктуру.
— Чем люди сытнее едят, тем непомерное чувство голода в их желудках. — пустил холодный смешок Беверли, словно бы попытавшись пошутить.
— Но ведь это такие же люди. Мы же тут, чтобы им помогать, кто бы они не были, жители Атланты или простые рабочие. — неуверенно вставила Пегги.
— Вам стоит меньше задаваться вопросами о проблемах рабочих, доктор Райт. — фыркнул Беверли. — Они вас не касаются и с ними разберутся понимающие люди. Сейчас ваша проблема это юная мисс Патриция, которая ожидает вас в комнате для обследований.
— Простите меня, агент. — опустила взгляд в пол девушка, почесав затылок. — Я, верно, не понимаю, о чем говорю.
У кабинета для приемов стоял целый отряд охранников. Агенты плотно оккупировали дверь в комнату, грозно поглядывая на всех вокруг. Когда к ним подошел Беверли с докторами те расступились, кивнув ему и открывая дверь внутрь. Чистый, ухоженный, полностью стерильный кабинет, служил лично для юной Маккриди. Об этом позаботились проектировщики и строители. На деле кабинетов для обследований было несколько, но в каждом из комплексов как минимум один был предназначен и зарезервирован именно для столь важной особы.
Патриция сидела на своей кушетке, рядом с которой также стояла пара агентов. Эти пугающие люди с каменными лицами, на которых не было эмоций, ходили за ней по пятам. Охрана у этой золотой девочки была сильнее, чем, вероятно, у всего этого комплекса вместе взятого. Так как все это было выстроено, все же, не в последнюю очередь, ради нее. У девочки был личный код доступа, генетическая база данных, палата на случай, если ей понадобится медицинская помощь и все прочее. У нее была даже собственная ДНК-карта с био-образцами. Все это потому что посещать эти места ей приходилось довольно часто и юная девочка к этому уже привыкла.
Это был ребенок необычайной красоты. Пегги не могла не умиляться, поглядывая на такое смышленое и в то же время прекрасное дитя. Ей не было и пяти лет, но она уже многое знала и с ней можно было порассуждать об интересных вещах. Девочка была начитанной и крайне умной. К тому же скромной и воспитанной. В этом она чем-то напоминала Пегги ее саму. Но в отличии от доктора Райт, Патриция была чудесной девочкой и обещала вырасти в еще большую красавицу.
Ее светлые волосы, аккуратно расчесанные, явно достались ей от матери. Они были густые, шелковистые и такие прекрасные, будто золото переливалось в их локонах. Пухленькие губки и щечки. Ее глаза, голубые, как чистая морская вода, отличались дефектом, предающим им особый вид. Гетерохромия сделала правый глаз девочки темнее левого и оттого, создавалось впечатление некого диссонанса. Она моргала своими большими, глубокими глазами, явно устав. Наверное, девочку привели сюда, разбудив от полуденного сна. Кожа Патриции была бледна, слишком уж бледная для обычного ребенка. Такое случалось, когда девочке становилось хуже и ее организм переставал должным образом работать. Кровь медленнее разгонялась по венам и оттого кожа приобретала крайне молочный оттенок. Это казалось красивым, но, когда Пегги вспоминала, что тому причиной, ее это пугало.
Задумавшись, Патриция смотрела куда-то на голографические экраны, где мелькали датчики и данные, переливались диаграммы и менялись таблицы с данными. Едва ли ребенок понимал хоть что-то из показанного, но она явно пыталась. Любознательность девочки была, иногда, неприлично сильна. Когда она задавала вопросы или пыталась осмыслить полученные ответы, она будто бы копировала мимику своего отца. Суровую. Грозную. Непоколебимую. Сдвигала аккуратные светлые брови и медленно переводила глазами, осмысляя ей сказанное. В такие моменты она казалась точной копией Бенедикта Маккриди, разве что, ставшего четырехлетней девочкой. Как человек, разбирающийся в генетике и наследственности, Маргарет обожала подцеплять такие детали в детях и родителях. Не без оснований говорят, что яблоко недалеко падает от своей яблони.
И в этой аналогии Патриция Маккриди была самым что ни на есть яблоком эдемским, хранимым как зеница ока. Золотой плод, обходившийся стране в миллионы кредитов. Первый министр не жалел средств и готов был пойти на любые уступки их научной команде, если те смогут помочь его дочери. Когда они потеряли его жену, Маргарет думала, что их выгонят прочь. Помочь старшей леди Маккриди они уже не смогли. О ее проблеме они узнали слишком поздно. Слишком. Как бы они не старались, выжить она не могла. Ее организм под воздействием здешней среды был крайне ослаблен и в какие бы места ее не отправлял на лечение Маккриди, его жена скончалась. Тогда ходили слухи о том, что проект сворачивают. Закрывают финансирование. Что их всех сейчас разгонят и прекратят эксперименты. Паника стояла дикая и все лаборатории чуть ли не вверх дном перевернулись.
Но так было ровно до того дня, как у юной леди Маккриди не выступили те же симптомы, что у матери. Патриция унаследовала ее болезнь. Искаженная форма опухоли, мутировавшая. Ее органы медленно пожирала эта проказа, просочившись в кровь и медленно убивая ее. Начавшись в области грудной клетки, как и у матери, эта жуткая зараза медленно, но верно, грозила перетечь на прочие ее органы и убить. Тогда Маккриди понял, что если его жену им спасти не удалось, то он предоставит им еще один шанс. И уж в нем они не должны его подвезти. В то время, как с матерью девочки у них почти не было времени, то сама Патриция была еще совсем дитя и прежде, чем болезнь заберет ее, у них было много лет. Тогда Виктор как-то неприятно отшутился по поводу того, что раз уж заболела и девочка, то все их труды не прошли напрасно и они могут спокойно продолжать работу. Если бы не Хартманн, заступившийся таки за него, Пегги и представить боялась, что бы ждало доктора Крюгера. Отто недолюбливал его, но больше прочего он недолюбливал, когда Бенедикт или президент Хьюго Паттерсон пытались вмешаться в их работу. Тогда он был готов защитить даже такого чудака, как Виктор Крюгер, даже зная, что едва ли дождется благодарности.
Сама же ситуация с Патрицией была сложна по сразу нескольким причинам. И первая из них была, пожалуй, самой неприятной. Иммунная система девочки, как и весь ее организм, отторгал импланты. Это значило, что самый простой способ, за которым сюда, кстати, и пригласили Виктора Крюгера, был неработающим. Столько людей сейчас заменяли свои органы на искусственные, но вот мисс Патрицию так спасти было невозможно. Эта особенность передалась ей от матери. Ее организм не усваивал импланты. Он отторгал их, они не могли функционировать, отравляли прочие органы и попросту грозили ей смертью. Оттого просто вырезать зараженные органы и пересадить вместо них техногенные было нельзя. Это надолго поставило их исследования в тупик, пока не поступило предложение использовать вместо искусственных органов живые. Настоящие. Тут же снова появлялась проблема крайне придирчивого иммунитета юной Маккриди. Чужие органы не могли здесь сгодится. Только ее собственные, либо же, органы ее родственников, со схожими группами крови и резус-факторами. А так как других детей у мистера Маккриди не было, да и родственников у него раз-два и обчелся, ничего не оставалась, кроме последней идеи. Вырастить из биологических материалов девочки других детей. Ее копий, органы которых бы подошли ей.
Тогда их научные цеха закипели с новой силой. Столько образцов, столько исследований и вариаций. Им приходилось синтезировать клетки, пересаживать ДНК и делать слишком много махинаций с геномом, которые Пегги бы не позволили проводить за океаном, где к идеям клонирования относились с опаской и скептически до сих пор. В центре репродукции, где она работала, ей приходилось заниматься чем-то подобным, но никогда в таких больших и смелых масштабах. Некоторые из их экспериментов в тех местах, где она начинала, назвали бы слишком смелыми или, быть может, противоестественными. Но, чтобы помогать людям, нужно иногда поступиться этой обыденной научной философией? Это и привлекло Пегги сюда. Возможность помогать людям без границ. Тут ее никто не держал и ей позволяли делать любые эксперименты с клетками, какие душе угодно. А душа у Маргарет была большая и стремилась к открытиям не меньше, чем к помощи другим. Вот так они и дошли до этих постоянных взращиваний новых поколений эмбрионов в попытке этими экспериментами с геномом вывести ту особь, что была бы избавлена от генетического недуга Патриции. И Пегги даже не верилось, что у них получится.
Да, у них было много времени. Десять? Двадцать лет? Это большие сроки, больше половины прожитой Пегги жизни. Она не была любительницей строить долгоиграющие планы, да и не было у нее такого таланта, как у Отто. Просто задумываясь, что если все их попытки даже через эти сроки приведут к провалу, то что тогда? Неужели все это время потрачено зря? Эти жуткие мысли, полные неуверенности, часто терзали ее. Но не теперь, когда, кажется, она была так близка к завершению их работы. Это утро началось прекрасно и если ребенок, избавленный от предрасположенных к злокачественным образованиям клеток, достигнет последней стадии, то, выходит, все было не зря. Выходит, это была еще одна ее победа. Их победа.
— Доктор Райт? — отвлеклась от своих мыслей малютка, отвернувшись от экрана и взглянув на Пегги. На ее губах выступила легкая улыбка. Она всегда улыбалась скромно, но очень по-доброму. Это растапливало сердце Маргарет.
— Здравствуй, Патриция. — кивнула ей доктор, подойдя ближе и сев напротив ее койки. Отто остановился неподалеку, перекинувшись парой слов с Беверли, который встал у двери, в своей привычной манере безразлично оглядывая все вокруг, но будучи настороже.
— Как ваши дела? — учтиво поинтересовалась девочка.
— Очень хорошо, Патриция. — улыбнулась ей Пегги, поглядывая на ребенка. Положив свое записывающее устройство на столик рядом, она щелкнула им, включая запись. — А как твои дела? Нам сказали, у тебя ухудшилось самочувствие?
— Да, это так. Сегодня днем было очень больно, доктор Маргарет. — вздохнув, Патриция надула губки и взгляд ее стал донельзя грустным. Разномастные глаза, кажется, намокли, но девочка, моргнув, отогнала слезы.
— Просто Пегги. Я же говорила тебе, зови меня просто Пегги. — она положила ладонь на плечо девочки.
— Хорошо, доктор Пегги. — хихикнула Патриция, поерзав на кушетке.
— Ну что, юная мисс, где сегодня болело? — старалась сохранять на лице уверенность и добродушность Маргарет. Это многого стоило. Нелегко держаться сильной и располагающей перед ребенком, обреченным на смерть и даже не знающим об этом. Но она привыкла играть в эту игру перед несчастной маленькой Маккриди.
— Тут. — указала на правую сторону груди Патриция, ткнув туда пальчиком.
— Как обычно? — потупила взгляд Пегги.
— Не-а. — покачала головой девочка. — Сегодня было чуть-чуть... больнее.
— Намного?
— Нет. — задумавшись, будто сравнивая в голове степени боли, ответила ей та. — Ненамного. Но было больно. Как будто... Что-то тянут внутри.
— Как часто повторяются твои приступы? — Пегги покосилась в сторону голопроектора, отцифровывающего их разговор. Повернув его чуть ровнее, чтобы они обе одинаково держались в кадре, она снова обратила взор к Патриции.
— Ну, — почесала затылок девочка. — не знаю. Не часто.
Пегги потерла пальцы, чувствуя подступающее волнение. Ей всегда было сложно держать себя в руках, чтобы не расчувствоваться от разговоров с малышкой. Скрепя сердце, она поднялась, снова натянув перед ребенком улыбку.
— Как настрой? Готова к очередной проверке? — Пегги кивнула стоящему у аппарата Хартманну и тот, кивнув в ответ, начал настраивать тот на диагностику.
— Конечно. — пожав плечами, сказала Патриция. — Ее же нужно делать.
— Именно. — подвинув голопроектор к себе, сказала Пегги.
— Снова ложиться? — выпучила свои удивительные глаза на девушку Патриция. Маргарет кивнула ей.
— Да. Ты же знаешь, как это работает. — сказала ей та.
Девочка, сняв свои бахилы, улеглась поудобнее, глядя на включающиеся томографы и излучатели ультразвука и рентгеновых лучей. Ей было не привыкать к этому. Она уже усвоила всю последовательность прохождения процедур. Поерзав на кровати, она улеглась ровно, стараясь не двигаться.
— Тебе удобно? — спросила ее Маргарет.
— Да, доктор Пегги. — уверенно сказала та, закрывая глаза.
— Тогда лежи. Не шевелись. — сказал Отто, включая устройства. Те неторопливо начали проходиться своими волнами по телу ребенка, а компьютерные терминалы, загоревшись, начали выводить на голографическую панель полный силуэт девочки со всеми ее внутренними органами и их состоянием.
Пегги, хмурясь, потирала свитер на своей шее, цепляясь взглядом к вырисовывавшимся на голограмме мышцам, органам, кровеносным сосудам и костям Патриции. Это был крайне завораживающий процесс, словно голографический проектор рисовал тело человека с нуля. Разветвляющиеся сосуды, лимфоузлы и вены, расползающиеся по трехмерному силуэту. Кости, словно конструктором выстраивающиеся вдоль конечностей. Анимированные внутренние органы. И черные пята на печени, желудке, легких, тромбе, сердце, диафрагме. Маленькие, настырные, ели заметные опухоли, отравляющие ее организм. Едва ли на глаз можно было сравнить, стали ли они больше, но компьютерное сканирование выявило их незначительный рост.
Маргарет покачала головой, рассматривая висящую перед ней голограмму. Движением руки увеличив ее, она начала рассматривать расползающееся по ее организму заражение. Отто подошел, встав рядом и глядя на результаты обследования вместе с ней.
— Не лучше, чем раньше. — сказал он тихо, в надежде, чтобы их особая пациентка не услышала.
— Или даже хуже. — поджала губы Пегги, хмурясь и потирая ладони.
— Очагов опухолей очень много. — покачал головой мужчина, косясь на Патрицию, чтобы убедиться, что только Маргарет слышит его. — Даже больше, чем было у ее матери.
— И ведь она совсем еще дитя. — сняла очки Пегги, потирая веки.
— Что-ж, ей повезло. — фыркнул Отто.
— Чем? — приподняла бровь Маргарет.
— Если объект, о котором ты говорила сегодня, достигнет полного развития, то она будет спасена. Нужно будет лишь дождаться, пока органы примут соответствующий объем и их можно будет пересадить, заменив прочие.
— А если опухоли возникнут на новых местах? — взволнованно потерла планшет в руках Пегги.
— Как раз для того в инкубаторе не один объект, а добрая сотня. — пустил не особо веселый смешок Отто.
— Твоя прагматичность меня пугает. — отвела взгляд Маргарет.
— Тебе стоит поучиться этой прагматичности. Всяко лучше, чем цепляться за какие-то эмоции, которые у тебя вызывают эти эмбрионы в банках. — подошел к компьютеру Хартманн, открывая базу данных и занося туда сведения о сегодняшнем осмотре. — Входя в лабораторию, оставляй свои чувства за дверями. Наука не всегда идет по тому пути, который люди назвали бы приемлемым. Слишком часто будешь думать о том, что правильно, а что нет, заморишь себя самокопанием.
— Знаешь, а вы с Мойрой не так сильно отличаетесь, как сами считаете. — сказала ему Пегги, глядя на то, как полоса загрузки данных на экране тянется к концу своего пути.
— В смысле?
— Вы считаете, что ради науки что угодно можно считать приемлемым. Если мы оставляем человеческие нормы за пределами этих стен, то чем мы лучше дикарей, которые тоже забыли о морали? — в памяти Пегги пронеслись ужасные виды свалок, наполненных "мусорщиками", как их любили называть местные жители. Эти люди пугали ее своим дикарским образом жизни. Как бы она не хотела помочь всем, их образ жизни отторгал Маргарет. Как бы она не пыталась воспринимать их как жертв обстоятельств, получалось видеть лишь опасных налётчиков, роющихся в грязи. Она еще помнила рассказы людей о том, как те захватывали станции, спускали поезда с путей и брали людей в плен, продавая их. Сложно представить, на что тогда похожа жизнь еще дальше на западе, где цивилизация рухнула под тяжестью ядерного огня.
— В отличии от дикарей у нас есть цивилизованные цели и средства их достижения. — недовольно ответил ей Отто. Хартманн явно был не рад такому сравнению. — А эти... мусорщики, — скривился он. — это лицо деградации нашего общества. То, во что мы не должны превратится. Живое напоминание о том, чего стоит нам потеря здравого ума и крепкого социального строя.
— Иными словами разница только в том, что мы живем за этими стенами, а они с другой стороны? В том, что нам доступны блага цивилизованного мира, а им нет? — нахмурилась Маргарет.
— У этих бедных и обездоленных людей был шанс влиться в этот новый мир, — его голос стал более суров. — но они потеряли его, когда выбрали сторону грабежа и сотрудничества с торговцами людьми. Теперь они презренны и путь сюда им закрыт. Они отбросы этого мира и ими же и останутся.
— Я не уверенна, что у них был бы шанс. Им не повезло оказаться брошенными посреди разрушенной войной страны. Они, думаю, пытались выживать как могли. — пожала плечами девушка.
— И тем самым вырыли пропасть между собой и цивилизованными людьми.
— Выходит, неравенство осталось. Просто поменялись его приоритеты. А значит мир не слишком то изменился за последнюю сотню лет.
— Ну, почему же. — пустил смешок доктор. — В мире стало почти на миллиард людей меньше.
— Очень смешно. — нахмурилась Пегги, выключая диагностический аппарат и направляясь обратно к Патриции.
Девочка, прекратив жмурится, открыла глаза, удостоверившись, что аппарат выключился. Пегги присела рядом с ней, вновь натянув улыбку и стараясь держать позитивное выражение лица. Скрыть от малютки правду. К сожалению, дети, зачастую, подмечают истину, какие бы маски мы не надевали.
— Что-то не так, доктор Пегги? — приподнимаясь на койке, внимательно посмотрела на нее девчушка. — Показания стали хуже? — помялась на месте она, почесав затылок.
Маргарет, потирая в руках планшет, почувствовала, как у нее от напряжения дергаются, скулы, потому отвела взгляд, притворяясь, что рассматривает что-то на экране.
— Нет-нет, Патриция. — ей показалось, что ее голос дрожит. — Все хорошо.
— Точно? Вы выглядите взволнованной. — тихонько спросила девочка.
— Все нормально. — поднялась Пегги, кивнув агенту Беверли. — Мы с доктором Отто еще посмотрим на результаты, а ты пока иди дальше на терапию. И главное - не переживай. — врать в глаза ребенку у нее выходило не слишком. Патриция заметила это, явно расстроившись, но ничего не сказав. Опустив глаза, она спустилась с койки, пошагав к агенту Беверли, который взял ее за руку и повел в следующий кабинет. Патриция оглянулась на Маргарет, пытаясь встретиться с ней взглядами, но Пегги отвела глаза, притворяясь, что не обращает на девочку внимания.
— Устами младенца глаголет истина. — возмущенно сказал Отто, как только двери за агентами закрылись. — Ты вся сама не своя.
— С каждым разом все сложнее пытаться ее успокоить. — покачала головой Пегги, моргая намокающими глазами. — Лгать - это не мое. Особенно дитю.
— В том-то и дело, что она еще ребенок. Она не все понимает, как бы не старалась. — поправил очки Хартманн. — Хотя она уже встретилась с смертью своей матери, не думаю, что девчонка осознает, что с ней происходит то же самое.
— Она умнее многих детей. Хорошая девочка. — сняв очки, Пегги, щурясь, смотрела как переливаются в их стеклышках отражения голографических экранов. С ее ужасным зрением блики на стеке сливались в однородную массу. — Когда она поймет... Поймет, что ее ждет. Как мы будем смотреть ей в глаза?
— Так же как ты смотришь в глаза любому другому пациенту. — скривился Отто. — Не нагнетай, Маргарет. Мы что-нибудь придумаем.
Надев очки, Пегги потерла друг о друга легонько трясущиеся пальцы.
— Ты перенервничала. — вздохнул доктор Хартманн. — Иди в свою комнату. Передохни. На сегодня с тебя достаточно.
— Но ведь нам еще надо осмотреть результаты ее обследования. Сравнить их. А потом... — начала было перечислять список их планов девушка.
— Я сам этим займусь. — строго оборвал ее Отто, садясь за компьютер и окинув ее недовольным взглядом. — А теперь иди.
— Но я...
— Я сказал иди. На сегодня с тебя достаточно. — под тяжестью его взгляда, она не смогла устоять, покорно встав и медленно направившись к дверям. Ее сердце учащенно билось. Остановившись у дверей, она оглянулась на Хартманна, который все еще не отрывал от нее взгляда. — Иди-же, Маргарет. Я не люблю повторять сотню раз. Вечером я зайду к тебе и все расскажу. Нас никто не торопит, а твоя стрессоустойчивость обещает долго жить. Тебе нужен отдых. Ступай. — она, улыбнувшись ему, кивнула, списав это на его заботу о себе и, развернувшись, пошагала прочь из диагностического центра.
Закрыв дверь своей комнаты, она рухнула на кровать и глубоко вздохнула. Она и впрямь слишком устала. Единственное, что доставляло ей радость за этот день, так это то, что они как никогда близко подошли к разрешению их проблем. Эмбриону осталось всего ничего до того, как он станет абсолютно целостным организмом, а значит этот ребенок спасет юную Патрицию. Но перед Пегги в таком вопросе встала сложнейшая дилемма. Пожертвовать этой новой жизнью, пускай и не столь естественной, ради спасения девочки или попытаться сделать что-то еще? У нее в голове роилось множество мыслей. Как помочь всем? Спасти Патрицию и оставить в живых ребенка, который является самым большим из ее достижений? Она лежала, глядя в потолок и не находила ответа. Впервые за долгое время она снова почувствовала себя ничтожной и никому не нужной.
Векс фыркнула, подвигаясь ближе к спящим у ее живота щенкам. Маргарет приподнялась, глядя на собаку, охраняющую своих питомцев. Нужно будет на забыть сказать Мойре, чтобы зашла за одним из них. Может, предложить других щенков Патриции? Девочка столь добра и так любит животных. Наверняка она согласится взять одного или даже двух? Конечно, будет жаль отнимать этих детенышей у заботливой мамаши Векс. То, как она ластиться к своим щеночкам не могло не вызывать у Пегги улыбку. Но все же держать столько собак и перевозить их с собой по рабочим местам было бы для нее слишком тяжело. Векс будет нелегко проститься с потомством, но это нужно будет сделать. Горечь пройдет, останутся лишь дурные воспоминания. Маргарет знала это чувство, когда тебя лишают того, о чем ты заботишься и пытаешься вырастить. Знала лично и не по наслышке. Сколько неудачных эмбрионов они отправили в печи она уже не сосчитала бы. Пускай Отто и укорил бы ее за эти мысли, за жалость и любовь к живым существам в этих колбах, ее это не волновало. Она не могла ничего с этим поделать. Не могла им помочь. Но на скорбь она имела право, и никто у нее его не отнимет.
Поднявшись с кровати, она подошла, почесав Векс за ухом. Собака высунула язык, подвигая голову ближе к девушке. Второй рукой приласкав щенят, Маргарет вздохнула, направившись в душ. Сняв одежду и встав внутрь кабины, она аккуратно проверила воду ладонью, включив панель управления и настраивая на ней удобную температуру. Чуть теплее телесной, она не обжигала и не заставляла ее дрожать от холода. Отложив очки и помассировав глаза, она присела, подняв лицо к каплям душа, струившимся ей на голову. Прижав колени к груди, Маргарет выдавила себе в руки немного жидкого мыла, отставив тюбик в сторону и начав покрывать себя пеной. На душе стало легче. Наконец-то она позволила себе расслабиться. Хоть не на долго.
Заварив себе после душа стаканчик кофе, девушка помассировала глаза, очень быстро уставшие и напрягающиеся, а затем надела очки. Усевшись на кровать и сделав несколько глотков горячего напитка, она погладила грудь. В районе сердца чувствовалось тянущееся, неприятное ощущение. Оно было крайне навязчивым и в этот раз продлилось больше, чем в остальные. Стиснув зубы, Пегги перетерпела и, набрав полную грудь воздуха, облегченно вздохнула. Ее взгляд упал на стаканчик в руках. Да, ей определенно стоит меньше пить кофе.
Но, как же без него работать? Наверное, стоит просто уменьшить количество его употребления. То, каким количеством кофеина она нагружает свой организм вообще-то непростительно. Наши органы не любят прощать нам наши ошибки, потому всегда лучше быть с ними в компромиссе. Повертев стаканчик в руках, Маргарет прикусила губу, принюхиваясь к ароматному запаху, поднимающемуся в воздух. Ладно, от одного стаканчика хуже не станет, не так ли?
Пожав плечами, она поудобнее разлеглась на диване и мерными глотками начала похлебывать горячий напиток. В комнате было достаточно захламлено. По своей старой привычке она не разбирала все эти горы бумаг и докладов, папок с результатами экспериментов и коробок с электронными носителями. В ее комнате все это лежало так, что неподготовленному человеку могло показаться, что в этом уютном гнездышке Маргарет пронесся ураган. Но ее это устраивало. По крайней мере, она куда лучше ориентировалась в своем хаосе. Вспомнить, куда именно она дела тот или иной документ ей было проще именно в таком, безумном, перемешанном порядке. А от ровно выложенных полочек у нее рябило в глазах и искать что-то даже в пронумерованных архивах было тяжеловато.
Допив кофе уверенными глотками, она поднялась, аккуратно подкинув стаканчик в урну в углу. Удобство - это одно, а вот презентабельность, совсем другое. Когда сюда придёт Отто, не слишком то хотелось, чтобы все это нагромождение бумаг и папок помешало прагматичному доктору Хартманну. Пегги боялась произвести на него впечатление неряхи и дурочки. Она вообще очень беспокоилась по поводу того, что думает о ней тот. Меньше всего Маргарет хотела, чтобы Отто Хартманн неправильно ее понимал. Выражаться яснее она не могла, поскольку питала к нему слишком нежные чувства и высказываться всегда старалась, подбирая слова. Выходило, впрочем, так себе. Из-за волнения или, наоборот, излишней уверенности в том, что она говорит, Пегги очень часто могла ляпнуть что-то не то перед доктором и потом, скрепя сердце, извинятся и оправдываться. Ей это не нравилось. Но она осознавала эту необходимость и всегда была на нее готова.
Поднявшись, Пегги начала бродить туда-сюда по комнате, в жалких попытках разобрать собственноручно учиненный хаос, который копился в ее комнате неделями. Перекладывая папки и пытаясь придать комнате хоть сколько-нибудь представительный вид, она ужасно утомилась. У нее отсутствовало чувство порядка в интерьере. Куда бы она не перекладывала очередную стопку папок с докладами и отчетами, все равно чище и разобраннее не становилось. Принявшись распихивать папки по ящикам и полкам, она пожалела, что вообще принялась за это дело.
Чтобы хоть как-то разбавить этот ужас уборки она включила терминал, настроив его на волны телевещания. Пускай играющая белым шумом новостная телепередача заполнит это молчание, нарушаемое лишь надоедливым шуршанием разгребаемой Пегги макулатуры. Она так скоро и быстро металась из стороны в сторону, что привлекла даже внимание Векс. Собака следила за ней, переводя морду вслед за хозяйкой, пока ее щенята мирно спали, прижавшись к груди животного.
В очередном выпуске «Новостей Джорджии» только и говорили, что о протестах на улицах. Пегги посмотрела на экран, где показывали толпы недовольных и демонстрантов. Она поправила очки, приглядываясь. Людей там было довольно много. Больше, чем она представляла. Несмотря на то, что она прислушалась к голосу ведущего и журналистов, передающих репортажи с места событий, она так и не поняла, в чем проблема. Речь шла то ли о чудовищных условиях работ, то ли о гражданских свободах, то ли о нарушении прав человека. Девушка старалась не думать об этом. В конце концов, может, те и были правы. Жизнь здесь еще только налаживалась, а государство лишь начинало свое существование. У них были проблемы, которые нужно было решать. Много проблем. И, как казалось Маргарет, министры должны были как-то с ними управиться. Ведь если не они, то кто?
Но, как убеждали ее все вокруг, возмущение людей понятны. Ведь не все готовы к суровым испытаниям жизни после обмена сверхдержав ядерными ударами. Конечно, всем приходится нелегко. Но в Джорджии людей защищают от нападений городские стены, целая сеть коммуникаций сплетает побережье воедино, обеспечивая безопасное перемещение из города в город. Республика отстраивает инфраструктуру, правительственные институты, наводит порядок на своих территориях, избавляясь от мусорщиков и бандитов. Новоявленные государства западного побережья строят новые дипломатические отношения, налаживают торговлю, экономику. Чтобы восстановить целый мир из ядерного пепла нужно нечто большее, чем просто желание. Но, видимо, люди не слишком это понимали. Они хотели лучшей жизни. «Светлого будущего», которое им обещали плакаты на улицах. Но Маргарет не по наслышке знала, что путь в это будущее уложен не дорогой из желтого кирпича. Это сложный путь. И идти по нему не просто. Она убеждалась в этом с каждым днем сильнее. И этим она оправдывала все, что нуждалось в ее оправдании.
Из разрушенного и полной беззакония и мародерства штата, Атланта создала что-то большее, чем просто способ выживания. У этой республики было большое будущее. По крайней мере, так ей говорили ее коллеги. Может, они просто не знали, что Пегги ничуть не разбирается в политике. Потому ей приходилось верить им на слово. Как сказал Виктор, им незачем возмущаться, пока их работу спонсируют и финансируют проекты их научного центра. Маргарет не была уверенна в этом утверждении. Какое-то чувство жалости и справедливости внутри нее не давало согласиться с подобным.
Хотя, учитывая, что она слышала о Спорных землях на западе, Джорджия действительно была не худшим из вариантов. Эти земли формально не имели за собой законных представителей, на них то тут, то там, возникали и потухали общины, которые должны были стать чем-то, навроде республик восточного побережья. Но, получалось у них так себе. От самого побережья, вплоть до Арканзаса, здесь, на юге, царила разруха. По этим землям пришелся основной удар. Они больше других пострадали от войны. Там сложнее было взращивать пищу, строить и выживать. Огромные территории были загрязнены радиационными осадками, люди страдали от болезней и голода. Сотни различных сообществ враждовали между собой. Эти группировки объединялись и распадались. Затем Спорные земли наводнили торговцы людьми и мусорщики. Сюда же направили свои силы корпорации из-за океана. Это были большие территории, все еще полные ресурсов, которые из них можно было высосать. Потому территории Спорных земель всегда были охвачены войной и насилием. Они являли собой всю суть выжженной ядерной войной земли. Прямо, как в старых фильмах, подумалось Пегги.
Конечно, на деле, множество из этих страшных сказок о западной части континента могли быть преувеличены. Там до сих пор были обжитые города. Люди приспособились и к такой жизни. Находились те, кто не желал мирится с этим вечным разбоем. Группы законников и миролюбивых людей объединялись, в своих попытках установить на отдельных кусках территорий шаткий мир. Отстраивали железные дороги и поселения, по примеру республик восточной части континента. Но из-за наводнившего этот край насилия, редкие из этих попыток заканчивались успехом. Со временем, вооружившись и собравшись в организованные группы, люди выбили из крупных городов с еще кое-какой уцелевшей инфраструктурой работорговцев и прочих дикарей. До сих пор они каким-то чудом держали эти места под контролем, стараясь уберегать поселения поменьше от напастей и войн. Их называли Техасскими рейнджерами, словно героев дурацких вестернов. Формально у них не было централизованной власти и четких границ. Как не было и каких-либо курсов развития. Именно потому этих суровых парней из Спорных земель, здесь, в Джорджии, и соседних государствах, никто не признавал и не считался с ними. У них на западе была своя война. Здесь, на востоке, своя. И там, и там людям нужна была помощь. Но как бы Маргарет не горела желанием помогать сразу всем, она уже поняла, что это невозможно.
Устав от перебирания не исчезающих стопок бумаги, Пегги сдалась, отложив очередную папку в сторону. Рухнув на диван и поправив на себе халат, девушка откинула голову к стене, закрыв глаза и вздохнув. Векс проскулила, поглядывая на нее. Как будто беспокоилась за хозяйку.
— Все нормально, не переживай. — сказала ей Пегги, улыбнувшись. Собака положила морду на лапы, закрыв глаза и посапывая. Щенята у ее ног свернулись, заснув вместе с матерью.
Не успела Маргарет расслабится, как в дверь донесся стук. Она тут же вскочила, поглядев на себя и на халат, который так и не сменила после душа. Глянув в зеркало, она увидела свои растрёпанные волосы. Они немного высохли после мытья, но все еще оставались нерасчесанными и струились во все стороны, как разряды молний. Пытаясь их уложить руками, Пегги сделала лишь хуже. В дверь снова постучали и она, нервно потерев очки, подошла ближе.
— Вы здесь, Маргарет? — донесся голос Отто Хартманна. У Пегги пересохло в горле. — Я пришел вас навестить, как вы и просили.
— Я... — промямлила Пегги, не зная, что сказать.
— Может я не вовремя? Мне уйти? — переспросил доктор.
— Нет! Стойте! — резко вырвалось у Пегги, и она со всей резвостью впилась в устройство открывающее дверь и, переключив рычаг, открыла ее столь незвано заявившемуся мужчине.
Хартманн, пытаясь сохранить спокойное выражение лица, недовольно оглядел растрепанную Маргарет, с непослушными волосами, еще розовой, после душа, кожей и завернутую в халат. Она остолбенела, глядя на него. Потирая руки, девушка прикусила губу, чувствуя, как ее и без того теплая кожа покрывает красным румянцем. Мужчина смерил взглядом ее халат, пушистые тапочки и нелепое, смущенное выражение лица.
— Кажется, я все-таки не вовремя. — скривил лицо от недовольства тот.
— Нет-нет! Не переживайте, Отто. Вы всегда вовремя. — неуверенным голоском проговорила Маргарет, поджав ноги.
— Если нужно, я вернусь позже. — отвел от нее взгляд Отто, поправляя сверток в руке, который только заметила Пегги.
— Все нормально! — взволнованно, девушка отступила с прохода внутрь, открывая дорогу Хартманну. — Проходите. Вы не можете быть не вовремя. Я всегда вам рада, Отто. — голос ее, как она подметила, жутко дрожал.
— Ну, если вы настаиваете. — пожал плечами Хартманн, шагнув внутрь и обернувшись на Пегги, которая тут же захлопнула дверь, надеясь, что никто снаружи не заметил ее в таком хаотичном виде, одетую в один халат.
Они застыли посреди комнаты, глядя друг на друга. Хартманн повертел в руках продолговатый сверток, оторвав наконец взгляд от девушки и начав осматривать ее комнату. Конечно-же, ему в глаза тут же бросились косо разложенные Маргарет документы и куча рабочего хлама, заполонявшего все полки в ее уютно обустроенном жилище. Векс, приоткрыв глаза, посмотрела на вошедшего гостя, напрягшись и не отрываясь от него. Внимание животного строго прицепилось к мужчине. Рыкнув, собака пристроилась поближе к своим щенятам.
— Это существо меня недолюбливает. — фыркнул Отто, отойдя к столу и искоса проверяя собаку взглядом.
— Она просто охраняет потомство. — пожала плечами Пегги, поправляя свой халат, который так не вовремя, кажется, начал развязываться. — Как любая самка.
— Ваша питомица не любила меня еще до того, как успела выносить этот помет. — кивнул он на ластящихся рядом с матерью маленьких собачек.
— Просто она очень нелюдима. — вздохнула Маргарет, инстинктивно пытаясь разгладить волосы, все еще не желающие капитулировать перед ней и развивающиеся во все стороны. — Всегда такой была. Векс не любит подпускать к себе людей. Кроме меня, разве что.
Кинув на девушку задумчивый взгляд, а затем вновь посмотрев на собаку, Хартманн легонько кивнул, обратив внимание на работающий на фоне голографический экран, на котором новостная передача прервалась на рекламные ролики, обещающие «самую чистую зубную эмаль, при использовании именно этой пасты.» Его лицо изобразило недовольство. Чаще всего Хартманн нелестно отзывался о телевидении. Скрывать этого он и сейчас не стал.
— Вы смотрите эти каналы в свободное время? — покосился он на Пегги.
— Н-нет... — промямлила та, почесав затылок. — Я... Пр-росто...
— Телевидение - это раковая опухоль, которая создана для того, чтобы захватывать разумы людей. Им скармливают эту чушь, — кивнул он на очередную глупую рекламу на экране. — в надежде, что все их сознание прикуют эти красивые трехмерные изображения с яркими эффектами. Словно эта дурацкая реклама сможет отвлечь их от настоящих проблем.
— Я обычно не смотрю его, — стесняясь, ответила Пегги. Ей давненько не было так неловко. — просто решила как-то заполнить тишину. Я... Пыталась прибраться.
— Да? — осмотрел ее комнату Хартманн. — Что-ж, попытка есть попытка. Пусть даже неудачная.
— Тут правда жуткий беспорядок. — подошла ближе к нему Пегги, начав делать вид, что убирает куда-то все эти доклады со стола. На деле она вновь лишь перекладывала их с места на место. — Я... Не успела разобрать его. Часто не успеваю.
— И вы так работаете? — он провожал взглядом движения Маргарет, которая бессмысленно пыталась привести хаос в состояние порядка.
— Нет. Конечно, нет. Я... — запнулась Маргарет, чуть было не уронив папку с документами. Отто тут же подхватил ее, вновь протянув ее девушке. Она стеснительно кивнула ему в знак благодарности и прижала папку к груди. Это напомнило ей момент, когда она впервые с ним познакомилась.
— Я думаю, я все же выбрал неверное время, чтобы заявиться. Вы уверенны, что мне не стоит уйти?
— Нет. Правда. Не уходите. — улыбнулась Пегги, поглядывая на мужчину и пытаясь всеми силами убедить его в том, что она не испытывает смущение. Так, как смущение она все же испытывала, и немалое, ее игра в раскованность и спокойствие была до нелепого нереалистична. — Все нормально. Вы мне не капли не мешаете, Отто. Правда-правда.
— Точно? — нахмурил брови он.
— Точно-точно. — хихикнула Пегги, чуть ли не проваливаясь под землю от сжигающего ее стыда.
— Ну ладно. — засунув руки в карманы, мужчина подошел к дивану, положив сверток на стол и глянув на Маргарет. — Я присяду?
— Конечно! Вы еще спрашиваете?
Устроившись поудобнее, Хартманн указал Пегги на место рядом с собой и она без слов поняла, что ей стоит сесть рядом. Несмотря на то, что ей было приятно находится рядом с доктором, девушка испытывала бурю эмоций, которую ей сложно было контролировать. Сложив ноги и поглаживая колени ладонями, она отложила в сторону папку, прикусив губу и поглядывая на Хартманна. Они переглядывались, так и не зная, что сказать.
— Кажется, вы хотели, чтобы я рассказал вам о своей формуле. — сказал мужчина, констатируя факт.
— Да. — кивнула Маргарет, приподняв уголки губ. Ее сердце билось слишком сильно, к тому же в груди снова чувствовалась неприятная боль.
— Я тут прихватил, — разворачивая сверток, он достал оттуда несколько распечаток с формулами и отчетами. — вот.
— Оу. — посмотрела на них Пегги. — Это ваши первые исследования?
— Да, я думал вам будет интересно взглянуть.
— Конечно. — взяв несколько бумаг, Маргарет потерла их в руках, поглядывая на то, что осталось в вещах, принесенных Хартманном. — А что это у вас там? — кивнула она.
— Это? — отвел взгляд на сверток доктор. — Ну, если вам угодно... — он запустил руку внутрь, достав оттуда бутылку.
— Вино? — помялась Пегги.
— Я переборщил? — покрутил он в руках бутылку красного. — Не стоило ее брать? Вы не пьете? Или, быть может, предпочтете диалог на трезвый ум?
— Нет, конечно! — ляпнула Пегги. — Я с удовольствием выпью, если вы выпьете со мной. — у нее в животе что-то свело от волнения. Она и сама хотела сделать обстановку менее напряженной, но ей в голову не приходило идей. А теперь решение само пришло к ней. И как она сама не додумалась? — Правда, я не мастак по этой части. Я практически не пью, доктор.
— Аналогично. Я делаю это крайне редко. — он повернул бутылку изображением на этикетке к Маргарет. На нем были изображены персики, облечённые блестящими коронами. Это было дорогое вино из персиков, выращенных в зеленых зонах близ Атланты. У него было незаурядное название, выведенное сложным шрифтом. «Пич Гарден Гранд», тридцатилетней выдержки. Оно смотрелось очень роскошно и презентабельно. Его завораживающий розово-желтый оттенок казался Пегги крайне причудливым. — Эту бутылку мне подарил Бенедикт. В знак признательности. Эта первая партия вин, заготовленная в Джорджии после войны. Из засеянных тогда садов в зеленой зоне. Вы когда-нибудь бывали в зеленой зоне, Маргарет?
— Нет. — покачала головой она. — Мойра постоянно зовет меня туда, предлагает прогуляться. Но я всегда отказываю.
— Не скучаете по чистой природе? — удивился Отто.
— Не очень желаю проводить время с доктором Майерс. — честно ответила ему Маргарет, поглядывая на бутылку.
— Как я вас понимаю. — усмехнулся он, поставив бутылку на стол. — Но там действительно очень приятно. Эти места не просто так охраняют, как заповедники. Там можно вдохнуть полной грудью. Или вы думаете, что все эти атлантские толстосумы и министры скупают себе поместья в зеленых зонах забавы ради?
— Нет конечно. Просто, я как-то и не задумывалась об этом.
— Вам обязательно стоит там побывать. Посреди всех этих загаженных пейзажей, засеивающихся индустриализацией, зеленые зоны, как глоток свежего воздуха. Рекомендую все же посетить их.
— Если вы решите поехать со мной, я посещу с удовольствием. — сказала Маргарет, скрепя сердце. Это звучало слишком открыто, но она старалась быть с Отто как можно более откровенной. Однако, почувствовав прибивающую к вискам кровь, все же поспешила найти оправдание. — В конце концов, я ничего там не знаю. А вы будете компаньоном получше, чем доктор Майерс.
— Какой угодно компаньон лучше, чем доктор Майерс. — сказал ей Хартманн, взявшись за бутылку и осматривая крышку. — У вас не найдется пара бокалов, Пегги? Я пока открою эту злополучную бутылку.
— Конечно, Отто. Сейчас поищу. — взволнованно вскочила Маргарет, поспешив к одному из ящиков, в котором хранила свои столовые приборы.
Льющееся из горлышка бутылки вино неторопливо наполнило стаканы. Его странный розоватый цвет пленил взгляд. Маргарет редко пила, это правда. Она не любила алкоголь. Ни его вкус. Ни его действие. Она предпочитала строгость и сдержанность, оттого вечно замыкаясь в себе. Алкоголь, к ее глубочайшему страху, часто рушил эти стены, возведенные ей для себя же самой. Но она не могла отказать Отто. Он доверял ей, был добр и учтив. А даже тогда, когда переступал через приличия и задевал ее, все сошло бы ему с рук. Пегги слишком дорожила их близостью. И иначе быть не могло.
Звон двух бокалов заставил мурашки пробежаться по ее спине. Аккуратными глотками она пригубила вина. У них с Отто завязался разговор, очень быстро зашедший слишком далеко от работы. Они через пару минут позабыли об формуле Хартманна и всем, что с ней связанно. Кажется, сейчас, ни ей, ни мужчине, это все было неинтересно. Отто расспрашивал ее о жизни до проекта. Как она достигла всего этого, к чему стремилась, о чем мечтала раньше. Не сказать, чтобы вопросы эти звучали искренне, но Хартманн пытался поддерживать диалог, как мог. Пегги тоже, в меру своих сил, старалась придать их беседе какой-то теплоты. Оба не слишком то умели общаться с другими людьми, и, вероятно, именно поэтому их диалог завязался куда проще и свободнее. Минус, помноженный на минус, рождает плюс.
О самом себе, однако, Отто говорил неохотно и крайне прямо избегал вопросов о своем прошлом. Все то немногое, что Маргарет удалось из него вытянуть не особо складывалось в полноценную историю его становления, как ученого. Впрочем, она и не настаивала. Это его выбор и она не осмелилась бы его напрягать.
Бокал за бокалом, они осушили бутылку вина, подаренного Хартманну самим первым министром. Разговор зашел о нем. Хартманн поделился своими размышлениями о мистере Маккриди и президенте Паттерсоне. То, что Отто с Бенедиктом были крайне дружелюбно настроенный друг к другу, ни для кого не было секретом. За эти года, что они знали друг друга, они успели проникнутся симпатией. И пускай о своей прошлой жизни Хартманн рассказывал неохотно, его язык развязался после того, как его история дошла до прибытия на этот берег Атлантики.
Как он рассказал, с первым министром они познакомились еще тогда, когда о становлении Джорджии, как самостоятельной республики, не было и речи. Они с Бенедиктом Маккриди сдружились, пускай и плохо знали друг друга. В разрушенную Америку шли огромные гуманитарные конвои и люди стремились сюда, помогать пострадавшим. Огромное количество добровольцев. Не только врачей, но и тех, кто способен отстаивать порядок на охваченных послевоенным хаосом территориях. Бенедикт Маккриди был из таких. Еще с тех пор они заприметили друг друга. Какого же было его удивление, когда мужчина, столь далекий от политики, стал вторым лицом Джорджии. И какой была его благодарность, когда Маккриди воззвал к его помощи, позволив основать этот проект, не пожалев ни времени, ни средств.
Допивая остатки вина со дна бокала, Пегги увлеченно слушала его историю, изредка вставляя в нее вопросы, казавшиеся ей интересными. Сама того не заметив, с этим диалогом они вновь вернулись к работе. Речь вновь зашла о юной леди Маккриди, дочери первого министра.
— Боюсь, что спасти ее задача не из легких. — вздохнула Пегги, поглаживая указательным пальцем края стакана. — Какие бы надежды я не питала.
— Как иронично, все наши разговоры, как замкнутые петли. Так или иначе, все они сводятся к нашему проекту. — усмехнулся Отто, покачав головой.
— В этот проект погружена вся моя жизнь. — пожала плечами Пегги. — Я оставила семью, дом, славу там, за океаном. Мною двигали лишь побуждения вновь открывать то, что может помочь людям. И ради этого я пожертвовала всем, что у меня было в Швейцарии. Мои родные скучают по мне, уж поверьте. Наверное, отец так и не простил мне этот отъезд, а мать каждое воскресенье ставит свечу в храме за то, чтобы бог хранил меня здесь. На чужой земле.
— Довольно об этом, Маргарет. — недовольно прервал ее Отто. Он часто любил ясно выказывать неприязнь к неинтересным ему темам. Пегги сразу его поняла и даже не решилась спорить. — Вы, верно, днем говорили о том, что один из образцов уже достаточно развит и, мало того, физиологически здоров.
— Да, Отто. — улыбнулась Пегги. — Если данные верны, то мы в двух шагах от успеха. Еще немного и... — она встряхнулась, пытаясь взбодрится. Алкоголь уже затуманил ей рассудок. — Я ведь показывала вам результаты? — положила она ладонь на его руку, сжав ее. — Это просто невероятно! Эта девочка, она просто маленькое чудо! Идемте, я покажу вам полный отчет!
Вскочив с дивана, Маргарет подошла к столу, небрежно скинув в сторону стопку бумаг и взяв в руки свежераспечатанные результаты теста эмбриона. Отто поднялся, массируя виски и подошел к ней сзади, поглядывая из-за плеча девушку на оценки аппарата о состоянии ребенка. Протянув руку, он коснулся ее ладони, пытаясь потянуть документ к себе. Маргарет вздрогнула, разворачиваясь слишком резко. У нее закружилась голова и она чуть было не упала, выронив половину злополучного доклада на пол.
Отто подхватил ее, отбросив в сторону бумаги и удерживая девушку от падения. Ее руки инстинктивно схватились за шею мужчины, удерживаясь. Она посмеялась, оказавшись у него на руках. По коже пробежал морозец. Она опустила взгляд, заметив, что проклятый халат развязался, раскрывшись и теперь она лежит, практически полностью обнаженная, в объятьях Отто. Ее щеки защипало от смущения, но Пегги не обратила на это внимания. Ее грудь затвердела, конечности напряглись. Поджав ноги, между которыми почувствовалась дрожь, она еще крепче обхватила Хартманна, держась за его плечи.
Мужчина уже было отвел взгляд, стараясь ее не смущать, но она коснулась ладонью его лица, поворачивая его к себе. Ей не хотелось отрывать от него взгляда. Приподнявшись, она потянулась к его лицу, неловко, трусливо. Пытаясь осознать, подпускает ли он ее еще ближе. Он не был против. Их губы соприкоснулись и по всей коже Маргарет пробежалась легкая дрожь. Сердце бешено стучало, вырываясь из груди. Рядом с ним же, чувствовалась все та же, тянущаяся, странная боль. Но жар в ее рассудке перебивал все прочие ощущения. Она не желала отвлекаться на них. Отто прижал ее к себе, не отрывая своих губ. Все прочее уже было неважно. Ее страх и робость отошли куда-то на второй план. Руки девушки, неловко и неумело, потянулись к рубашке Хартманна, торопливо расстегивая его одежду.
Векс смотрела на них, так неуклюже стягивающих друг с друга одежду. Собака, недоверчиво щурясь, напряглась, когда руки чужака касались тела ее хозяйки. Подвинув лапой отползающего щенка к себе ближе, Векс напряженно следила за процессом, готовая рвануть к девушке, в случае необходимой помощи. Ее стоны и крик заставили животное приподнять голову и даже разбудили щенят. Пропищав, малыши вновь потянулись к животу Векс, принявшись посасывать материнское молоко. Животное же, фыркнув, смотрело на извивающиеся тела хозяйки и чужака с недоверием и недоумением, но вскоре свыклось с тем, что ничего не угрожает ни хозяйке, ни ее жизни.
Положив голову на лапы, Векс фыркнула, лениво прикрыв глаза, когда убедилась, что хозяйка с чужаком уже мирно лежат в своей кровати. Принюхавшись, Векс облизнулась, уставшим взглядом рассматривая мелькающие изображения на экране голографического телевизора. Там, приглушенным голосом диктора, полным тревоги, говорили о том, что протесты на улицах Мейкона перетекают в городские бои.
