Акт 2. Глава 64.
16 ноября 2022 г., 19:39
Глава 64
Снег застилал землю у небольшой церкви, расположенной среди глубоких, темных лесов Джорджии. Старая крыша уже проседала под навалившимся на нее белоснежным покровом. Крест, покрытый ржавчиной, накренился. Распятье даже терялось на фоне заполонивших крышу храма пластин солнечных батарей. Огороженная сооруженными кое-как стенами, площадь вокруг храма божьего была почти не исхожена. Ветви густой поросли деревьев, испещрявшие и прикрывавшие храм, как еще одна защита, сплетались в узоры. Покрытые снежными шапками, леса вокруг напоминали белое покрывало. Старая церковная дверь скрипнула и оттуда, засунув руки в теплую куртку, вышел мужчина с изрядной проседью в волосах. Его лицо, уставшее и вечно хмурое, было словно частью этого одинокого места. Проведя ладонью по щекам, тот обнаружил выросшую щетину. В последнее время он забывал за ней следить. Может, это отличный повод отрастить бороду?
Достав из-за пазухи сигарету, отец Ллойд потер ее. Старая, потрепанная, она все еще работала. В ней уже кончился ароматизатор и добавки, потому дым синтетической сигареты напоминал обычную химозную горечь. Едкую, мерзкую и кислотным привкусом жгущую горло. Большего мужчине было и не нужно. Затянув полные легкие и поправив одетую поверх сутаны куртку, отец Ллойд выдохнул серо-черный дым, исчезавший среди крон деревьев.
Несколько сутулый, но при том высокий человек, он был серым и невзрачным, как и вся эта обитель. Он, последний ее настоятель, был единственным жильцом в этой глуши. Очень редко сюда заглядывали фермеры или еще какие жители окрестных поселений, в надежде найти тут какое-то спасение. Бывало, заглядывали, чтобы попросить у Господа урожай. Бывало, чтобы просить отпущения грехов у отца Ллойда. Он делал это так часто за всю свою жизнь, что перестал находить в этом хоть сколько-нибудь понятную властность и удовольствие. Он отпускал людям все. Даже то, что в общем-то, не следовало. Но они так редко сюда заглядывали, к тому же заносили святому отцу еды или еще-какой провизии. Потому это скорее было не духовное дело, а торговля индульгенцией. Кто-то в этом потерянном мире отчаянно искал прощения за свои грехи, а так как Господь молчал, говорить за него приходилось Ллойду. Последнему гласу божьему на несколько сотен километров вокруг. Говорить они могли, что хотели, но с каждым новым посетителем, отец Ллойд убеждался, что люди все чаще теряют Бога. А значит они теряют себя.
Рядом с обветшалым пристанищем Господа на земле, находилось кладбище. Большинство могил здесь были датированы очень старыми временами. Захороненные лет так пятьдесят назад. Еще с десяток чуть поздних могил и две, которым не было и года. Те две, что отец Ллойд посещал чаще прочих. Ухаживать за убранством этого места в одиночку не представлялось возможным, оттого он почти не старался. Ему хватало забот и без того.
Позади церквушки стоял дом, в котором жил мужчина. Такой же старый и потрепанный временем. Здесь, в глуши, сложно было держать что-либо в хорошем состоянии. Чувство одиночества зачастую переполняло священника. Особенно в последние несколько месяцев. Мир за пределами этого места для него перестал существовать. А вот это место все еще было живо для мира вокруг. Мира, который ни в грош не ставил уважение к этой земле. Сюда часто пытались заглянуть мусорщики, или еще какие заблудшие твари божьи. Не с целью искупить свои грехи, нет. Их скорее привлекало одинокое невзрачное строение посреди леса, еще не обнесенное их братьями. Потому, с некоторой периодичностью, мусорщики пытались пробраться сюда. Именно потому, отец Ллойд, еще лет пять назад, с помощью пришедших ему на выручку фермеров, обнес это место оградой, колючей проволокой и даже подтянул электричество к проводам. Не от всяких напастей Господь мог защитить его в этом падшем мире. Зато ружье двенадцатого калибра отлично делало за него эту работу. Одернув висящее на плече оружие, отец Ллойд направился проверять периметр своей ограды. Она огибала достаточно приличный участок, на котором кроме кладбища, его дома и церквушки, находились также несколько теплиц, в которых ему приходилось взращивать все, что росло, для заготовки на зиму. Энергии солнечных батарей едва ли хватало на все сразу, потому приходилось переключать генератор, спрятанный в самой церкви, на разные нужды. На дом, когда приходилось готовить что-то внутри, на тепличную систему, когда растениям требовался обогрев, а ближе к ночи - на электрическую ограду. Потому, когда его скромные угодья не были под защитой напряжения на ограде, приходилось периодически прогуливаться вдоль стен, хотя бы ради собственной безопасности.
Редко кто из мусорщиков лез сюда в последнее время, но осторожность не помешает. Красть тут было особо нечего, но он понимал, что есть и нечто большее, что ему стоит охранять. И если об этом кто-то узнает, то ему несдобровать, если хозяин этого места сюда заявится. Потому он не мог бросить эту церквушку и свой старый, одинокий, фермерский домик. Уже не столько Бог держал его на этой земле, не люди, что приходили сюда за покаянием и раскаянием, ни ради помощи кому-то и даже не ради семьи. Ее у него больше не было. Он знал лишь то, что под этим местом, укрытым скромной старой церковью, прячутся секреты, о которых он не мог говорить. И старался, в общем-то, не думать. Он был лишь обязан сторожить эти тайны, большего от него и не требовалось. Бывало, Ллойд даже забывал, что таится под его ногами. Бывало, он задумывался, а не сон ли все это. Но он знал, что держит свое слово и потому не мог уйти. Это место однажды станет и его могилой тоже. И, вероятно, вместе с ним сгинет и эта тайна.
Прохаживаясь вдоль ограды, мужчина проверял, нет ли где брешей или нарушений. Он занимался этим каждый день и знал каждую доску этого проклятого забора наизусть. Как иронично, храм Божий должен быть открыт для всех, но, вот незадача, все здесь было обнесено баррикадами, чтобы отпугнуть нерадивых охотников за добычей. Обойдя большую часть территории, Ллойд направился к церкви, убрав сигарету в карман и причмокнув. Сегодня потеплело, как он заметил. Это ли не повод поблагодарить Всевышнего за то, что еще одну зиму он пережил. Но лишь он один...
Отворив проржавевшую дверь, Ллойд вошел внутрь, почувствовав теплый уют обители. Здесь было пусто, но чисто. Мужчина постоянно наводил порядок в убранстве храма, за неимением прочих занятий. Протирал пыль с висевших на стенах икон, мыл пол, отчищал окна, через цветные стекла которых внутрь струился сказочный, нереальный свет. Его радужные лучи проходили сквозь зал, освещая его лучше любых лампад. Однако, ночью, когда лишь лунный свет проникал в мрак обители, и особенно зимой, в долгие, холодные ночи, внутри становилось жутковато. Его жена любила молиться на ночь, посреди темноты глядя на догорающие свечи и приучала к этому их дочь. Она вечно проводила девочку в мрак с одной лишь свечой, пытаясь научит ту не боятся мрака. Доказывая ей, что свет мотающегося огонька в ее руках, словно длань божья разгонит любой мрак. Сейчас, без них, ночью эта зала пустовала и казалась чуждой и зловещей. Блеск икон в мраке лунного света заставлял святого отца вздрогнуть.
Хотя, святой отец часто боялся. Немудрено боятся многого, обитая в брошенной глуши посреди леса, куда почти не заглядывают местные фермеры. Он жил так далеко от городов и поселений. Даже ближайшая железная дорога проходила от обители в десятках километров. Ее было сложно разглядеть, даже забравшись на колокольню. Зато, что оттуда можно было разглядеть, так это лесные заросли, облепившие все вокруг. Летом среди них было особенно жарко. И дикие животные становились смелее, когда уходила зима. Сняв с плеча оружие, отец Ллойд проверил заряженный в него патрон и, волоча ружье за собой, направился к подъему на колокольню. Оттуда пространство вокруг виднелось куда отчетливее. Не то, чтобы его паранойя брала над ним верх, хоть он и страдал этим недугом, но отец Ллойд предпочитал осматривать эти владения с высоты небольшой церковной башни, чем, осматриваясь и переглядываясь с мрачной чащобой вокруг, патрулировать ее по земле.
Поднимаясь вверх по старой, обшарпанной лестнице, он осторожно поглядывал по сторонам. Эти обкрошившиеся многолетние ступени повидали много шагов, но все еще были строением, на которое можно положится. Святой отец ступал на них без всякого страха, они простояли немало лет и простоят еще столько же. Видит Бог, этот храм их всех переживет.
Пересекая очередной пролет, где его обдало бодрящим ветром, отец Ллойд остановился, прищурившись. В лесу что-то шевелилось. Может животные, а может те, кого он боялся больше животных. Скинув с плеча ружье, отец Ллойд прибавил шагу, доставая из-за пазухи свои старые, потертые очки. Зрение уже подводило его, но от постоянного ношения жутко болели глаза, потому, ради удобства, мужчина одевал их лишь в крайних случаях. Тут, может быть, был именно этот.
Достигнув предпоследнего пролета перед вершиной и натянув очки на нос, мужчина выглянул в окно, выставив вперед ружье. Да, его не подвело чутье. Фигуры, слишком большие, быстрые, ловкие и изворотливые для зверей направлялись в сторону входа. Приметившись, он решил не спускать курок. Ежели мусорщики решили наведаться, куда удобнее отпугивать их, выцеливая на открытой местности. Потому, перескакивая ступеньку за ступенькой, Ллойд заскочил на колокольню, присев на одно колено и прицеливаясь. Очки запотели, сползая с носа и ему пришлось наспех вытирать их рукавом. Он не был хорошим стрелком и зачастую был неуклюж. Потому надеялся, что его незваные гости не заметят его первыми. Так у него было больше шансов защитить себя.
Взобравшись на самую верхушку, он посмотрел в сторону входа. В лесу толпились фигуры, не так много, но все-таки группа мусорщиков могла представлять опасность. Присев и прицелившись, отец Ллойд тяжело дышал, поджав губы. Он насчитал четыре фигуры. Не так много, но все равно это заставило его поволноваться. Неторопливо вышагивая из леса, поначалу из-за веток выбрался мужчина. Нет, скорее мальчик. Юнец. Он оглядел церковь, пошагав к ней с настороженным видом. Потом выползла девушка, чуть ниже его ростом. Она закашлялась, чуть-было не повалившись на землю, но ее подхватил третий их спутник.
Поначалу, отец Ллойд решил было расслабиться, поняв, что сюда забрели обычные путники. Может фермеры. Какая-то юная пара или что-то вроде того, но вот затем, когда следом за ними вышел странный высокий человек в плаще, святой отец снова напрягся. А последней из кустов вылезла женщина в обмотках, с нездоровым цветом кожи и выругивающаяся так, что было слышно аж на колокольне. Нахмурившись, мужчина задумался, что это могло значить. Вероятно, два мусорщика взяли в плен эту молодую пару. Наверное, направлялись далеко отсюда, а сейчас решили передохнуть в выглядящей заброшенной церквушке. Что-ж, их ждало разочарование.
Прежде чем девушка и паренек переступили проход среди ограды, отец Ллойд выстрелил вниз, принявшись перезаряжать ружье. Дробь взрыла землю в метре от ног этих двоих и вся группа, идущая к церкви, остановилась. Внезапно для священника, что парень, что девушка, достали оружие, нацелив его в сторону церкви. Выходит, они были не пленники дикарей? Соучастники? Работорговцы? Отец Ллойд прошептал молитву, перекрестившись и выглянул из-за своего укрытия в башенке. Огромный человек в плаще поднял голову прямо на него, словно глядя ему прямо в глаза. Ллойду показалось, что его взгляд горит дьявольским огнем. Быть может, зрение подводило его, а быть может, сам сатана явился в его святую обитель. В любом случае, страх схватил его за душу и тот принялся отгонять его, мысленно штудируя обращение к Господу. Прижав оружие к себе и прицелившись в сторону группы, он выглядывал из-за угла, подумывая, сможет ли он пережить очередной нежданный визит злодеятелей в его дом.
Медленно выйдя вперед своих спутников и поправив свой плащ, человек продолжал смотреть прямо на святого отца. Конечности вздрогнули от того, как четко он вглядывался прямо в него. Но он стоял у входа. Не делал ни шага дальше.
— Ллойд! — его крик, жестокий, словно железный, донесся до святого отца. Он знал его имя! Он обращался к нему! Как это возможно? — Убери оружие! Тебе незачем беспокоится!
Выглядывая из укрытия в сторону незнакомцев, святой отец поправил очки, пытаясь понять, что это значит. Если это были не фермеры, то откуда они знали его имя? Что это за жуткий гигант стоял прямо у его дверей?
— Ллойд! Я знаю, ты слышишь меня! Слезай оттуда и даже не думай стрелять!
— Это угроза?! — крикнул из-за укрытия святой отец. — Я не боюсь твоих угроз! Убирайтесь! Убирайтесь, или, клянусь Богом, я пристрелю вас!
— Успокойся, Ллойд! Тебе незачем стрелять! Я - доктор Хартманн! — крикнул ему в ответ гигант. Это заставило мужчину войти в ступор.
— Что? — стиснул зубы он. — Быть того не может! Убирайтесь!
— Прекращай этот цирк, мы пришли не грабить тебя. Спускайся и помоги нам! Что тебе не ясно?!
— Не грабить? Твои люди с оружием, мусорщик! Они целятся в мою сторону!
— Я не мусорщик, набожный ты недоносок! — одернул капюшон тот.
— Позади тебя стоит одна из них! Кого-кого, а отличить тех, кто пришел с недобрыми намерениями от праведных я еще могу отличать! — Ллойд махнул винтовкой на мусорщицу, стоявшую позади.
Все остальные обернулись на нее. Они начали говорить друг с другом, только тихо. Ллойд едва ли мог их расслышать. Он приглядывался, пытаясь разобрать, о чем же они говорят, но тщетно. Тем временем, доктор Хартманн, развернувшись, пытался указать мусорщице, чтобы та ушла. Триша была не слишком рада такой перспективе.
— А, ну то есть вы просто, блять, воспользовались моей помощью. Ты говорил у этого хера есть еда и кров. Знаешь, я тоже не хочу сдохнуть на морозе, усек?! — выпятила грудь вперед Триша.
— Ты плохо поняла, дикарка? — прохрипел доктор. — Убирайся. Дело тут не в моей к тебе неприязни. Этот человек, — указал он своей стальной лапой на колокольню. — пристрелит тебя, стоит нам переступить порог. Он не потерпит таких, как ты, на этой земле.
— Все ясно, мать вашу. — развела рукам Триша, положив ладонь на рукоять ножа. — Просто воспользовались, чтобы добраться сюда. Ничего удивительного, неженки. И что теперь, блять? Мне идти и сдохнуть в лесу, м?
— Если так хочешь - иди. — кивнул доктор на чащу позади.
— Пошел ты нахуй, жестянка. — оскалила зубы Триша.
— Слушайте, — кашлянув в кулак и потирая замерзшие руки, Сара выступила между ними. — в чем проблема? Давайте просто пойдем туда вместе.
— Я не знал, что среди списка того, в чем ты недоразвита, есть еще и слух, девчонка. — глянул на нее Хартманн. — Он убьет и мусорщицу, и вас, если та посмеет сунуться за ворота. Пусть дикарка идет куда хочет, нам она больше не нужна.
— Это и впрямь нечестно, — Руди обернулся, злобно поглядывая на доктора. — она помогла нам. Если бы не эта «дикарка», нас бы не было здесь. Не подумали об этом?
— О-о-о да, я безмерно благодарен этой обитательнице помоек, — попытался изобразить сарказм доктор. — но, однако это ни сколь не исключает того факта, что пока она с нами внутрь мы не войдем.
— Она заслужила этот кров ничуть не меньше, чем мы. — выступил ближе к доктору Руди. Взгляды холодных глаз парня и неживых красных окуляров доктора встретились друг с другом. — Мы не оставим ее здесь в опасности. Мы должны отплатить ей, хоть чем-то.
— Во-во! — кивнула мусорщица.
Затянув воздух в легкие, Хартманн метнулся к мусорщице, схватив ее за горло и начав сдавливать. Триша, брыкаясь и дергаясь, выхватила нож, начав молотить им по стальным рукам экзоскелета, но четно. Мгновение спустя, доктор разжал кисть и мусорщица упала на землю, откашливаясь.
— Я только что отплатил ей, оставив в живых. — перевел взгляд окуляров на Руди Хартманн, разведя руками. — Достаточно.
— Сукин сын. — сплюнула Триша, потирая нож. — Чтоб ты сдох.
— Эй, давайте все успокоимся! — прошептала Сара, потирая разодранное кашлем горло. — Нам нужно скорее попасть внутрь, верно?
— Именно. — кивнул доктор.
— Но мы не оставим ее здесь, что бы не говорил... он. — полным презрения голосом, выдавил Руди, кивнув на Хартманна. — Мы должны ей помочь. Отплатить, если угодно. Она такой же человек, как и мы.
— Так почему бы нам просто не вынести ей еды, пока она подождет здесь? — помялась Сара, поглядывая на Тришу. Мусорщица с удивлением выпучила на нее глаза, поднимаясь и отряхиваясь от снега.
— Исключено. Ллойд не позволит этого. — отмахнулся доктор.
— А кто его спросит? — фыркнула Сара, сделав шаг к Трише. — Слушай, — обратилась она к той. — спрячься неподалеку. Вон у тех деревьев, — кивнула она на несколько густо сросшихся стволов. — а ближе к ночи мы поделимся с тобой припасами.
— Нет. Нет. И еще раз нет. — встал между ней и мусорщицей Хартманн. — Пусть убирается куда хочет. Она нам больше без пользы. Мы не будет тратить свое время попусту на эту тварь.
Пока тот отвернулся, Руди поглядел на мусорщицу и на Хартманна, а затем подмигнул Саре. Триша, заметив его жест, покосилась на рощу. Они с парнем переглянулись, и она кивнула. Сару позабавила их простенькая конспирация.
— А, знаешь, что? — махнула Триша, явно переигрывая и пытаясь выказать на лице театральную неприязнь, что вышло у нее комично. — Иди ты в пизду, железножопый! Я ухожу! Мне вот эта вот вся ваша помощь тоже без пользы! Я убираюсь отсюда! Все! Отвалите! — развернувшись и топнув ногой, словно ребенок, Триша пошагала в сторону леса. Хартманн, покачав головой, тут же отвернулся от нее, направившись в сторону храмовой территории. Руди и Сара, глянув друг на друга, хитро улыбнулись. Сара, покосившись в сторону леса, заметила, что Триша спряталась между корней деревьев, устроившись на проталине и провожая их взглядом. Она кивнула мусорщице в знак благодарности. Оставалось только как-нибудь отблагодарить ее за помощь.
— Ты доволен, Ллойд? — крикнул доктор, встав напротив выхода, но не делая ни шагу дальше. — А теперь опусти оружие и спускайся.
— С чего я должен вам верить? Что бы вы там не говорили, я не поведусь на вашу обманку! — ответил тот, но уже не так уверенно.
— Тебе пятьдесят три года. Живешь в этой обители порядка двадцати лет. Ты слишком набожен и слишком отягощен чувством долга, чтобы убраться отсюда. Твоя мелкая дочь и жена подхватили лучевую болезнь и лихорадку сразу. Ты отчаялся и обращался к кому только можно. Ничего не могло их спасти, кроме меня. У жены были темные волосы и голубые глаза. Рост сто семьдесят сантиметров. Вес порядка сотни килограмм. Дочь пошла в тебя. Светлые волосы, карие глаза. Девчонка обожала ту шавку, что я подарил вам и ей было жаль с ней расставаться. Она назвала его Каспером, и твоя жена ужасно не любила животину, оттого, что она слишком часто лаяла. Кроме того, прямо здесь, под твоим жилищем...
— Доктор?! — вышел, уже явно не столько напряженным, из-за укрытия, отец Ллойд, все еще недоверчиво, но уже более мягко поглядывая на прибывших. — Это?.. Это вы? Но? Что за визит в такое время? Я слышал, что вы и вовсе пропали, или улетели из страны. Люди говорили разное.
— Это неважно. — отмахнулся Хартманн, поправляя свой плащ. — Я здесь. Убери оружие и спускайся вниз. Живо.
— С-сейчас, доктор Хартманн! Минуту! — крикнул мужчина, тут же скрывшись из виду и побежав к спуску с колокольни.
— Как я вижу, вы очень хорошо знаете этого... священника. — недовольно оглядывал Хартманна и территорию храма Руди.
— Очень быстро его убедили. — кивнула Сара.
— Это проще чем кажется. Пускай и не любой обвел бы Ллойда вокруг пальца, но он, как человек до глупости верующий, легко впечатляем. А я перечислил простейшие факты из его жизни, что еще помнил. И перечислил те, что мог знать только я. — проходя внутрь, покосился на ворота Хартманн, кивнув Саре. — Закрой их.
— Х-хорошо. — входя за ограду последней, Сара потянула на себя скрипучие ржавые ворота от которых на ее руках осталась грязь. Взяв комок снега с земли, Сара вытерла им ладони, закашлявшись и сплюнув кровавый сгусток под ноги. Она почти не поморщилась от боли. Слишком сильно она к ней привыкла. Присмотревшись и попытавшись увидеть силуэт мусорщицы среди деревьев, но тщетно, Сара развернулась и пошагала за Руди и Хартманном, которым навстречу уже шел человек в грязной потрепанной куртке и сутане.
Все еще настороженно сжимая в руках оружие, отец Ллойд остановился, глядя как незваные гости приближаются к нему. Он снял очки, дыхнув на них и обтирая линзы о внутреннюю подкладку куртки, убрал их в карман. Встав напротив него, доктор Хартманн закрыл священнослужителя своей тенью, нависая над ним, словно темное пятно.
— Пресвятая дева Мария, — перекрестился мужчина, глядя на жуткий силуэт доктора. По его взгляду было понятно, что он растерян не меньше, чем Сара, когда в первый раз столкнулась с этим странным типом. — что с вами стало?
Дрожащие и пугливые глаза священника пересеклись с металлическим взглядом доктора, мигающим из-под развивающегося на ветру капюшона.
— Ничего особенного. — покосившись на Ллойда, шагнул дальше Хартманн, проходя мимо священника. — Я всего лишь опроверг каждое из религиозных учений, на пару с идиотией о реинкарнации душ. Можете снять крест отец, он вам больше не нужен.
— Ч-что? — покашиваясь на выпирающие стальные "руки" собеседника, спросил священник.
— Оставим это на потом, Ллойд. — скрипящий голос из динамика доктора моментами резал слух, словно нож. — Проведи девчонку и второго в дом. Очаг. Теплая еда. Постель. Одежда. Пусть твоя жена предоставит им все, что нужно.
— Но, доктор Отто, — начал Ллойд, однако Хартманн его оборвал.
— Никаких "но", — отмахнулся тот. — девчонке нужно тепло и еда. Не стой столбом, тугодум! Отведи их в дом и скажи уже своей женщине, чтобы принималась за дело. Я все объясню позже. — эту фразу Сара слышала от него уже не раз. И она ее порядком напрягала.
— Но, доктор, ее нет.
— Как это "нет", Ллойд? Куда она подевалась? Неужто ушла от того простофили, как ты? Хотя, чему я удивляюсь. Твоя наивность и простодушие способны и мертвого из могилы поднять.
— Она отошла в мир иной, доктор Отто. — суровым, но все еще полным смирения голосом, сказал мужчина, перекрестившись и глянув на серые небеса, нависающие над ними. Угрюмые тучи плыли по ветру, словно нагнетая подступающую беду.
— Я бы выразил сожаление, если бы мог, но сейчас первостепенную важность имеет не твоя мнимая трагедия. Иди и делай, что я велел. А затем вернись сюда, нам нужно будет кое-что обсудить. — привычно одернув своей плащ, Хартманн шагнул за двери храма.
Священник, прискорбно опустив взгляд, оглянулся на Сару и Руди, кивнув им и, одевая на плечо винтовку, направился к находившемуся неподалеку жилищу. Оглядываясь вокруг, Сара чувствовала некоторое смятение. Ей было не по себе. Не то, чтобы она боялась кладбищ или храмов, вовсе нет. Просто она никогда в них не была и видела разве что в каких-нибудь фильмах по телику. Ей всегда представлялось нечто более величественное, нежели обшарпанное строение, увенчанное покосившимся крестом и солнечными батареями. К тому же окруженное лишь серыми могилами, да крестами. Тут ей скорее было неуютно, нежели спокойно.
Возможно, это была лишь мнимая тревога. Ведь она переживала далеко не из-за того, что сейчас суровый бог взирает на них с небес или что-то подобное. Она вовсе никогда не задумывалась о боге, религии или жизни после смерти. Брэд бывало говорил ей, как они с родителями и тетей Мередит каждую субботу посещали службу, но сам мужчина никогда не приучал ее к подобному. Как и не рассказывал ничего толкового о вере, может, потому что и сам не знал. Сара считала, что все технологии давно уже заменили человечеству веру. Когда наступают холода, люди не молят бога о теплых днях, они продлевают оплату за отопление. Когда наступает голод, они идут в гипермаркет, а не просят снисходительное божество преподнести им явства. Когда вокруг бушует болезнь, люди не молятся о том, чтобы всевышний избавил их от недуга, они идут в клинику и покупают лекарств. Если бог и правда сейчас смотрел на них, Сара ему не завидовала. Потому как битву техническому прогрессу он проиграл.
Однако в ее случае, она могла положиться на любую помощь. Даже на ту, которую кто-то назвал бы выдумкой. В конце концов, что она теряла? А если вдруг какие-то высшие силы окажутся милосердны к ее воззваниям, ей явно не станет хуже. Излечение было ей недоступно. Она умирала и, быть может, скоро сама окажется в одной из подобных могил, что окружали ее сейчас. Пустых и серых. Надгробий, покрытых снегом, грязью и пылью. Ничего уже ее не спасет. А если ад и существует, то она наверняка в нем окажется. В любом случае, выхода у нее уже не было. Подняв глаза на возвышающийся над ними храмовый крест, Сара вздохнула, кашлянув и проглотив сгусток крови, чтобы не плеваться исторжениями своих лёгких на территории кладбища. Не то, чтобы мертвые стали бы вдруг возмущаться, сколько саму Сару передергивало от мысли опорожнить легочной слизью место чьего-то упокоения.
Жилище священника представляло собой небольшой одноэтажный дом, крайне скудный и простой. Как и на большинстве фермерских хозяйств, он был обвешан солнечными батареями, чтобы вырабатывать электричество там, где его не подают по энергосетям. Внутри убранство было чуть менее бедным, но все-таки захламлённым. Было видно, что мужчина не уделял много времени уходу за собственным домом, даже если когда-то он был красивым.
— Прошу, проходите. — указывая им путь в гостевую, сказал Ллойд, явно думая о чем-то своем. — Снимите верхнюю одежду. Думаю, она промёрзла, как и вы. Я отнесу сушиться.
Передав священнику свою куртку, Сара потерла руки, которые дрожали скорее от онемения, чем от холода. В полумраке дома шрамы на ее кистях казались ей еще более непритязательными. Опустив руки вниз и поглаживая одну о другую, Сара прошла внутрь, пока Руди осторожно осматривал другие уголки дома.
— Оставьте свое оружие в прихожей. — сказал из соседней комнаты святой отец, развешивая у батарей их одежду. — Тут вам ничего не грозит, а ходить по чужому дому с пулеметом в руках - более чем невежественно.
— Это винтовка. — поправил его Руди, настороженно отнесясь к просьбе священника, но все-таки положив их с Сарой оружие на тот же комод, где оставил свою винтовку священник.
Сара же, пройдя вглубь дома, опустила пониже свою кофту, прикрывая спрятанный за поясом револьвер. Не то, чтобы она пыталась обмануть священника, или планировала устроить здесь перестрелку. Дело было в том, что она уже привыкла к нему. Бродя среди лесов, пустырей или брошенных фермерских хозяйств без оружия, она ощущала себя голой. Особенно учитывая то, сколько раз ее жизнь уже была в опасности. Потому, надеясь, что это не вызовет каких-то проблем, девушка решила оставить пистолет при себе.
В гостиной было мрачно и все-же зябко. Тут же находился камин, который еще предстояло разжечь. Кроме всего, два старых пыльных кресла напротив очага, стол в центре комнаты с тремя стульями и деревянные шкафы родом из прошлого века. На их полках стояли книги, посуда, какие-то статуэтки и чаши. В другом шкафу висела одежда, в следующем - какое-то белье, которое было нагромождено кучей и явно давно не стиралось. Сара заметила в углу на тумбочке несколько игрушек. Какие-то плюшевые и достаточно жутко выглядящие. Они покрылись пылью и лежали вразнобой. К тому-же их безжизненные глаза-пуговки словно смотрели на нее. Это заставило девушку вздрогнуть, подойдя ближе к камину и поглядывая внутрь. Там были лишь угли. Значит, чтобы согреться, его еще предстояло растопить.
Пока отец Ллойд попросил Руди помочь ему носить нарубленные поленья из запасов к очагу, Сара, принимая те, запихивала их в топку. Уложив их более-менее сносно, она полила дрова стоявшей неподалеку жидкостью для розжига и, бросив внутрь спичку, подожгла очаг. Приятный греющий огонь начал весело схватываться за просохшие куски дерева и вот уже внутри танцевали языки пламени, разгораясь все ярче. Сара сидела, поджав колени к груди и понемногу подкидывала деревяшки в камин. Наконец оказавшись в чем-то, действительно напоминавшем место для ночлега, достаточно уютное, чтобы зваться домом, девушка почувствовала, что ее разморило.
Закинув очередное полено в очаг, она потерла руки друг о друга, разгоняя кровь по пальцам. По коже пробежался жар, пышущий из камина. Она вспомнила жуткую ночь, проведенную в такой же глуши, в окружении людей Моралеса. В ту ночь погибла от ран та маленькая девочка. Сара уже и не помнила вида ее ран. Могла только понимать, что-то были чудовищные ожоги, которые медленно убивали ребенка, корчащегося в агонии. Но ее вида она уже не помнила. Да и лицо ее тоже. Как и имя. Она видела так много смертей в последнее время. Кто бы мог подумать, что даже такие жуткие вещи будут вспоминаться так обыденно.
Она чувствовала, как из-за того, что побег и смерти вокруг стали рутиной, эти вещи ускользали из ее памяти. Таяли, как упавшие на теплую ладонь снежинки, растворяясь в задворках воспоминаний. Пытаясь занять свои мысли хоть чем-то, Сара попыталась прокрутить в памяти события той ночи, но все они казались такими банальными, обыденными. Стоны умирающей девочки. Раскаяние Дафны. Ее письма, что так и не дошли до сестры. Так странно было сейчас ощущать, что она держала в руках чью-то судьбу. И эта судьба ускользнула из ее рук, пропав, как и ее собственная. Она даже не могла вспомнить, а куда они с Дейзи дели это письмо? Зато кое-что она точно помнила прекрасно. То, что, бывало, не давало ей спать по ночам. Помнила вкус леденящей стали пистолета, который Моралес засунул ей в рот. Ее чуть не стошнило, когда оружие коснулось ее неба. Она помнила лицо этого ублюдка, упивающегося такой близкой местью. Где бы она сейчас была, не помоги ей Сэм тогда? Она была обязана подруге всем. И она вернет этот долг. Спасет их из этой череды смертей и неудач. Они уйдут и перестанут рушить чужие судьбы в попытках спасти свою. И эта мысль заставляла огонь в ее душе гореть сильнее жгучей коррозии в легких, сильнее ненависти к Хэнку Моралесу, сильнее теплящегося в очаге жара. Только эта мысль сейчас и делала ее живой.
Руди, скинув на пол последнюю пачку дров, устроился рядом с Сарой, протянув свои худые пальцы к очагу. Девушка покосилась на него, словив в ответ взгляд паренька. Когда их зрачки пересеклись, они оба резко отвернулись, вновь глядя на огонь. Руди подвинулся к нему ближе, опустив взгляд и хмурясь. Он явно был слишком задумчив в последнее время.
— Ты как? — спросила его Сара, почувствовав, что неловкое молчание выворачивает ее изнутри. Она ненавидела неловкие молчания.
— Не знаю. — ответил Руди, сжимая и разжимая пальцы.
— Выглядишь не очень.
— Неважно.
— О чем думаешь? — потерла онемевшие пальцы Сара.
— Думаю, что нам не стоит здесь оставаться надолго. Согреемся, перекусим и пора будет придумывать, как слинять отсюда подальше и побыстрее. Не нравится мне это место, этот священник и этот дом. — Руди перешел на шепот. — Если у тебя есть план, как вытянуть правду из этого жуткого типа, приступай к его реализации. Иначе нам придётся прибегнуть к другим методам.
— Другим методам? — приподняла бровь Сара.
— Да. К другим. — паренек кивнул на лежавшие у входа винтовки. Его лицо, кажется, впервые за долгое время, выразило искреннюю эмоцию. Это были нетерпение и неприязнь. Кажется, он действительно чувствовал себя максимально некомфортно и был готов к решительным мерам. Что было на него крайне не похоже.
Сара надеялась, что он не сорвет все ее планы и не явится к Хартманну с пушкой наперевес. Она понимала, что эта загадка с его сестрой тронула Руди за живое. Он стал крайне молчалив и проводил за раздумьями даже больше времени, чем обычно. Размышлял и глядел куда-то в пустоту. Словно был оторван от реальности. Наверное, у каждого из нас есть тема, способная задеть наши чувства. Сделать нас совсем не похожими на себя самих. Вцепится в глубины души, разрывая на части. В случае с Руди, это была юная Нина. Вероятно, младшая сестра занимала в жизни парня особое место. Его мать умерла, как и отец. Он был одинок, а все, кто его окружали, не очень-то его ценили, как казалось Саре. Да и она сама не могла сказать, что очень уж ценила его помощь. Да, Руди часто спасал их с Сэм и помогал ей. Они проводили немало времени вместе. Но его холод, его молчаливость, его отчужденность, все это не работало на руку построению доверия между ними. Он всегда казался Саре странным, тихим и скрытным. Слишком скрытным, если быть честным. Она хотела бы быть ему благодарной, но не могла. И ей было трудно винить себя за это.
Прошло минут десять, как к ним заявился отец Ллойд, стряхивая снег со своей куртки. Уединившись на кухне, он принялся готовить что-то съестное. Руди поглядывал в его сторону молча. Жуткий аппетит проснулся у Сары, когда в гостиную начал доносится запах какого-то варева. Она сглотнула слюну, вновь закашлявшись. В голове загудело и к горлу подступила тошнота. Желание перекусить тут-же куда-то испарилось.
Подав им двоим тарелки с кашей, священник пожелал им приятного аппетита и вновь куда-то исчез. Он явно выходил на улицу и явно к доктору Хартманну. Саре оставалось лишь догадываться, о чем они там говорили. Этот человек в рясе не внушал ей особого доверия. Он казался странным и дерганым. Наверняка одинокая жизнь посреди леса оставила на нем свой отпечаток.
Мешая неприятную на вид кашу ложкой, Сара с кислой миной сидела напротив камина. Руди поднялся, медленно доедая густую овсяную массу. За окном снаружи пошел снег, неторопливо опускаясь на землю Встав напротив окна и разглядывая что-то за пеленой снегопада, парень замер, словно статуя. Сара же, с трудом запихнув в себя пару ложек каши, отставила ее в сторону, поднявшись и усевшись на кресло, рядом с камином. Она уже достаточно согрелась, чтобы не ютится у очага.
Глаза слипались. Чтобы ненароком не уснуть, девушка принялась бродить по домику, осматривая его шкафы, полные всяческого старого хлама. Внутри пахло пылью и сыростью. Пол скрипел под каждым ее шагом. Этот домик не выглядел надежным. Остановившись у шкафа с книгами, Сара окинула их взглядом. Там были в основном религиозные писания и книги, так или иначе с ними связанные. Судя по всему, с этих полок их давно никто не снимал.
На кухне было пустовато. Заглянув в пару ящиков Сара не обнаружила там большого разнообразия еды. Хорошо, что ей уже не столь хотелось есть. Усталость медленно ушла, пока она ходила по дому. Снаружи уже вечерело и становилось темнее. Время уходило с бешенной скоростью. Значит надо было действовать и поскорее, пока не случилось чего-нибудь неприятного, как это всегда с ней бывало.
Взяв свою куртку, которая более-менее просохла, она натянула ее и пошагала к выходу, предварительно посмотрев на лежавшее рядом оружие. Не лучший вариант явится к доктору с пушкой. Стоит попытаться вытянуть из него еще больше, чем вышло в прошлый раз. Конечно, некоторое волнение все равно брало над ней верх. Но когда очередные мысли о том, что чего-то может не выйти заползали ей в голову, Сара вдыхала поглубже и болезненные спазмы в груди выбивали все сомнения. Времени у нее было в обрез. Нужно было торопится.
— Куда ты? — тихонько обратился к ней Руди из соседней комнаты, оглянувшись на девушку и поправив челку.
— Попробую все узнать. Пока ты не перешел к... другим методам. — вздохнув, кивнула она винтовки справа от нее.
— Надо быть осторожнее. Мы сейчас играем не на своей территории. Мало ли, какие сюрпризы есть у этой твари здесь. Слишком уж покорно мы шли прямо в эту ловушку. — глубоко вдохнул Руди, сжав кулаки. — Мне кажется держаться рядом с ним безоружной - плохая затея. Может все-таки прихватишь с собой винтовку?
— Думаю, это не лучшая идея. Пойду так, сделаю все, что смогу. Попытаюсь вывести разговор на то, что связывает его с этим местом. С теми лабораториями. И с твоей сестрой.
— Зови меня на помощь, если что-то пойдет не так. Я буду настороже.
Руди скрестил руки на груди, отвернувшись к окну. Оно выходило как раз на испещренный укусами времени храм.
— Надеюсь, что помощь мне не понадобится. — застегнув куртку и потрогав пистолет у себя за поясом, вышла на улицу Сара. Снег тут же запорошил в лицо. Он был мокрый, сырой, липкий. К тому же падал достаточно обильно, из-за чего приходилось прищуривать глаза, лишь бы в них не попало. Остановившись у ближайшей могилы и закашлявшись, Сара оперлась на ограду, ощутив во рту тошнотворный привкус мокроты и крови. Пересилив себя, она заглотнула мерзкую гадость, чтобы не выплевывать ее на захоронение.
Закачивая в емкость с мозгом биогель, священник поглядывал на железную черепушку доктора, сидящего посреди церковного зала. Он не шевелился, словно истукан. Закончив работу и отступив от Хартманна, отец Ллойд отвел взгляд на ближайшую и икону и перекрестился. Его пальцы дрожали, и он сам не мог понять, почему.
— Ты закончил? — спросил, переведя свои окуляры на мужчину, доктор.
— Да. — судорожно взглотнув, кивнул святой отец. — Да, кажется, закончил.
— Прекрасно. — подняв перед собой механическую "кисть", Хартманн сжал ее, поднимаясь и поправив на себе тряпье. Вновь накрывшись капюшоном, он прошагал вдоль залы, осматривая заброшенное убранство храма. — Вижу, ты забросил следить за извечной частотой этого места, Ллойд. Что же такое тебя отвлекло? Сношение послушников? Как забавно, я думал, что для тебя целостность этого места первостепенно важна.
— Этим обычно занимались моя жена и дочь. — покраснев, вздохнул священник. — Теперь же меня одного не хватает, чтобы присматривать за всем здесь.
— Как они умерли? — затянул воздуха Хартманн. Когда его имплантированные легочные мешки расширялись, доносилось жуткое шипение. Оно эхом пронеслось по залу.
— Лихорадка унесла их, доктор Отто. Мне не к кому было обратится, чтобы их вылечить. Они слегли обе прошлой зимой. Снегопады были жуткие, добраться до любого фермерского угодья, да даже до города, мне было не под силу. Я помогал им как мог, поначалу даже не придал внимания серьезности их болезни. Пытался найти лекарства в вашей... В вашей лаборатории. Но тщетно. Там ничего не было.
— И все-таки они умерли? — повернулся к нему доктор. Он был выше любого человека, оттого вечно смотрел свысока. Это угнетало и даже пугало, особенно такого простого обывателя, как Ллойд.
— Да. Сначала моя дорогая супруга, а затем и дочь. Я думал ничто не восполнит мне эту потеряю. Лишь непрестанно молился и спрашивал Господа, почему он не забрал меня вместо них.
— Как прискорбно. Я спас их от смерти один раз, но вот во второй обмануть ее они не сумели. — покачал головой Хартманн.
— Все твари божьи смертны. Такова уж наша доля.
— Не моя. — покосился на него доктор. Красный блеск его глаз зарябил в полумраке. — Как оказалось, обмануть смерть чуть проще, чем кажется.
— Мне сложно понять, не обманывает ли меня взор и не сошел ли я с ума. Что с вами стало доктор? Все ваше тело... Оно... Оно словно...
— Это не мое тело. Экзоскелет, не более. Гидравлика и электроника, скованные среди стальных прутьев. От меня в нем осталось лишь это. — постучал по емкости с мозгом тот. — Все остальное - импланты, собранные в единое целое. Механическое тело, "неуязвимое" для всех невзгод. Отвратительная мечта идиота, воплощённая в жизнь.
— О пресвятая дева Мария, — вновь наложил на себя крест Ллойд. — как же так вышло? До меня доходили слухи, что вы погибли или были убиты. А еще, что сбежали из Джорджии. Но... Все это не укладывается в моем скромном мирском понимании.
— Скажем так, мне пришлось пройти несколько кругов ада, чтобы добраться сюда. Если вам будет понятнее, я уже умирал, святой отец. В каком-то глупом и искаженном понимании.
— Я думал, что Маккриди узнал о ваших планах. Что рассказал все президенту. И решил избавиться от вас. — утер лоб тыльной стороной ладони священник, переступая с ноги на ногу. — Думал, что скорее всего вас устранили, узнав, что вы замышляли.
— Давно ли ты отрезан от мира, Ллойд?
— Что, простите?
— Ты, верно, не знаешь новостей. Не так ли?
— Каких, доктор?
— Старый мерзавец Паттерсон мертв. Я убил его.
— Вы?.. Вы убили его? Да простит вас Бог, как вам удалось? Я думал, что ваши планы - не больше чем мечты об отмщении. Праведном, конечно, не спорю. Я понимаю вашу боль, но...
— Заткнись, Ллойд. Ты ничего не понимаешь и никогда не поймешь.
— Уж извольте, доктор. Я священник. Понимать людей - моя работа. Мисс Райт была дорога вам и когда она умерла, гнев заполонил вашу душу. Но, поймите же, нельзя жить лишь местью. Месть сладка на вкус, доктор. Но яблоки Эдема тоже были соблазнительно хороши. Стоил ли их вкус падения с небес? — пошел вслед за доктором Ллойд, пока идущий вперед Хартманн оглядывал подкосившиеся своды церкви.
— Понимать людей твоя работа? Тогда пойми, что я не желаю слушать твоих извечных речей о загробной жизни и морали. — отмахнулся доктор. — Нет никакой загробной жизни. И нет никакой морали. Все это перестает казаться значимым, если вы потеряете все, как и я.
— Я не могу согласиться с вами, доктор Отто, но... Может, я слишком глуп, — не успел закончить Ллойд.
— Да, это правда. Ты глупец. — кивнул ему тот, остановившись и сложив руки на груди. Прорвавшийся в двери ветер потрепал плащ Хартманна.
— Доктор, позвольте закончить.
— Позволяю.
— Может, я слишком глуп, но... Как так вышло, что вместо жизни вам досталось... — священник попытался подобрать слова. — Это?..
— Я убил президента, Ллойд. Конечно же меня ждала смерть. Чего еще стоило ждать? — разглядывая фрески на своде, ответил ему Хартманн. — Но моей целью был не он. Я хотел прикончить Бенедикта. Заставить его умереть в муках, как сделал он с Маргарет. Хотел, чтобы он сгнил заживо. Понял, какого это, глядеть в глаза смерти. Но было слишком поздно. До него было не добраться.
— И вы убили президента? — потупил взгляд Ллойд.
— Жизнь в старом хрыще Паттерсоне поддерживали импланты. Они заменяли ему многие органы. Так он обезопасил себя от отравлений, удуший и еще кучи всего. Но он был слеп. Когда обслуживать его импланты пришел не Крюгер, а я, он радушно принял меня к себе. Я ввел токсины в систему жизнеобеспечения его имплантов. А потом бежал. Его уже было не спасти, как бы они потом не пытались. Хьюго Паттерсон сдох, как ему и полагалось.
— А затем вы сбежали? Но что помешало вам сделать то же самое с первым министром? Ведь вы столь часто говорили мне, как он заслужил смерти прежде прочих?
— Время поджимало.
— Время?
— Понимаете, ли, Ллойд, — динамик экзоскелета вновь издал что-то похожее на усмешку. — я убил всех своих коллег. Избавился от них.
— Я не совсем понимаю? — нахмурился священник. — Но зачем?
— Чтобы не оставить Маккриди и шанса. Инициировал аварийное затопление лабораторий. Повредил все файлы с данными. Уничтожил огромные массивы информации, в которую он вкладывался всю его жизнь. Все, что могло спасти его дочь. Все это стало ничем. Но оставалось одна проблема. Эта информация была не только на лабораторных серверах. Она была в головах.
Замолчав на мгновение, Хартманн словно задумался над чем-то.
— Пришлось повозится, чтобы устранить охрану. Затем отключить слежение, связь. Но труднее всего - объяснить Крюгеру и Майерс, зачем я собрал их и старших лабораторных помощников. Они успели заподозрить неладное, но, когда осознали... Было поздно.
— Вы убили их? Лишь, чтобы какие-то проклятые данные не попали в руки Атланты? О, да упокоит Господь их души, это же изуверство!
— Изуверство? — прохрипел доктор. — Вы, верно, думаете, что этих людей рыльца в пушку? Святые ангелы небесные Виктор Крюгер и Мойра Майерс? Они убийцы. Убийцы и преступники, как и все мы. Я сделал то, что должен был. Я спас мир от них. От нас всех и от того, что мы делали.
— Прошу простить меня, доктор, но вы, словно, пытаетесь оправдать все жертвы, на которые идете ради потакания собственной ненависти.
— Потакания ненависти? Что ты несешь?
— Может, вы правы. Может я, простой человек, не в силах осознать всю глубину вашего горя. Да, я ничтожен, как и все мы перед ликом Господним, но, умоляю вас, не обманывайте себя. Вы лишь насыщаетесь смертью тех, кого вините в гибели мисс Райт. Отвечаете рекой крови на пролитую каплю.
— Каплю?! — вспыхнул яростью доктор, резко развернувшись к Ллойду и схватив его за шиворот. — Да что ты знаешь о том, сколько крови пролили эти люди?! Молчи, раз ничего не понимаешь, Ллойд! И не смей меня учить! — он отпихнул священника, который ели устоял на ногах.
Перекрестившись и прошептав молитву, тот остался стоять там, где стоял, не двинувшись с места. Кажется, собственное обращение к Господу придало Ллойду уверенности. Он почувствовал, что перед ним, пусть и в облике чудовища, предстал все тот же, знакомый ему, Отто Хартманн. Человек, одержимый до глубины души скорбью по женщине, которую у него отняли.
— Так вы говорите, что избавились от них и потому время вас поджимало?
— Да. Именно так.
— И какое-же жуткое развитие событий заставило вас сделать с собой... это?
— Западня. Мне некуда было бежать. У меня оставались считанные часы. И, когда смерть уже встала у моего порога, мне ничего не оставалось, кроме как рискнуть всем, лишь бы сбежать.
— И вы рискнули всем? Даже собственной жизнью?
— О, моя жизнь уже давно не так ценна. — остановившись у висящего на стене распятья, ответил Хартманн. Его взгляд приковал укрощающий стену крест. — Но, как я уже сказал, я пожертвовал всем, чем имел. И теперь от прошлого меня остались лишь мозги в банке. Стоит заметить, мозги достаточно ценные, чтобы я не хотел потерять и их.
— Но, как вы могли выжить? Как... Как вы существовали все это время? Ведь прошел почти год с того момента, как я не смог даже связаться с вами. Почти год, как люди говорили о том, что вы исчезли.
— Лучше тебе не знать, Ллойд. Уж поверь, моя жизнь жизнь тогда мало чем отличалась, скажем так, от жизни бродячей собаки.
— Что вы имеете ввиду, доктор?
— Оставим эту тему. Я думаю, рассказал и без того достаточно. Теперь важно лишь то, что я сделал то, что планировал. Но вот, теперь, оказавшись здесь, я понимаю, что даже эта толика моих достижений лишь шаг посреди всей мощенной дороги, что нужно пройти. Шаг, который стоил мне всей моей жизни. И пока лишь отдалил меня от справедливости.
— Вы можете не признавать, что ваша справедливость - лишь месть. Что вы, доктор Отто, заплутали во грехе и нуждаетесь во спасении больше, чем кто угодно прочий. Можете отрицать любые мои слова. Но, помяните мое слово - еще никого месть не приводила к счастью. Даже когда совершите задуманное, даже если убьете Маккриди, она не даст вам радости. Оставит лишь опустошение. — посмотрел он прямиком в механические глаза Хартманна.
— Что-ж, тогда это опустошение будет самым приятным, что я испытывал за всю свою жизнь, святой отец. — словно пожал плечами тот, усмехнувшись.
Вместе с открывшимся дверьми в зал ворвался свистящий поток ветра. Сара поспешила закрыть достаточно тяжелые ворота, чтобы не дать метели пробраться внутрь. Те громко хлопнули, затворяясь. Вновь стряхнув с себя упавший снег, девушка оглядела полумрак храма и, одернув куртку пониже, пошагала к доктору и священнику. Вдоль зала стояли несколько рядов старых деревянных скамеек, явно отсыревших и местами прогнивших. Внутри стоял неприятный холодок и жуткая тишина, нарушаемая лишь хрипом ее легких.
— Что ты здесь делаешь, дитя? — нахмурившись, посмотрел на нее Ллойд. — Иди в дом, согрейся. Я думаю, нам с доктором...
— О, вовсе нет. Проходи. — кивнул ей Хартманн. На фоне замявшегося, небольшого священника он выглядел исполином. Живым монументом, сотканным из стали.
— Вы уверены, что стоит пускать ее, доктор Отто? — переглянулся с тем священнослужитель. Он говорил достаточно быстро и нервно. Явно был взбудоражен их нежданным прибытием.
— Да. Пусть идет. Она нам не угрожает. — ответил доктор.
— Как тебе овсянка, дитя? — скорее учтивости ради обратился к ней Ллойд. — Я постарался сделать ее не такой пресной, как обычно.
— Я не голодна. — подойдя к этим двоим, отрезала Сара.
— Тебе стоит поесть. — прохаживаясь мимо мрачных ликов святых, покрытых пылью, сказал, даже не оборачиваясь на нее, Хартманн. — Голод не пойдет тебе на пользу, а вот все мои старания пойдут прахом, если ты свалишься без сил от недоедания.
— Ну спасибо за заботу. — саркастично ответила Сара, вновь закашлявшись и ощущая сгусток слизи во рту. Ее чуть не стошнило от вкуса, но пришлось заглотнуть и его.
— О, Иисус, — обратил на нее взор священник. — что с тобой, дитя?
— Ничего. Не обращайте внимания. — махнула рукой опиравшаяся на одну из скамеек Сара. Слабость в теле дала о себе знать и девушка, не в силах большее себя перебарывать, опустилась на скамью, чувствуя, как спрятанный револьвер уперся ей в бедро.
— Твой кашель. Он такой... Нездоровый. Быть можете тебе лучше вернутся в дом? Если это простуда, то, — запнулся Ллойд.
— Это не простуда. — утирая сползавшую струйку крови с губ, скривилась Сара, перебив назойливого священника.
— У девчонки проблема с легкими. Они отмирают. Гниют заживо. — спокойно, словно ни в чем не бывало, повторил ее диагноз Хартманн. — Опухоли. Некроз. Внутренние кровотечения. Вскоре и смерть.
— Пресвятая дева Мария, — вздрогнув, в очередной раз перекрестился Ллойд.
— Оптимистично, ага. — прикрыв рот кулаком во время очередного приступа, сказала Сара. Доктор обернулся на нее.
— Какая злая ирония. От смерти сложно убежать, не так ли, Ллойд? — нарезая очередной круг по храму, сказал доктор.
— Девочке нужна помощь. — теперь священник явно был взволнован. — Что может помочь ей? Или хоть облегчить боль?
— Я как раз работаю над этим. — остановившись у одной из икон, Хартманн начал пристально вглядываться в нее. Сара покосилась на доктора, пытаясь подобрать слова, чтобы начать. Это ей удавалось не очень. В первую очередь из-за священника, который никак не желал удалиться отсюда.
— Что вы там увидели? — потирая горло, которое словно разорвали изнутри, прошептала Сара, думая, что Хартманн не услышит ее. Однако, в тишине храма даже ее тихая речь была четка и различима.
— Ничего интересного. — ответил тот.
Ллойд, подойдя ближе, присмотрелся к изображению в раме.
— Воскрешение Лазаря? — глянул тот на доктора.
— Лазаря? — сдержала вновь подступивший порыв кашля Сара. В конечностях чувствовалась тяжесть. Ей было все хуже. Особенно, когда она начинала придавать своей боли значение.
— Лазарь из Вифании, — оглянулся на нее Ллойд, сделав лицо подобное школьному учителю, который поясняет что-то, что итак всем понятно. Саре, правда, было непонятно. — он был другом Христу. Притча о Лазаре повествует, что тот подцепил хворь и умер. Через четыре дня Иисус явился к его могиле и даровал ему воскрешение, чтобы все уверовали в силу господню.
— Он был другом бога и потому тот его воскресил? Да, очень удобно. — удивилась Сара, грустно усмехнувшись. — Слушайте, док, если вы действительно хотите мне помочь, то думаю, в первую очередь вам нужно сделать что-то с моими легкими. Я не Лазарь, или вроде того, и боюсь воскреснуть уже не смогу.
— Да, девчонка, я прекрасно знаю это и без тебя. — отойдя от иконы, Хартманн направился к ней и священнику, который стоял неподалеку от девушки, взволнованно на нее поглядывая. — Мне нужно еще поразмыслить над решением, но у меня уже есть пара вариантов.
— И каких, интересно? — на самом деле Саре было не так интересно. Если у доктора, каким бы гением он не был и как бы не пересаживал свои мозги из одного тело в другое, в запасе не лежала парочка легких, он был для нее бесполезен.
— Глядя на вас, доктор Отто, я сомневаюсь в том, что вы чего-то не можете. — оценивающе покосился Ллойд на Хартманна. Его железный череп с горящими глазами выглядел действительно пугающе посреди висящих повсюду крестов с распятьями. Словно живой мертвец стоял, собирая на себе пустые взоры святых. — Ведь если вы смогли... сотворить с собой такое, — священник покачал головой, поджав губы. — то, о, Пресвятая Богородица, какого же вам сейчас?
— Я сам себе Лазарь и Иисус, святой отец. — сказал доктор. — И чувствую себя при этом не так уж и плохо. Но, хватит обо мне. Ты же явилась сюда не слушать сказки этого маразматика про воскрешения. У тебя, верно, накопились несколько иные вопросы, не так ли, девчонка?
— О, это еще мягко сказано. — нахмурилась Сара, сжав кулаки.
— Я обещал ответить тебе, а свои обещания я привык исполнять. — наконец прекратив расхаживать вокруг, остановился доктор, уставившись на девушку в ожидании.
Сара кивнула на священника.
— А то что он здесь, это ничего?
— Он тебя смущает? О, не беспокойся, Ллойд, он как преданный, верный пес. Будет держать язык за зубами и никому ничего не скажет. Не стоит беспокоится за него. Если при ком и можно вести этот разговор, то при этом остолопе. — судя по не особо задетому виду святого отца, его оскорбления Хартманна практически не трогали. Видимо он к ним и впрямь уже привык.
— Ну, если вы уверенны...
— Вполне. А теперь, я думаю, мне придётся вести самый нелепый диалог во всей своей жизни, правда?
— Почему? — приподняла бровь Сара.
— Зная твое невероятно узкое видение мира, объяснить тебе истину будет, скажем так, несколько проблематично.
— Нормальное у меня видение мира. — фыркнула девушка.
— Очень спорное утверждение. — усмехнулся доктор. — Мне не потребовалось бы и пяти минут, чтобы доказать обратное. Ты - узколобая, недальновидная, глупая, доверчивая и инфантильная. И, как бы то ни было прискорбно, ты, девчонка, не мыслишь дальше собственной прихоти. А учитывая ситуацию, в которой ты оказалась, это всегда играет с тобой злую шутку.
— Как я понимаю, в этой ситуации я оказалась из-за вас?
— Хм, в какой-то мере даже сам факт твоего появления на свет зависел от меня. Но, по большей части, то, как ты здесь оказалась, для меня загадка.
— Погодите-ка, вы же сказали, что вы были, ну, как бы, все время со мной? — попыталась подобрать слова Сара, избегая упоминания того, что этот жутковатый тип пересадил свой мозг в собаку.
— Нет, я не об этом, девчонка. Твой путь и то, как ты его проделала - это череда ошибок, твоих и твоего окружения. Но, пожалуй, неимоверное стечение обстоятельств все-таки заставит меня согласится с тем, что твои ошибки в какой-то мере привели нас сюда.
— Слушайте, хорош уже отходить от ответа, а, док? — поерзала на скамье Сара. — Вы сказали сейчас, что от вас зависел сам факт моего рождения? Это как вообще понимать?
— Рождения? — издевательски произнес тот. — Я не сказал «рождения». В твоем случае это понятие неуместно. «Появление на свет», знаешь ли, тоже мне не очень нравится.
— Я все еще не совсем понимаю, о чем вы.
— Значит ты невнимательно смотрела, когда залезла в дневник Пегги. Ты ведь глядела в него, верно? И все еще ничего не поняла?
— Поняла только то, что вы похищали детей, не так ли? Вы похищали детей, чтобы проводить над ними опыты? Там, на записи, вместе с доктором Райт была сестра Руди. Нина. Она ведь не умерла? Тот взрыв, он ведь не был терактом? Это все... Это все ложь? Да?
— Конечно это ложь. — спокойно ответил ей Хартманн. — Все это, одна большая и жестокая постановка, для того, чтобы восполнить биоматериалы.
— Так вот, как вы зовете тех детей? «Биоматериалы»? — скривилась Сара.
— Справедливости ради, я и тебя должен так называть, девчонка. Ведь ты - результат того, зачем все это было провернуто.
— Что? Вы чокнутый или как? — усмехнулась девушка, не находя логики в словах доктора. — Этот взрыв случился уже когда мне было, вроде, лет двенадцать. Если уж и вы меня с кем-то перепутали, то, знаете, мне кажется этот мир сошел с ума. Вы сказали, что я уловлю иронию, когда узнаю правду? Да, прикиньте, ирония реально есть. Она в том, что даже такой, извините меня, мозг как у вас дал просчет.
— Нет. Никакого просчета.
— Тогда причем тут дети? При чем эти похищения? Опыты?
— Как раз из-за того, что все мы считали, будто результаты прошлых были утеряны. Понимаешь ли, девчонка...
— Слушайте, почему все вокруг зовут меня "девчонка"? — возмутилась она. — Как будто у меня, блин, нет имени. Уж вы-то должны запомнить, как меня зовут.
— О, ну извини меня, Сара, — выдавил из себя, словно издеваясь, доктор. Его металлический голос придавал любым фразам жутковатый холод. — просто по большей части для меня такие как ты не имели имен. Они были номером. Пометкой на баке с эмбрионом.
— Баке с эмбрионом? — почесала затылок Сара.
— Ах, ну конечно. Ведь в твоем представлении, ты такой же ребенок, как и все. Бедная, несчастная дочь повстанца. Ведь именно так все видел твой отчим мистер Кесседи. Боюсь, слушай я эту историю в каком-то ином облике, я бы не смог сдержать сарказма. Но, к сожалению, функционал доступных эмоциональных составляющих тела собаки недостаточно хорош, чтобы, скажем, поиздеваться над той умилительной наивностью, с которой ты и мистер Кессиди обсуждали твоего "отца".
— Постойте, вы хотите сказать, что Брэд мне врал?
— Вовсе нет, Сара. Думаю, достопочтенный человек, воспитавший тебя, лишь излагал все так, как видел сам. И, думается мне, его простая версия действительно кажется крайне реалистичной. Не знаю, что там было на самом деле, но, предполагаю, что тот человек и впрямь принес ему тебя, завернутую в какие-нибудь пеленки. Видимо, этот мужчина был крайне сентиментален, раз он спас твою жизнь.
— Этого мужчину звали Генри. — стиснув зубы, оборвала того Сара. На самом деле, сейчас, называть это имя ей было даже больнее, чем раньше. Ведь единственным Генри, которого она могла представить, произнося его, был Генри, чертов, Моралес. — И пусть я никогда не видела его, я знаю, что он был моим отцом. И никакая ваша ложь не сможет меня в этом переубедить?
— Ну, тогда думаю, тебя переубедит дневник Маргарет. — пожал плечами Хартманн. — Ему-то ты сможешь поверить?
— Поверить во что?
— В то, что ты, Сара, всего лишь выращенный в питательной смеси плод. Плод - единственное назначение которого, стать запасными органами для юной, прекрасной, будь она неладна, дочери Бенедикта Маккриди. О, что с твоим лицом, сделай его попроще. Да, я сказал, Бенедикта Маккриди. Первого министра Джорджии.
— Чего? — у Сары невольно приоткрылся рот. Несмотря на то, что, вообще-то, после этих слов в ее голове начало прояснятся, девушка не совсем понимала, что это сейчас должно было значить. Плод? Органы? Маккриди? В ее голове это прозвучало, как несвязный шум. Это не может быть правдой. Ну, в самом деле, она же не выращенное в каком-то инкубаторе существо. По крайней мере принять подобную правду она была не готова. Или просто не желала.
— А что именно в словах «выращенный на органы в питательной смеси плод» тебе было неясно? — скрестил сплетенные из стали руки на груди тот.
— Вы на полном серьезе сейчас хотите мне сказать, что я, вроде как, клон? Клон хреновой Патриции, блин, Маккриди? — девушка нервно усмехнулась. Но доктор сохранял в своем поведении обыденную серьезность.
— Да, именно это я и хочу сказать.
Помедлив мгновение, Сара попыталась собраться с мыслями. Нет, конечно, она понимала, что в этой истории что-то не так. Был в ней какой-то подвох. Какой-то смысл, который она искала, но все не знала, каким же он будет. Ей почему-то вспомнилось, как Оливия в той темной комнате Роуз, увешанной сотнями газетных вырезок, пошутила про потерянную сестру-близнеца или нечто в этом роде. Да, пожалуй, стоило почаще прислушиваться к Пинки. Может, в ее болтовне иногда и впрямь промелькивало что-то, достойное внимания. Но это? Это уже не вписывалось ни в какие рамки. От бесконечных размышлений у Сары словно закипело в голове. Выходит, все это время Тиффани пыталась поймать ее, чтобы сдать на органы? Да, наверное, не зря она никогда не пыталась ей доверится. Значит, вся ее жизнь была одной сплошной ложью? Ложью, которую все вокруг считали за правду. Человек, которого она считала отцом просто отнес ее к Брэду? Но нет, это было глупо. Зачем ему было это делать? Где он вообще ее взял? В какой-то момент ей показалось что она все-таки сходит с ума и Сара зашлась истеричным смехом, откинувшись на спину скамьи для прихожан. Доктор и священник поглядели на нее, чуть было не сползавшую с своего места от хохота. Но, когда из-за излишнего напряжения, ее смех перешел в кашель, из-за которого ее чуть было не стошнило на церковный пол, девушке пришлось угомониться. Переждав пару мгновений уставившись в пол, Сара перевела дух и, тяжело и быстро дыша, протерла намокшие от смеха и боли веки. Ей потребовалось время, прежде, чем она смогла выдавить из себя фразу.
— Слушайте, нет, это какая-то чушь. Я в этом не верю. Это не может быть правдой. Это звучит как какая-то очень дешевая и беспонтовая хрень.
— Конечно тебе проще поверить в то, что какой-то обычный человек просто так приносит новорожденного ребенка, посреди пылающего от бомбардировки города, домой к своему знакомому, вверяя ему жизнь собственного дитя? В то время, когда у него есть сотня прочих вариантов? Естественно тебе удобно убеждать себя сейчас, что ты такая как все. Но только вот дело в том, что это не так.
— Погодите, но откуда мой... — «мой отец», хотелось сказать Саре, но почему-то сейчас это застряло у нее в горле. — Откуда тогда он взял меня? Вы же не хотите сказать, что бунтовщики прорвались в вашу суперсекретную лабораторию? Да еще и так, что смогли похитить, — девушка истерично хихикнула. — боже, мне стыдно это говорить, клона дочери первого министра?
— Да, неловко вышло, согласись? — саркастично прохрипел Хартманн.
— Стоп. Да ладно! Что, серьезно?
— А ты можешь логически соображать, если захочешь, девчонка. В этом забавная ирония. Та самая, о которой я говорил. Посреди хаоса и бойни в Мейконе группа повстанцев находит спрятанную у всех под носом лабораторию. Врывается в нее и что она там видит? Вот так сюрприз, правительство, которое они так ненавидят, плюс ко всему прочему, проводит эксперименты над людьми. Что они решают сделать? Ну конечно же устроить погром. Уничтожить все, что было внутри и явить миру истинное лицо «справедливой демократии Джорджии». Лицо чудовища, запятнанного кровью. Ты думаешь кто-то мог позволить им уйти? Нет. Мы позаботились об этом. И ты даже лицезрела, как. Активировав систему аварийного затопления реактора, мы похоронили бунтовщиков под землей. А когда на город падали бомбы, никто даже и не заметил чудовищного взрыва, содрагающего город еще и из-под земли. Научный центр под Мейконом был уничтожен. Никто из бунтовщиков оттуда не вышел. По крайней мере мы так думали.
— Но, как я понимаю, вы и тут где-то просчитались?
— Да. Представь мое удивление, когда я, бредущий под дождем, в теле мерзкой шавки, вижу за окном какой-то дешевой забегаловки с дурацким маскотом-лапшой сидящую за столом и мерно поедающую противную стряпню девушку, один в один похожу на Патрицию Маккриди.
— Знаете, Мери бы не очень обрадовалась вашей характеристике ее лавки. По-моему, там клевая рисовая лапша.
— Тебе кажется забавным сводить на нет все мои объяснения?
— Наверное, вы правы, я слишком глупа, чтобы в такое поверить. Как вы вообще наткнулись на меня там?
Это же, блин, каков шанс?
Стоявший все это время рядом с ними Ллойд, переглядывающийся то на девушку, то на экзоскелет доктора, кашлянул, как бы привлекая к себе внимание. Одновременно обернувшись на него, Сара и Хартманн пристально впились в священника взглядом. Тот, перекрестившись и, вздохнув, переступил с ноги на ногу.
— И впрямь пути Господни неисповедимы. — поджал губы он, сложив ладони на груди. — Однако, доктор, позвольте поинтересоваться, вы и впрямь сейчас не шутите?
— Я похож на комедианта, Ллойд? Из нас всех наибольший шут здесь это ты.
— Может, я тоже слишком глуп, чтобы осознать, но, извиняюсь, вы сказали «тела собаки»? Нет, быть может, это какая-то научная аллегория, для которой я слишком не образован и...
— Знаешь, Ллойд, пускай это и останется научной аллегорией. — оборвал его Хартманн, сказав, как отрезав. — Мне кажется ты сейчас лезешь не в свое дело. Если тебе больше нечем заняться - иди вниз и проверь работоспособность систем лаборатории. Думаю, тогда от тебя будет больше пользы.
— Лаборатории? — кашлянула Сара.
— Ах, да, — кивнул Хартманн. — я забыл сказать? Под этой церковью лежит моя скромная научная обитель, скрытая от глаз проклятого Бенедикта Маккриди.
— Так, погодите-ка, у вас что, под этой развалюхой еще один здоровенный научный комплекс? Вот черт, мне кажется могло бы быть смешно, если бы не было так странно и, если бы мои легкие не разрывало сейчас на части.
— Вы уверены, что девушке стоило раскрывать этот, кхм, факт? — помялся Ллойд, явно налившись краской.
— Я только что рассказал ей, что ее вырастили в проклятой пробирке, ты все еще уверен, что ее удивит факт скрытой под твоим убогим храмом лаборатории?
— На самом деле удивит. — кивнула Сара, прикусив губу.
— Ладно, признаю, это действительно могло быть для тебя неожиданно. — изобразив задумчивую позу, кивнул Хартманн.
— Так, слушайте, мне надо как-то переварить всю эту информацию. — опустила взгляд в каменный пол Сара, начав потирать шрамы на руках. Сейчас они уже не немели, но это вошло ей в какую-то дурную привычку. По крайней мере, это позволило ей отвлечься и уцепится за первую здравую мысль за ближайшее время. Она подняла взгляд на доктора. — Слушайте, а у вас в этой лаборатории не найдется мне запасных легких?
Окуляры Хартманна зарябили на секунду, а затем вновь вспыхнули ярким светом. Тот, разведя руками, набрал воздуха, словно вздыхая.
— Если бы все было так просто, я бы уже тащил тебя на хирургическую койку. Это не огромный лабораторный комплекс. Это скромная обитель, которую я оборудовал втайне от Маккриди. К тому же, ей едва ли хватит питания. А запасных легких для тебя, девчонка, там тоже не найдется.
— Ну, тогда, знаете, неважно есть у вас эта лаборатория или нет. И неважно, насколько бредово звучат ваши слова про то, что меня вытащили из пробирки. — она показала ему ладонь, по которой стекала только что утертая ею с губ кровь. Густая, липкая и серая. — Потому что мне, вообще-то, осталось недолго.
Доктор изобразил задумчивую позу, кистью своей "руки" подбородок. Он вновь куда-то пошагал, ничего не сказав. Сара и священник посмотрели ему вслед, затем переглянувшись и почти в один голос вопросив:
— Вы куда? — это заставило Хартманна остановится и обернутся.
— Девчонка, иди в дом. Тебе нельзя находится на холоде в таком состоянии. Ллойд, подсуетись и проводи меня к энергогеренатору. Мне нужно кое-что оценить. — кивнул он, одернув свое тряпье и размашистыми шагами подскочив к воротам церкви, распахнув их и удаляясь.
Мужчина, покосившись на Сару и машинально наложив на себя крест, чуть-ли не в припрыжку побежал за ним. Оставшись одна посреди зала, Сара вздрогнула, чувствуя, как холодный ветер прорывается через открывшиеся ворота. Встав и откашлявшись в кулак, она обтерла кровь об внутреннюю часть штанов, просунув ладонь в карман и осмотрелась. Встав, она прошла к выходу, покосившись через щель на горящий в доме свет. У окна был силуэт Руди. Он наверняка ждал ее с ответами. Ответами, которые она ну никак не могла ему сказать. Это же какая-то чушь. Абсолютный абсурд. Только вот как бы сейчас это не звучало, склизкая мысль, словно паразит, проскальзывала в ее голову, пытаясь убедить ее в обратном. Ведь все сходилось. Действительно, сходилось. Осознать это было трудно, но вот поверить - уже проще. Но поверить во что? Что она всего лишь какой-то эксперимент? Ну нет, не может такого быть. Серьезно, кажется пересаживание мозгов пошло этому типу не на пользу. Хотя, если учесть, что он действительно представлял собой закованный в экзоскелет мозг, который, между тем, преследовал ее еще и в собачьем теле, поверить в то, что она сама была ребенком из пробирки было уже не так уж и сложно.
Закрыв дверь, Сара осталась в полумраке зала, пройдя обратно вглубь строения. По спине пробежали мурашки. Висевшие вокруг иконы в какой-то миг показались ей жуткими, впивающимися в девушку своими осуждающими взглядами. Она осматривала их, пытаясь найти в ликах что-то, что ищут страждущие, приходя в божью обитель. На деле она скорее ощущала дискомфорт. В голове от невозможности осознания того, что с ней происходило, стоял гул. Помассировав глаза, она прошла к небольшому алтарю, на котором не стояло никаких свеч. Здесь вообще не было горящих свеч, хотя Сара была уверенна, что во всех фильмах в подобных местах все пестрило от блеска огней.
На выцветшем изображении очередной иконы женщина держала на руках младенца. Над головами обеих блистали нимбы. Прикусив губу, девушка оглядела икону. При виде младенца, она в первую очередь уцепилась за мысль о том, что она никогда не имела матери. Выходит, и отца тоже. Хотя, сложно было это утверждать. Если ее действительно вырастили, скопировав гены Патриции Маккриди, то можно ли называть первого министра своим отцом? Несмотря на общую угнетенность, у Сары эта мысль вызвала усмешку. Она понятия не имела, как к этому относится.
Как вообще можно относится к тому, что ты всего лишь чья-то копия? Притом, достаточно жалкая. Ну нет, не может все быть так. Она не копия. Она живая. У нее есть стремления, чувства, мысли и желание выжить. Нет, она не подделка, никак нет. У нее есть люди, ради которых она готова умереть, у нее есть человек, ради которого она хочет жить, неужели все это не делает ее собой? Ведь она и понятия не имела, кем была эта, уже порядком ненавистная ей, Патриция Маккриди. Именно сейчас, в этот самый момент, она почувствовала настоящую ненависть к этой девушке, которую могла лицезреть лишь на фотографии. К превеликому сожалению, ненависть была самым сильным из чувств, что она могла сейчас испытывать. Даже ее любовь к Саманте сейчас меркла по сравнению с тем, как разъедало сейчас ее нутро ощущение отвращения ко всему этому. И потому, чтобы не пасть духом и не сдаться, она цеплялась именно за это чувство. Ненависть, которая заставит ее выживать, как бы сильно мир вокруг не рвал ее на части. Неважно, кем она была создана и неважно зачем. Важно то, кто она есть. И огонь в ее груди не погас, она будет пытаться сделать все, лишь бы вернутся к Сэм. Больше ничего для нее не было важно. Этот мир уже потерял все свои краски и, даже если ничего не выйдет, даже если они не смогут сбежать, не скроются, даже если они все-таки погибнут, она знала лишь одно. Одну вещь, которая тревожила ее помимо любви и ненависти. Если уж ей суждено умереть, она надеялась, что какой бы мучительной не были ее последние мгновения, когда они наступят, Саманта будет держать ее за руку, а последним, что она увидит, будет ее лицо, такое твердое и суровое, но в то же время, заставляющее сердце биться.
Засунув руку в карман, она вытащила голопроектор, перещелкнув его кнопку включения. Индикатор мигнул, сообщая о подсоединении. Прикусив губу, девушка с волнением переключила очередную запись. Вокруг никого не было и тишину зала помрачал лишь вой ветра за окном, но Сара все равно огляделась, чтобы убедиться, что внутри никого. На рябящей голографической проекции возникли скучные монотонные списки. Сара начала читать, пытаясь вникнуть. Когда она уяснила, что ничего, кроме формул, в документе нет, она переключила его на следующий и так, до тех пор, пока не нашла хоть что-то, что было ей ясно. На очередной из записей доктор Маргарет делала пересчет неких «объектов». Судя по всему, это ей давалось трудно. Просматривая список и внося очередную пометку в протокол, она сообщала, что тот «утилизирован». Следом за записью был сам документ, где пара десятков столбцов с этими самыми объектами были маркированы, как утилизированные. Порывшись в данных, Сара откопала и изображения рентгенов эмбрионов, и их физические данные. А, если судить по тому, что в некоторых из отчетов упоминались термопечи, ее передернуло. От самого осознания того, что кому-то взбрело в голову кидать маленькие тельца детей в огонь ее коробило. Что за чудовища вообще способны предложить такое?
На следующих пометках дневника доктора Райт были медицинские показания Патриции Маккриди. Сара скривилась, читая их. Она не слишком то понимала в диагнозах и симптомах, но рентген девочки, который прилагался к записи показывал достаточно неприятные черные точки в разных частях тела. «Пф», подумалось Саре, когда она вспомнила оцифрованное изображение собственных легких, «и из-за этого они похищали людей и сжигали человеческие эмбрионы? У меня то поражение легких и то было крупнее.» После того, как эта мысль промелькнула у нее в голове, девушка поняла, что вообще-то гордится тут нечем.
Прочие записи дневника были довольно унылыми. На них доктор Райт то прохаживалась между инкубаторов, в которых едва заметными плавали подключённые к питательным трубкам тела, то записывала с некой доктором Мойрой результаты введения генных модификаций в тела кроликов и крыс. Еще в паре записей она снимала процесс пересаживания органов на автоматической хирургической станции. Этим процессом заведовал странно выглядящий мужчина с густой бородой и кистями рук, заменёнными на импланты. Это Сара заметила не сразу, как и то, что его ярко-желтые глаза, вообще-то, тоже были искусственными. В какой-то момент Маргарет Райт назвала его «доктором Крюгером». Уж не тот ли это самый Крюгер, которого упоминал во время их похода Хартманн? Стоило ей подумать об этом, как в кадре появился и сам док. Он вошел, надменно глядя на процесс, в котором механическая клешня вытаскивала из свежевскрытой черепушки кролика мозг. Он выглядел чуть старше, чем на всех портретах в учебниках. Но, судя по манере подбора фраз и речи, он и впрямь чем-то походил на ее жутковатого спутника. А когда Маргарет подняла вопрос о том, гуманно ли проводить операции по извлечению органов из животных тел без введения им обезболивающих, он принял почти такую-же задумчивую позу, потирая рукой подбородок, какую, словно в издевку над самим собой, принимал экзоскелет доктора. Словно бы все человеческие манеры и движения он унаследовал за хозяином мозга. Наверное, в этом и была вся логика. Но оттого было еще более странным видеть его живым. В нормальном теле. А не этом пугающем стальном чудовище или, как бы ее не вводил в ступор этот факт, теле собаки.
Как она заметила, на более поздних записях, которые делала Маргарет для самой себя, она часто ссылалась на помощь свыше и на то, что за все их дела им воздастся на небесах. В одной из них, она даже торопливо перекрестилась. Сара задумалась над этим фактом. Очень странно, что она верит в бога, она же ученый. Что это вообще за человек науки такой, который верит в бога? Хотя, Сара знала не так много людей, которые действительно были верующими, и уж тем более не знала никого, кто посещал бы храмы. Как минимум потому что все время пока она росла, она видела все эти сооружения только в старых фильмах по телевизору. Наверное, люди просто разочаровались в религии, думалось ей. Даже Брэд и тетя Мередит почти никогда не упоминали об этом, хотя они точно праздновали какие-то религиозные праздники. Вроде Рождества. Сара не испытывала к этому празднику никаких особых чувств. А в этот раз и вовсе справила его в холодной заброшенной комнате, голодная и уставшая. Кажется, Создатель родился в этот день, да? Девушке вспомнилось, как полицейские расстреляли перебегавших улицу людей в комендантский час. Что-то не очень счастливый выдался у бога день рождения.
Подняв взор к фрескам на потолке, она прищурилась, пытаясь разглядеть узоры в лунном свете. Там тоже были изображены какие-то люди, но Сара понятия не имела, кто это был. А еще там были ангелы. Их крылья смотрелись красиво и выделялись на общем выцветшем фоне фрески. В этих картинах было что-то могущественное, но в целом, они скорее пугали девушку. Впрочем, а что ей было терять? Может, если Бог и вправду сейчас смотрит на нее, она могла бы у него что-то попросить? Это же так работает? Не поэтому ли люди и заходят в такие места?
Обойдя зал, она нашла у входа ящики, в которых, вместе с какими-то пыльными книгами, стопку свечей, которые явно уже давно никто не доставал. Подвинув томик с изображением креста, она покосилась на книгу. Ей вспоминалась наемница, которая вечно читала эту ерунду в свободное время. Мэдисон явно знала в священных писаниях побольше, чем кто угодно из ее окружения. Но была ли она от этого лучше? Едва ли. По просьбе ублюдка Моралеса она, как ни в чем ни бывало, открыла огонь на людных улицах Мейкона. Огонь по людям. Да, придумал это все конечно эта мразь, Хэнк. Но сделано это было ее руками. По сути она виновата в этом не меньше, чем братец старшего коменданта. По ее вине погибли много людей. Включая Лили, которая умерла на руках у собственной сестры. Как жаль, что Сара не знала об их планах. Как жаль, что она не смогла остановить наемницу, прежде чем та совершит затеянное. Да, она определенно лучше прочих знала священное писание. Да только вот спасало ли ее это, когда руки Мэдисон были по локоть в крови?
Достав из ящика одну свечку, она захлопнула тот, пошагав между стен к иконам и выискивая среди них нужную. Так, вероятно бог должен выглядеть как-то солидно, да? Ну, что-ж, значит и найти его будет не сложно. Покручивая в руках свечу и чувствуя, как воск на ней даже потихоньку подтаивает, она прикусила губу. О чем же ей попросить? Она ведь и сама не идеальна. Она убивала людей, и в общем-то, даже не жалеет об этом. Ведь они хотели убить ее, а значит заслуживали такой участи. Эти слова Саманты она навсегда запомнила. Убивать людей вообще-то плохо. Да и не только этим она грешила. Да, пожалуй, она была не лучшим человеком. Но ее это и не заботило. Просить она все равно будет не для себя.
Остановившись у одной из икон, она заметила на ней солидного мужчину с белой бородой. На его фоне, словно на агитационных плакатах, сиял свет, озаряющий его голову нимбом. Вытащив из рюкзака спички, Сара повертела свечку в руках. Изображение с иконы словно смотрело прямо ей в душу. И от этого взгляда нельзя было отвернутся. Ладно, стоит признать, это было действительно неловко. Она никогда такого раньше не делала. Да и говорить с изображением, вроде бы, не было чем-то нормальным. Но, так ведь и делали во всех фильмах, кажется. А, учитывая ее положение, чем она хуже героя какой-нибудь истории?
Повертев свечу, Сара глянула на небольшой алтарь, напротив иконы. Чиркнув спичкой, она не сразу высекла искру. Фыркнув, девушка провела спичкой еще раз, и еще. С третьей попытки она загорелась. Ее слабый свет озарил лик на иконе. Оттого тот показался даже более грозным. Поднеся огонек к свече, девушка подожгла ее, легким движением руки потушив спичку. Фитилек подхватил пламя и начал медленно разгораться.
Девушка, помявшись и вновь стеснительно оглядевшись, поджала губы, глядя на изображение и пытаясь подобрать слова. Это была не лучшая ее затея. От волнения она начала потирать горящую в ее руках свечу.
— Ты же вроде такой всесильный, раз твои изображения вешают везде, — сказала Сара, следя за стекающей по свече каплей воска. — может тогда и мне помочь сможешь. Я, конечно, тоже делала что-то неправильное. Уж точно делала. Но, знаешь, я не хочу просить прощения или что-то такое. Меня можно не прощать. Я лишь хочу сказать, что если ты такой крутой, то, пожалуйста, сделай так, чтобы у Саманты все было хорошо. Я не видела её так давно. Я хочу, чтобы ей стало лучше, чем когда я видела её в последний раз. Чтобы она обрела то, что искала. Покой, наверное. — Сара не была уверенна, что её на небесах действительно кто-то слышит. Она и вовсе не знала, как это работало. А от переживания ей еще сложнее было подбирать слова. — Пусть она перестанет страдать. Ей страшно и плохо. Как и мне. — Сара посмотрела на икону, так напоминающую ей первого министра. — Я не очень разбираюсь во всех этих молитвах, но почему бы и не сказать что-то такое. Так что, если ты действительно такой крутой, то помоги ей, пожалуйста, Иисус. Аминь. Или как там говорится?
Она протянула свечку, поставив её перед иконой. Тусклый свет блестел в глазах бородатого мужчины на ней. В воздух струился тонкий столп дыма.
— Это не Иисус. — Сара, немного испугавшись, обернулась. Там стоял священник, мирно сложив руки перед собой. Как долго он прятался позади в этой храмовой тьме?
— В смысле? — Сара недоуменно обернулась на икону. — Разве это не бог? Я думала это старый Иисус.
Священник, опустив взгляд, покачал головой.
— Это Святой Николай. Покровитель заплутавших во тьме путников. — тихо ответил мужчина, потирая крест на груди.
— Да? — разглядывала мужчину на изображении Сара. — Думаю, тоже подойдёт.
— Кажется, ты и впрямь не совсем понимаешь, в каком месте ты оказалась, дитя. — Ллойд, прошел ближе к ней. Его шаги и впрямь были едва слышны. Сара посмотрела вокруг. Ворота храма были закрыты. Значит тут был иной выход? От такого нежданного появления ее несколько покоробило.
— Слушайте, а что я сделала не так? — нахмурилась девушка, кашлянув в кулак и скривив лицо. — И, вообще-то, вот так стоять и пялится на людей за их спинами это невежливо. И жутко, если что.
— Прощу меня извинить, если я тебя напугал. — вздохнул тот.
— Как вы вообще тут очутились? Я не слышала скрипа дверей.
— Поднялся из подвала. Там находится основной генератор. Мы с доктором проверили дополнительные и удостоверились, что питание к ним подходило как надо. Сейчас и он сам поднимется сюда. А почему ты не пошла в дом? Тебя так притянула возможность раскаяния перед Богом?
— Раскаяния? Нет. — махнула на него Сара. — Я просто хотела попросить, чтобы у... одной девушки, которая мне небезразлична, все было хорошо. А какая вам разница?
— Меня несколько удивляет это рвение. Учитывая, кхм, твое происхождение.
— Слушайте, мне наплевать, что вы там себе надумали. Я не собираюсь выслушивать эти ваши претензии.
— Это не претензии, дитя. — скромно покачал головой Ллойд. — Я, просто, знаешь ли, пытаюсь понять, что ты из себя представляешь. Ведь ранее, когда доктор рассказывал мне о том, какие зверские вещи они сотворяли в лабораториях, я сомневался в том, что их отродья могут походить на людей.
— Эй, ну хватит уже нести эту чушь. — вспылила Сара. — Я вполне себе нормальный человек. Ничем не хуже вас или этого гребанного доктора Хартманна, понятно? Или вы думаете, что, нацепив на себя этот балахон с крестом и читая по вечерам молитвы вы тут же получаете привилегию судить других людей? Ага, конечно.
— Умерь пыл дитя, — смутился тот. — я тебя не сужу.
Неподалёку послышался скрип и громкие звуки ходьбы. Откуда-то из темноты вынырнул балахон, под которым скрывался доктор. Его массивная фигура остановилась, облекаемая светом из окон и уставилась на Сару.
— Почему ты не в доме? Тебе не следует быть на холоде. Живо туда.
— И впрямь, дитя, иди к камину. — суетливо кивнул, поддерживая доктора, Ллойд. — Я не буду тебя задерживать.
— А ты что встал, Ллойд? — махнул ему своей стальной клешней Хартманн. — Нечем заняться? Или решил промывать ей мозги своей чепухой?
— Нет, нет, упаси Господь. — перекрестился священник. — Я ничего не...
— Что этот недоумок тебе сказал? — прохрипел Хартманн.
— Ничего такого. — фыркнула Сара. — Но он имел ввиду, что-то вроде, «отродья ваших лабораторий не могут походить на людей, потому я не могу понять, зачем ты подожгла свечу в моем храме». Он сказал, что я «отродье», блин.
— Я такого не говорил! — спешно перебил ее доктор.
— Ну конечно! — скрестила руки на груди Сара.
— И впрямь, зачем ты поставила тут эту свечу? — покосился на горящий в темноте огонек Хартманн. — За все время, что я наблюдал, я не замечал за тобой веры в эту чушь, девчонка.
— Да отвалите уже от меня! — отпихнув священника, отошла подальше от него Сара, закашлявшись и сев на скамью. Когда она стояла, легкие напрягались сильнее.
— Если бы бог и существовал, Сара, тебя он ненавидел бы больше других. — словно в издевку сказал ей Хартманн, поправляя свой плащ и подойдя ближе.
— Это я уже поняла. Интереснее было бы понять почему.
— Потому что ты, дитя, живая попытка доказать то, что он больше не всесилен. — скорбно ответил ей Ллойд. — Доказательство того, что человек способен создать жизнь вопреки его законам.
— Обойдемся без твоих неуместных и пустых пафосных речей. — Хартманн вновь заглотнул легочными мешами воздуха.
— Мои речи не пусты, — явно недовольно ответил тот. — я просто пытался понять, насколько человечно это дитя. Оно ведь... Не совсем естественно. — от подобных выражений в свою сторону Сару уже начинало мутить. Она ненавистно поглядела на святого отца.
— Я тоже поначалу так думал, но знаешь, Ллойд, она едва ли чем-то отличается от тебя. Такая же простофиля и имбицилка.
— Давайте без оскорблений, окей? — нервно помяла пальцы руки девушка.
— Однако же эта дитя - явление порока. — достаточно серьезно заявил святой отец. — Причем не плотского порока, а порока гордыни. Вашей гордыни, доктор Отто. И людей, которые помогали вам. И как неестественный плод гордыни и желания превзойти Создателя, душа ее, если у нее вовсе она есть, попадет в чистилище.
Это лицемерное заявление от священника заставило Сару испытать испанский стыд. Она была ничем не хуже него и, если уж ей была уготована дорога в ад, то она хотя бы не боялась это признать, в отличии от святоши, который позволял себе обвинять ее в чем-то, прикрывая между тем лабораторию под своим храмом.
— Какое еще к черту, чистилище? — попытавшись придать хриплому голосу бодрости и дерзости, обратилась она к священнику.
— Место между раем и адом, где души людские искупают грехи, лежащие на них. Избавляются от нажитых при жизни пороков. — гордо вставил Ллойд.
— И вы решили, что у вас есть право вот так вот судить, куда я попаду после смерти? — впилась в него взглядом Сара. Это явно покоробило святого отца.
— Пожалуй, да. — довольно смело ответил ей священник. — Я не знаю, что есть ли в тебе жалость. Есть ли в тебе чувства, присущие живой душе. Откуда мне знать, что за твоими плечами? Убийства, или спасенные судьбы? Ты, дитя, порождение неестественных стремлений людских. Твоя история мне незнакома, и я не уверен, есть ли у тебя вообще право на спасение?
Сара попыталась подобрать что-то едкое и гадкое, чтобы бросить ему в ответ, но не смогла. Зато доктор вставил свое слово.
— А что вы скажете обо мне, святой отец? Быть может, и я неестественен?— прохрипел динамик Хартманна. — Моё тело уже давно сгорело где-нибудь в термопечи. Но я все ещё жив и сознание со мной. Куда мне дорога, в ад или рай? Вы говорили про убийства и спасенные судьбы. За моими плечами полно и того и другого.
Обернувшись на доктора, святой отец помялся, подбирая слова.
— Вы, доктор, особый случай. Во мне нет стремлений судить вас, но наставить вас я обязан. Возможно, сейчас, пережив все эти ужасные события, вы стоите тут, с новым, выкованным из стали, телом и думаете, что теперь вы всесильны. А рядом с вами стоит существо, живое существо, которое вы и вам подобные люди вырастили, как какой-то эксперимент, из ничего. Вы преодолели холод смерти, преодолели естественное зачатие жизни... — священник покосился на Хартманна. — Но, когда заиграешься в бога, невольно забываешь, что не всесильным являешься ты сам.
Красные окуляры Хартманна пристально вцепились в священника, который, видимо, только после этого осознал дерзость своих слов. Свист легких экзоскелета неприятно проскрипел, раздаваясь эхом по залу.
— Заткни свою пасть, Ллойд. — сжал стальные пальцы доктор. — Нам нужно перенаправить энергию с твоего заграждения на питание дополнительных генераторов. Шагай. — учуяв, что железный тон Хартманна сейчас звучит грознее, чем обычно, Ллойд, отчаявшись, поспешил к выходу. Доктор обернулся на Сару. — А ты иди в дом. Я приду, когда найду кое-что, что мне нужно. Возможно, это оттянет твою кончину.
Постояв мгновение и поразмыслив, Сара поняла, что вообще-то, ей нечего будет сказать Руди. Как она все ему объяснит? Да она, честно сказать, даже и не собиралась пока что к нему возвращаться. Надо было придумать что-то, чтобы пока держаться от парня и его желания узнать правду подальше.
— Слушайте, — почесала затылок Сара, а затем достала из кармана голопроектор. — мне бы хотелось еще немного поглядеть на эти... записи мисс Райт. Понимаете, мне все еще сложно поверить в вашу историю.
— Так в чем проблема просмотреть их в доме? Холод лишь вредит состоянию твоей дыхательной системы. — сказал доктор.
— Там же он, — более тихо сказала Сара, словно Руди сейчас был рядом. — не включать же мне записи этой штуки при нем! Он ничего не знает и не должен узнать! — насчет «ничего не знает», она конечно, слукавила. Ведь паренек уже видел пару записей. Тех, что касались его сестры.
— Хм, — задумчиво потер свой цельнометаллический череп Хартманн, размышляя. — пожалуй, ты права. Неведение этого мальчишки нам на руку. Ладно, пусть так, но не задерживайся здесь. Даже лишние десяток минут на морозе могут тебе навредить. А ухудшать твое состояние было бы кощунственно, в нашем положении.
Развернувшись и одернув свой плащ, доктор пошагал на выход, вслед за святым отцом, оставив наконец, Сару одну. Свеча, поставленная ею, прогорела почти на половину. Оплавленный воск стекал, сгущаясь у основания. Плещущий огонек бросал свои блики и на прочие изображения святых вокруг. Оттого их зрачки блестели, заставляя изображение Сары рисовать девушке, словно все они смотрят на нее, сидящую в этой кромешной тьме.
Спустя несколько минут, пока девушка размышляла, поворачивая в руках голопроектор, входные ворота снова скрипнули. Холодный ветер опять прорвался в обитель. Спешно засунув проектор в карман, Сара оглянулась, увидев стоящего у дверей Руди с винтовкой в руках. Он прикрыл дверь ногой, проходя внутрь. Вот только его появления сейчас и не хватало.
— Куда они ушли? — твердо спросил парень.
— Пошли проверять какую-то там электросеть или вроде того. — пожала плечами Сара, обернувшись на него.
— Какую еще электросеть? — нахмурился он, остановившись рядом и поправив свое оружие в руках.
— Понятия не имею. — зевнув, Сара откашлялась.
— И как все прошло? — с неподдельным интересом спросил Руди.
— Что прошло? — потерев тяжелые веки, она встретилась с ним взглядом.
— Ты узнала, чего он хочет? Спросила его про эти лаборатории? Про мою сестру? Что он сказал? Выдал хоть что-то? — судя по непривычной для него спешке и заинтересованности, его это и впрямь волновало.
Промолчав секунду, она окинула его взглядом. Мурашки пробежали по спине. Он так хочет знать правду? Ну так пусть берет и разбирается в ней сам. Она ничего ему не скажет. Он ничего не узнает. Ни о своей сестре, ни о том, что с ней стало. Нет, он не должен узнать. Ведь иначе, всю истину о ней самой узнает и Моралес. Даже мгновенной мысли о нем было достаточно, чтобы Сара от отвращения до скрипа сжала зубы.
— Нет. — вновь соврала она. — Я ничего не узнала.
— Что? Вообще? — Руди набрал полную грудь воздуха, прижав к груди винтовку. — Вот ублюдок. Он ведь все знает, это уж точно.
Внезапно Сара осознала, что, если сейчас же не отвлечь Руди, он явится к доктору с пушкой в руках. И кто бы из них не вышел в итоге победителем, результат будет девушке не на руку. Срочно нужно было что-то придумать. Отвлечь его. Хоть как-то.
— Может, нам стоит как-то позвать на помощь? — выпалила она первое, что пришло ей в голову.
— В смысле? — озадачено приподнял бровь Руди.
— Ну, то есть, мы одни в глуши, наедине с жутким доктором и мерзковатым священником. Кто знает, что они хотят? Да еще и этот Хартманн ничего не отвечает. Может, лучше будет, если мы будем не одни? — идея была так себе, но все-таки это могло его отвлечь.
— Что ты предлагаешь? — задумавшись, он поправил свою челку. — Связаться с Дафной? Попытаться достучатся до наших?
Что-ж, он хочет связаться с Веллингтон. Ладно, пусть так. Снаружи идет буря, а они достаточно далеко от связных вышек. Быть может, настройка рации займет у парня какое-то количество времени. Потому что, когда он пытался подключить связь по пути сюда, никакого сигнала не было. Вокруг стоял глухой лес и были одни лишь помехи.
— Ну да, — спешно отрезала Сара. — что-то такое я и имела ввиду.
На самом деле она не имела ввиду ничего подобного. Меньше всего ей хотелось, чтобы сейчас сюда явился Моралес и его братия. Но пусть лучше Руди займется этим, чем пойдет выяснять отношения с доктором.
— Ну, если ты считаешь, что это хорошая идея. — потер шею парень, скромно отведя взгляд. Она заметила, что, несмотря на его странности, Руди был одним из немногих, кто старался к ней прислушиваться. Значит стоило воспользоваться этим, чтобы оттянуть время и дать ей еще немного поразмыслить.
Парень посмотрел на свечу, почти целиком оплавившуюся.
— Кто это здесь зажег? — глянул на нее он. — Священник?
— Не-а, — вздохнула Сара. — я.
— Зачем? — видимо, не только доктора ввел в ступор этот факт.
— Мне показалось, что это может нам помочь. Ну, знаешь, так ведь вроде и делают. Может, высшие силы будут к нам благосклонны и все такое. Ты сможешь узнать, что стало с Ниной. Я наконец-то смогу вернутся к Саманте. Может, и ей это поможет.
Взгляд Руди выглядел осуждающе. Он смотрел на нее, как на полную дуру. Это заставило Сару усомнится в адекватности собственных слов. И впрямь, что это на нее нашло? Наверное, Сэм тоже не оценила бы ее религиозных стремлений, как и парень. В конце концов, в их ситуации уповать на какое-то божественное вмешательство было и впрямь глуповато.
— Ты думаешь, что это тебе поможет? Нет, это не так. — Руди подул на свечку, затушив огонёк. Тонкая струя дыма поднялась в воздух, сливаясь с мраком. — Это все ложь. — невзначай развел он руками, показывая на висевшие во мраке лица святых. — Это все смехотворно.
— Почему? — потерла дрожащие от холода руки Сара.
— Когда моя сестра заболела, я тоже верил, что ей смогут помочь. Верил, что стоит попросить и люди не откажут. Думал, если обратится к богу, помолиться и надеяться на спасение, то небеса будут благосклонны. Ты тоже так считаешь, не так ли? — голос его стал неестественно скорбным. Он отвернулся, вздохнув. — Только вот небеса не услышат. А люди, которые согласятся оказать помощь окажутся лжецами и убийцами, как те, кто забрал мою сестру.
— Слушай, — помялась Сара, пытаясь как-то сгладить этот его порыв мысли. — мне жаль...
— Спасибо, что понимаешь. — его холодные серые глаза проводили поднимающийся к потолку дым от угасшей свечи. — Но пойми еще и то, что не все проблемы можно решить, понадеявшись на удачу или на прочих. Нас окружает мир, который не дает поблажек, Сара. Мир, в котором, мы должны делать все сами. Где выбор и его последствия лежат только на наших плечах. Вроде твоих и моих. И никакие высшие силы и боги тебе не помогут.
— Боюсь, я уже ничего не решаю. — хрипло кашлянула Сара, словно нарочно демонстрируя свою беспомощность. — Так что, наверное, у меня нет выбора, кроме как надеяться на чудеса.
Скорбно поглядев на нее, Руди заметил, что у девушки трясутся руки.
— Ты замерзла.
— Вовсе нет. — сжала кулаки Сара.
— Ты дрожишь. Я же вижу.
— Не переживай. Бывало и хуже.
— Может и бывало, — настоял на своем тот. — но тебе стоит вернутся в дом. Камин достаточно все прогрел. Теперь там теплее, чем было. Да и к тому же, ты так и не съела свою порцию.
— Я уж подумала, ты сделаешь это за меня. — попыталась отшутится Сара, но учитывая больной тон ее голоса, вышло у нее ужасно.
— Пойдем, не упрямься. Тебе нужно тепло. — протянув ей руку, Руди помог девушке встать со скамьи, и они направились к выходу. Сара все еще не знала, чем теперь это все обернется. Столько мыслей вертелось у нее в голове, что та шла кругом и казалось, ее мозг сейчас взорвется.
В доме и правда было теплее. Даже жарко. Камин разгорелся и пламя за решеткой полыхало, с треском пожирая дрова. Руди, с усилием закрыв дверь, которую тянул за собой порыв ветра, отправился в соседнюю комнату, чтобы принести еще дров, так как жадные языки огня почти расправились с лежавшими внутри поленьями. Сара уселась в одно из кресел, протянув руки к огню. Ее пальцы дрожали, как она подметила. И дрожали сильно. Сжав кулаки, девушка откашлялась, плюнув комок мокроты в огонь.
Закинув в камин свежих деревяшек, Руди вновь отошел к окну, достав рацию и принявшись крутить на ней тумблеры, пытаясь поймать нужную волну. Связь никак не находилась и динамик шуршал, а его хрип мерно сливался с треском дров, за которые принялся огонь. Сара протянула руки ближе к огню, надеясь согреться, но даже когда от ощущения озноба не осталось и следа, они все равно дрожали. Размяв костяшки пальцев, она выставила ладони перед собой, глядя на то, как ее исхудавшие пальцы подергиваются. Тени, отбрасываемые огнем, делали шрамы на ее бедных ладонях еще более отвратительными. Что-ж, пожалуй, на самом деле, это меньшее, о чем ей сейчас приходилось волноваться.
Больше всего ее мысли сейчас трогала ни сложившаяся ситуация. Ни желание Руди узнать истину о том, как умерла его сестра, ни туманные планы доктора, и уж тем более, не тот факт, что она сама уже погрузила одну ногу в могилу. Ее волновала Саманта. Не столько ее состояние, сколько то, как ей теперь смотреть той в глаза. Без сомнения, все это было правдой. Не могло быть столько совпадений. Несмотря на то, что мысли Сары все еще боролись с ней самой, не желая признаваться, что она собой представляет. Но когда сомнение снова вцеплялось в ее душу, девушка пыталась взвесить все за и против на чаше весов. И каждый раз, жуткая истина перевешивала ее ничтожные желания оказаться обычной девушкой, чья судьба была бы никому неинтересна. Ее так устраивала тихая жизнь. Все в ней было прекрасно, даже то, что раньше казалось нудным или отвратительным. А сейчас, когда все это рухнуло на ее плечи, не желая отпускать, ей ничего не оставалось, кроме как смирится. Смирится с той правдой, что ее, в общем-то, вырастили в пробирке, чтобы отправить на органы.
Что Саманта скажет, если узнает? Сара не собиралась ей говорить, но, как она знала, правду было трудно утаивать. Особенно ей, не смыслившей ничего в том, как обводить людей вокруг пальца. Даже если она выживет, даже если вернется к Сэм, что ей сказать? С чего вообще начать? «Здравствуй, Сэм. Как здоровье? Я волновалась за тебя. А хочешь расскажу прикол? Я - клон дочери Бенедикта Маккриди. Да-да, того самого первого министра, которого ты так ненавидишь. Круто? Я тоже так считаю. Пожалуйста, не возненавидь меня за это.»
Чушь. Беспросветная и глубокая чушь. Она не поймет. Подумает, что все это шутка. Что у Сары, наверное, поехала крыша. А может она и впрямь сошла с ума? В конце концов, ее раз уже избивали, и она теряла сознание, падала, билась головой. Да уж, было бы куда проще, если она реально бы была сумасшедшей. Не пришлось бы разбираться в себе и искать попытки выбраться из этой ситуации. В любом случае, она боялась, что, узнав правду, Саманта начнет испытывать к ней презрение. Возненавидит ее. Остынет и больше никогда ничего не будет как прежде. Да и возможно ли полюбить ее, зная ту правду, которую теперь знала о себе сама Сара? Наверное, ее и за человека то считать не будут. Ведь люди вокруг идиоты, они не знают, что она чувствует. Не понимают и никогда не поймут. А Саманта? Саманта не такая, как все, но ее жизнь словно питалась ненавистью. Все, что ей двигало, было ненавистью. Ненавистью за то, что с ней сделали. Ненавистью к Френку. Ненавистью к Ричи. Ненавистью к Роуз, Брэду, да даже к собственной матери. Ненавистью к миру, в котором она живет и который глядит на нее, как на отброса. Ненавистью к самой себе.
А что станет, когда она избавится от очередной причины ненависти? Что будет сутью ее жизни? Их теплые чувства? Наверное, нет. Саманта была хорошей. Доброй и далеко не глупой. Но это было очень глубоко. Так глубоко, что все это казалось ненастоящим. Словно ничего в жизни Сэм не было так же важно, как ее неприязнь ко всему сущему. Они могли бы стать хорошей парой. Наверное, они и были парой? В конце концов, они уже далеко не просто подруги, которые росли рядом, словно сестры. Нет, больше нет. Она любила ее. Любила Саманту и, кажется, ни разу не сказала ей об этом прямо. И лишь сейчас по-настоящему сожалела, что не делала этого. Когда она оказалась так далеко от нее, когда их разделяло столь многое, она поняла, как многое упустила. Может страх не позволял ей сказать этого, может гордость. Сэм, понятное дело, и сама это понимала. Но что теперь? Как жить дальше, понимая жуткую правду? Грань между любовью и ненавистью так тонка, особенно, когда речь идет о Саманте. И если она узнает, все рухнет. Не останется ничего. Уже ничего не будет как раньше. Ее мечты, и без того столь зыбкие, сейчас рушились, как стеклянные замки. Никогда и ничего не выйдет. Даже если они сбегут, оставшись одни в целом мире. Этот мир рухнул в одночасье. В этой истории, написанной кровавыми чернилами, в мире, который Сара нарисовала себе, мечтая о спокойной жизни с подругой, мире только для них двоих, наступил апокалипсис. Будь она проклятой Дороти, жившей в этом трижды ненавистном Канзасе, ураган не просто унес бы ее дом, он переломал бы ей кости, а все, что было бы ей дорого, перемолол на куски.
Помассировав глаза, Сара попыталась вдохнуть поглубже. На удивление, кроме боли в груди, ее легкие никак не ответили на это раздражение. Как же ее утомили эти вечные раздумья, сожаления и самобичевание. Но она ничего не могла с собой поделать. Мысли сами лезли ей в голову, пожирая ее изнутри. Судорожно потирая руки, девушка уже отчаялась что-либо решить. Все вокруг было против нее. Обстоятельства и люди. Даже ее собственные рассуждения сводили все к тому, что вокруг больше нет выхода. Оперевшись на спинку кресла, Сара почувствовала, как ствол револьвера упирается ей в бедро. Поджав губы, она до боли сжала кулаки, стараясь отогнать дурные мысли. Да, так было бы куда проще. Гораздо проще. Покончить со всем этим, просто нажав на курок. Выбить из головы все черные мысли на пару с мозгами, конечно, куда легче, чем перебороть их. Но она не имела на это права. Уж точно не сейчас.
Покосившись на уже остывшую тарелку с варевом, которым угостил их священник, Сара вспомнила, что, вообще-то, где-то там их ждет Триша. Наверняка голодная. Эта жутковатая девушка вызывала у Сары подсознательный страх. Но, пока она им не вредила. А значит, стоило отплатить ей за помощь. Встав с кресла и зевнув, она подняла тарелку, пошагав к выходу. Отличный повод подышать свежим морозным воздухом, чтобы хоть сколько-нибудь избавиться от тумана в голове. Прежде, чем Руди успел спросить, куда та направляется, Сара молча побрела к выходу, подхватив с собой автомат, стоявший у выхода и повесив его за плечо. Дверь хлопнула вслед за девушкой и Руди остался один, непонимающе пялясь ей вслед. Поглядев в окно, он заметил, что та направилась к выходу, стараясь не пролить содержимое тарелки с варевом. Прищурившись, он провожал взглядом силуэт Сары, попутно покручивая переключатель каналов на рации. Та, в своем обычном ритме, выдавала лишь хрипящие и скрежетающие по перепонкам помехи.
Из-за сильного ветра, пробирающегося под одежду, холод ощущался еще более сильным, хоть снег уже и перестал валить. Вокруг не было ни души. Только едва различимые в темноте могильные камни, устилающие все вокруг. Все дальше удаляясь от дома, Сара старалась дышать глубже, несмотря на всю чудовищную боль, которую ей приносило это действие. Неподалеку от дома, где в окне все еще горел свет и виднелся сидящий напротив паренек, явно глядящий на нее, девушка заметила будку. Это была подкосившееся, но все еще достаточно крепкое убежище для собаки. Правда, внутри никого не было. Почему-то эта картина показалась Саре крайне грустной.
Остановившись перед воротами, она сомнительно пригляделась к темноте. За ними, среди мрака леса, ничего не было видно. Была ли там Триша? Или, быть может, она уже ушла? Скорее всего, она еще выжидала. Но стоило ли идти к ней? Вдруг она нападет? Она же мусорщица. Кто знает, что у нее на уме. Но, не оставлять же эту проклятую кашу у входа, в надежде что там ее заметит? Пересилив себя и сделав шаг во мрак, Сара положила руку, сжав палец на курке винтовки.
Укрывшись от снега под густой кроной, Триша проигрывалась с ножом, подбрасывая его в воздух и затем подхватывая. Прошло уже больше часа и она устала сидеть у подножья дерева, устроившись на его толстых корнях. Заметив идущую к ней Сару, мусорщица привстала, глядя на тарелку в ее руках.
— Жратва? — кивнула Триша на емкость с кашей.
— Угу. — безынтересно сказала Сара, подойдя ближе и заметив нож, которым Триша перебирала между пальцев. Ее сердце сжалось, когда она заметила блеск острия.
Остановившись, Сара поставила тарелку с варевом на землю и, чутка замешкавшись, пододвинула ее ногой к Трише, отступив назад и спустив с плеча винтовку. Мусорщица посмотрела сначала на кашу, затем на Сару, а затем на оружие в ее руках. Фыркнув, она приподнялась, убирая нож за пояс и, размяв шею, взяла тарелку, тут же принявшись поглощать содержимое ложкой.
— Надеюсь, этого хватит. — сказала Сара.
— Сойдет. — быстро ответила Триша, расправляясь с кашей так быстро, как только могла. Она черпала еду четко, уверенно и притом очень поспешно. Не прошло и минуты, как она опустошила миску больше чем наполовину. Словно кто-то сейчас возьмёт и отберет у нее эту жалкую пресную кашу. Возможно, она делала это инстинктивно, Сара могла ее понять. Но то, как Триша набивала щеки кашей, смотрелось довольно забавно.
— Приятного аппетита, что ли. — кашлянула Сара, выпалив это просто ради того, чтобы не стоять молча.
— Че? — соскребая остатки каши со дна тарелки, покосилась на нее мусорщица.
— Ничего. — махнула рукой Сара, вновь зайдясь кашлем и отплевываясь кровью на снег. В горле осталось жгучее ощущение, словно в нем застряли остатки мокроты. От него начала ощущаться тошнота.
— Пиздец. — облизав языком тарелку, посмотрела на кровавые сгустки на снегу Триша. Сара подметила, что язык у нее был нездорового, будто серо-черного цвета и смотрелся крайне сухим. От этого ее покоробило.
— Ничего. — утерев кровь с губ, Сара взяла немного снега, чтобы отчистить им руки от красных разводов.
— Как это вообще? — нахмурившись, Триша посмотрела ей прямо в глаза, отложив в сторону тарелку.
— Что? О чем ты? — Сара была слишком растерянна, чтобы нормально сконцентрироваться на диалоге с мусорщицей. В голове стоял шум и мозг словно вибрировал.
— Об этом, бля, — поднявшись, мусорщица подошла ближе, глядя на окропившие снег сгустки слизи и мокроты. — какого оно? Испытывать такую боль?
Саре стало не по себе от ее вопроса. Кому вообще это может быть интересно? Многие зачастую избегали подробностей, оттого девушка толком и не знала, как объяснить разрывающее чувство в груди. Она не думала, что кто-то способен это понять.
— Ну, — почесала она затылок. — очень неприятно.
— Насколько? — кажется, мусорщице и впрямь было это интересно.
— Понятия не имею, как объяснить. — Сара погладила шею, чувствуя, как в горле пылает от раздражения. — Как будто... Ну, словно кто-то раздирает тебя. Ощущения, как будто ты обожглась, но только изнутри и эта боль расползается при кашле по всему телу. Трудно двигаться. Трудно начать дышать. Даже думать не выходит. Все заполоняет только боль.
Мусорщица отвела взгляд, как будто пытаясь это визуализировать.
— Да, звучит хреново. — она покусывала свои сухие, бледные губы, глядя себе под ноги, а затем, поднявшись, потянулась и подняла взгляд на церковь. — Здесь, как я понимаю, наши пути расходятся, да?
— Наверное. — пожала плечами Сара, пытаясь не быть слишком дерганной при каждом движении мусорщицы в ее сторону.
— Надеюсь, что умирать будет не так страшно, как тебе кажется. — спокойно, словно в этой фразе не было ничего необычного, сказала Триша, странно поглядывая на кровавую мокроту Сары.
— Эм, — помялась девушка, легонько кашлянув. — ну, спасибо.
— Ты трясешься так, словно я тебя сожрать сейчас попытаюсь. — усмехнулась мусорщица, заметив волнение Сары. — У тебя же в руках пушка хренова. Или чего ты боишься, — она достала из-за пояса нож, крутя его в руках. — этого?
— Убери. — сурово ответила ей Сара, шагнув назад и приподняв винтовку в сторону Триши. Мусорщица лишь усмехнулась.
— Да ладно? Серьезно? — потерев ладонью лезвие, она опустила острие. — Ты не такая смелая, какой поначалу кажешься, бля.
— А какая вообще разница? — вздохнула Сара.
— И впрямь. Мне никакой. — развела руками Триша. — Что-ж, приятно оставаться в этой сраной стремной штуке. — кивнула она на возвещающийся силуэт храма.
— Не думаю, что оставаться в ней будет особо приятно. — нахмурилась Сара.
— Тоже считаешь странным этого железного уебана? — глянула ей прямо в глаза мусорщица. От ее дерзкого, чуткого взгляда, Саре стало не по себе. — Я бы не стала ему доверять. Я всякой херни в своей жизни повидала, но вот ебаных роботов вижу впервые. У вас за стенами они обычное явление что ли?
— Нет. — покачала головой Сара. — Я тоже много что видела, но вот такое - впервые. Может, ты и не бывала в мегаполисах, но, думаю, меня это смущает не меньше твоего.
— Надо было разобрать его, пока был шанс. — оценивающе кивнула мусорщица, поглядывая на храмовую территорию.
— В смысле? — приподняла бровь Сара.
— Ну, пока у него были эти, перебои ебаные, — Триша почесала подбородок, пытаясь понять, как это объяснить. — с ним же явно что-то не так. Пока он глючил, надо было ебануть ему по башке, вытащить мозг и разобрать на части.
— Ты серьезно? — легонько улыбнулась Сара. Ей показалось это смешным.
— Максимально серьезно. — на лице мусорщицы, в отличии от девушки, не было и тени усмешки. — Я слышала, у вас, за стенами, люди любят ставить себе всякие железные руки, ноги и прочую хероту. Представь, если бы мы разобрали его и поделили? Да я могла бы выменять одни его руки хреновы на несколько ящиков с провизией.
На этот раз она не смогла сдержать смеха. Сара, оперевшись на дерево, рассмеялась, но, боль в легких снова дала о себе знать и вместе с ощущением растяжения, в груди все забурлило и она зашлась кашлем, отхаркиваясь на снег.
— Вот же херня. — вздохнула Триша. — Тебе, честности ради, мы бы отдали легкие этого робота.
— Да, — с трудом дыша и кривясь от горечи во рту, Сара все же улыбалась. — думаю твой план был бы просто прекрасен.
— Расскажи кому, что видела гребаного робота, мне ведь и не поверят. — с не присущей ей долей мечтательности, сказала мусорщица. Подкидывая нож, она медленно пошагала в чащу, поглядывая на держащуюся за грудь Сару. — Сама-то обратно доберешься, неженка?
— Угу, — едва заметно кивнула ей та. — думаю дойду.
— Удачи тебе, — глядя на то, как она утирает кровь с губ, словно бы откровенно сказала ей Триша. Саре даже не верилось, что в этой жуткой на вид девушке были хоть какие-то чувства, схожие с человеческими. — учитывая эту хуйню, думаю, что мы видимся с последний раз.
— Да, я тоже так думаю, — прошептала Сара, растирая пальцами кровавую слизь, стекающую по ладони. — и тебе, наверное, удачи. — не прошло и нескольких мгновений, как Триша уже скрылась за деревьями, и не виден был даже ее силуэт. Она растворилась в темноте, и даже хруст снега от ее шагов был, кажется, неразличим. Несколько минут постояв у дерева и переводя дыхание, Сара обтерла кровь об штаны и, опустив винтовку, пошагала обратно в дом.
Может, мусорщики и впрямь были не столь плохи. А может, Триша была просто уникальным, для них, экземпляром. Она ведь была достаточно быстра, чтобы убить ее. Наверное, даже смогла бы обезоружить и пырнуть ножом. Но не сделала этого. Почему? Сара не знала. С ее первых секунд знакомства с этими существами, ее пробирала дрожь от одной только мысли о них. Казалось, под своими обмотками они не похожи на людей. Но вот теперь, когда она даже успела поговорить с одной из них, ей не казалось, что эти мусорщики столь уж ужасны. По крайней мере, она встречала ублюдков и похуже Триши. Таких, как Генри Моралес. На его фоне меркли даже Уильям Коллинз, или Фрэнк. Все они были уродами, которых Сара бы предпочла не встречать, но Моралес?.. Тот уровень желчи, который переполнял ее душу при мысли о нем просто переходил все границы. В последнее время только эти неприятные чувства и поселились внутри нее. Недостаточно сильные, чтобы сломить ее, но при том все еще столь коррозийные, что разъедали все ее нутро ничем не хуже почти полностью отмерших легких.
Прикрыв за собой дверь и потирая успевшие замерзнуть руки, Сара прошла в дом. Здесь уже было даже жарко, что она сразу ощутила. Пришлось снять куртку, нацепив ее на крючок у входной двери. В гостиной Руди сидел, оставив рацию у окна, напротив камина. Держа в руках голопроектор, он смотрел какую-то текстовую запись на нем, внимательно вчитываясь в строчки. У Сары сжалось сердце. Это было явно не то, чего она ожидала. Прищурившись, девушка попыталась понять, что именно он смотрит, но не разглядела. Если он увидит что-то лишнее, или узнает что-то не то?.. Нужно было действовать. Отлечь его. И как можно быстрее.
— Руди? — шагнула в гостиную Сара, окликнув его.
Он был так увлечен ознакомлением с документом, что даже не обратил на нее внимания. Это не к добру. Что он там нашел? Стоило действовать решительнее. Робость сейчас может ее погубить.
— Руди, ты как? — она, стараясь держаться уверенно, подошла ближе, сев прямиком на поручень его кресла и положив рядом винтовку. С такого расстояния она смогла понять, что за документ перед ним. Она тоже видела его. Списки эмбрионов, негодных и утилизированных. Сам Руди, судя по его озадаченному виду, не слишком понимал, о чем шла речь.
— Я, — покачал головой тот, подняв на нее глаза. — я не пойму...
— Чего? — посмотрела на него в ответ Сара, глядя прямо ему в глаза. От его взгляда становилось не по себе, но она выдержала и это.
— Что они делали? В этих лабораториях? Я просмотрел несколько записей, прочел документации, но все еще не могу составить цельную картину. Словно что-то ускользает от меня. Они похитили детей. Похитили Нину. Но для чего? Зачем им нужны были больные дети? Что вообще двигало этими уродами?
Стараясь не показывать ему свою истинную цель, Сара изобразила задумчивость, покашиваясь на голопроектор. Если он посмотрит дальше, он поймет. Он все поймет. Руди, пусть и жутковатый, но не глупый. Он догадается. А если узнает он, узнает и Моралес. Ну уж нет, такого не будет.
— Я знаю, что стало с Ниной. — сказала она резко и уверенно, пытаясь отвлечь внимание парня от записей. Выражение задумчивости на его лице тут же сменилось на смешение чувств. В его взгляде промелькнул блеск. Он уставился на нее, удивившись. — Я знаю, что стало с твоей сестрой.
Обнадеженный взгляд паренька впервые стал настолько человечным, насколько это было возможно для Руди. Значит, сработало.
— Ты?.. Ты узнала? Он сказал тебе? — чуть ли не шепотом спросил он.
Сара кивнула, заметив, что тот тут же отложил голопроектор.
— Детей похитили, чтобы ставить на них опыты. Я не слишком поняла, кажется, что-то связанное с вакциной этого Хартманна. — из ее уст это прозвучало не слишком убедительно, но явно ошарашенный Руди готов был поверить в это. Он доверял ей, а значит этим стоило воспользоваться. — Они испытывали на них эту дрянь. Заперли их в подземных бункерах. Может, пытались создать какое-то биологическое оружие, или, черт его знает, что еще.
— Так Нина... — голос Руди задрожал. — Они просто?.. Просто воспользовались ей и детьми, как зверями для... Для своих мерзких экспериментов?.. — парень сжал дрожащие кулаки.
Уверенно поглядев на него, Сара кивнула. Он был словно потерян. Это ей и было нужно. Но когда его внимание вновь привлек голопроектор, она предугадала его вопрос.
— Хочешь узнать, что это за утилизованные тела? — спросила она.
Руди оглянулся на нее, явно удивленный еще пуще прежнего. Он ничего не успел ответить, прежде чем Сара высказала ему версию, пусть не правдивую, но достаточно близкую к правде, чтобы повергнуть того в шок.
— Это дети. Когда их использовали, и те не выдержали вакцины, их просто непросто уничтожили. Как какие-то вещи. — придав своему голосу тон достаточно суровый, чтобы он поверил, она уставилась прямо в глаза Руди. Они больше не казались холодными. Они покраснели от выступающих слез. — Я знаю, это больно. Я боялась сказать тебе правду. Но твоя сестра для них всего лишь расходный материал. Материал, который потом просто выкинули за ненадобностью.
Скупая, едва заметная слеза сползла по его щеке. Взгляд парня отцепился от Сары, уставившись куда-то за ее плечо, в темноту. Он замер, сжав дрожащие кулаки и тяжело дыша. На мгновение девушке показалось, что сейчас он вскочит, схватит винтовку, и направится прямиком к Хартманну, чтобы прикончить его, но, все случилось совершенно иначе. Прикрыв лицо руками, он положил голову ей на колени и тихо, почти неслышимо, заплакал. Это было так нетипично и так шокирующе, что у Сары на мгновение от жалости сдавило в сердце. Но она тут же пересилила эту эмоцию, поняв, что свое дело она сделала. Потянувшись к голопроектору, она выключила его, убирая тот в карман и положила руки на плечи Руди, пытаясь изобразить поддержку, которую якобы ему оказывала.
— Понимаю. Я понимаю тебя. — погладила она его по плечам, чувствуя, как его теплое, тяжёлое и медленное дыхание отдает ее ноги. — Все будет хорошо. Не волнуйся. Все будет хорошо. — прошептала она так мягко, как могла себе позволить, хоть ее голос и сошел на хрип, как обычно. Паренек, прижавшись к ее ногам, покачивал головой, пряча лицо. Она уселась на кресло поудобнее, с трудом деля его с Руди, но он, конечно, не был против. Подняв взгляд на горящий перед ней камин, копнами пламени пожирающий веточки внутри одну за другой, девушка ощутила в груди горечь и тяжесть от своего поступка.
Воспользоваться его чувствами, конечно, было нечестно. Но был ли у нее выбор? В конце концов, боль от отмирающих легких ощущалась куда сильнее боли душевной. Ее сознанию даже не хотелось отвечать на эти терзания. Чтобы сохранить эту тайну, она пошла бы и не на такое. Слишком опасно было ее разглашать. Вздрогнув, Руди поежился, всхлипнув. Девушка аккуратно погладила его по голове, посмотрев на полыхающее пламя в топке камина. Еще раз нащупав голопроектор, хранилище ее секретов, у себя в кармане, Сара улыбнулась, проводя пальцами по волосам парня. Что-ж, хотя бы ее тайны были в безопасности.
Тяжело дыша, парень устроился у нее на коленях, словно ребенок и, приобняв ее, уткнулся лицом в плечо. Несколько смутившись, девушка приобняла его в ответ, похлопав по спине и нахмурившись. Видимо, это задело его куда сильнее, чем она ожидала. Теперь даже сама Сара была не менее шокирована. Такого Руди она никогда не видела, он всегда представлялся ей куда более сдержанным и рассудительным. Хотя, с другой стороны, чего ей следовало ожидать, обрушивая такую больную тему на этого и без того растерянного сейчас парня.
— Это нечестно. — прошептал он.
— Что? — стараясь скрыть неудобство в голосе, переспросила Сара.
— Все это нечестно. — оторвавшись от ее плеча, Руди покачал головой. Его глаза были красными, а веки напухли от влаги. — Так не должно было быть.
— Конечно, это нечестно, — показательно вздохнула Сара, прижав к себе Руди. Нужно было как-то усыпить его бдительность. — твоя сестра не заслужила такого. Никто не заслужил.
— Она... Нина... Она была такой... такой...
— Я уверена, что она была хорошей. — чувствуя, как дрожат руки парня на ее плечах, ответила Сара. Она заметила, как он поник видом.
— Такое чувство, словно из меня вырвали кусок, Сара. Оставили во мне дыру. Я всю жизнь понимал, что она мертва, но теперь... На мгновение, я подумал, что правда о ее смерти успокоит мои терзания... Но нет. Теперь стало только хуже. Знаешь, я... Я словно не знаю, что чувствовать. — он посмотрел ей прямо в глаза. Сейчас они казались уставшими и мокрыми, в его зрачках отражались блики камина.
— Мы должны держаться вместе, — солгала Сара, пытаясь наконец приободрить раскисшего парня. Он казался ей сейчас таким жалким. — иначе, кто знает, что хочет от нас этот Хартманн.
— Ты права, — лицо Руди вновь стало серьезным, словно слова Сары наполнили его храбростью. Перестроившись с ее колен на подлокотник кресла, он глубоко вдохнул, пытаясь собраться с мыслями. Его взгляд упал на винтовку, которую Сара положила рядом. — мы не знаем, на что он способен.
— Думаю, нам надо, — договорить Сара не успела, ее слова прервал очередной приступ кашля и она, отвернувшись от парня, перегнулась через кресло и, откашливаясь, сплюнула на пол несколько кровавых сгустков. Легкие зашлись громким, отчётливым хрипом при каждом вздохе. В голове помутнело от боли, перед глазами поплыло. Руди положил руку ей на плечо. Когда, наконец, в сознании прояснилось и боль во всем теле перестала пульсировать, Сара наконец повернулась к нему, утерев кровь с губ.
С горечью поглядев на нее, Руди вздохнул, покачав головой.
— Каждый раз, когда ты заходишь кашлем, мое сердце обливается кровью. — сказал ей парень.
— Когда я захожусь кашлем, что-нибудь уж точно обливается кровью. — горько усмехнулась Сара, глядя на капли крови в ладони.
— Помню, когда мы впервые встретились, у тебя тоже был кашель. Не такой сильный и жуткий, но, знаешь, он даже меня сумел насторожить. — словно пытаясь разрядить обстановку, улыбнулся ей Руди.
— Да, помню, — кивнула Сара, облизнув губы от остатков крови. — кажется тогда я несколько подпортила плакат первого министра.
— И не ты одна. — пустил смешок Руди. — Эх, как же ты тогда сказала? — он попытался изобразить мимику Сары. — «У меня вышел самый чертовски хреновый день из всех чертовски хреновых дней в моей жизни.» Все еще уверенна, что это так?
Кашлянув в кулак, Сара вздохнула, удивившись собственной наивности.
— Удивительно, какие идиотские проблемы тогда меня волновали. Подумать только, какой глупой я тогда была. — девушка перевела взгляд на трещащие в огне поленья, которые поедало пламя. — Как же давно это было. Словно в прошлой жизни.
— А мне кажется, словно это было вчера. — тихо ответил он.
— С тех пор много воды утекло, — пожала плечами Сара, не отрывая глаз от пламени. — моя жизнь уже никогда не будет прежней.
— Как и моя. — волнительно ответил ей Руди.
— Думаю, твоя жизнь не особо то и поменялась, Руди. — потерла немеющие запястья Сара. — Ты и раньше рисковал, и занимался всей этой опасной ерундой. Что и делаешь сейчас. Едва ли в твоей жизни произошли какие-то перемены.
— Произошли. — улыбнулся он. — Я встретил тебя.
Нахмурившись, Сара хотела было обернутся, чтобы объяснить парню, что ничего особенного в их встрече все же не было. В конце концов, она уже не так ему доверяла. Особенно сейчас, когда один неверный шаг мог обрушить всю ее жизнь. Но стоило ей повернуть голову, как она почувствовала, как он аккуратно положил ладонь на ее щеку. Прежде, чем она успела отреагировать, Руди прильнул к ней, прикоснувшись к ее губам своими. Сара опешила, ощущая, как по всему ее телу бежит дрожь. Она закрыла глаза, понимая, что от растерянности не может понять, как ей поступить.
Она не попыталась отстраниться, приоткрыв глаза. Внутри нее заиграло какое-то жуткое ощущение дискомфорта. Парень, придвинувшись к ней еще ближе, провел рукой ей по шее, а вторую положил на бедро. В этот момент что-то закололо в груди. По пальцам пробежалась немота, колени вздрогнули, легкие заболели. Ее сердце застучало так сильно, что, казалось, звук его ударов разносится по всей комнате. Оперевшись на поручень кресла, Сара уперлась в него бедром. Руди, остановившись на секунду, приоткрыл глаза, посмотрев на девушку. Когда она потерянно облизнула губы, почувствовав на них непривычную влагу, тот снова прильнул к ней, коснувшись ее губами. Его рука скользнула с бедра выше, чуть не коснувшись груди Сары и ее в то же мгновение перехватил жуткий страх. По спине пробежали мурашки, сердце сжалось до боли, словно перестав биться. В сознании все помутнело, мысли потерялись в голове, между ног свело и, привычно, не осталось ничего, кроме страха.
Девушка тут же коснулась пальцами рукояти револьвера, выпирающего из-под куртки и, обхватив его, дернула оружие, что есть мочи, засадив парню прикладом по челюсти. Тот вскрикнул, свалившись с кресла. Сара, скривившись от паники и ужаса, спешно отползла назад, щелкнув предохранителем пистолета и нацелившись им на парня. Руди, шокировано подняв глаза и заметив нацеленный на него ствол, инстинктивно спохватился, хватая лежавшую рядом винтовку и прицелившись в девушку. Они оба тяжело дышали, глядя друг на друга ошарашенно и непонимающе. Треск дров в огне въедался в ушные перепонки, а жутковатые тени пламени бегали по их лицам.
— Какого черта? — потирая место удара, покосился на нее Руди.
Она промолчала, отползая назад и держа его в прицеле.
— Что это значит? — парень не мог оторвать от нее взгляд. Его серые глаза все еще казались слишком неестественно живыми. Опустив винтовку, он сделал шаг к ней, протянув руку. — Сара...
— Не приближайся. — прошипела она, чуть надавив на курок, чтобы показать, что она не шутит.
Руди, тяжело дыша, нахмурился, глядя как девушка, прижавшись к стене, целится в него. Сжав винтовку в обеих руках, он покачал головой, разочарованно на нее глядя. Его глаза, недавно красные от слез, снова стали холодными и безжизненными. Он снова стал похож на себя. На того Руди, от которого у нее в свое время мурашки бежали по коже.
— Да что с тобой такое? — тихо сказал он, сделав еще шаг вперед, но как только Сара уже приготовилась жать на курок, дверь дома распахнулась и, ковыляя, внутрь вошел доктор Хартманн, стряхивая с плаща снег своими стальными клешнями.
Шагнув в гостиную, тот замер, оглядывая целящихся друг в друга парня и девушку. Переводя свои окуляры с одного на другую, доктор набрал воздуха в легкие, поправляя прикрывающее его экзоскелет тряпье. Руди, тут же отвлекшись от дрожащей напротив него Сары, нацелил свое оружие на возвышающегося посреди гостиной Хартманна. Его лицо скривилось, выражая холодную, но очень четко различимую ненависть.
— Вы! — сказал дрожащим голосом Руди. — Вы убили ее.
— Что? — донеслось из динамика доктора, пока его окуляры покосились на Сару. Та, пожав плечами, вздрогнула, показывая ему, что дело плохо.
— Моя сестра! Вы похитили ее! Использовали, как какое-то животное, а потом убили! — голос парня вновь взорвался, став похожим на крик. — Ублюдок! Я убью тебя! Убью!
— Что-ж, кажется мы оказались в непростой ситуации, не так ли? — окуляры Хартманна прошлись по винтовке парня. — Кажется, ты узнал то, что не следовало, не так ли, мальчишка?
— Я узнал достаточно. — прошипел он. — Большего мне и не надо.
— Понимаю, тебя переполняет ярость, — приподнял свои железные руки доктор. Их с Руди безжизненные глаза, ярко-красные и мертвенно-серые вновь встретились, сойдясь в схватке. — но и ты пойми, что, если сейчас сделаешь что-то необдуманное, я раздавлю тебе голову и брошу твое тело в этот камин. Потому подумай дважды, прежде чем совершить свой следующий шаг, мальчишка. Ты и впрямь веришь, что сможешь так просто меня убить? Чтобы сейчас выйти отсюда живым, тебе придётся смирится с тем, что стало с твоей сестрой, ты ведь понимаешь? Смирится и уйти так далеко, как только можешь. И забыть все, что ты видел.
— Смириться и уйти, вот как? — фыркнул Руди, стиснув зубы. — Это твое предложение?
— Да, осознай, что ты в меньшинстве и что иного выхода из ситуации у тебя нет. — пожал плечами доктор.
— А мне кажется выход как раз-таки очень прост. — выпалил Руди, кивнув доктору и в тот же момент нажал на курок. Яркая вспышка винтовочного выстрела озарила гостиную. Вспоров плащ доктора, она пролетела навылет через его стальное тело, порвав несколько проводов и гидравлических трубок. Жидкость начала стекать, по его экзоскелету, пропитывая тряпье, в которое он был обернут. Динамик доктора прохрипел и тот согнулся, хватаясь за сочащиеся жидкостью провода. Руди, ненавистно глядя на него, передернул затвор винтовки. Сара шокировано сжала в руках пистолет, стиснув зубы. Доктор переступил с ноги на ногу, глядя на трубочки в своих руках, напоминавшие выпущенные из его живота кишки. Проскрипев, он поднял голову, глядя на парня. Его горящие глаза-окуляры замигали.
— Я ведь предупреждал. — прохрипел он. Его стальная клешня резко перехватила оружие парня, вырывая его у того из рук. Прежде, чем Руди успел отскочить, доктор с размаху ударил его прикладом винтовки, повалив на пол. Парень замычал, хватаясь за голову. Стиснув в руках ствол винтовки, Хартманн встал над ним. Сочащееся из его трубок масло капало на пытавшегося подняться парня. Как только Руди оперся на колени, доктор вновь замахнулся винтовкой, ударив его прикладом по спине. Взвыв, парень вновь упал, постанывая.
После очередной попытки подняться, он получил удар прикладом по затылку. Сознание Руди поплыло и старалось не отключится. Перебирая руками, парень попытался ползти из-под ударов Хартманна, но доктор, наступив ему на спину ногой, придавил его к земле. Замахнувшись, он наметился прикладом в голову парня, но в этот же момент внутрь вошел отец Ллойд, захлопнув приоткрытую дверь, в которую уже занесло снега и, остановившись, поправил в руках свое ружье. Выражение непонимания, происходящего на его лице отлично описывало жутковатость всей ситуации.
— Я, эм, — помялся священник, подступив ближе к доктору, который опустил замахнувшуюся руку и перевел взгляд на Ллойда. — я услышал выстрелы. И подумал, что... Кхм...
— Ты как всегда "вовремя", Ллойд. — скрежетающим голосом выпалил доктор.
— Доктор, что вы делаете? — смущенно подошел ближе святой отец, поглядывая на стонущего на полу парня. — Вы в своем уме?
— Вполне. — ответил Хартманн. Руди, вцепившись за угол, попытался выползти из-под ноги доктора, но тот, заметив это, еще сильнее надавил на его спину, придавив того к полу.
— Я в этом не уверен. — встал напротив него священник, покашиваясь на издающего стоны Руди. — Мне кажется, вы только что хотели убить этого человека прямо в моем доме! Это же безумие!
— Заткнись, Ллойд. — отмахнулся Хартманн.
— Бога ради, отпустите его! — пригнулся священник, пытаясь отодвинуть доктора с избитого Руди, но тот не сдвинулся с места.
— Боюсь, что не могу. — развел руками док, демонстрируя тому поломку своего экзоскелета. — Он пытался прикончить меня, идиот.
— О, боже правый, — скривился священник, поглядывая на искореженное выстрелом содержимое тела доктора. — может, стоит как-то спаять эти провода, или, быть может...
— Да. Именно. — потер в руках оружие Хартманн, кивнув Ллойду. — Но поначалу я избавлюсь от этого тошнотворного польского червяка. — он вновь сделал замах, но в этот раз его оборвала Сара, у которой наконец начало проясняться в уме.
— Нет! — крикнула она. — Стойте!
Доктор, вздохнув, обернулся на нее, одернув свой плащ.
— Ну что теперь? — проворчал он.
— Не надо, — вздохнула девушка, глядя на корчащегося под весом доктора Руди. Ей было неуютно и неприятно это говорить, но, вообще-то, сейчас, когда шок прошел, она не хотела бы смотреть, как он умрет. — не убивайте его.
— Ты только что хотела его пристрелить. Что изменилось? Мне сложно уловить работу твоего недалекого мышления, девушка.
— Просто... просто, не надо. Он ничего не знает.
— Как это?
— Ну, — почесала затылок Сара. — не в этом дело.
— А в чем тогда? — теперь доктор явно был озадачен не меньше Ллойда.
— Неважно. — облизнула губы она, поморщившись. — Не надо. Не убивайте его.
— Так он ничего не знает?
— Нет. Правда. Вообще ничего.
— Ты уверенна?
— Да сколько раз я должна это сказать? — фыркнула Сара.
Вновь посмотрев на Руди, а затем на девушку, доктор отступил, убирая ногу с тела парня. Тот, откашлявшись и потирая места ушибов, сел на колени, пытаясь прийти в себя. Ллойд, подойдя к нему ближе, присел, протянув ему руку, чтобы помочь подняться, но Руди, фыркнув, с размаху ударил по ней, заставив святого отца отступить. Отдышавшись и поднимаясь, он отряхнулся, глядя на испачканную стекающей с дока гидравлической жидкостью одежду. Держась за ушибленный затылок, он оглянулся на Сару, впившись в нее вновь холодными, безжизненными и пугающими глазами. Девушка, скрепя сердце, выдержала этот взгляд. Крепко сжав рукоять револьвера, она приподняла его на парня, махнув стволом в сторону входной двери.
— Убирайся. — сказала она тихо, но отчетливо. — И не смей возвращаться.
Еще несколько мгновений он просто стоял, пронзая ее взглядом. Но она не дрогнула. Поправив свою куртку и отряхнув ее от грязи, он развернулся, медленно пошагав к выходу. Парень заметил лежавшую у входа винтовку, но, как только Ллойд обратил на это внимание, он поднял оружие на Руди, шагнув ближе и ткнув ему в спину винтовкой.
— Даже не думай. — ворчливо приказал священник.
Руди обернулся на него, обходя комод с оружием стороной. Открыв дверь, он тихо вышел на улицу, погруженный в собственные мысли. Ллойд обернулся на доктора, который стоял, глядя на уходящего парня.
— Отпустить его? — кивнул на удаляющуюся фигуру Ллойд.
Хартманн покосился на Сару, а затем развел руками.
— Сопроводи его и убедись, что он не вернется. — сказал доктор.
— Как скажете. — кивнул Ллойд, закрывая за собой дверь.
— Ну и как это понимать? — хрипло проскрипел доктор, поглядев на девушку. Сара, почесав затылок, пожала плечами, переступая с ноги на ногу. Она чувствовала какое-то отвратительное омерзение внутри. Как будто ее желудок переполняли слизни, копошащиеся в животе.
— Знаете, — вздохнула Сара, убирая пистолет за пояс и вновь прошагав к камину. — это неважно. — кашлянув, она протянула дрожащие пальцы к огню.
— Что он знал? — Хартманн, подойдя к Саре сзади, навис над ней тяжелой тенью. Но ее это уже не пугало. Ее обуяло какое-то до дрожи холодное безразличие. — Почему он пытался убить меня? Что ты ему рассказала, девка?
— Ничего. Абсолютно ничего. — взглотнула ком в горле Сара.
— Именно поэтому он выстрелил в меня? — собирая обвисающие провода и трубки, словно вылезающие наружу внутренние органы, старался сохранить равновесие доктор. Зажав своими манипуляторами их часть, он пытался не дать вытечь гидравлической жидкости.
— Нет. То есть, да, но... — Сара вздохнула, разминая пальцы, по которым вновь пробежалась немота. — Это сложно.
— Что-ж, пожалуй, у нас еще будет время объяснится, а вот у меня времени не так много. — отступил от камина доктор, пытаясь усесться ровно на старое, пыльное кресло. Его механические ноги несколько подкашивались, оттого нарушалась координация даже его, отточенных, механических движений. — Нужно не дать нарушить работы экзоскелета. Он не повредил никаких имплантов, но вот несколько гидравлических труб порвал. — погрузившись в кресло, которое помялось под его весом, доктор хрипло затянул в легкие воздух. — Девчонка, отвлекись от погружения в свои не слишком-то рациональные размышления и помоги мне заделать эту брешь, пока я не лишился возможности передвигаться.
Молча кивнув, Сара отошла от камина, следуя распоряжениям доктора. По его словам, основные части экзоскелета повреждены не были, а значит, серьезных проблем у них не возникало. Обшарив ближайшие комоды, Сара не нашли в них ничего, что могло бы помочь перекрыть утечку гидравлической жидкости, потому принялась обыскивать другие комнаты. Пройдя мимо окна, она заметила вдалеке фигуры святого отца и Руди, идущего под его прицелом к воротам. В животе что-то свернулось и почувствовалась тошнота. Сара утерла губы рукавом, пытаясь избавиться от оставшегося ощущения поцелуя. Ее передернуло. Все вокруг казалось таким поганым, что даже прикасаться к вещам было примерзко.
Потирая плечи, Сара бесцельно бродила по комнатам дома, кашляя то ли от пыли, то ли от раздражения в легких. В голове стоял белый шум, не давая ей собраться с мыслями. В ногах ощущалась слабость и каждый шаг отнимал крайне много сил. Остановившись у одного из окон, Сара откашлялась, держась за горло и поглядела на висящую в углу икону. Кто бы ни был на ней изображен, ее взгляд словно придавил ее к земле. Фыркнув, Сара нахмурилась и поплелась обратно в гостиную, чтобы сообщить Хартманну о том, что в доме нет ничего полезного, и заодно, убраться подальше от злополучных укоряющих взглядов святых.
Прикрикнув на нее, доктор приказал Саре поторопится. Конечно, его система не была критически повреждена, но промедление могло стоить ему многого. Конечно, девушка не особо переживала за доктора. Будь ее воля, лучше бы Руди прострелил ему голову, раз уж на то пошло. Жизни их обоих ее не очень-то волновали. Но раз она избавилась от проблемы в лице надоевшего парня, теперь надо было как-то сгладить проблему с заключенным в механическом теле доктором. У нее промелькнула мысль воспользоваться его временной поломкой, чтобы прострелить доктору мозг и покончить со всем этим, но в то же время, ее гложили смутные сомнения, сумеет ли это ей как-то помочь. Да и доктор, даже имея повреждения на экзоскелете, все еще был крупнее, сильнее, быстрее и умнее ее. А значит нужно было действовать как-то иначе. Как-то более хитро. Возможно, стоило подыграть ему, чтобы он помог ей с болезнью легких. Ей сейчас пригодились бы любые лекарства. Хартманн считает ее идиоткой, не так ли? Сара себя к таковой не причисляла и оттого пыталась придумать хоть что-то, что позволило бы обвести дока вокруг пальца.
Выйдя на улицу, чтобы позвать священника, она уже увидела его, бредущего ближе к дому. Взрывая сугробы ботинками и чувствуя, как холодный снег, забравшийся в обувь, впивается в пятки, она поспешила к Ллойду, попытавшись объяснить ему ситуацию. Тот среагировал незамедлительно и позвал ее помочь дотащить ему из небольшого сарая неподалеку плазменную горелку. Под «помочь», он, естественно, имел ввиду нести эту тяжеленую штуку заместо него. Когда он передал ей эту махину, Сара, пыхтя и откашливаясь, потащила ее по снегу, не в силах держать ту на весу. Когда ее схватил приступ на середине дороги, Ллойд, вздохнув побрел к ней, чтобы помочь девушке нести устройство. Вдвоем тащить горелку оказалось куда проще.
— Еще немного! — кряхтя, Ллойд вцепился в нее обеими руками, от чего Сара тут же почувствовала облегчение в передвижении этой штуки.
— Я больше не могу, — отмахнулась Сара, отходя и отхаркиваясь кровавыми сгустками на снег. Боль в груди взорвалась сильнее обычного, так, что у девушки аж подкосились колени. Святой отец, увидев это, вздохнул, продолжив тащить аппарат к дому.
— Ты жива, девушка? — окликнул ее он, прикрывая глаза от порошащего снега.
— Угу. — проворчала Сара, облизывая кровь с губ. Переступив с ноги на ногу, она ощутила слабость, словно все тело стало ватным. Держаться на плаву сейчас ей было очень сложно.
Вновь зайдя в дом следом за священником, Сара поняла, что уже не ощущает разницы между жаром и холодом. Несмотря на то, что снег снаружи уже понемногу начинал смешивается с дождем, превращаясь в еще более холодный поток с небес, она будто бы не чувствовала этого. По ее телу бил озноб и конечности тряслись, и даже теперь, вернувшись в дом, она не ощутила тепла. Конечно, где то, сознательно, она понимала, что в доме тепло и горящий камин прилично исторгает жар, но ее тело будто отказывалось это принимать. Ее трясло, не сильно, но столь ощутимо, что никаких прочих ощущений она уже будто бы и не испытывала. Только сейчас, пройдя за Ллойдом, тащащим тяжеленный аппарат к доктору, она поняла, что у нее кружится голова. Встав рядом, она оперлась о камин спиной, чувствуя, как его жар пробивается через одежду, но этого было недостаточно. Кашлянув, Сара принялась нервно потирать руки, дрожащие и трясущиеся сильнее всего ее прочего тела. Она вцепилась взглядом в пальцы, подгибающиеся и дергающиеся. Их эпилептические движения сводили ее с ума.
Ее одернул священник, усадив на кресло рядом с Хартманном. Девушка послушно уселась, чувствуя, как в легких все перемешивается и бурлит. Сжав кисти в замок, Сара впилась ногтями в кожу, в попытках перекрыть эту боль, но напрасно. Ее лихорадило и знобило. Перед глазами что-то мелькнуло. Ллойд, по приказу доктора, принес ей чая, в который кинул приличное количество болеутоляющего. Взяв чашку из его рук, почти не различая его голос, Сара сделала глоток. Кипяток чая обжег ее горло. Недостаточно больно, чтобы заставить ее хотя бы взвизгнуть. Глоток за глотком, Сара осушила чашку, чувствуя, как все ее органы обдает жаром напитка. На языке остался привкус таблеток. Болеутоляющие подействовали не сразу, но очень эффективно. В какой-то момент в голове словно что-то щелкнуло и боль отошла на второй план. Расслабившись на кресле, Сара переваливала языком во рту ошметки кровавой слизи, чья горечь смешалась с привкусом обезболивающих таблеток и вызывала тошнотворные ощущения. Скрепя сердце, девушка заглотнула кровавую мокроту, не желая выплевывать эту дрянь вновь. Ей уже осточертело исторгать свои органы повсюду.
Ощущения вновь вернулись к ней. Аморфно расползаясь по креслу, чувствуя себя каким-то куском желчи, растекающимся и бесформенным, Сара зевнула, покашляв и переведя отстраненный взгляд на доктора и священника. Ллойд, присев, запаивал провода на механизированном теле Хартманна, пока тот указывал ему что и с чем соединять. Они перевязали несколько гидравлических трубок, чтобы из них не вытекала жидкость до той поры, пока они не закончат с проводкой. Плазменная горелка ярко вспыхивала, освещая полумрак гостиной сильнее камина. Святой отец каждый раз осторожно и боязливо щурился, когда от нее отлетали голубые искры. Хартманн же сидел неподвижно, будто бы был отключен. Но его голос все еще доносился из динамика. Его плащ был спущен и оттого перед девушкой предстало все его жутковатое стальное тело. Громоздкое, страшное, нечеловеческое. Как будто кто-то слепил из имплантов пародию на организм. Она хотела бы ощутить отвращение или, быть может, страх. Но таблетки, которыми напичкал ее напиток святой отец довольно сильно ударили ей по мозгам, не давая испытать каких-либо ярких эмоций. Оттого девушка, просто отдавшись ситуации, разлеглась на кресле, тяжело дыша и слушая невнятное лепетание дока и Ллойда. Ее сознанию не хватало сил даже разбирать их простые слова, хотя ясно было, что говорили они о ней.
— ...болевой шок? — прояснилась в голове речь Ллойда.
— Она скоро придёт в себя. — ответил доктор. — Это не первый случай.
— Кем... кхм, — кашлянул священник. — кем бы не было это дитя, я чувствую, что мне все-таки жаль ее. Гляжу на ее болезненное лицо, слышу тяжесть ее дыхания и мне не по себе.
— Ты сентиментален, Ллойд. — затянул воздуха Хартманн.
— Быть может, но мне, как человеку верующему, в отличии от вас, доктор Отто, сочувствие к людям не чуждо. — нахмурился мужчина.
— О, так теперь, Ллойд, она для тебя не «богомерзкое создание»? — изобразил усмешку доктор. — Определись уже.
— Да, пусть она явилась на свет бесчеловечным путем, но, — тот задумался. — справедлива ли моя к ней неприязнь? Ведь, отбрось я тот факт, что она лишь дитя из пробирки...
— Так забавно глядеть на твои метания. — покачал головой доктор. — Как ты, Ллойд, рвешься между своей мягкотелостью и желанием быть преданным своим выдуманным идеалам.
— Я знаю, что вам пришлось нелегко, доктор. Но постарайтесь обойтись без оскорблений, в конце концов, не будь у меня этих «выдуманных идеалов», я бы давно бросил это место. Но моя преданность своим обещаниям заставляет меня сидеть здесь и хранить ваши секреты.
— Боюсь, ты сам уже давно запутался в том, что из твоих идеалов тебе диктует твое священное писание, а что ты накрутил себе сам, Ллойд.
— Может и так, доктор Отто. Может и так. — причмокнул священник, скривившись и спаивая очередной проводок. — Но повод ли это для вас столь меня презирать?
— Презирать? Тебя? — рябящие окуляры доктора опустились на священника. — Ты же пустоголовый простак, Ллойд. С чего вдруг я должен испытывать к тебе столь яркое чувство, как презрение? Кхе.
Поворочавшись, Сара промычала, чувствуя головокружение. Доктор тут же обратил на это внимание, обернувшись на девушку.
— А, очнулась. — проскрежетал тот. — Как быстро. Верно, в твоей голове и впрямь не столь много содержимого, раз оно приходит в себя так скоро.
— Вы уже достали, доктор. — прошептала Сара, поглаживая себя по затылку.
— Как твое состояние? Способна координировать свои действия хоть сколько-нибудь? — смерил ее взглядом Хартманн.
Подняв перед собой руку и двигая пальцами, Сара кивнула.
— Да, кажется еще могу. — кашлянула девушка.
— Прелестно, обычно совместная работа мозга и тела редкое для тебя состояние. — издал свой привычный металлический "смех" доктор.
— А вы-то сами как, док? — вновь вставил свое слово священник, допаивая последние провода. — Этот выстрел вас сильно не повредил?
— Я просканировал системы экзоскелета. Несколько неприятные последствия точно мне обеспечены. Нарушена скорость координации движений из-за повреждения связующих элементов нейросети. К тому же дополнительные режимы восприятия функционируют паршиво.
— Это как понимать? — приподнял бровь Ллойд.
— Инфракрасное зрение, тепловизоры, эхолокация и все прочие прелести восприятия окружающего мира через системы экзоскелета сбоят. — прохрипел Хартманн, поглядывая на свои руки-манипуляторы и медленно двигая ими. — Даже несколько жаль. Я уже стал привыкать к хоть каким-то плюсам пересадки своего мозга в это убожество.
— Выходит не у меня одной теперь «работа мозга и тела редкое состояние», да, док? — сквозь головокружение усмехнулась Сара, покосившись на Хартманна. Тот явно шутки не оценил, сжав своим стальные "кулаки".
— Как я посмотрю, ты уже достаточно отошла от болевого шока, что позволяешь себе отпускать ехидства, девчонка? Раз так, то иди и помоги этому пустоголовому святоше починить гидравлические трубки, а не пользуйся своим состоянием, чтобы отлынивать от работы и взаимопомощи людям вокруг, как ты обычно любишь это делать. — выпалил доктор.
— Эй, кто бы тут говорил про взаимопомощь! — подняла ладонь Сара, демонстрируя Хартманну жутковатые следы от собачьих зубов.
— Прекращай язвить и помоги. Я спасал тебя достаточное количество раз, чтобы ты хотя бы сейчас прикусила язык и сделала хоть что-то полезное кроме жалоб на жизнь и нытья в плечо своей неадекватной подруги.
— Пф, — фыркнула Сара, поднимаясь и, превозмогая свое разбитое состояние, поплелась ближе к священнику. — еще бы вы мне говорили про неадекватность, ага.
— А что, ты хочешь сказать мне, что все твои действия продиктованы логикой или здравым смыслом? Ты руководствуешься эмоциями, совершенно не думая о последствиях. — не спускал с нее глаз-окуляров Хартманн.
— Это называется чувства, которых вы, доктор, — процедила Сара. — видимо лишены в силу своей... необычной формы.
— На самом деле доктор Отто куда более сентиментален, чем может показаться. — пустил смешок Ллойд.
— Вы, оба, захлопните пасть, и делайте уже, что я говорю. Чем больше вы болтаете, чем больше времени утекает в пустую. — оборвал их Отто Хартманн и принялся в приказном порядке диктовать дальнейшие действия с его роботизированным организмом. Пока Ллойд пытался приплавить друг к другу трубки, испещрявшие экзоскелет доктора, Саре досталась работа попроще, но в то же время, не особо приятная. Хартманн заставил ее держать трубки, чтобы из тех, во время ремонта, не вытекла большая часть гидравлической жидкости. Вышло это у Сары, как обычно, не очень хорошо. Несколько раз напор жидкости в трубках был сильнее ее и девушка, не в силах сдерживать или сжимать их должным образом, оказывалась обрызганной этой вязкой гидравлической жижей. После третьей попытки почти вся ее куртка оказалась в этой жирной дряни. Доктор, конечно, осыпал ее оскорблениями, но в итоге, когда Ллойд закончил, даже поблагодарил ту за помощь, пусть и в своей привычной надменной манере.
Когда починка была завершена, доктору понадобилось еще некоторое время, чтобы свыкнутся с повреждениями. Судя по тому, что его движения казались несколько заторможенными, этот выстрел был для его искусственного тела несколько более неприятен, чем он сам предполагал. Но, когда он свыкся с повреждениями, Хартманн достаточно быстро принялся торопить Ллойда и Сару выбираться из дома. Наматывая свое тряпье на стальные конечности и покрывая тело плащом, он вышел, направляясь куда-то на дальнюю часть фермы. Ллойд, помогая Саре держаться на ногах, поспешил за ним.
— Куда мы так торопимся? — тяжело переставляла ноги Сара.
— Доктор хочет поспешить в лабораторию, на случай, если вдруг вновь начнутся перебои с электроэнергией в генераторе. А такое, бывает, случается. — вздохнул священник.
— Я могу идти и сама. — вырвав у него свою руку, девушка сделала несколько шагов вперед, но, поскользнувшись, повалилась на снег и зашлась кашлем. Доктор, идущий метрах в десяти вперед них, обернулся на своих спутников. Ллойд, кряхтя, принялся поднимать Сару.
— Ну, видимо не можете. Давай руку, дитя, я помогу. — вздохнув, протянул священник свою ладонь.
Несколько погодя, Сара все же приняла его помощь.
— Теперь, вы, значит, на моей стороне? — проворчала она, вновь оперевшись на нелицеприятного святого отца. — Теперь, я, значит «дитя», а не «мерзкое отродье».
— Прости меня за мою вспыльчивость, девушка. — помялся Ллойд, вздохнув и пошагав с повиснувшей на его плече Сарой к доктору. — Я простой человек, невеликого ума. Покорность законам божьим, все, что меня волнует.
— А я, как вы там сказали, «создана вопреки законам»? Пф, что за бред.
— Мне сложно уложить в голове, что ты чувствуешь и страдаешь также, как прочие. — честно ответил ей Ллойд. — Ведь ты... не совсем рождена в прямом смысле этого слова.
— Да ладно уж, говорите, как есть, — отмахнулась девушка. — я всего лишь ребенок из пробирки, или как там эта хрень называется?
— Я лишь думал, что в таких... неестественных опытах нет жизни. Нет души, дитя, не знаю, понимаешь ли ты меня, или нет. Я впервые сталкиваюсь с подобным. Потому, мне сложно понять, как относится к тебе.
— И все-таки сейчас вы помогаете? Почему?
— Там, в храме... — помедлил Ллойд. — я услышал, как ты чисто, откровенно, так по-живому, просишь счастья и душевного мира... Но не для себя. А для своей подруги. Как то бишь, ты ее назвала?
— Саманта. — с благоговением произнесла Сара. — Ее зовут Саманта. Кессиди.
— Она дорога тебе, не так ли? Я часто видел, как прихожане искренне просят о помощи. Здоровья для себя, своих детей. Я видел жизнь и душу в их мольбах. И никогда бы не ждал, что подобное смогла бы сказать...
— Я? — покосилась на священника девушка.
— Не держи на меня зла. Быть может доктор прав, и я лишь раболепный глупец. Но то, как ты говорила это, то, как пыталась вознести свою полную неуверенности, но все же чистую молитву, к небесам... Я долго думал об этом, помогая доктору. И почему-то не могу избавиться теперь от этой мысли.
— Вот видите, может, не такое уж я «отродье». — проворчала девушка. Они, плетясь сквозь сугробы из мокрого снега, почти догнали доктора. Он стоял у какого-то старого сарая. Хибарки между деревьев на другой стороне храмовых угодий, незаметной на первый взгляд.
— Надеюсь, что твои молитвы исполнятся. Да будет Пресвятая Дева Мария мне свидетелем, кем бы не была Саманта Кесседи, пусть она получит заслуженный покой и душевный мир, какого ты для нее просишь.
— Надеюсь, что не она одна. — улыбнулась Сара, вновь прокрутив в своем помутневшем сознании мысли о том, как они с Сэм наконец-то будут вместе.
— А что с этим пареньком? — наконец добравшись до доктора, остановился Ллойд, убирая руку Сары со своего плеча. — Что на него нашло? Он показался мне таким... умиротворенным, поначалу, когда вы прибыли сюда?
— Руди? Что с ним? — скривила губы Сара, кивнув на Хартманна. — Если так интересно, спросите у доктора. Может он вам расскажет, как он пустил сестру Руди на органы, или что-то в этом духе.
— Ох, Боги, бедный юноша. — перекрестился Ллойд, покосившись со страхом на Хартманна, чей плащ уже порядком промок от летящего с неба мокрого снега с дождем, обращающего всю землю под ногами в мерзкую слякоть. — Узнать об этом так... внезапно. Да смилуется над ним Бог.
— Богу следует смилостивится надо мной. — вспоминая пробирающий до дрожи взгляд Руди, тихо проворчала Сара, потирая стонущие от онемения пальцы и пошагав ближе к доктору, который вцепился в низ обоих взглядом.
— Вновь решил промывать мозги этой юной особе своей мракобесной религиозной чепухой? — поправляя изрядно промокший и свисающий по его стальному скелету плащ, обратился к Ллойду Хартманн.
— Быть может, если вам, доктор Отто, в один день не удастся обмануть смерть, все, что я говорю, окажется не такой уж «религиозной чепухой». — словно вкладывая в свои слова надежду, сказал священник. — Быть может, девушка будет права, если прислушается. Не так ли, дитя? — словно ища у Сары поддержки, посмотрел на нее Ллойд, щурясь от текущего в глаза ливня.
— Не знаю. — пожала плечами Сара, чувствуя озноб. — Я не особо разбираюсь в религии и всей этой карме небес.
— Религия - культурное наследие, не более. Стоит уважать все хорошее, что она привнесла и порицать все мерзкое, в чем она виновна. — отмахнулся Хартманн, дергая свой прилипающий к экзоскелету плащ. — Второго, к слову, явно больше.
— Какое искреннее нежелание поверить во что-то выше наших заблудших душ. — вздохнул Ллойд, подходя ближе к доктору. — Неужто вам и впрямь не верится в то, что жизни наши самим нам не принадлежат? Может, в вашем гениальном мозге нет места для подобных "низких" размышлений, доктор Отто, но все же, подумайте об этом на досуге, прошу вас. Может, мы и впрямь лишь рабы божьи, чьи судьбы и жизни уже предопределены кем-то, кто выше нас? Кем-то, кто пишет историю нашего мира, строка за строкой. Историю, в которой что вы, что я, что это дитя, лишь винтики в одном, неясном для нас механизме?
— О, дорогой мой пустолобый Ллойд, быть может недалекой девке, вроде Сары, ты и смог бы затуманить этим мозги. Но не мне. — хрипло сказал док. — Мы сами вершим свои судьбы и сами виновники своих поражений и своих побед. Конечно, куда проще обвинить в этом кого-то, кто выше всех нас, но я ученый, и я знаю, что историю вершит далеко не какой-то премерзкий бог или высший замысел. Историю вершат такие, как я. Не ты ли сам сказал, что я переступил через все законы твоих богов? — он указал на Сару своей железной клешней. — Быть может, это значит, что никаких богов и вовсе нет? Наука давно повергла всех их в пыль, растоптала их храмы и кинула в огонь их святые писания. Подумай сам об этом, Ллойд. Подумай на досуге.
— В вас нет ни капли святости. — сказал святой отец так горько и надменно, словно слова Отто Хартманна задели все его существо.
— Святости? — прохрипев, обернулся на него доктор, выпустив одну из своих клешней сквозь тряпье, навешанное на нем. — Святости?!
Подступив к мужчине, он вцепился в его горло своей стальной рукой, запустив один из "пальцев" ему в рот, а другими обхватив череп до затылка. Сжав его голову в свои стальные тиски, доктор с размаху врезал телом храмовника об стоящий рядом сарай. Хлещущий дождь струился по стеклу, за которым скрывался мозг доктора, капли скользили по окулярам, заставляя их недобрый свет зловеще мерцать. Кожаные мешки в его груди вздулись, наполняя трубки на его теле воздухом.
— Мой отец был таким же, как ты. Омерзительным фанатиком. — доктор сжал свои руки сильнее на его черепе. — Он вечно прикрывался этим. Говорил мне и моим братьям про святость. Стоило нам не помолится перед сном, и он избивал нас розгами. Я помню каждый удар. Помню, как его плеть врезалась в кожу, просекая ее до мяса. Я лишен тела, но мой мозг помнит каждое мгновение. Даже сейчас по мне бегут фантомные боли. О, а знаешь, что бывало, когда мы опаздывали на службу? — глаза священника исказились в ужасе. Дождь бил ему в лицо. Он схватился за руку Хартманна, тряся ногами. — Он запирал нас в амбаре. Мы неделями сидели там без еды, света и воды. Среди коров и дерьма. Лишь благодаря тому, что наша маленькая сестра протаскивала нам останки ужина, мы там не сдохли. Но однажды он прознал об этом. И в ту ночь он закинул её к нам в амбар, сорвал с неё платье и измывался над ней всю ночь, заставляя нас смотреть.
Сара взглотнула комок, вставший в горле от ужаса.
— Он вечно прикрывался тем, что истинная святость в бичевании. В страдании. Что через муки мы прокладываем себе дорогу на небеса. — священник взвыл, когда доктор в очередной раз стиснул свою трехпалую клешню. — За своей святостью он прятал гниль и мерзость, которую выдавал за непорочность. Я рационален в своём мышлении. Я знаю, где я поступил аморально, а где совершил поступок, которым могу гордится. Он не знал. Он верил, что так и должно быть. Что он единственно правый. Даже когда мать повесилась в сортире, он верил в свою правоту. — доктор наклонил голову приблизившись своим жутким лицом стального скелета к священнику. — Не смей говорить мне про это. Иначе твоя смерть будет настолько мучительной, что на твоих "небесах" тебя и впрямь возведут в ранг святого.
Доктор с размаху откинул священника, бросив его на мокрую грязную землю. Тот со стонами вцепился в лицо, валяясь посреди грязи и луж. В лице Сары он выглядел жалко.
— Открывай уже чертов сарай. — прохрипел Хартманн.
Когда Сара представляла себе сокрытую под храмовой территорией секретную лабораторию доктора, ей представлялись все те же бесконечные ходы, сплетающиеся, словно лабиринты. Огромные залы, полные хирургических приспособлений. Сложные машины и мерцающие в воздухе голографические экраны. В общем, представлялось ей что-то в разы еще более впечатляющее, чем жуткие заброшенные научные комплексы, на которые она уже успела насмотреться не только на голопроекторе доктора Райт, но и вживую.
На деле же, все оказалось иначе. Огромный зал, конечно, был, но лишь один. Когда промокший и испачканный Ллойд, стоная от побоев, открыл им несколько замков на сарайной двери, и Сара спустилась за Хартманном вниз, ее ждало, на самом деле, лишь разочарование. После спуска по не так уж плохо сохранившейся лестнице, она увидела зал, достаточно большой, чтобы быть лабораторией, но все еще недостаточно выдающийся, чтобы теперь ее впечатлить. Она насмотрелась на столько странного дерьма за последнее время, что казалось теперь ее уже ничего не удивит. Что вообще может удивить сильнее, чем факт того, что тебя вырастили в каком-то чертовом инкубаторе? Сара уже так спокойно пропускала через себя эту мысль, что она даже не казалась ей какой-то выдающейся. Ей вообще ничего больше не казалось выдающимся. Редко что способно настолько удивить человека, ежеминутно захлёбывающегося собственной кровью. Будь она хоть трижды чьим-то клоном, ее это практически не волновало. Да, подумаешь, с кем не бывает. В последнее время она вовсе чувствовала себя абсолютно ничтожно и жалко, с чего бы ей вообще поражаться тому, что она лишь чья-то жалкая копия?
Следуя за доктором по просторному, но мрачному залу, Сара поежилась, взглотнув тяжелый комок в горле. От этого в трахее почувствовалось раздражение и кашель подступил к легких, однако девушка сдержала этот порыв. Судя по тому, что некоторые провода сверкали, исторгая освещающие темный зал сотни искр, сюда все же подавалась энергия. Однако, учитывая слишком тусклое мерцание ламп и полумрак, от которого напрягались и болели глаза, даже всей энергии, что перенаправили на эту постройку Ллойд и док, все равно было недостаточно.
— Жутковатое место. — прошептала хриплым голосом Сара.
— Бесспорно, но оно и не должно внушать ощущения счастья. — одернул сырой, болтающийся на нем плащ, доктор. В этом мокром тряпье, подчеркивающем жуткий стальной скелет его фигуры, он напоминал настоящее чудовище из фильмов ужасов. Впрочем, наверное, чем-то подобным он и был, подумалось Саре. Нормальный человек не сотворил бы с собой такое. А ведь еще и собака...
— Ну и что мы хотим тут найти? Вы же говорили, что у вас есть идеи, как мне помочь. — зуд в горле все же переборол Сару и та снова зашлась кашлем.
— Да, у меня есть вариант. — кивнул док.
— И какой же? — оперевшись на какой-то операционный стол, попыталась отдышаться Сара.
Пройдя к шкафам, полным каких-то колб и ампул, Хартманн принялся аккуратно переставлять их, выискивая что-то. Его движения были быстры, но при этом выверены и точны. Он быстро и четко переставлял баночки и склянки, это казалось на удивление интересным зрелищем.
— Когда жена и дочь Маккриди были смертельно поражены опухолями, мы не знали, что делать. Нам нужно было время, которого у нас не было, — ответил ей доктор. — потому мы решились на отчаянный шаг. Мы вводили им сыворотку, замедляющую все процессы в организме. Включая распространение метастаз от опухолей.
— Замедляющую все процессы? — почесала затылок Сара.
— Да, звучит неприятно, но в этом нет чего-то критического. Это своеобразный тормоз для биологических процессов в теле.
— Это как? Вы решили, что если я буду медленнее дышать, я дольше проживу что ли? Фигня идея, док. — грубовато усмехнулась девушка, приподнявшись и усевшись на стол.
— Нет, идиотка! Это работает иначе. И это даст нам время.
— Даст время? Но ведь это же ни черта не помогло ни этой проклятой Патриции Маккриди, ни, как я понимаю, ее матери. Ведь если бы помогало, то зачем... — Сара помялась. — Зачем тогда вообще нужна была бы я?
— Мы искали самые разные способы. И эта сыворотка не основной из них. Как, собственно и твои органы. — сама формулировка подобной фразы заставляла внутренности Сары сжаться, словно в чьем-то кулаке. Трудно осознать, что вся твоя жизнь, в общем-то, всего лишь неудавшаяся попытка стать заменой органов кому-то другому.
— Знаете, доктор, это очень паршивое чувство. Ну, то есть... вы поняли.
— Понял, но представить мне и впрямь сложно. — посмотрел на очередную склянку в руках Хартманн. — Думаю, понять, что твое рождение - это не результат половой связи, а всего лишь последствие скрещивания генов в инкубаторе, достаточно ошеломляюще.
— Не столько это, сколько-то, что вы, блин, растили детей, чтобы пускать их на органы. Это же, — она задумалась, пытаясь подобрать слова. — просто мерзко, короче.
— Абсолютно с тобой солидарен, девчонка. Впервые за долгое время. Я ненавидел то, что делал. Особенно после... Ах, впрочем, неважно.
— Ненавидели то, что делали? — фыркнула Сара. — Тогда почему бы не послать Маккриди в задницу и не уйти? Вы же, вроде как, не особо то стесняетесь в выражениях.
— Что бы ты понимала, девка. Ты ведь даже представления не имеешь, что держало меня здесь все эти годы. — прохрипел динамик Хартманна.
— Маргарет Райт. — сказала ему Сара. — Вас держала здесь она, не так ли?
Доктор остановился, поворачивая в своих цепких лапах-манипуляторах пробирку, а затем резко обернулся на Сару. Полумрак зала озарил блеск его окуляров, впившихся в нее взглядом.
— Замолчи, девка. — резко выпалил он.
— А, ну вот, — кивнула Сара. — значит я угадала.
— Ты не имеешь права даже запнуться о ней, пока я тебе не разрешу, поняла?
— Вот так да, — грустно улыбнулась девушка. — похоже я задела вас за искусственное... сердце? Или что там у вас вместо него в груди? Я-то просто «имбицилка» и ничего не понимаю в этих ваших имплантах.
Затянув в легочные мешки воздуха с свистящим звуком, доктор отвернулся, вновь принявшись за перебор скляночек. Сара, поерзав, поудобнее устроилась на своем месте.
— Неужели вы так любили ее, что сейчас даже говорить о ней больно? — не то, чтобы Сару и впрямь это волновало, просто ей стало интересно, что из себя представляла эта женщина, которая, в общем, была виновницей всей ее проклятой жизни и ее существовании на свете в принципе.
— Ты не сможешь этого понять, даже если я расскажу. — бросил доктор.
— Да неужели? — нахмурилась Сара. — Не только вы тут страдающий, запертый в каком-то стремном экзоскелете, чувак. Мне тоже, знаете ли, доктор, пришлось нелегко. И уж вы-то точно должны это знать, не так ли? Вы же, ну, следили за мной, скажем так...
— Ты? Страдающая? Во всех своих бедах повинна ты сама.
— Это уже не важно. Просто, знаете, думайте, что хотите, считайте меня кем вам угодно, экспериментом там, или как вы называли нас в этих инкубаторах? — кивнула Сара на дневник доктора Райт, который достала из кармана. — Но мне не чужды чувства. И я тоже знаю, что такое боль, предательство и любовь, вообще-то.
— Любовь? — словно с издевкой выдавил доктор. — Психически нездоровая аморальная наркоманка с склонностью к излишнему насилию, это твоя любовь?
— А разве так важно кто она? — недовольно покосилась на доктора Сара.
— Открою тебе страшную правду, — снова глянул тот ей в глаза. — нет у тебя никаких любовных чувств. То, что ты испытываешь к этой девке, не что иное, как обычная сексуальная девиация.
Достав ампулу с нужной смесью, доктор осмотрел ее, поднеся ближе к окулярам. Затем, затянув содержимое ампулы в шприц, он подошел ближе к Саре, кивнув ей, чтобы та ложилась. Неуверенно покосившись на длинную иглу и мутную жидкость раствора в шприце, девушка скривилась.
— Вы собрались мне это колоть? — спросила она.
— Именно так. — ответил доктор. — Я припасу еще инъекций, чтобы их оказалось достаточно на то время, что нам потребуется.
— Потребуется для чего? — напряглась девушка.
— Я объясню позже. Ложись и меньше болтай. — навис над ней доктор, пригвоздив к земле своим видом.
— И какие ощущения от этой инъекции? — помялась Сара.
— Будешь чувствовать тягость в теле, медлительность, сонливость, возможно будет нарушено пищеварение, вероятно кислородное голодание, головные боли, понижение иммунитета к вирусам и небольшие потери сознания. — словно заученно ответил ей Хартманн.
— Просто прекрасно, — скривилась девушка. — вы уверенны, что это лекарство, а не какой-то вид яда? Потому что по описанию очень похоже.
— Это и не лекарство. Но иного выхода у нас нет.
— Я не хочу, чтобы вы вкалывали мне эту дрянь. — возмутилась Сара.
— Тогда можешь сдохнуть прямо здесь и сейчас, если так хочется! — разъяренно выпалил док. — Ложись и не противься, иначе я дам тебе в висок и сделаю все без твоего согласия. Я слишком многим рисковал, чтобы позволить какой-то ничтожной атрофированию легких тебя убить.
— Ладно-ладно, — ворча, улеглась Сара, поднимая свой рукав. — и что я сейчас, потеряю сознание, вроде как?
— Учитывая то количество обезболивающих и успокоительных, которые ты выпила, скорее всего, просто уснешь. Лучше всего, когда придёшь в себя, оставайся на этом же месте и никуда не уходи. Я вернусь и осмотрю тебя. — Хартманн ввел иголку ей под кожу. Сара скривилась, чувствуя, как достаточно густая жидкость болезненно растекается по руке. Но на фоне общей боли в ее теле, это показалось теперь легкой щекоткой.
— Черт, — процедила девушка. — это неприятно.
— Не больше, чем гниющие легкие, верно? — пустил хриплый смешок док.
Чувствуя, как сыворотка расползается по руке с болезненной медлительностью, Сара начала ощущать, что ей вообще-то и впрямь очень хотелось поспать. Она давно не отдыхала.
— И что, — зевнула она. — сейчас, когда я отрублюсь, вы вскроете меня и пустите на органы?
— Скорее пересажу свой мозг в твое тело. — снимая плащ и отбросив его в сторону, отошел от девушки доктор. Ее вдруг схватил ужас и она начала пытаться встать, чувствуя, как немеют ноги и все тело. Сонливость слишком резко обрушилось на нее, а чрезмерное спокойствие мешало мыслить здраво. Но от слов Хартманна, в мозг прокралась паника.
— Я... не... — пробормотала она, ерзая на операционном столе. Неужели ее так просто обманули? Опять.
— Ты что, всерьез поверила в это? — усмехнулся док, перебирая какие-то приборы на своем столе. — Зачем мне нужно твое полумертвое тело? Если бы я хотел сделать это, я бы пересадил его еще когда ты была без сознания в том бункере. Успокойся и не дергайся, мне нужно поработать прежде, чем ты придёшь в себя. — последние слова дока растаяли в помутнении мыслей.
Смирившись с тем, что даже если доктор все-таки ее обманул, то метаться уже поздно, она улеглась, чувствуя, как тяжелые веки опускаются вниз и цепляясь взглядом за расплывчатый силуэт доктора. Он доставал какую-то большую колбу, заполняя ее жидкостью из стоявшего рядом бака. Слышались звуки жужжания и треска, доносившееся непонятно откуда. А может ей и вовсе померещилось. Она не знала. Зевая, Сара закрыла глаза, погрузившись в сон, в котором она не видела сновидений.
Конечности ломило так сильно, что от этого ощущения она вновь пришла в себя. Осознать, сколько прошло времени было крайне трудно, даже подняться с кушетки стоило ей больших усилий. Сев на ней и глядя в пустоту, она прислушалась и осмотрела залу. Хартманна в ней не было. Тусклое свечение ламп и искры из проводки, оплетающий второй ярус зала, заставляли глаза слезиться. Она попыталась задуматься, но собраться с мыслями не получалось. Девушка ощущала себя потерянной в пространстве и времени. Вдохнув поглубже, Сара ощутила распирающую легкие боль, однако, теперь та ощущалась чуть легче. Девушка даже смогла спокойно выдохнуть, не закашлявшись, но от того не стало легче. Теперь ощущение разрываемой плоти осталось в легких, вызывая раздражение и дрожь в груди. Но, кашля и впрямь не было. Проверки ради, она даже попыталась откашляться, но у нее ничего не вышло и в горле лишь осталось отвратительно горькое ощущение.
Поднявшись на ноги, Сара медленно прошлась по залу, в попытке разработать ноги. Те казались какими-то неживыми и тяжелыми. К тому-же, она словно ощущала, как по конечностям медленно ползет кровь, прорываясь сквозь вены и лимфоузлы. Было похоже на то, что кровь в организме загустела, став похожей на пюре, и оттого чуть ли не каждая клеточка ее тела ощущала это распространение вязкой жижи по рукам и ногам. Подняв руки, Сара попыталась сжать кулаки. Вышло у нее не очень. В пальцах ощущалась жуткая слабость, к тому же, раны на ладонях пульсировали и ощущались, будто новые. Она не понимала почему, но это показалось ей не таким уж плохим. Как будто она все еще может чувствовать какую-то боль, кроме всепоглощающего гниения легких.
У стола, на котором работал док, стояла колба. Шаг за шагом, стараясь не потерять равновесие, Сара направилась к ней. Вестибулярный аппарат будто бы перестал реагировать и ее шатало из стороны в сторону. Зевнув и оперевшись на стол, девушка принялась осматривать эту колбу. К ней была подключена какая-то аппаратура, а внутри болтался какой-то мутноватый раствор, в котором расплывалось что-то грязно-белое. Рядом с приличного размера колбой лежали какие-то ампулы и тюбики. Один из них был помечен, как "Н.М.", другой был с простой пометкой "семенная жидкость". Сара поморщилась, приглядевшись к колбе. Что это там внутри плавает вообще? На вид это было вещество не из приятных. Девушка сморщилась, отступив подальше от раствора. Сара даже побоялась предположить, что там намешал доктор. Ну, впрочем, пусть мешает, что хочет. Он не пересадил свой полоумный мозг в ее голову, и то хорошо.
Только спустя несколько минут в попытке дать организму время на реабилитацию после вакцины, Сара поняла, что куда-то пропал голопроектор доктора Маргарет. Прищурившись, чтобы осмотреться во мраке, она прошлась взглядом по всему залу, но того так и не было видно. Видимо, доктор стащил его, пока она была в отключке. Что-ж, пусть так. Может, ему хотелось лишний раз посмотреть на запись с человеком, которого он любил. Саре это чувство тоже было не чуждо. Достав из своего рюкзака телефон, она разблокировала его медленным движением дрожащих пальцев и зашла в галерею фотографий. Там, на самом видном месте, красовалась их с Сэм совместное фото. Приблизив его так, чтобы на изображении вновь осталась лишь Саманта, девушка улыбнулась, проведя рукой по мерцающему голографическому экрану. Ей очень хотелось прикоснуться к Саманте в живую, но та была так далеко сейчас. Их разделяло много миль и Сара с трудом понимала, что ей сейчас делать дальше. Но одно она знала точно, ей нужно играть свою роль, изображать перед Хартманном овечку, которая блеет по одному лишь его указанию, если так ему удобно. И, когда представиться момент, бежать, что есть мочи. Бежать к Саманте.
Подхватив лежащий рядом с винтовкой рюкзак и поправив его на плече, она проверила, что пистолет все еще при ней, Сара пошагала к выходу, стараясь держаться рядом с чем-то, что могло бы служить ей опорой, если она упадет. Подъем из лабораторной залы занял у нее больше сил и времени, чем она планировала, но девушка все же вышла наружу, заметив, что жуткая смесь снега и дождя все же поутихла. Она хотела спросить у доктора, что же дальше. Надо бы поторапливать его, а сидеть в мрачном, промерзлом зале ей в его ожидании ей вообще не хотелось.
Обнаружив Хартманна посреди кладбища, неподалеку от покинутой собачьей будки, Сара, накрывшись капюшоном от неприятного, мерзопакостного снегодождя, потихоньку подошла к нему, взрывая сапогами мокрый снег. Устроившись у небольшой ограды могилы, Сара присела на нее, спустив с плеча рюкзак и глядя на доктора. В горле пересохло от одного только его вида. В плаще, обернутый в свое грязное тряпье, он казался куда человечнее. Держа в своих цепких механических лапах голопроектор, он глядел на запись, где доктор Маргарет, явно напуганная, с трудом удерживала записывающее устройство перед собой. Падающие дождевые капли разрезали изображение, заставляя его рябить и поддергиваться, придавая неровности трехмерной картинке.
— Это Марг... — помялась доктор Райт, такая неестественно испуганная для своего обычного состояния на записи. — Это Пегги. Отто, прошу, хотя бы сейчас послушай меня внимательно! Я должна тебе рассказать, то, что я сейчас увидела... — доктор Райт взглотнула тяжелый ком в горле. — Это... Мойра... Она, о, Святая Мария, она разрабатывает оружие! У нее в лаборатории... Мы всегда задавались вопросом, что у нее за проекты, верно? Почему ее держат тут? Почему выделяют средства и... Господь Всемогущий, Отто, у нее целые залы зараженных! Какая-то инфекция, которая... — доктор Райт потерла слезящиеся глаза под очками. — Она модифицировала твою сыворотку, Отто. Занесла в нее какой-то вирус! Если у Майерс... Ох, Боже, если у Майерс получится довести ее до совершенства, то, возможно, это будет оружие, способное точечно поражать любого, кто привит твоей сывороткой, защищающей почти весь континент от лучевой болезни! Если... Если она... — но тут донесся звон прибывающего лифта и доктор Маргарет Райт спешно выключила запись.
Хартманн остановил воспроизведение, выключив голопроектор. Напротив него стояло два креста, небольшие могилы, которые явно были куда свежее прочих здесь. Поначалу, девушка подумала, что это захоронение доктора Маргарет и ее ребенка, о которых так постоянно твердил Хартманн, но, приглядевшись к надписям, она поняла, что это совершенно другие люди.
— Я велел тебе ждать внизу, девка. — проворчал доктор.
Сара проигнорировала его претензию, задумавшись над тем, что она сейчас увидела в записи. В дневнике доктора Райт было столько всего, неудивительно, что девушка не наткнулась именно на эту видеопроекцию.
— Что это? — кивнула она на проектор в руках доктора. — О чем говорила доктор Райт? Что за оружие?
— Майерс. — коротко ответил ей Хартманн. — Это безумное чудовище было нашим с Пегги ассистентом. За несколько недель до смерти, Пегги обнаружила в ее лаборатории эксперименты, которые та проводила над моей сывороткой.
— Эксперименты, превращающие сыворотку в оружие? — приподняла бровь Сара, причмокнув. Сухость во рту была слишком сильной. Порывшись в рюкзаке, Сара достала оттуда потрепанную банку «Маверика», которую припасла в магазине у Клэр так давно. Открыв крышку, она принялась попивать зеленоватую жидкость, в надежде, что та придаст ей энергии. Даже излишняя кисловатая сладость напитка ощущалась не сразу. Видимо, укол доктора тормозил и вкусовые рецепторы.
— Да. — кивнул доктор, протянув перед собой руку. Капли дождя, стекающие по его стальному скелету, забарабанили теперь и по сенсорам на концах его "пальцев". Хартманн сидел неподвижно, словно наслаждаясь ощущением касающегося его ливня. Он выглядел живой статуей. Макетом человеческого тела, как казалось Саре. Капли медленно стекали по банке с мозгом, заключенной в его своеобразной "черепной коробке". Девушка посмотрела на подведенные к серому куску плоти посреди металла проводки. Ей даже не представлялось, какого это, ощутить подобное. Когда, кроме коробки с твоим сознанием, у тебя не остается ничего. — Она разрабатывала на основе моего достижения оружие, по заказу Паттерсона. Это, к слову, была одна из тех вещей, которые позволили мне убить его безо всякого сожаления. Хьюго Паттерсон был свиньей, ничуть не меньшей, чем Бенедикт. Они оба заслужили сдохнуть.
— А для чего было это оружие? — хлебнула еще энергетика Сара.
— Думаю, Паттерсон нуждался в универсальном средстве для убийства каких-либо своих оппонентов. А этот вирус... Он мог достать кого угодно в этой части света. Любого его врага или того, кого мистер президент посчитал бы опасным для себя. Причем смерть его выглядела бы так, словно беднягу поразила лучевая болезнь. Поразила быстро, неожиданно и, почти при любом раскладе, смертоносно. Никто и не подумал бы. Идеальное оружие в мире, страдающем от последствия действий идиотов, разрушивших пол мира ядерными ракетами. Оружие, дающее тебе еще больший контроль над чужими жизнями. Что еще нужно таким жадным до власти ублюдкам, как Хьюго Паттерсон?
— То есть, этим оружием он мог бы достать кого угодно? Совершенно незаметно? — Сару впечатлили эти слова. Это и впрямь была невероятная власть над судьбами людей вокруг.
— Именно так. — кивнул док.
— Что вообще у вас там творилось? Какой-то клуб начинающих злодеев, блин. Одни выращивают детей на органы, другие заменяют человеческие тела на жуткие экзоскелеты, а эта Майерс вообще создает оружие против всего человечества. — фыркнула Сара, подержав во рту очередной глоток «Маверика».
— О Майерс можно не беспокоится. — словно гордясь собой, ответил ей доктор. — Ее разработки умерли вместе с ней, когда я пустил пулю ей в спину.
— Воу, — причмокнула Сара. — каждый раз убеждаюсь, что вы очень жесткий чувак, на самом то деле. Так спокойно перебить людей, с которыми вы работали столько времени?..
— Они заслужили это. Все до единого. От Крюгера и Мойры, до каждого из проклятых лаборантов. Все они заслужили. Все мы. Даже я. — покрутив в руках голопроектор, ответил Хартманн. — Все, кроме Пегги.
Девушка вздохнула, снова ощутив переворот в легких.
— Я поначалу подумала, что это ее могила. Но тут... кто-то еще?
— Это жена и дочь Ллойда. Не такие плохие люди, знаешь ли. Когда-то я помог им, больным и умирающим. А теперь они все равно лежат в земле, и я задумываюсь, а стоило ли оно того? Ведь, они все равно закончили в сырой могильной земле. Какой тогда смысл?
— Ну, зато вы смогли построить огромную лабораторию под этим кладбищем. Едва ли этот странный тип, Ллойд, скрывал бы ваши секреты, не ощущая себя в долгу перед вами. — усмехнулась Сара, сама не понимая, что вообще тут смешного, а затем сделала уверенные глотки из банки, осушив ее почти наполовину.
— Я бы на твоем месте побоялся пить эту дрянь. — сказал доктор глядя на энергетик. — В ней много сахара.
— И что? — пожала плечами Сара.
— Ну, есть масса причин. Но самая очевидная - он разрушает зубы.
— Как-то не очень я боюсь за свои зубы.
— А стоило бы. Иногда от трупов остаётся настолько ничтожно мало, что только по зубам и можно определить того, кому принадлежало тело.
Девушка посмотрела на банку в своих руках. От изложенного доктором факта по спине пробежали мурашки. А может из-за холода и того, что от снега с дождем вся ее одежда промокла насквозь. Так или иначе, ее это особо не смутило, и Сара вновь приложилась к горлу «Маверика», сделав несколько уверенных, глубоких глотков. По языку пробежались оттенки мятной свежести.
— И что будет дальше? — тихо спросила она, посмотрев на доктора. Мокрые волосы сползали по ее лицу, прилипая к коже. Она уже устала их поправлять.
— В плане? Какие дальнейшие действия мы предпримем? — оглянулся на нее Хартманн, встав в полный рост и, перешагивая могилы, направился к скрытому входу в лабораторию.
— Да, вроде того. — вздрогнув, теперь уж точно от озноба, ответила она.
— Если вопрос касается тебя, моя задача - сохранить тебе жизнь, которую ты так усердно пытаешься угробить. Ты, отличный козырь в моем плане. Идеальный объект, который нужен Маккриди, чтобы спасти его проклятую дочь, будь она неладна. Я не могу упустить тебя.
— А, — уже не удивляясь, вздохнула Сара. — значит я всего лишь очередной «козырь» в чьей-то "игре". Да, док, большего я от вас и не ожидала.
— Тебе не стоит держать обиду на мои слова, я лишь говорю, что считаю нужным. — доктор подкрутил окуляры, заменявшие ему глаза и постучал по ним. Учитывая его недавнее повреждение, они явно сбоили. — Все люди вокруг тебе лгут и пытаются использовать в своих целях, через ложь. Один только я пытаюсь использовать тебя не скрывая этого. Не лучший ли это повод начать чуть больше мне доверять?
— Откуда мне знать, что у вас за планы? Учитывая ваше ко мне отношение, я не слишком-то для них ценна. — прищурила глаза от моросящего в них дождя Сара. — Что вы вообще планируете делать, док, убить первого министра?
— О, убить Бенедикта было бы слишком просто. — проскрежетал Хартманн, разведя руками. — Хотел бы я лишить его всего, что ему дорого. Посмотреть, как мир, который он так тщательно строил, горит у него на глазах. И когда он возвопит, потеряв все, ради чего жил в очередной раз... Тогда, в тот самый момент, я позволил бы ему умереть.
— Вы эту речь у какого-то злодея из фильмов заучили? — пустила смешок та.
— Не вини меня в излишней ненависти и злобе. Я и сам потерял все, что хоть что-то для меня значило. Даже собственное тело. Кто, как не я, имею все права завывать о том, что жизнь не имеет смысла? Но только, в отличии от тебя, я живу, не желая умирать, какими бы ударами меня не сокрушали происходящие события.
— Вы живете ради мести. — пожала плечами Сара. — А что, кроме нее? Разве это реальная жизнь? Что будет, когда вы прикончите первого министра? Если, конечно, прикончите. Его ведь уже столько раз хотели убить. Взять, хотя бы ту же наемницу, ее ведь прислали, чтобы пристрелить Маккриди. Но он жив, а вы, собственно говоря, не совсем.
— Да, добраться до него будет не так уж легко. Но я сдаваться не планирую. — утвердительно сказал Хартманн. — Бенедикт сдохнет. Так или иначе. Он заслужил умереть ничуть не меньше всех нас.
— Мне кажется, зная, что столько людей хотят до него добраться и поквитаться с ним, Маккриди уже обезопасил себя, как только можно.
— Маккриди лучше других знает, сколько под его короной гнездится скорпионов. — прошипел динамик Хартманна. — Он всеми силами пытается сделать так, чтобы они не посмели его ужалить. Но вокруг него столько врагов, особенно сейчас, когда я убил Паттерсона. И я не только о твоих дружках-партизанах. В Атланте многие недолюбливают Маккриди. Но Хьюго, мать его, Паттерсон, держал их всех в узде. Он извивался, как змей, чтобы не дать врагам сожрать его любимую республику Джорджию. Бенедикт, как бы он не был хитер, сколь бы не был хладнокровен, все же часто совершает ошибки. И эти ошибки ему многого стоят. Однажды, он оступится, как с Роудсоном, а затем...
— Роудсоном? — потирая вновь заболевшие руки, Сара спускалась вниз, слушая доктора. — Вы имеете ввиду, отца Роуз?
— Да, именно. Когда он приказал Беверли избавиться от него, и почитаемого среди всей атлантской знати министра убили прямо в его доме, чуть ли не на глазах собственной дочери, многие поняли это, как угрозу. Угрозу, что не стоит переходить путь Бенедикту Маккриди.
— Так выходит, первый министр приказал убить отца Роуз? — опешила Сара. — Но, за что?
— Я не уверен наверняка, сделал ли это сам Бенедикт лично, либо это был их с Паттерсоном сговор. Маккриди не говорил об этом со мной. А я, собственно, и не спрашивал. Но, для меня, ответ вполне очевиден.
— Какой ответ?
— Коуди Роудсон полез туда, куда не стоило. Решил узнать, куда поступают такие огромны средства и почему нам, деятелям науки, столь многое себе позволено. — фыркнул Хартманн. — Вероятно, в попытке узнать правду, в результате которой, ты, девушка, вообще была произведена на свет, министр Роудсон вырыл себе могилу.
— Так значит... отец Роуз был убит из-за меня? Ну, то есть, в каком-то смысле?
— Как иронично не правда-ли? — издал очередной "смешок" доктор. — Юная мисс Роудсон действительно пошла в своего именитого отца. Она была так близка к правде, верно? Но ее погубило то же, что погубило министра - собственная жажда ответов на вопросы, которые ей задавать не положено.
Тяжело отдышавшись, Сара поникла взглядом. Что это вообще за чертовщина такая? Куда она не сунется, везде она приносит лишь беды. Даже еще не родившись, она разрушила жизнь Роуз и ее семье. Это что, проклятье какое-то? Беды, которые она несла людям, словно всадники апокалипсиса, следовали за ней по пятам.
Оказавшись в своем подземном убежище, Хартманн первым делом подошел к колбе, на которую обратила внимание Сара, еще когда очнулась. Посматривая на датчики на прилегающих устройствах, он что-то переподключал и настраивал. Девушка, подойдя сзади, смотрела за его действиями, пытаясь понять, что планирует сделать доктор. Тот, правда, заметил ее интерес первым.
— Неужто неприятно смотреть на это, Сара? — донесся хриплый голос из динамика доктора. — Мерзко осознавать, что я создаю себе тело, или то, что так же была создана ты?
— Фу, — поморщилась она. — серьезно? Вы хотите в этой банке вырастить нового себя?
— Не совсем так. Я лишь использую имеющиеся у меня биоматериалы, чтобы слепить себе тело из того, что придётся. От меня в этой новой оболочке все так же будет ничего, кроме этого. — постучал он по банке со своим мозгом.
— Интересно, какого это, жить, пересаживая свой мозг из одного тела в другое? Неужели настолько классно, что вы хотите делать это еще и еще? — съязвила она.
— Какое бы тело ни было, оно явно будет получше собаки. — сказал, как отрезал, Хартманн. Саре вновь стало не по себе от этого факта.
— Слушайте, а когда вы, блин, пересаживали свой мозг в пса, вас нисколько не смутило, что вы могли навсегда в нем и остаться? Ведь, если бы не я, то вы не попали бы в лабораторию.
— У меня были прочие варианты. Ведь кроме заброшенных научных центров у меня был, по крайней мере, этот. — пожал плечами Хартманн, подключая банку с вязкой жидкостью, в которой собирался выращивать новый эмбрион, к компьютерным терминалам и запуская экраны. — Но, да, я понимал огромнейший риск и безумность своей затеи. Ведь в ней был один, но очень веский изъян. Если что-то пошло бы не так, я навсегда бы остался в теле мерзкой шавки.
— Знаете, в теле "шавки" вы мне нравились куда больше. — нахмурилась Сара.
— Не удивлён, ведь в таком обличье я не мог сказать тебе в лицо, какая ты мерзопакостная идиотка. — выискивая что-то в программах перед собой, доктор осматривал большой горящий голо-экран, освещающий своим голубоватым блеском весь огромный зал.
После доктор попросил, а вернее сказать, потребовал, подключить голопроектор Маргарет Райт к своему терминалу. Сара, неспешно повинуясь, подключила устройство к компьютерам доктора. Тот, переключая одни документ за другим, загружал свои файлы на устройство Маргарет, а с голопроектора данные, в свою очередь, загружались на компьютерный терминал. Как пояснил Хартманн, если данные здесь будут повреждены, сохранятся хотя бы их копии на этом носителе. Затем, отсоединив колбу с биологическими смесями, доктор отставил ее в сторону, наладив температурные условия внутри своего компактного инкубатора. Сару же он заставил следить за перекачиванием файлов с его компьютерного терминала на голографический проектор.
Перекидывая с носителя на носитель файл за файлом, девушка лениво смотрела на загружаемые данные. Сейчас туда переносились ещё одни списки утилизированных эмбрионов и результатов исследований. На очередном переносимом файле, Сара подметила то, что списки примерно двадцатилетней давности не совсем полные. Приглядываясь к ним, она обнаружила на некоторых из "объектов" пометки "статус: утерян", либо-же "статус: неизвестен". Вот значит какой она считалась в их глазах? Неизвестный, утерянный биологический материал.
— Это данные обо мне, не так ли? — присматриваясь к предлагающимся файлам с изображениями крохотных телец в физрастворе, вздохнула Сара, оглядываясь на доктора.
— Объекты с неизвестным статусом? — приподнял взгляд на экран тот. — Да, именно. Учитывая, что мы не могли указывать на их абсолютную утилизацию, некоторые из объектов были помечены так. Из юридических соображений.
— Тут несколько таких материалов, — перелистывая страницы, присмотрелась Сара. — сколько вообще... таких как я было в той лаборатории? Сто? Тысяча?
— Меньше полусотни. Мейконский центр должен был быть не столь обширным, чтобы он мог скрываться под городом. — ответил ей Хартманн. — Зато был обеспечен энергией и ресурсами больше прочих. Помнится, конечно, иногда реактор там барахлил и нам приходилось брать энергию из городских подстанций. Забавно, что от этого в некоторых районах бывали отключения электроэнергии на долгие часы.
— Вся страна работала на то, чтобы вам было комфортно выращивать детей, которых бы пустили на органы. Как-то это, несправедливо, что ли. — пожала плечами Сара, глядя на очередной потерянный объект. Это казалось таким странным. В какой-то мере все они, наверное, были ей как сестры. Что-ж, выходит довольно большая у нее была-бы семья, будь они все не "утилизированы".
— А справедливо ли что из всех них выжила только ты? — хмыкнул Хартманн. — Ты как паршивая особь в стаде овечек Долли, пушенных на убой. Из всех образцов лишь только ты одна сейчас и существуешь.
— Выходит, мой отец был там, когда бунтующие прорвались в лабораторию? И вынес меня? — прошептала Сара. — А может, кого-то кроме меня?
— О, вселенная сильно пострадала бы, выживи еще кто-нибудь из этих объектов помимо тебя, девка. Само твое существование есть не больше, не меньше, цепочка случайных событий, которым удалось сойтись в один момент. Сойтись столь удачно, что в итоге ты, которая вовсе не должна была существовать, сидишь тут и задаешь мне глупые вопросы, ответы на которые итак всем понятны.
— Тут есть документы с более ранними датами, — приподняла бровь Сара, читая новые выплывшие на экране документы. Некоторые из них и впрямь были более ранними. Как будто некоторые образцы пропадали и до событий в Мейконе. — с точно такими же пометками. Что это значит?
— О, не обращай внимания. Это некоторые вольности, которые мы позволяли себе, чтобы не расшатывать и без того слабую психику Маргарет. Поначалу она не знала, куда мы деваем не сложившиеся образцы. Потому, я позволял себе говорить ей, что они не подлежат уничтожению. Однако, вечно так увиливать не выходило и однажды Маргарет об этом прознала. Ее хрупкое сердце было разбито.
— Думается мне, Маргарет была не таким плохим человеком, как все вы, да?
— Так и было. Но мир оказался прочней ее воли к жизни. Она не смогла вытерпеть этого и из-за поступка Маккриди она умерла. Как умер и наш ребенок. Именно тогда я и понял, что ничто во всей вселенной не заменит мне этой потери. Ничто, кроме мучительной смерти Маккриди.
— А что такого он сделал? Почему она умерла из-за него, как вы говорите?
— Ее болезнь пожирала ее. Ровно такая же, как и у гнусной дочки Бенедикта. Я все свободное время корпел над тем, как спасти их обеих. Не понимая, что тружусь, обманывая себя. — доктор остановился, оглядывая в руках инкубатор с перемещающейся по нему смесью. — Я предположил, что, если соорудить что-то наподобие криокамеры, при погружении в которую все процессы в организме будут не просто остановлены, а полностью заморожены, это даст нам безграничное количество времени. Столько, сколько нужно, чтобы найти лекарство.
— И что такого произошло, что первый министр не дал вам это сделать?
— Произошел случай. Такое же до убогого жуткое стечение обстоятельств, как то, что позволило тебе жить. Приступ Маргарет и Патриции произошел примерно в одно и то же время. Их организмы были не способны больше бороться с болезнью. Счет с дней перешел на часы, а криокамера, способная достаточно заморозить всю жизнь при их тяжелой стадии болезни, была не совсем готова. Я понял, что, если не испробовать ее хотя бы в таком состоянии, Маргарет погибнет. Но когда я заставил ее погрузиться внутрь, люди Маккриди пришли, помешав мне. Бенедикт был с ними. Он посмотрел на меня своим вечно задумчивым взглядом и сказал, чтобы я простил его.
— В попытке спасти свою дочь, он убил Маргарет? — помялась Сара.
— Да. Он заключил Патрицию в криокамеру, а Маргарет осталась наедине со своей болезнью. Я не смог ей помочь. А ее метастазы уже добрались и до мозга. — доктор вновь взглотнул воздуха легкими. — Она отказывалась говорить со мной. Ушла. Укрылась от мира, как любила это делать. И умерла.
— Значит эти опухоли убили ее? — в горле девушки вновь пересохло.
— Нет. — покачал головой Хартманн. — Ее убила не болезнь, а передозировка болеутоляющими. Пегги приняла столько, что это убило ее. Ее и нашего сына. Она больше не могла так жить. Жить, понимая, что ее существование приносит страдание не только ей, но и мне. Страдание, которое уже никак не исцелить. Боль, которую не унять. Эта боль, все что у нее осталось. Боль, страх и никакого спасения. — доктор сделал паузу. — Но тогда она не подумала, что, прекратив свою боль в тот момент, она оставит эту боль со мной навечно.
В зале повисла тишина. Сара, потерев немеющие пальцы, прикусила губу, кашлянув и посильнее сжав веки. Она так устала от этих всепоглощающих страданий, терзающих ее и всех людей, окружавших ее. Ну, хотя бы сейчас она понимала доктора Райт. Сейчас, после вакцины, некроз легких, почти уже убивший ее, не ощущался так болезненно, но эта боль всегда, словно воспалением, отдавалась в ее воспоминаниях. Посмотрев на доктора, она тяжело вздохнула, ощутив першение в горле. Вероятно, не столь уж он зол. Просто несчастен. Несчастен из-за того, что тот, кого он любил был слишком слаб, чтобы бороться до конца. Это вновь укрепило в Саре веру в то, что сдаться она права не имеет. Умри она сейчас, хоть по мановению собственной руки, ее смерть будет вечно с Самантой. И боль, которую она испытывает сейчас, отзовется в жизни подруги тысячекратно, если та поймет, что ничем не смогла ей помочь. Так что нет. Если уж умирать, то явно не сейчас. Сэм и без того настрадалась за свою тяжелую жизнь. Не стоит давать ей еще один повод для самобичевания.
— Так что дальше? — задумалась Сара, поняв, что так и не получила ответа на свой вопрос. Ведь первое, что ее должно сейчас интересовать, это то, что в свою очередь задумал доктор и куда он решил пойти. — Что вы собираетесь делать?
— То, к чему тебе, девка, не привыкать. — закачивая из иньектора гормоны роста в банку с будущим эмбрионом. — Мы собираемся бежать.
— Бежать? — напряглась Сара. — Куда?
— Тебя это так волнует, как будто у тебя есть выбор. — фыркнул доктор. — Но, раз уж тебе интересно, мы отправимся в Канаду. Туда, где есть люди, способные выжечь до тла все, что создал Маккриди.
— Погодите, — опешила Сара. — в Канаду? Вы шутите?
— Я похож на гребаного шутника? — бросил доктор. — Нет, мы отправимся туда в скором времени. А когда будем там, применим все свои знания для того, чтобы эти идиоты из Оттавы смогли уничтожить Бенедикта, его прихвостней и всех этих лицемерных крыс, наводнивших Атланту, словно чума.
— Вы что, решили воспользоваться этим стремным парнем? Генералом Тейлором, или как там его? — Сара прекрасно помнила новости о Канадском диктаторе, с войсками шагающем по Северной Америке. Он захватил уже несколько слабых государств на севере, и, как говорили в новостях, не планировал останавливаться.
— Мне не столь важно, кто стоит у руля в Оттаве, главное, что они имеют достаточно мощи, чтобы раздавить эту погань, которая заслужила смерть. — хриплый голос доктора словно вздрогнул. — И чем дольше мы здесь ждем, тем сильнее Маккриди готов к войне, если она придёт на его землю. Мы не должны медлить, девка. Запасемся инъекциями и всем необходимым и сбежим. Можешь порадоваться, увидишь в своей жизни хоть что-то, кроме этой треклятой Джорджии.
Уйти? Сейчас? Сбежать? В Канаду? Что за бред? Сара, замешкавшись, прикусила губу. Нет. Нет-нет-нет. Она не может себе этого позволить. Уж точно не сейчас. Сбежать она готова куда угодно и в какое угодно время, но только не в одиночку. Она должна вернуться к Саманте. Забрать ее, а потом отправляться хоть в Канаду, хоть на Аляску. Значения это не имело. Она сбежит. Сбежит, это уж точно. Но не сейчас и уж точно не с Хартманном. Если он так хочет использовать ее, как пешку в своей игре против первого министра, то, пожалуй, этот сумасшедший доктор не на ту нарвался.
— Давай, не медли. — махнул доктор, подступив ближе и настраивая датчики на своем переносном инкубаторе. — Промедления слишком многого нам стоят. Надо подготовиться сейчас. Мы выходим на рассвете.
Сара, отступив от экрана, схватила рукоять револьвера, доставая его из-за пояса и крепко вцепившись в оружие пальцами. Потерев спусковой, она заглотнула воздуха поглубже.
— Я так не думаю. — уверенно проговорила девушка, резко развернувшись и нацелив оружие на стоящего рядом доктора. Он, замерев, поглядел поначалу на направленный на него ствол, а затем на девушку. Его искусственные легкие, шипя, засосали еще воздуха.
— Что это значит, девка? — скрежещущий динамик Хартманна стал громче.
— Это значит, что я никуда с вами не пойду. — процедила сквозь стиснутые зубы Сара. — Я устала слепо идти за всеми, кто приказывает. И вы ничем не лучше других. Думали, что я буду вашей пешкой, да? Разменной монетой? Ну уж нет! — крикнула Сара, махнув стволом, нацеленным на грудь стоявшего перед ней доктора, прямиком в его импланты легких. — Найдите себе другую глупую овечку, которая захочет идти с вами беспрекословно!
Доктор мгновение помедлил, переводя свои окуляры то на оружие, то на Сару, а затем, пару секунд спустя, резко дернулся, с размаху выбив оружие из рук девушки и оттолкнув ту в сторону. Револьвер со звоном покатился по холодному полу лаборатории, упав в нескольких метрах от девушки.
— Да что ты о себе возомнила, ничтожная тварь?! — захрипел доктор, наступая на нее шаг за шагом. Сара, впопыхах, не успев собраться с мыслями, отползала назад, поднимаясь на ноги.
Уставившись на пистолет, лежавший неподалеку от нее, девушка тут же выдала свое следующее действие доктору и тот, размашистыми шагами приближаясь к ней, пошел наперекор ее пути к оружию. Тяжело дыша, девушка, скрепя сердце, бросилась к оружию что было мочи. Но ее ноги, тяжелые и заплетающиеся из-за ее состояния подвели ее и девушка, оступившись чуть было не повалилась вниз. Пистолет, лежавший на земле мелькнул в сантиметрах от нее, но тут же пинок доктора выбил оружие чуть ли не из ее рук.
Огромная тень Хартманна нависла над ней, жутковато хрипя. Сара, пытаясь подняться на колени, заметила лежавшую на столе рядом винтовку, но прежде чем девушка успела броситься к ней, стальные пальцы доктора вцепились ей в куртку, резко одернув ее вверх. Сара, повиснув в воздухе и брыкаясь ногами в попытке отбиться от непоколебимого экзоскелета Хартманна, начала махать руками и стараться отмахнуться от доктора.
— Чертовка, — притянув ее лицо к своему железному черепу, выдавил Хартманн. Глядя на его жуткую рожу с такого расстояния, Сара невольно испытала чувство, похожее на страх вперемешку с отвращением. — ты думала обставить меня? Решила так просто сбежать? Нет, маленькая мерзкая поганка, я тебя просто так не...
Но, прежде чем он успел договорить, Сара, вывернувшись, вытащила свои руки из рукавов и, буквально вывалившись из одежды, оставила доктора с курткой в руках, сама пустившись бежать в сторону выхода. Сердце заколотилось в привычном для побега темпе, а прежде чем Хартманн успел среагировать, она пересекла уже почти половину залы. От такого рывка ее легкие бешено разрывались, невзирая на действие сыворотки, но цель была уже вот-вот почти перед ней.
Разъярённый доктор метнулся к терминалу, мгновенно нажав на нем нужную комбинацию кнопок. Дверь, выходящая к лестнице наружу тут же захлопнулась, с характерным грохотом отгородив Сару и Хартманна в лаборатории от всего остального мира.
Врезавшись в ворота с разбега, Сара закашлялась, сплевывая на пол кровь. В голове от прибивающего адреналина начинало проясняться. Доктор, неторопливо расправив механические плечи и отбросив в сторону ее куртку, оглянулся на Сара и пошагал в ее сторону, сжав кулаки.
— Как ужасающе глупо. — укоряюще выдавил он. — Впрочем, как и всегда, в твоем стиле. Этого от тебя следовало ожидать, девка.
Сара, метаясь, как загнанный в угол зверь, бегала взглядом по залу вокруг. Она была отгорожена от всего мира. Она была в капкане. Капкане, в который, в этот раз, сама себя и загнала. Громоздкий экзоскелет доктора все приближался, вцепившись в нее горящими глазами-окулярами. Их кроваво-красный блеск разрезал полумрак лаборатории.
— Я дал тебе шанс на сотрудничество, девка. Но ты его упустила. — махнул рукой доктор, пошевелив своими длинными манипуляторами. — Теперь придётся прибегнуть к другим, силовым, методам.
На лбу выступил холодный пот. Колени задрожали. Сара, оглянувшись влево, заметила копну проводов, струившихся с потолка, откуда мерцали падающие искры. Это явно был какой-то источник питания, проходивший сверху. Не зря же доктор с Ллойдом так заморачивались вокруг него. Рванув к проводам, Сара схватилась за стоявший там рубильник и со всей силы дернула его. Что-то позади сверкнуло и свет вокруг погас. Сара моргнула, убедившись в этом. Опущены были ее веки, или нет, но перед глазами стояла полная тьма.
Вспышка искр из-под потолка озарила темноту. Фигура доктора была уже совсем близко. Если он приблизится, то даже отключение света ее не спасет. Сара, нащупав провода руками, принялась вырывать их из электрического щита, в надежде, что не нарвётся на оголенный. Когда несколько из кабелей было выдернуто, она побежала к лестнице, ведущей на второй ярус зала, который состоял из переплетений лестниц и балконов, на которых были установлены провода. Звуки ее шагов мгновенно донеслись до доктора и он, остановившись, поднял взгляд наверх.
— Пытаешься сбежать, девчонка? Одна лишь твоя попытка - предсмертная агония. — его голос, хриплый, мерзкий и такой громкий эхом разнесся по залу, вгрызаясь в перепонки словно скрежет ножа по стеклу.
Сара, на ощупь передвигаясь по невысоким верхним ярусам и поглядывая через парапеты вниз, на огоньки глаз Хартманна, мерцающие внизу, пряталась за колоннами и железными перилами, стараясь укрыться от его взгляда. Он остановился внизу, медленно посматривая на нависающие над ним ходы верхнего яруса. Очередная вспышка искр из-под потолка, посыпавшаяся почти над Сарой осветила ее силуэт во мраке зала. Доктор тут же приковал к ней взгляд.
— Захотела сама вершить свою судьбу, да? — его горящий взгляд впился в Сару, несмотря на то, что в зале вновь воцарилась тьма. Сердце ушло в пятки. — С чего бы вдруг? Решила, что у тебя есть право на выбор? Нет, тварь, у тебя нет никакого права!
Пока эхо Хартманна прошлось по залу, Сара торопливо побежала по платформе за колонну, в попытке укрыться. Но грохот ее шагов тут же привлек внимание доктора. Он резко посмотрел в ее сторону, пытаясь прислушиваться и осматриваться. Послышался топот шагов доктора по бетонному полу. Он приближался снизу. Сара, вжавшись спиной в колонну, и задержав дыхание, обшаривала руками пол вокруг себя. Ее пальцы наткнулись на что-то железное. Какой-то прут, как она поняла. Ощупав предмет, Сара поняла, что это была длинная железная арматура, запутавшаяся в проводах. Изо всех сил стараясь не издавать звуков, девушка принялась доставать стальную палку из комков провода. Тем временем, Хартманн обходил зал, чтобы заметить, на какой из верхних точек, прячется девушка.
— Может ты посчитала себя избранной? Возомнила главной героиней этой истории? Даже не мечтай. Ты мешок с органами! Расходный материал! Даже в том, для чего ты была создана, ты оказалась бесполезна!
Фраза доктора, врезавшись в сердце, словно удар, заставила Сару скривиться от злости. Вырвав из проводки арматуру и сжав ее двумя руками, она прижалась к опасно скрипящему парапету, облизнув пересохшие губы. Стоило ей только выглянуть из-за своего укрытия, как она тут-же встретилась глазами с стоявшим внизу, всего в метрах трех от нее, доктором. Он впился в нее взглядом, с размаху ударив по несущему стальному брусу внизу. Дрожь от удара пробежала по платформе, на которой укрывалась Сара и парапет, на который она опиралась, вздрогнул и обвалился.
С криком падая вниз, уповая на удачу, она прижалась к арматуре, нацелив ее конец на черепную коробку Хартманна. С лязгом врезавшись в капсулу с черепом, стальной жердь, высекая искры, раскроил часть черепа доктора, вырвав один из его окуляров и повредив динамик. С разгона падения жердь вошел глубже, разорвав одно из имплантированных легких Хартманна и повредив часть его и без того с трудом скрепленных гидравлических трубок. Прежде чем арматура пробила прогнившую железную пластину на полу, пригвоздив доктора к земле, его цепкая хватка сомкнулась на груди Сары, поймав ее, летящую вниз. Болезненный удар об его механическую руку с дрожью прошелся по всему телу. Она вновь оказалась схвачена Хартманном, на этот раз, пробитым длинной стальной арматурой насквозь.
Его манипуляторы, цепко обхватившие ее за горло, сжались с поразительной мощностью. Перед глазами Сары все поплыло. Среди вспышек искр, освещающий лабораторный зал, искорёженное, поврежденное лицо доктора казалось поистине пугающим. Оно было разорванно надвое, и если одна его часть еще походила на прошлый экзоскелет, то вторая, по которой прошлась арматура, напоминала искорёженный взрывом кусок металла.
— Ты... — раскуроченный динамик доктора уже не передавал тона его голоса. Он звучал одинаково скрипуче и шипя, словно голос, доносившийся из бездны. — Мерзкая... гадкая... отвратительная... мразь... — пальцы доктора сжались на ее горле так сильно, что Сара выдавила из себя писк. — Ты... сдохнешь... — режущий слух голос Хартманна эхом разнесся по залу, впиваясь в ее голову. Сара вцепилась руками в его длинные холодные пальца-манипуляторы, стараясь разжать их и дать себе хоть глоток воздуха. Но тщетно. Мир плыл перед ней, а хватка доктора не теряла силы.
— Ты... сдох... нешь... — повторил он. На глазах выступили слезы, она чуть ли не прикусывала свой язык в попытке не дать себя удушить. Дергаясь и чувствуя, как сердце вырывается из груди, Сара заметила, как из трубок доктора медленно вытекает гидравлическая жидкость. Она стекала на пол, не достигая рук доктора, ослабляя его хватку. Но недостаточно сильно. Сара, стиснув зубы, приметилась в пронзающее его тело арматуру и, замахнувшись болтающимися в воздухе ногами, ударила ими со всей силы.
Арматура дернулась, разорвав трубки и провода внутренних систем экзоскелета. Те вспыхнули искрами, дернувшись и выплеснув на пол еще несколько струй столь ценной для работы его искусственного тела гидравлической жижи. Хватка на ее шее ослабла, позволив девушке сделать вздох, но силы в руке доктора все еще было достаточно, чтобы удерживать ее.
— Сдох... нешь... — его дрожащий окуляр, единственный целый, мигал и искрился, но все еще цеплялся за схваченную им Сару. Девушка, спешно глотая поступающий кислород вновь качнулась в воздухе, пнув арматуру. На этот раз достаточно сильно, так ее рывок растормошил внутренние системы экзоскелета достаточно, чтобы пальцы Хартманна разжались на ее шее, и девушка вывалилась из его смертельных объятий.
Ударившись спиной о бетонный пол, Сара принялась в спешке ползти назад, скуля, хныча, но хватая воздух. Доктор, поняв, что потерял свою цель, принялся, хрипя динамиком, говорить что-то несвязное, тянуться обвисшими от недостатка питания руками к пронзившей его стальной балке. Хватаясь за нее и подергивая, Хартманн пытался вырваться из ловушки. Но тщетно. Его мигающий окуляр метался из стороны в сторону. Динамик, вместо речи, издавал мерзкий, въедающийся в уши писк.
Уперевшись спиной во что-то позади, Сара обернулась на стол. Оперевшись на него и поднимаясь, она закашлялась, вновь упав на колени и забрызгав свою кофту кровавыми ошметками. Переведя дыхание и превозмогая полирующую боль, неторопливо расползающуюся по всему телу, она поднялась на ноги, схватив лежавшую на столе винтовку. Страх погони и желание выжить уступили место обычной ярости и боли, заполнявшей все мысли. Перевернувшись и опираясь на стол, Сара одернула затвор винтовки, прицелившись в Хартманна. Девушка буквально чувствовала, как оружие дрожит в ее руках.
Обвисающий на своем жерде доктор медленно дергал арматуру, в тщетных попытках слезать с нее. Он выглядел жалко. Как поломанный скелет, полный порванных внутренностей, только вместо крови на пол с него сочилась жидкость для гидравлики конечностей. Очередная вспышка света озарила его искромсанный силуэт и Сара, прицелившись в корпус доктора, нажала на курок. Грохочущая очередь сотрясла оглушающим звуком всю залу. Пули искромсали его грудную клетку, разорвав искусственные легкие и повредив электронные системы. Хартманн, шипя и дергаясь, медленно повис на арматуре, подергиваясь и искря.
Вздохнув с облегчением, Сара поднялась, прищурившись и поглядывая на его очертания во тьме. Все еще держа доктора на прицеле винтовки, девушка обошла его стороной и, не выпуская его из виду, направилась к электрощиту. Нащупав рубильник, она дернула его и вырванные ею провода мгновенно задергались и начали плеваться копнами искр. Но, все-же, по нескольким еще целым кабелям, прошла энергия и часть ламп в зале загорелась. От такого резкого освещения Сара прищурилась, прикрывая глаза рукой.
Ее всю трясло и лихорадило. Боль в шее не унималась. Сара погладила себя по груди, чувствуя, как легкие буквально лопаются изнутри. Откашлявшись, она выплюнула большой и горький кровавый сгусток себе под ноги. После этого все в груди завыло так, что она согнулась от боли, оперевшись на стену и сползая на пол. Держа винтовку в руках и сжимая ее так сильно, как только могла, Сара поглядела вперед. Загоревшийся вновь компьютерный терминал, возобновляя работу, продолжил передавать файлы. Рядом с ним катались еще теплые гильзы от пуль, а посреди лаборатории, словно сливаясь с здешним полуразрушенным пейзажем, повисло на стальном жерде тело Хартманна, подергивающееся и искрящее проводами.
Он так уверял, что все они заслужили смерть, включая его самого. Так раскаивался. Ну так пусть получит, что причитается, подумалось Саре. Еще несколько минут она сидела, просто уставившись на поврежденное и отключившееся тело доктора. Теперь он уже не выглядел так грозно. Он был жалок. Оборванные трубки исторгали последние капли циркулирующей по ним смеси. Сплетенные и перепутавшиеся провода пускали искорки. Его окуляр на уцелевшей половине черепа мерно моргал, дергаясь.
Оперевшись на приклад, винтовки и используя ее, как опору, Сара поднялась, ощущая дрожь во всем теле. Тяжело дыша и с каждым новым вздохом откашливаясь, она при этом чувствовала некое удовлетворение. Теперь, здесь, посреди залы, все было так спокойно. От чего даже биение сердца, так ужасно барабанящего в груди, начало приходить в норму. Отведя спадавшие на лицо волосы, Сара вздохнула поглубже, перетерпев накативший прилив боли и пошагала вглубь лаборатории, волоча за собой винтовку.
Теперь нужно было уходить. Уносить ноги, как можно скорее. Бежать, пока еще чего не приключилось. Схватившись за свой рюкзак, Сара открыла его, закидывая туда все необходимо из того, что заготовил доктор. Несколько ампул сыворотки, консервированные запасы еды, что ему дал Ллойд, каких-то таблеток, свою рацию и проверив обоймы с патронами для винтовки. Осталось всего одна целая. Перезарядив оружие, Сара бросила пустую обойму в сторону и, застегнув рюкзак, подошла к лежавшему неподалеку револьверу.
Подняв его и стряхнув пыль, она осмотрела оружие, переломив его и еще раз убедившись. Всего два патрона осталось. Что-ж, у нее сейчас каждый на счету. Потерев уже ставший родным револьвер в руках, она засунула его за пояс, почувствовав упирающуюся в бедро холодную сталь. Это ощущение уже привычно ассоциировалось у нее с безопасностью.
Отряхнув от грязи и пыли сброшенную и порванную доктором куртку, она надела ее на себя. Сейчас, вся в пыли, грязи, крови и засохшей жидкости экзоскелета, оборванная, уставшая и бледная, она сама на себя не походила. Нацепив рюкзак поверх своей изношенной одежды и взяв в руки винтовку, она оглянулась на мерцающий в темноте голографический экран компьютерного терминала. На нем мерно перегружались файлы с голопроектора Маргарет Райт. Сара, встав и глядя на устройство, задумалась. Если на нем столь много важной информации, пожалуй, это лучший ее способ гарантировать себе безопасность. К тому же доктор сказал, что эти сведения можно обменять каким-нибудь врагам первого министра, правильно? Канадцы, или нет, какая разница. Возможно, это устройство - их с Самантой ключ к будущему.
Подойдя и вырвав голопроектор от соединения, с терминалом, Сара убрала его в карман, вновь откашлявшись и сплюнув кровь прямо на голографический экран, отчего тот зарябил и исказился. Компьютер, принявшись обрабатывать прекращение операции, начал спешно сохранять последний поступаемый файл, а Сара, развернувшись, пошагала прочь из лаборатории. Остановившись рядом с экзоскелетом доктора, подергивающимся и скрипящим, она посмотрела на капсулу с его мозгом, испещренную трещинами и следами от пуль, но не разбитую. Из трещин в ней медленно просачивался биогель, оставляя мозг доктора без подпитания. Его окуляр дергался туда-сюда, и девушка обернулась на то, за что он цеплялся. Инкубатор, стоявший рядом. Взяв его в руки и глядя на плавающую внутри жидкость, Сара встряхнула ее, поглядев на железный труп доктора.
— Что-ж, видимо не судьба еще вашему творению пережить меня. — пожала плечами Сара, с размаху кинув инкубатор в сторону и услышав треск лопнувшего стекла. От этого ее душу как будто наполнило наслаждение. Пожалуй, все унижения что она претерпела от этого ублюдка на пути сюда, стоили этого момента. «Всемогущий доктор Хартманн обманувший смерть, повержен обычной девушкой Сарой из прибрежного городка Бей-41.» — подумалось ей. — «, наверное, такого ваш гениальный мозг и представить себе не мог, ха.»
Усмехнувшись от этой мысли и пошагав к выходу, Сара услышала топот со стороны входа. Прижав винтовку к груди, она ускорила шаг, приподнимая ствол в сторону выхода. Кого бы она там ни ждала, но влетел вниз всего лишь Ллойд, ошарашенно торопящийся.
— Что случилось? Я услышал стрельбу, а затем, закоротило питание и... — он, отдышавшись, поднял глаза на полную побоев и облаченную в рванье Сару, стоявшую напротив него с винтовкой, а затем посмотрел на поникшее тело доктора вдалеке и замер. — Святая Мария... — прошептал Ллойд и перекрестился.
— С дороги. — прошипела Сара, демонстрируя, что шутить не намерена.
— Ч-что? — вздрогнул Ллойд, покосившись на девушку.
Сара резко подняла на него винтовку, вцепившись в испуганного священника взглядом. Тот отступил на шаг назад, но дорогу ей не дал.
— Убирайтесь. Дайте пройти, а иначе, клянусь Богом, святой отец, я пристрелю вас, как и его. — кивнула Сара на экзоскелет Хартманна позади.
Ллойд, дрожащим голосом что-то промямлил, кивнул и, отступив вправо, освободил ей дорогу. Девушка ступила на лестницу, медленно поднимаясь наверх. Оттуда слышались барабанящие капли дождя и ветер завывал среди деревьев. Шаг за шагом, ступенька за ступенькой, она поднялась наверх, выходя из сарая и чувствуя, как освежающий дождь бьет ей в лицо, щекоча кожу. Прикрыв веки, она подняла лицо к небесам, ощущая, как их плач омывает ее. Постаравшись запомнить это мгновенье, полное ощущения наступившей свободы, Сара прибавила шагу, направляясь к выходу.
Ллойд, оставшийся внизу, ошарашенно глядел на представшую перед ним картину. Медленно направившись к повисшему на арматуре искусственному телу доктора, он вздрогнул, когда горящим перед ним голоэкран компьютера сообщил о том, последняя переносимая запись восстановлена. На экране вспыхнуло изображение доктора Маргарет, все такой же испуганной и дрожащей, как обычно. Ее рябящий, трехмерный силуэт загорелся прямо перед поверженным Отто Хартманном.
— Это... Это дневник Пегги Райт. — тихим, дрожащим голосом, прошептала Маргарет Райт, покручивая в руках банку таблеток. — Последняя запись. Думаю так. — По ее щекам текли слезы, но голос женщины был тверд и решителен, как никогда. Она опустила руку на живот, тяжело за него держась. — Я знаю... Знаю, что ты не захочешь слушать... И не поймешь. Я не прошу понимать. Никто из вас все равно никогда бы не понял этого, Отто. — Пегги поджала губы. — Я не прошу тебя простить меня. Не прошу отомстить. Не хочу, чтобы ты страдал, но знаю, что ты все равно будешь. Это мое решение. И это будет справедливо. В попытке сбежать от кары божьей, мы так стремимся преступать дозволенное нам, простым людям, не так ли? Но эта кара неминуема. Ни для меня. Ни для тебя, Отто. Ни для кого из нас. — Маргарет дрожащими руками сняла крышку с банки таблеток. — Наши души уже не спасти. Никто из нас не попадет в рай, как не старайся. — словно задумавшись, Маргарет пустила печальный смешок. — Все мы в аду, Отто. Все мы в аду и уже очень давно. Не надо меня прощать. И не пытайся мстить. Смирение - путь к добродетели. И я со своей участью уже смирилась. Ужасный конец лучше, чем ужас без конца. — высыпав горсть таблеток в руку, Маргарет устремила взгляд прямо в камеру. Ее уставшие глаза уже не казались живыми. — Как бы то ни было, хочу сказать только одно, хочешь ты это услышать, или нет. Ты - лучшее, что случалось в моей жизни. И я рада, что встретила тебя. Я люблю тебя, Отто. Больше всего на свете. Прощай. — утерев сползающую к губам слезу, Маргарет выключила запись. Компьютер, обрабатывая данные, вновь оцифровал ее объемное изображение, воспроизводя его на большой экран. Мигающий окуляр доктора медленно потухал, цепляясь за ускользающие от взгляда изображение. Запись все повторялась и повторялась и в конце Маргарет всегда говорила все ту же фразу. И все так же утирала слезу.
