Ты, я и апокалипсис

Глава 65 Ливень все никак не прекращал идти. Лил и лил, как назло. Барабанил по древесным стволам, кронам деревьев, земле. Превращал весь снег под ногами в вязкую массу, холодную и мерзкую. Капли, касавшиеся кожи, не были холодными. Кажется, с этим дождем еще и пришло тепло. Погода сменилась так резко. Снег, разрываемый потопом с небес уступал место грязи и слякоти. Из-под некогда заваленных сугробов проглядывала земля, уставшая от извечного холода. Виднелись утопающие в проступающей грязи корни деревьев и камни. Дождь размывал остатки зимы на глазах. Лес пробуждался от спячки, сотрясаемый мощными дождевыми потоками. Зима отступала. Она кончилась. Сара ее пережила, что не могло не вызвать у девушки улыбку. Промокшая насквозь, до нитки, уставшая и умирающая она плелась через лес, сама не зная куда. Сколько времени прошло, она тоже не знала. Из-за помутнения в мыслях время, казалось, исчезло. Часы протекали, как дождевые капли по ее лицу, исчезая, и оставаясь незамеченными. Усталость понемногу брала над ней верх. Тяжелая мокрая одежда стесняла движения. Ноги, и без того, словно свинцовые, отказывались делать шаг. Саре приходилось заставлять себя переступать ветвящиеся на земле корни и холмики. Лес казался бесконечным. Огромным, всепоглощающим, оплетающим путников в нем своими густыми древесными стенами. В какую сторону не погляди - чащоба. Слева, справа, позади и впереди. Везде были эти деревья, одинаковые, как близнецы. Их стволы устремлялись в небо, возвышаясь над крохотной Сарой, бредущей между ними, как отбившаяся от стада овечка. Она заблудилась. Усталость и боль медленно прибивали ее к земле. Организм отходил от инъекции и привычное болезненное ощущение в легких возвращалось с новой силой. Сейчас оно ощущалось и вовсе убивающим, безжалостным. По коже бежал озноб, несмотря на то, что теплые прикосновения дождя, казалось бы, ощущались приятными. Куда идти? Она не знала. Что делать? Понятия не имела. Мир таял перед ее глазами, исчезая среди абсолютно идентичных древесных стволов, размываемый стеною дождя. Она была потеряна не только снаружи, но и внутри. Что она натворила? Казалось бы, теперь она свободна. Вольна идти куда захочет. Делать, что ей угодно. Но даже тут, среди леса, укрывавшего ее от озлобленного мира, щетинившегося на девушку своими окровавленными клыками, она ощущала пустоту, гложущую ее изнутри. Впервые за все это время, среди плутаний, бегства и вечных поисков укрытия, она осталась одна. Одна, в мире, который ее ненавидит. Мире, в котором у нее не осталось никого, кроме Саманты. В глазах защипало. Она не могла понять, плачет она, или нет. Если и да, ее слезы давно смешались с дождем, отчего их горечь была практически незаметна. Потянув за лямку рюкзака, Сара поправила его на плече. Сейчас он ощущался особенно тяжелым. От сырости все тело зудело, дергалось и дрожало. Внутри полыхали то обжигающий жар, то тревожный, обгрызающий кости холод. Каждая новая коряга, которую ей приходилось перелезать по пути, ощущалась все сложнее. Опираясь не древесные стволы и кое-как поднимая ноги, она переступила очередные разросшиеся корни, почувствовав, как сырая жижа заливается в ботинки. Опустив взгляд вниз, она поняла, что наступила прямиком в глубокую лужу. Пятки стонали от каждого шага, казалось, что все они уже покрылись мозолями. Стиснув зубы, девушка пошагала прямиком через глубокую преграду, черпая воду ботинками. Выйдя из нее, девушка поняла, что ее поношенные старые кеды уже разваливаются от этих бесконечных перемещений. Теперь, после погружения в лужу, они мерзко хлюпали на каждом шагу, неимоверно отвратно и громко, раздражая каждую нервную клетку на ее изнывающем от болезни теле. Сколько бы она ни шла, лес не становился яснее или реже. Чащоба словно съела весь мир, и теперь ничего кроме этих вездесущих древесных стволов вокруг нее не осталось. Девушка уже так мерно и не задумываясь брела сквозь них в надежде хоть куда-то выйти, но лес был бесконечен и не было ему предела. Перед глазами уже рябило от этих деревьев. Бредя вперед и вперед, она задумалась, а куда ей теперь вообще идти? Ведь идти-то действительно было некуда. Она осталась без какой-либо поддержки, отрезанная от всех людей, которым могла довериться. Даже найдя выход из леса, куда ей направиться? Возвращаться к Моралесу и его подонкам нельзя, Руди уже наверняка все им рассказал. Он, конечно, ничего толком не знал, но Моралес... Моралес догадается. Он не идиот. Мерзкий, гадкий, злобный, двуличный, но не глупый. А Руди уже и вовсе наверняка расписал ему Сару, как дьявола во плоти во всех возможных черных тонах. Пути в убежище повстанцев ей уж точно не было. А значит, она не могла добраться до Сэм. Эта мысль, как кувалдой по наковальне, стукнула ей в голову. Что она наделала? Ведь теперь у нее не выйдет пройти в подземные ходы, чтобы спасти оттуда Сэм. Ее будут ждать. С оружием. Попытаются схватить. Свяжут и будут жечь и резать, отстреливать пальцы и медленно убивать, как мерзкий сукин сын Моралес делал это с Тиффани. Всего лишь ради ответов. А ее он ненавидел куда сильнее Тиффани. А значит ее ждала еще более страшная участь. Девушка остановилась, оперевшись о древесный ствол и замерла. Теперь ее безвыходное положение стало и вовсе катастрофическим. Ведь все ее планы рухнули ровно в тот момент, когда она засадила Руди револьвером по челюсти. Закрыв глаза и набрав полные легкие воздуха, чтобы ужасающая боль переполнила ее тело, Сара стиснула зубы до скрипа. В сердце защемило от напряжения, усталости и ненависти. Нет, конечно, были разные варианты. Например, направиться туда под видом обычный беженки. Дафна и ее помощники принимали в заброшенных тоннелях недостроенного метро десятки, сотни людей, убегающих из городов. Наверное, в мрачных тоннелях уже засели тысячи тех, кто убегал от тирании и войны. Что если и ей пройти туда таким путем? Но эта мысль оставила ее в тот же миг, как девушка зашлась кашлем. Все ее знают там в лицо. Все, кто хоть что-нибудь значит. Это был не вариант. Стоило ей попасться им на глаза и все. Мучительный путь на тот свет ей был обеспечен. И смерть - это еще в лучшем случае, зная Генри Моралеса. Что же теперь? Куда бежать? Что делать? Ведь она не могла добраться до Сэм. Переждать? Идти напролом? Врать и прятаться? Нет. Ну уж нет. Она устала прятаться. Устала бояться. Скулить и забираться под землю, как крыса. До боли сжав руки на винтовке в руках и посмотрев на последнюю заряженную обойму, Сара задумалась, а не прийти ли ей туда, открыв огонь по Моралесу и его прихвостням? Силой забрать Саманту? Очередной приступ кашля выбил из ее головы и эту мысль. Она не какой-то чертов робот-убийца, раскидывающий своих врагов направо и налево. Не какая-то героиня кино, гордо обстреливающая своих врагов одного за другим. Она слабая, испуганная, больная и умирающая девушка, одна потерявшаяся под дождем в густой чащобе. Даже избавиться от Хартманна у нее вышло лишь чудом. Ей могло повезти куда меньше, и он мог убить ее. Смерть была не так страшна, как жуткая перспектива проиграть после всего, что она прошла. Боль, удары, пули и взрывы. Страх, паника, разбитые надежды. Гложущий зародыш смерти, роящийся в ее легких и пожирающий их кусок за куском каждое чертово мгновение. Да уж, проиграть сейчас было бы обидно. Но ее убьют, как только она появится на глазах у моралесовских крыс. Прикончат, без суда и следствия, как они это любят. А значит Саманта была вне ее досягаемости. Соль слез, полившихся с глаз уже от этой мысли она ощутила отчетливо. А какие у нее еще были варианты? Роуз? Оливия? Да, они определенно помогли бы ей. Накормили, согрели, дали бы лекарств и позволили спокойно умереть вдали от убийств, смерти и бродяжничества. Даже этот вариант сейчас не казался таким-уж неприятным, и Сара начала жалеть, что тогда, когда в Мейконе началась бойня, устроенная по приказу Моралеса, она не сбежала с Роуз. Предложение было таким заманчивым и все же она предпочла Саманту любому безопасному месту, где ей предстояла бы медленная тихая смерть от болезни. Роуз. Бедная Роуз. Она все потеряла. Куда она сбежала? Что делает сейчас? Где нашла себе пристанище? В городе ей больше не место. Скорее всего, ее попытаются убить, как той злополучной ночью. Где же может скрываться матерая журналистка? Куда она могла податься? Мысли на этот счет оставили Сару без ответа. А как там Пинки? Вечно улыбчивая, беззаботная девчушка. Такая милая, пусть и наивная. В последний раз Сара видела ее разбитой, потерянной, со слезами на глазах. Смерть Лили, оставившая Бена без матери, а Роуз без сестры наверняка сломала и их. Быть может, сейчас они потеряны ничуть не меньшее ее самой. Одни в враждебном мире, охваченным бойней и ужасом. Куда ни сунься, везде ее будет ждать подвох и ловушка. А она не столь умна, для того, чтобы все их предвидеть. Как жаль, что девушка поняла это столь поздно. А Брэд? Ну конечно же! Брэд! Вот кто всегда готов будет ей помочь. Тот, кто наставит советом, кто подаст руку помощи, кто никогда не откажет. Брэд, тот самый, что заменил ей отца! Он и тетя Мередит никогда не будут против помочь ей. Укрыть ее от зла, держащего ее на мушке. Нужно лишь прийти к ним в небольшую уютную квартиру в Мейконе и... В Мейконе. Квартиру в Мейконе. Сара выругалась себе под нос, с размаху взрыв сапогом мокрую землю и начав что было мочи бить кулаками по стволу дерева. Костяшки пальцев заныли от боли и ударов, Сара, прижавшись лбом к стволу, покачала головой. Ей было не попасть в Мейкон. Город был для нее закрыт. Тайные подземные ходы заполнены шныряющими туда-обратно людьми Моралеса. Они выводят людей из города. Наносят по коменданту точные тихие удары. По ним не пройти, как не старайся. Сара не в той форме, чтобы пробраться через канализационные тоннели в город. Оставались лишь официальные ворота, под охраняемыми стенами. Но, вот незадача, все входы и выходы заблокировала охрана Моралеса. Его солдаты караулят улицы, убивают всех без зазрения совести. Черные птицы комендантских отрядов бороздят небеса, причем, в ее поисках. Теперь то понятно почему. Идти туда, таким простым путем было бы бесполезно. Ее тут же схватят. Тут же поймают и отправят в Атланту. Ворча себе под нос что-то невнятно и покашливая, Сара пробрела дальше по лесу, опираясь то на одно дерево, то на другое, перебирая мысли в голове. А что Атланта? Что, если это выход? Она остановилась, нащупав в кармане голопроектор доктора Райт. На нем есть важные сведения, которые треклятый Хартманн хотел использовать против врагов Маккриди. Так что если ей заявиться прямо с ним в руках к воротам столицы? Крикнуть: «Эй, папаша, а вот и я!», размахивая устройством в руках, а затем ждать, пока ее впустят внутрь. Конечно, она и не думала, что Маккриди примет ее за дочь, или, вообще проявит к ней хоть какое-то сочувствие. Он же тиран и диктатор. К тому же жестокий, беспощадный, использующий всех, кого можно, в собственных целях. Конечно, лично его Сара никогда не встречала, но такой образ успел у нее сложиться. И все, в какой-то мере, он был ее отцом, не так ли? От одной только этой мысли на губах выступила невольная истеричная улыбка. Да уж, кто бы мог подумать... Вероятно, ее убьют, еще завидев у ворот Атланты. Подумают, что какая-то мусорщица забрела слишком близко. Да и как до нее дойти, до Атланты этой? Сара не знала даже, где находится. Но план этот не казался ей безнадежным. Ведь в конце концов, какие еще у нее были козыри? У нее есть компромат против Атланты в лице дневников Маргарет Райт, у нее есть правда о планах Хартманна, о местоположении Моралеса, всех его ходов и тайных лазеек, о численности его людей, о его планах и обо всем, что она успела узнать об их подпольном движении. В конце концов, у нее есть она сама. Живая копия дочери первого министра. Теперь эта мысль уже не пугала. Она, скорее, давала ей силы двигаться дальше, взрывая слякоть ногами. И правда. Что ей терять? Если она придёт в Атланту, вывалит им все, что знает. Выдаст Моралеса с потрохами, отдаст голопроектор доктора Райт и просто останется там. Ведь ее то на органы уже не пустишь. От этой мысли она снова улыбнулась, несмотря на чудовищную боль в груди. Чем не вариант? Она готова рассказать им все. Все, что знала. В обмен на одну только вещь. Саманту. Пусть они перебьют всех. Закидают бомбами тоннели Моралеса, перестреляют каждого, кто спрятался в них, подлизывая зад этому ублюдку. Сравняют с землей все их базы и отправят на тот свет каждого, кто мог причинить им вред, от Генри Моралеса до Руди, будь он неладен. Всех истребят, кроме Саманты. Пусть она будет жить, остальное неважно. Пусть все они сдохнут и апокалипсис явиться в их крысиные норы. Но главное, чтобы Саманта осталась с ней. Да что уж, пусть хоть органы у нее забирают, если надо и пересаживают этой ничтожной Патриции Маккриди. А ей пусть предоставят какие-нибудь импланты. Она на примере Хартманна убедилась, что можно жить и без тела вообще. Конечно, ее легкие были ни к черту и Патриции бы они вряд ли пошли. Но, все-таки, лучше уж так, чем никак, да? Так она избавит Атланту от всех ее врагов, вотрется в доверие Маккриди, спасет Саманту и, возможно, даже избежит смерти. Эти мысли адреналином пробежались по телу, прибавляя ей сил и храбрости. Она увереннее зашагала по чаще, радуясь своему сумрачному гению. Замечтавшись о том, что ее планы вполне способны стать реальностью, она не заметила очередную корягу у себя под ногами и, зацепившись об нее, споткнулась, повалившись в глубокую лужу с грязью. От удара она закашлялась, и мерзкая грязная жидкость из лужи попала ей прямо в рот. Отплевываясь и барахтаясь посреди грязной кучи, она выползла к ближайшему дереву, сев у его подножья и глядя на себя. Вся в этом мерзком дерьме из слякоти, грязи, мокрого снега и грязной воды, она отплевывалась и откашливалась, ощущая вновь прибывающую в легкие боль. Перед глазами все поплыло, мир двоился и расходился в разные стороны. Голова кружилась. Кашель не отступал. Хватаясь за горло, Сара высунула язык не в силах вдохнуть. Что-то застряло в глотке. Легкие буквально разрывало изнутри. Она ощущала, как кровь разливается по ним, обжигая. Ударив себя по груди, Сара попыталась выбить застрявший в горе ком. С первого раза не вышло. Ударила еще. И еще. Ничего. Кислорода не хватало. Барахтаясь и ползая у древесных корней, Сара запихнула грязную руку в рот, в надежде достать мерзкий ком из дыхательных путей, но тщетно. Вместо этого она задела дрожащими пальцами небный язычок и ее тут же стошнило. Захлебываясь рвотой, она едва не удавилась, но, следом за ней, изо рта вылетел и мощный кровавый ошметок, такой большой, горький и твердый, что Сару передернуло. В горле осталось отвратительное ощущение тошноты, легкие раздирало на куски, а весь ее рот был в крови. Отползая подальше от своих исторжений, Сара попыталась подняться на ноги, но тщетно. Голова пошла кругом и она снова рухнула, чуть было, опять не упав лицом в грязь. Дергаясь и ощущая, как припадки дрожи ползут по всему телу, девушка вновь оперлась на древесный ствол, подняв лицо к небу. Ливень смывал грязь с ее лица, приятно расползаясь по коже. Все ее тело ощущало мерзкую сырость. Одежда липла к коже. Теперь она окончательно промокла. Открыв рот, она почувствовала, как струйка крови стекает с губ. Облизывая щеки и небо изнутри, девушка везде ощущала вкус крови. Покосившись на вывалившийся из нее кусок мяса, ей подумалось, что это и впрямь была часть ее собственных легких. Внутри все буквально переворачивалось, растягивалось и пульсировало. Она попыталась подняться вновь, но опять зашлась кашлем, сплевывая столько крови, сколько из нее, кажется, не выходило даже когда ей пробили руку гвоздем. Сползая по древесному стволу на сырую землю, она медленно уставилась в пустоту. Кровь смешивалась с дождем, расплываясь по ее подбородку и впитываясь в одежду. Боль не оставила место для мыслей. Что было силы, она попыталась стянуть сырой рюкзак с плеча. Пальцы ели сжимались. Кое-как зацепившись за лямку рюкзака, Сара стащила его, положив на колени. Глаза щипало от сырости и слез, девушка пыталась дышать короткими, судорожными, неровными вздохами. Попытки нормализовать дыхание теперь оканчивались лишь новым приступом кашля и ее одежда обагривалась очередной порцией крови. Почти бессознательно расстегнув молнию, она запустила внутрь руку, на ощупь пытаясь найти иньектор. Даже прикосновения к вещам ощущались болезненными. Вся ее кожа как будто горела и от этого ощущения никуда было не деться. Органы сгорали изнутри, конечности дергались в припадке. Стиснув зубы на языке, Сара ощутила, что прикусила тот до крови в беспамятстве. Взвыв, она снова рухнула на землю, выронив рюкзак и мыча от боли. На щеке почувствовалось липкое прикосновение земляной слякоти. Прохладное. Даже холодное. Рюкзак лежал прямо перед ней и сейчас, прищурившись так, что глаза заболели, она наконец разобрала среди хлама в нем иньектор с сывороткой. Оперевшись на локоть, она приподнялась, надеясь дотянуться до спасительного укола, но нет. Дрожь прошлась по телу и девушка снов рухнула лицом в грязь. Она уже вся вымазалась в этой дряни. Барахтаясь в ней, как бабочка с оторванными крыльями, она не могла ни подняться, ни позвать на помощь. Кровь хлестала из укушенного языка на губы, ее железный вкус ощущался по всему рту. Вцепившись взглядом в рюкзак и разрывая ногтями землю, Сара поползла к нему ближе. Силы снова покинули ее и она, закашлявшись, вновь упала лицом в сырую слизь. Дрожа и дергаясь, она сжала пальцы так сильно как могла, впиваясь в кожу ногтями и зарычала от бессилия. Перевалившись на спину и почувствовав холод пропитывающей куртку воды, она оказалась ближе к рюкзаку. Ливень моросил ей прямо в лицо, глаза покраснели, их жгло от непрекращающегося потока воды. Дергающейся в конвульсиях рукой Сара пролезла в рюкзак, обхватив инжектор и вырвав его оттуда со всей силы. Тот вывалился из рук, повалившись куда-то в грязь. Грязь. Грязь. Грязь. Сплошная грязь. Рыча и хрипя отмирающими легкими, Сара начала шарить руками в этой ненавистной грязи, нащупывая там иньектор. Взрывая горящими от боли пальцами мокрую землю, она наконец нашарила вакцину. Подняв ее перед собой, Сара не обратила внимание на испачканные в грязном месиве руки, ни на кровь, все еще сочащуюся из ее рта, ни на волосы, все слипшиеся от комков слякоти, ни на небесный плач, застилающий своим потоком глаза. Сконцентрировавшись на иньекторе, она обхватила его крышечку, сорвав ту и обратив внимание на спасительный блеск иголки. Схватившись за него обеими руками, стараясь держать тот ровно, что, конечно же, не выходило, она старательно медленно поднесла иглу к шее и, что было мочи, вогнала внутрь. За припадком, охватившим тело, этот жалкий укол был незаметен. Надавив на иньектор, она почувствовала, как густая смесь растекается по шее, расползаясь по венам. То тут, то там, боль погасала. Выжав из иньектора все, что могла, Сара вырвала иглу из шеи, бросив ее куда-то в сторону. Дергаясь и хватаясь за грудь, девушка лежала, омываемая дождем, дожидаясь, пока кровь разнесет целительный укол по организму. Минута за минутой, боль уходила, приходила слабость, усталость, медлительность и аморфность. Распластавшись по мокрой земле, как морская звезда и открыв рот и глаза, она лежала, почти ничего не чувствуя, и ощущая лишь, как холодный до дрожи дождь омывает ее тело. Глаза закрывались и она ощутила, как боль пропала. Сама не зная, спит она или нет, девушка просто лежала. Тот тут то там лица весело касались дождевые капли. Она даже нашла в себе силы хихикнуть. Поерзав в грязи, она приняла позу поудобнее, просто улегшись так, как ей казалось правильным. Холод земли был куда приятнее жара болезни. Потеревшись лицом о грубый холодный камень под головой, Сара лежала, не ощущая ничего, кроме барабанящего по коже дождя. Прошло, верно, не мало часов, пока мысли вернулись ей в голову и когда она поняла, что неясные дергания в легких, даже не сопровождающиеся болью, все же намекают ей, что валяться, как свинья, посреди грязи, пытаясь скрыться от страха и побега под дождем - не лучшая идея. Организм своими подергиваниями и ощущением покалывания по всему телу, заставил ее открыть глаза, набрав полную грудь воздуха и попытавшись подняться. Боли в легких не было, даже когда она вздохнула еще раз. Вместо него внутри ощущалось щекотание и чувство, как будто кто-то массажирует ее легочные мешки изнутри. Сразу после этого она откашлялась, не чувствуя неудобств, и выплюнула прямо перед лицом новый комок, напоминавший гнилую плоть. Выглядело мерзко, но затем Сара поглядела на саму себя, всю в крови, промокшую и грязную и это уже не показалось таким уж неприятным. На то, чтобы снова встать на ноги, потребовалось время. Пара падений, пара приступов кашля, но, благо, Сара все же смогла подняться. Покачиваясь из стороны в сторону, девушка надеялась снова не повалиться наземь, потому как ноги совсем ее не держали, а колени подкашивались под ее весом, казалось, небольшим. Она уже исхудала, а кожа ее, если не считать грязи на ней, была бледной, как молоко, смертельно бледной. Подцепив рюкзак и ели-ели натащив его на плечо, она посмотрела на свои руки. Ее пальцы, кроме дрожи и царапин, были еще и худощавые, на руках, особенно в районе шрамов, выступали вены. Сара, обтерев пальцы о штаны, протерла ими глаза, которые тоже были красными и болели. Поправив винтовку и рюкзак на плече и вцепившись обеими руками в его лямку, Сара пошагала куда глаза глядят, не в силах даже размышлять толково. Из-за дрожи ее не клонило в сон, но от аморфного состояния, захлестнувшего ее, она все равно была как будто во сне наяву. Сером, холодном, жутком сне. Ноги, практически ей не повинуясь, вывели ее туда, где лес все расступался. Густые заросли деревьев уступали место свободным полянкам, и вот, наконец, она подошла к склону, за которым открывалось свободное от леса пространство. Глаза заслезились и во рту вновь пересохло. Перед ней, достаточно далеко, но все еще открыто для глаз, предстала железная дорога. Она петляла между двух лесных стен, удаляясь куда-то за поворот, где ее снова скрывала из глаз жадная черная чащоба. Послышался грохот, Сара, оперевшись плечом на древесный ствол, сняла винтовку, взяв ее в руки. Слабость в пальцах едва позволяя девушке удерживать ее. В зрачки ударил свет, она прищурилась, скривив лицо. Из-за поворота вырвался скоростной поезд, проносясь со скоростью ветра. Его огни мигали, так непривычно сверкая посреди мрачного, покрытого серыми небесами леса. Девушка помялась, провожая поезд взглядом. Его было не догнать. Секунда. Две. Три. И вот он уже унесся за поворот, мелькнув на прощанье своими огнями. Лица коснулся порыв ветра, дождь понемногу потухал. Теперь капли бросались на землю совсем уж лениво. Постояв и задумавшись, как ей поступить, девушка пришла к выводу, что идти вдоль рельс было бы слишком опасной затеей. Есть шанс, что ее примут за грязную мусорщицу полицейские, или, что еще хуже, она нарвётся на людей Моралеса, которые часто опирались на плутание посреди лесов неподалеку от железных дорог. Так как те соединяли между собой всю страну, достаточно было идти вдоль них, чтобы не потеряться. Что Сара, в общем-то и решила сделать. Брести по лесу так, чтобы следовать за железной дорогой, но не показываться слишком явно там, где ее могут заметить. Варианта лучше в ее затуманенную голову не пришло. Последовав своим собственным спасительным рассуждениям, она развернулась, вновь направляясь в чащобу и поглядывая направо, чтобы не потерять среди древесных стволов железнодорожные пути. Итак, теперь ей предстояло как-то перенести путь полный боли и плутаний, при том одной ногой в могиле. Но прочего выхода для того, чтобы спасти Саманту, у нее не было. Серые древесные стволы вновь становились все гуще, а их поросль перекрывала взор. Прищурившись, Сара глянула в сторону железной дороги. Она все еще где-то там, виднеется за деревьями. Значит можно и присесть, передохнуть. Найдя место под неказистым кривым древесным стволом, Сара уселась на камень, сняв рюкзак и положив его рядом, винтовку девушка поставила как можно ближе к себе, чтобы, при необходимости, успеть ее схватить безо всяких казусов. На крайний случай, у нее был револьвер. Девушка поправила тот за поясом. Глядя на свои руки, Сара обратила внимание на то, как сильно те покрыты мурашками и как неестественно дрожат ее пальцы. Холод ощущался не так яростно, но все еще покусывал ее конечности. Нужно было как-то согреться. Развести костер? Это была мысль. Поднявшись и начав срывать веточки с близлежащих деревьев, Сара поняла, что все они слишком мокрые. Прискорбно, но, может, все же выйдет их как-то разжечь? Обломав достаточно сучков и веток, она вновь устроилась на своем месте, скинув их в кучу и кое-как, надеясь на удачу, сложив в конструкцию, которая, по ее мнению, должна была загореться. Потерев рука об руку, она попыталась унять дрожь в пальцах. Коснувшись набухших шрамов от гвоздя и укусов, Сара прикусила губу. У нее больше не было шансов на ошибку. Потянувшись в рюкзак за коробкой спичек, Сара обнаружила, что те промокли, все до одной. С печальным взглядом открыв коробок, она принялась вытаскивать оттуда спички, поглядывая то на одну, то на другую. Все они были мягкие и влажные. Ни на что не годились. На девушку нахлынуло уныние. Переламывая спичку за спичкой, она откидывала их в сторону, слушая щелчки ломающихся палочек. Щелк. Щелк. Щелк. Когда последняя переломанная спичка улетела в сторону, Сара пнула тяжелой ногой конструкцию из веток перед собой, пробурчав себе под нос что-то неясное даже ей самой. Дождь крапал почти незаметно, а затем и вовсе затих. Она просто сидела на камне, глядя в пустоту и подмечая, как капли с ветвей деревьев оставляют рябь на недавно образовавшихся лужах. Прошло минут десять, как следом за затишьем с небес вновь посыпался снег. Тихий, совсем не заметающий. Снежинка за снежинкой он опускался. Зима все еще не хотела уступать свое место. Но она уже проиграла. Удивительно, что она все-таки кончилась. Сара сама поверить не могла, что пережила ее в таком окружении, с такой болью и пожирающей ее болезнью. Бывало, что дома, в Бей-41, она жаловалась на слишком сильные снегопады или большие сугробы. Сейчас это казалось попросту смешным. Стиснув зубы и сжав кулаки, девушка покачала головой. Как бы ей хотелось вернуться в то время, когда она мирно существовала, незаметная для всех, в своей уютной квартирке. Дейзи бы заходила к ней на чай. Они бы вместе смеялись, почти до рассвета глядя какую-то чепуху по телевизору. Ее мирные деньки начинались бы с чашечки кофе, а не с грязного плутания по лужам, обгладывающего кости ветра и кашля ошметками своих легких. Да, определенно она тогда не ценила то, что имела. Порыскав в рюкзаке, Сара поняла, что еды у нее почти и не осталось. Были несколько банок консервов, которые она второпях запихнула к себе, но не более. Достав одну из них, Сара открывала ее, обнаружив внутри бобы в томатном соусе. Не самый лучший вкус, но что уж поделать. Обтерев как попало о штаны грязные пальцы, Сара принялась черпать ими еду из банки и класть в рот. Конечно, половина содержимого по итогу оказалось на земле, но кое как желудок она все же набила. Вкуса от этих пресных консервов во рту не наблюдалось, но живот хотя бы перестал урчать. Зато заурчали легкие и она, вновь закашлявшись, сплюнула встрявший в горе кровавый ком на землю. На языке, как обычно, отпечатался кровяной привкус. Кроме всего прочего, в ее рюкзаке лежала и рация. Та самая, что настраивал Руди. Достав ее, Сара первым делом отключила датчик геолокации. Если ее выследят по этой рации, будет неприятно. Зато, теперь, она сможет прослушать разговоры Моралеса. Если, конечно, будет достаточно близко к нему. Щелкнув на переключатель, девушка включила рацию. Никаких переговоров там не было. Только шум, режущий уши. Покрутив тюнер рации, Сара так ничего и не нашла. Вокруг были только помехи. Она не оставила попыток найти хоть какую-то связь, но тщетно. В очередной раз настраивая волну, она услышала лишь жуткое шипение и скрип. Вдруг, неподалеку, перебивая хрипение рации, донеслись странные стуки. Сердце Сары замерло от страха. Убрав рацию за пояс, она схватилась за винтовку, накидывая рюкзак на свое плечо. Прижав оружие к груди, она поднялась, прислушиваясь к стуку. Он сопровождался жутким похрапыванием и топотом. Кто-то бежал сюда. Подняв перед собой оружие, Сара подбежала к ближайшему дереву, спрятавшись и готовясь стрелять. Между деревьев, рядом, мелькнуло громоздкое белое пятно. Донеслось ржание. Сара кашлянула, выглядывая и присматриваясь к силуэту. Прищурившись, она подошла ближе, и не смогла поверить своим глазам. Среди деревьев, переступая с ноги на ногу, запутавшись между стволов, блуждала огромная лошадь. Ее белая шерсть запачкалась от дорожной пыли, копыта были в грязи, а грива, белее, чем все ее тело, растрёпано шевелилась на ветру. Сара, замерев, посмотрела на животное вновь. Оно было напугано. Лошадь, обернувшись на Сару, громко заржала. — Эй, тихо! — фыркнула Сара, махнув в сторону той винтовкой. Она впервые в своей жизни видела живую лошадь. Настоящую, прямо перед ней. Не на телеэкране или голографической проекции. Потому, собственно, она не знала, как заставить ее замолчать. Лошадь, которой лицезреть человека было явно ненастолько непривычно, фыркнула, вновь заржав и встав на дыбы. Тряся гривой и метаясь между деревьями, она пыталась пройти дальше. Убежать. И только сейчас Сара поняла почему. Издалека донеслось еще одно шуршание. Снова топот. Это были лапы. Несколько. Десяток. Если не больше. Прорываясь между кустарников и перепрыгивая корни деревьев, поляну, на которой встали Сара и лошадь, окружили быстрые худощавые силуэты. Все мужество девушки ушло в пятки и в горле пересохло. Рыча и хрипя, подбираясь ближе, скаля зубы и завывая, их настигла стая волков. Драная шерсть, худые тела и острые зубы. Местами их шерстяной покров проела плешь, а с пастей текла пена. Они, подбираясь ближе, остановились, заметив новое лицо. Дергая носами, стая бешенных животных принюхивалась к Саре. Их блестящие глаза впились в нее, метаясь то на испуганно перетаптывающуюся лошадь, то на девушку. Подходя все ближе, они скакали и скулили, дергая хвостами. Сделав несколько шагов назад, Сара уперлась в лошадь, которая, испуганно отпихнула ее, тоже отступая. Стая приближалась. Руки задрожали и колени подогнулись. Пробежавшись взглядом по незванным гостям, Сара трусливо попятилась, отходя от них подальше. Их было пять. Нет! Семь! Восемь! Черные, серые, бурые, они выглядели потрёпанными и страшными. Их рык словно расцарапывал ушные перепонки. Переставляя лапу за лапой, вперед вышел самый большой из них. Черный волк, скаля свои острые зубы и махая хвостом, гордо встал, тряхнув головой и впившись в Сару настолько осознанным взглядом, насколько это было возможно. Сара не удивилась бы, если бы и внутри башки этой животины оказались чьи-то человеческие мозги. Волки начали обступать их с лошадью полукругом. Кобыла, заржала, снова поднявшись на дыбы и, фыркнув, взрыла грязный снег под копытами, словно пытаясь угрожать подступившим волкам. Приспешники вожака, худые, озлобленные волки, тут же остановились, посматривая друг на друга. Громоздкого черного волка жест кобылы вовсе не испугал, спрыгнув с камня, он начал медленно, но уверенно, идти в сторону своих жертв. Первой же мыслью в голове Сары встал крик: Бежать! Но путь назад ей перегородила кобылица, топчущаяся на месте, а стая жутких хищников наверняка бы нагнала ее, больную и полумертвую. Глядя ему прямо в глаза, Сара поняла, что пощады от этих животных ждать не стоит. Это были голодные, страшные, злые зверюги. И, кажется, то как яростно она глядела на вожака, лишь раззадорило его. Паника уступила место страху, а тот в свою очередь заставил кровь ударить адреналином в виски. Сара, вцепившись в винтовку так сильно, как только могла, махнула оружием, чуть ли не рыча. — Отвали! — рявкнула она на волка. Вожак остановился, удивившись резкому крику жертвы. После очередного взмаха винтовки, он сделал шаг назад. — Убирайся! Убирайся прочь, тварь! Вали отсюда! — орала она своим хриплым, не похожим на нее саму голосом. Вся в грязи, крови и влаге, она сама выглядела не хуже прочего зверя. Замешкавшись, вожак немного погодил, но затем, все-таки, зарычав, снова уверенно двинулся на Сару. Подняв на него винтовку, Сара попыталась крикнуть что-то внятное, но ничего, кроме отчаянного рычания снова не вырвалось из ее груди. Она сама ощутила себя не хуже дикого волка. Ее глаза снова встретились с глазами хищника. Что в тех, что в тех зрачках стоял уже безумный, животный блеск. Страх человеческий уступил в Саре место страху животному. Стоило вожаку встать в боевую позу, чтобы ринуться на нее, как Сара спустила курок и громкий звук выстрела озарил лес. Несколько пуль врезались в морду вожака, раскроив ее на куски и отнеся того в сторону. Кровь и мозги разлетелись из его мерзкой башки по грязному снегу. Благо, эти мозги были не человеческими. Это несколько взбодрило Сару, дав ей уверенности. А вот прочим волкам смерть лидера явно поубавила смелости. Топчась на месте и поглядывая на жертв, а затем на труп альфа-самца, они явно не знали, что делать. Зарычав и поскуливая, стая вновь вцепилась в Сару взглядом. По шее девушки пробежало тепло дыхание коня, стоявшего сзади. Почему-то сейчас, глядя на расплескавшиеся по земле мозги волка и на то, как стая боится ее, Сара ощутила себя самой настоящей победительницей. — Бегите или сдохните, как он! — крикнула волкам, что есть мочи, девушка. — Бегите или сдохните, как ваш вожак! — теперь зубы уже скалила она, сделав шаг вперед прямо на стаю. Прежде чем волки успели сообразить, девушка подняла винтовку на одного и спустила курок. Пули врезались тому прямо в глаз и его тело свалилось в кювет. Оглянувшись на второго, заходящего с другой стороны, Сара без жалости пристрелила и его. Тот попытался увернуться, но пули вспороли ему живот, повалив на снег и заставив скулить и дергаться в предсмертной агонии. Понимая, что вообще-то точно так же сейчас могла умирать она, раздираемая волчьими пастями, Сара не испытала к нему жалости. Скорее наслаждение собственной победой. Но наслаждение это было недолгим. Прочие волки, поняв, что нужно действовать, понеслись на Сару. Огромная туша животного мелькнула прямо перед ее лицом, вцепившись ей в рукав и повалив девушку на землю. Другие два волка понеслись на лошадь, а последний подступал к Саре, в надежде урвать кусочек наслаждения товарища. Челюсти волка сжимались на ее куртке, тот все еще не прокусил ее, но царапал лапами одежду девушки, трепя ее тело туда-сюда. Крича и мыча, Сара попыталась вывернуться, прикрывая от укуса шею. Махнув ногой, она пнула волка в живот, заставив того выгнуться. Зарычав, он лишь сильнее сжал челюсть на ее запястье, но это дало Саре фору. Приметившись в его брюхо винтовкой, она нажала на курок. Выстрелы разорвали его живот и волк, издав последний визг, повалился на снег. Его товарищ, испугавшись громкого выстрела, отскочил подальше. Лошадь заржала, загоняемая в угол волками. Деревья были слишком узкие и запутанные, ее копыта заплетались в корнях, кобыле некуда было бежать. Увидев испуганный взгляд лошади и ее тщетные попытки избежать смерти, Сара чуть ли не ощутила в ней родную душу. Они обе сейчас были на одном положении и воспользоваться слабостью бедного испуганного животного, оставив ее на корм волкам, было не в ее правилах. Прижав приклад к плечу, даже не поднимаясь с земли, Сара нажала на курок, прикончив одного нападавшего на кобылку волка, а затем и второго. Кобыла, испуганно метаясь, перескочила через их трупы, дико заржав и прыгая не месте. Но пока Сара отвлеклась на помощь животному, последний волк прыгнул на нее, широко разинув пасть и метясь прямо в горло девушки. Она вскрикнула, попытавшись пристрелить его, но тщетно. Волк вцепился в ствол винтовки, дернув ее в сторону. Паникуя и крича, Сара вжала курок и остатки магазина, прогрохотав посреди чащобы, улетели куда-то в пустоту. Волк насел на нее, все сильнее надавливая на девушку. Единственное, что спасало Сару от укуса прямо в горло, был винтовочный ствол, стоявший поперек челюстей волка. Его лапы, вонзаясь когтями в куртку девушки, разрывали ту все сильнее, пытаясь ослабить защиту Сары. Позволить вцепиться в ее горло. Дергаясь и стоная, Сара еще раз понажимала на курок. Щелк-щелк. Магазин пуст. Ничего больше нет. Попытавшись пнуть волка, Сара лишь потратила лишние силы и животное еще сильнее насело на нее. Теперь учащенное, дикое, жаркое дыхание животного било ей в лицо. Его взгляд, красный от крови, жаждал ее смерти. Ерзая на земле, Сара вспомнила о револьвере за поясом. Но обе ее руки были заняты винтовкой, которой она пыталась отпихнуть волка подальше. Схватить свое оружие у нее бы не вышло. Очередной рывок волка как никогда приблизил его к заветным артериям на шее, он метался и рвал на ней одежду. Все те немногие силы итак покидали Сару и вот, казалось, животное почти взяло над ней верх. Как вдруг над ней мелькнул силуэт лошади, махнувший копытом. Гулкий стук подковы о голову волка снес животное с Сары, заодно откинув ее винтовку. С грохотом врезавшись в дерево, волк упал, открыв пасть и высунув язык. Его глаза закатились, с места удара сочилась кровь. Пена во рту стала красноватой, густой. Дергая лапами, тварь издыхала, глотая воздух в свои последние мгновение. Сара подняла голову, завидев стоявшую перед ней лошадь. Тряхнув гривой, та цокнула копытом, посмотрев на девушку и принюхавшись к ней ноздрями. Сара улыбнулась, глядя на животное. С трудом поднявшись, она отряхнулась, посмотрев на поляну вокруг. Вся стая была мертва, последовав в их волчий ад вслед за вожаком. И поделом. Оглядывая их остывающие трупы, Сара облегченно вздохнула, улыбнувшись. — Ну, спасибо. — пожав плечами, обратилась она к лошади. — Из нас вышла неплохая команда. — пытаясь стряхнуть облепившую ее джинсы грязь, ответила Сара. Лошадь, утвердительно фыркнув, тряхнула гривой, прохаживаясь по опушке и, словно чураясь трупов, обходила их стороной. Сара, поправив сползающие на лицо волосы и стараясь отдышаться после очередного сражения, уже бессчетный раз угрожавшего ее жизни, только сейчас заметила на той седло, причем, достаточно крупное, как и сама лошадь. В попытке подойти ближе и рассмотреть его, Сара лишь вызвала у лошади недоверие. Животное, прохрипев, отступило прочь, топнув копытом и уставившись на девушку. — Тише-тише! Видишь? Я тебя не трогаю! Полегче! — подняла руки Сара, остановившись и сделав шаг назад. Ей не хотелось, чтобы ее черепушку проломило здоровенное копыто кобылы, как та сделала это с этим проклятым зверем пару мгновений назад. Лошадь ее жест приняла, и развернувшись, начала дальше осматривать поляну, перетаптываясь с места на место. Помассировав веки, Сара пошла вслед за лошадью, которая, поняв, что опасность миновала, теперь уже неторопливо выбиралась из леса. Растирая немеющие пальцы, девушка оглянулась назад, на трупы стаи волков. Внутри что-то защипало. Сама мысль о том, что ее могли сожрать эти твари жутко ее пугала, доводила до мурашек. Ей представилась картина, в которой огромный, взъерошенный, злой вожак, разрывая ей живот клыками начинает судорожно поглощать ее внутренности. Скривившись и утерев стекающую с губы кровавую струйку, Сара потрясла головой, пытаясь выбить из воображения эти мысли. Снежные хлопья, сменившие дождь, растворялись на сырой земле. Подошвы хлюпали, а разодранная куртка никак не спасала от холода. Легкие, при каждом вздохе, издавали отвратительный, режущий слух хрип. Боль почти не доносилась до ее сознания, но ментально она воспроизводила ее даже сильнее, чем та была бы в действительности. В памяти эта боль въелась так, что уже ничего не могло выбить ее из ощущений. Ни мысли о чем-либо, ни хоть-какие проклятые сыворотки. Выйдя за кобылой к железной дороге, она остановилась. Животное, принюхавшись и махая хвостом, оглянулось на свою спасительницу. Сара остановилась, стараясь не приближаться к коню, учитывая, как животное может засадить ей в лоб копытом. Однако, та, все еще с любопытством разглядывая Сару, подошла к ней ближе, нюхая девушку. Сара замерла, испуганно глядя на большую лошадиную морду. Вживую, так близко, лошадь оказалась куда больше, чем все те же животные, которых она видела на экране в фильмах. А Брэд в свое время очень любил все эти двухсотлетние вестерны. — Что такое? — поежившись от лошади, обнюхивающей ее рюкзак, медленно отступила Сара. — Ты хочешь кушать? Лошадь, фыркая и пожевывая удила, топнула копытом, глядя на Сару. Видимо, животное, за время своих скитаний, и впрямь изрядно оголодало. Да и ко всему, чуть само не стало предметом чужого ужина. За то, что девушка помогла этому животному, которое, в общем-то, не казалось глупым, Саре было крайне приятно. В ней проснулось чувство чего-то героического. Приспустив рюкзак с плеча, Сара достала оттуда банку с консервами. Ничего, кроме бобов, там не было. Сара понятия не имела, едят ли лошади бобы. Но, раз уж у нее есть вариант покормить ту, в благодарность за взаимовыручку, почему бы и не попытаться? — Эй, смотри, — улыбнулась Сара животному, открывая банку с бобами и протягивая ее к морде лошади. — это бобы. Ты ведь ешь бобы? Лошадь, насторожившись, напрягла мышцы и отступила от Сары, поглядывая на открытую банку консервов в ее руках. Ноздри животного дернулись. Кобыла принюхалась к предлагаемому лакомству. — Да ладно тебе, попробуй. Неужели ты не голодна? — Сара медленно отвела банку от рта лошади, но та, помешкав, подступила к девушке сама, наклоняя морду к консервам. — Вот, так-то лучше. — улыбнулась Сара. — На. Ешь. — поставив консервы на ближайший пенек, она встала рядом с лошадью, наблюдая, как та спешно опустошает содержимое банки. Ей даже на мгновение показалось, что они с лошадью нашли общий язык. Эх, была бы здесь Сэм. Для нее это и вовсе был бы момент истинного чуда. Она не раз говорила о том, что крайне любит лошадей. Хоть никогда и не видела их вживую. Конечно, учитывая размер и мощь кобылы, Сара испытывала перед ней некий трепет, сравнимый со страхом, но, когда смогла подойти и положить ладонь ей на гриву, страх ушел. Сначала лошадь не доверилась, дернувшись и покосившись на Сару. Но, когда девушка начала почесывать ее загривок, разглаживая растрепанную шерсть и волосы лошади, та смягчилась, позволяя себя почесать. Улыбнувшись, Сара принялась поглаживать лошадь, осматривая ее сбрую. Та была утепленной, явно на зимние времена. Однако от холода такое едва ли спасало животное. Проведя рукой по боку лошади, Сара подошла ближе к ее седлу. То было достаточно громоздким и жестким. Девушка не сразу заметила, что на седле, замерзнув и выцвев, были пятна крови. Внутри забилась тревога. Сара отступила, смотря на красные подтеки в седле. Видимо, хозяина кобылицы убили. Откуда же тогда она сюда прискакала? Неужто... Да, ответ на вопрос девушки нашелся там же, на седле. Выгравированная на подстилке надпись гласила: «66-ой пограничный рейнджерский дивизион. Баттон-Руж.» Сара приподняла бровь, задумавшись и почесав затылок. — Далеко же ты скакала, — обратилась она к вылизывающей остатки бобов лошади. — очень далеко. Баттон-Руж? Это где вообще? Где-то в Техасе? Рейнджерский батальон? Лошадь фыркнула, дожевывая последние бобы и движением морды отпихнув банку в сторону. Сара, похлопав ее по боку, отступила от кобылы, чтобы не напрягать ее. — Прискакала сюда с самих спорных земель, бедолага? — хмыкнула Сара. — Нелегко тебе, наверное, пришлось. Прежде, чем Сара решилась угостить животное еще одной банкой консервов, вдалеке послышался шум летящего через лес монорельса. Рация у нее за поясом зашипела, а в глаза ударил яркий свет вылетающих на открытое пространство вагонов. Лошадь, взревев и заржав от неожиданности, вновь стала на дыбы, заставив Сару отбежать в страхе. Животное казалось напуганным настолько, что даже недавнее угощение Сары едва-ли сделало их друзьями. Вагоны проносились мимо, пестря ярким бликом фар и громким звуком скрежета о рельсы при торможении на повороте. Кобыла, прыгая и издавая бешенное ржание, сорвалась с места, уносясь в обратную от Сары сторону. Ветки захрустели под ее копытами и громоздкий силуэт лошади исчез среди деревьев. Ее ржание все еще доносилось неподалеку, исчезая и растворяясь вдали. Летящий мимо поезд вновь скрылся среди чащобы. Ржание и скрежет, заполонившие все мгновение назад, испарились, словно их и не было, оставив Сару вновь, одну, посреди леса. Девушка, постояв так с минуту и глядя в пустоту, обратила внимание на оставшиеся после лошадиных копыт следы. Ей подумалось пойти вслед за животным. Может быть, это могло бы ей помочь. Но, прежде чем она сделала хоть шаг, рация на ее поясе вновь захрипела. Сара напряглась, выхватывая ее и проверяя, точно ли у нее отключены датчики слежения. Да, ни микрофон, ни геолокатор, не работали. Значит за ней уследить не могли. Хрип рации перерастал в уловимые волны. Теперь, за помехами, слышался до боли знакомый голос. Вызывающий раздражение и приступ ненависти. Его голос. — Сообщение повторяется... — сквозь хрип она узнала голос Генри Моралеса. Куда уж было его не узнать. Схватившись за револьвер, Сара вытащила его, оглядываясь по сторонам и прищуриваясь. Вокруг, кажется, никого. Тишина. Вдалеке, за километры вокруг, виднеется радиовышка. Наверное, этот придурок рассылает сигнал всем своим прихлебателям. Неужто сигнал добивает оттуда? — Сообщение повторяется, — проговорил записанный голос Моралеса. — сообщение для тебя, девка. — услышав это, Сара замерла. Нет. Нет. Нет. Не может быть! Это не может быть обращено к ней. Не может... — да, для тебя. — хрипло, сквозь помехи, проговорил тот. — Я знаю, ты это слышишь. А если нет, то услышишь позже. Я все знаю. Теперь ты больше не сможешь ничего скрывать. И убежать не сможешь. — ненавистный голос Хэнка был полон решимости. — Твоя подруга у меня, не забывай это. Если не хочешь, чтобы она сдохла, явись в указанную точку. Высылай координаты, — обратился Моралес к кому-то на фоне. Голос, отпечатавшийся на записи, напоминал Руди. — отправляйся сюда. И поживее. Попытаешься сбежать - она сдохнет. Попытаешься обмануть меня - она сдохнет. Не явишься вовремя - ты знаешь, что будет. — Моралес сделал паузу, говоря уже более тихо. — Ты не сможешь скрываться вечно, девка. Шум помех снова заполнил радиоэфир. Сара замерла, глядя на мигающую точку направления, которую поймала ее рация. Спустя секунду, помехи вновь переросли в голос Генри, пробивавшийся сквозь хрип. — Сообщение повторяется... — начал он. Сара, переступив с ноги на ногу, покачнулась, плюхнувшись задницей на землю. В голове все встряслось. Перед глазами плыло. Мысли, разлетевшиеся по сознанию, как осколки битой посуды по полу, мириадами мерцали то тут, то там. Осознание слишком медленно приходило к ней. Осознание того, что все кончено. Что она доигралась в эти глупые игры. Она поняла, только сейчас, в этот самый момент, куда это ее привело. Снег, мерно, почти лениво, опускался на ее плечи, растворяясь в пропитавшей куртку влаге. Снежинки, танцуя, бросались вниз, навстречу слякоти, умирая в грязи, смешиваясь с прочим дерьмом на земле и растворяясь в нем. Это конец. Все конечно. Она дошла до той точки, на которой повернуть уже нельзя. Хотелось оглянуться назад, броситься бежать, звать на помощь. Но это было бесполезно. Сколько она не спасай других, сколько не предпринимай попыток, себя она спасти уже не сможет. Спасти от выбора, который стоит перед ней. Он не шутит. Он сделает то, что говорит. Мерзкий, гадкий, вонючий ублюдок Генри Моралес, гори он в аду! Сара до боли сжала кулаки, нервно потирая рукоять револьвера. Тварь! Мразь! Недоносок! У нее в голове не хватало ненависти, чтобы выплеснуть всю ее на этого выблядка. В груди зажгло, боль снова расползлась по телу, придавая жизни ее притупившимся чувствам. Адреналин хлынул в виски, заставляя мысли, сквозь мутное болото в мозгах, пробиваться в сознание. Девушка стиснула зубы, поерзав на мокрой земле. — Сообщение повторяется... — все еще бормотала рация, проигрывая сообщение Моралеса. Его голос, как нож, впивался в сердце, проворачиваясь и разрывая все внутри. Попытаешься сбежать - она умрет, вторил ей собственный голос в мыслях. Попытаешься обмануть его - она умрет. Не явишься вовремя - о, да, она знала, что будет. Геолокатор ярко мигал на рации, отчетливо, надоедливо, мелькая в сторону севера. В ту сторону, куда ее пытался затащить Генри Моралес. Он и все его мерзкие крысы. Выползли из тоннелей, чтобы загнать ее в угол. Загрызть, как стая волков беззащитную овечку. Нет. Ну нет. Это шантаж! Просто шантаж! Он не может ничего с ней сделать! Не может! Не посмеет! Но здравый смысл, ударами молота бивший по вискам, говорил: нет, он это сделает. Не явишься, будешь изворачиваться или увиливать, и она умрет. Умрет. Она. Умрет. Зубы скрипнули, челюсти сжались до боли. Руки дрожали от напряжения, словно пытаясь перегнуть ствол пистолета. Резко сдунув сползающие на глаза грязные локоны, Сара покачала головой, опустив взгляд. Голос Моралеса в рации все не унимался. — Сообщение повторяется... — стиснув в руке устройство, Сара выключила динамик резким щелчком и голос ублюдка оборвался на полуслове. Тяжело дыша и покашливая, Сара ощутила на языке вкус крови. Вкус металла, обжигающий щеки изнутри. Горький, мерзкий, отвратительный. Придающий уверенности. Откашлявшись, девушка вновь почувствовала во рту с трудом выползший комок слизи, крови, мяса и мокроты, отдающий тухлятиной и желчью. Скрепив сердце и глубоко вдохнув, ощущая, как огонь боли, впивающийся в мозг сотнями игл, обжигает ее, убивая сомнения и страхи, она проглотила кровавый комок, облизнув языком, все в крови, губы. Этот красный оттенок остался на них, застывая на ниспадающем с небес холоде. Собравшись с силами, Сара поднялась, убирая рацию в карман и глядя на револьвер в ее руках. Переломив его, она убедилась. Два патрона. Как мало... Против нее же будет целая армия. Каковы шансы? Всего два. Два патрона. Только два патрона. Для Моралеса и для себя. Больше и не надо. Ловушка ли это? Без сомнения. Стоит ли идти туда? Конечно же нет. Пойдёт ли она? Только ради Сэм.