Ты, я и апокалипсис

Глава 68 Сара резко распахнула глаза, щурясь от ударившего в них света. Приподняв руки, она прикрыла лицо, сморщившись и простонав. Глаза заслезились от пробуждения, веки тяжело опускались вниз. Когда сознание начало привыкать к освещению вокруг, девушка наконец позволила себе убрать руки от лица. Нахмурившись и пробежавшись глазами перед собой, она не совсем поняла, что произошло и где она сейчас. Над ней возвышался потолок мягко-белого цвета, на котором, чуть притушено, горели теплым светом лампы. Сара поморгала, чтобы снять с глаз ощущение покалывания, которое вцепилось в ее покрасневшие очи. Тяжесть в голове быстро отошла, пока она лежала, медленно ощупывая руками покрывавшее ее легкое пурпурное одеяло. На фоне медленно и тихо играл неторопливый приятный блюз, наполнявший своим звучанием все пространство вокруг. Проведя кончиком языка по сухим губам, Сара причмокнула, сделав глубокий вдох. Внезапно в груди что-то вздулось, непривычно, словно инородно, распирая ее изнутри. Сара вздрогнула, замерев и уставившись в потолок, который словно нарочно пытался ослепить ее горящими над ней лампами. Задержав дыхание, она лежала неподвижно, словно статуя, пытаясь понять, что вообще происходит. Медленно, словно боясь сейчас лопнуть изнутри, она выдохнула, ощущая, как теплый воздух проходит по трахее. Грудь зачесалась и Сара, сквозь одеяло, принялась водить по ней пальцами, унимая зуд. Что-то явно было не так. Решившись, девушка медленно сделала еще один вдох. Ощущение, словно ее распирало изнутри, все еще никуда не делось. Но сейчас уже хотя бы не пугало, пусть и было столь непривычно. Выдохнув, Сара задумалась, осматриваясь вокруг. Она находилась в просторной, огромной комнате, выполненной в светлых, мягких цветах. Рядом с большим удобным диваном, на котором она оказалась, стоял миловидный стеклянный столик, украшенный вазочкой, в которой стоял распустившийся цветок. Дальше в этом большом помещении располагался стол побольше, окруженный несколькими стульями, вид с которых направлялся на огромных размеров панорамные окна, из-за которых внутрь бил свет, перебивающий освещение комнаты. На стене была большая рамка голографического телевизора. Сара удивилась. Она впервые видела такой вживую. Также вокруг было уставлено множество мебели, шкафчиков, полочек с книгами и прочей утвари, из-за которой огромное пространство комнаты казалось наполненным и живым. На другом углу, мерцая, стереосистема с большими динамиками все так же пускала одну и ту же блюзовую запись на повторе. Приятная теплота мелодии разлилась по телу с очередным вдохом. Странное оцепенение ухватило Сару за сердце. Ее мозг, запульсировав так, словно черепной коробки ему было мало, начал метаться, пытаясь привести свою хозяйку в чувство и дать ей осознание происходящего. Но что-то помешало ее разуму это сделать. Девушка все еще была в недоумении и неподвижно лежала, осматриваясь вокруг. С новым вздохом грудь изнутри расперло еще сильнее и Сара принялась усиленно расчёсывать ее. Зуд был просто адским. И вот, когда она заглотнула столько воздуха, сколько могла и изнутри ее буквально давило, девушка осознала первое, что показалось ей странным. И что действительно было странным. Она не ощущала боли. Выдохнув и сделав еще один вдох, Сара удостоверилась, что ей не показалось. Кажется, и впрямь так и есть. Учащенно дыша, Сара пыталась приспособиться к тому, что ее глотки воздуха не приносят никакого ощущения боли, жжения, скручивания, тошнотворных порывов, чувства разрывания изнутри и горечи. Только зуд. Этот ужасный зуд, которой охватывал ее с каждым новым вдохом, и уходил, когда она выпускала воздух из груди. Поерзав на диване, Сара растерянно принялась расчесывать грудь сквозь пеленки, в которые она была завернута. Стиснув зубы и впиваясь в кожу ногтями сквозь ткань, девушка пыталась избавиться от надоевшего ощущения. Но то, словно насмехаясь над ней, не проходило. В бешенстве путаясь в одеяле и с трудом сорвав его с себя, Сара скинула его на пол, фыркнув и оглядев свое тело. Оно было в легком, добела вычищенном халатике, под которым, как она ощутила лишь сейчас, не находилось ничего. Замерев и поджав губы, Сара вновь осмотрела комнату. Нет. Все также. Это не похоже на галлюцинацию. Приличия ради, девушка ощупала свое тело, диван под собой, провела пальцами по лицу и даже ущипнула себя пару раз. Боль почувствовалась. К тому-же, в ладонях все еще скользило ощущение онемения. Поставив пальцы перед глазами, она покрутила ладони. На них все еще были шрамы, но теперь кожа была чистой, пусть и слегка бледной. Посмотрев на прочие части своего тела, Сара поняла, что еще ее напрягало. Она была в чистом белье, вымытая, посреди какой-то донельзя белой комнаты, напоминавшей смесь отельного номера и больничной палаты. Неторопливо почесывая грудь и одновременно с этим разминая пальцы, к которым возвращалось ощущение немоты, девушка прикусила губу, понимая, что она ничего не понимала. Может быть, она умерла? Если это рай, то тут как-то все... слишком материально что ли? Нет, конечно она не была против роскошной мебели, техники и стереосистем, а также невероятно огромных панорамных окон, лучившихся светом на небесах, но... как-то это все по земному, что ли? Где, там, ну, ангелы? Нет, все же она была еще не мертва. Слишком уж живо ее руки отзывались онемением в районе ран, слишком уж странное ощущение заполнения при вздохе полнилось в ее груди и слишком уж по живому ее конечности ныли, затекая. Кажется, она отлежала тут все, что могла. В попытках как-то избавиться от этого ощущения, Сара двигала ногами, массировала руки. Это чувство немоты отступало, но слишком медленно. Пытаясь не податься ему, Сара повертелась на диване, резко вскочив, лишь бы сдвинутся с места. В ногах жутко занялось чувство оцепенения и девушка, покачнувшись, снова рухнула на диван, почувствовав, как забавно тот пружинит. Оставшись в этом сидячем положении, Сара, разогнав наконец кровь на руках и принявшись вновь начесывать грудь, постаралась осознать, что вообще происходит вокруг. Как она здесь очутилась? Что это за место? Почему все это так странно? Чем больше она думала над ответами, тем больше вопросов лезло ей в голову. Напряженно оглядываясь по сторонам, Сара нахмурилась, поглаживая шрамы на тыльной стороне ладоней. Несмотря на умиротворяющую музыку и спокойную обстановку, она ощущала себя испуганной. По телу бежали мурашки, мышцы сжимались в напряжении. Все вокруг казалось таким неестественно... спокойным? Опираясь о подлокотник, Сара встала с дивана, сморщившись от ощущения в ступнях. Глядя на свои ноги, она обратила внимание, что на них были мозоли, которые сейчас, без ботинок, ощущались еще более болезненно. Несмотря на них, девушка сделала пару шагов, приспосабливаясь к стоячему положению. Бодрость медленно, но верно, расползалась по телу, и она приходила в чувство. Отойдя от дивана и осматривая апартаменты, Сара не могла избавиться от ощущения ступора, в котором находилась. Ее мозг словно отказывался принимать увиденное, в мыслях стоял белый шум, который перебивал лишь ненавязчиво играющий блюз. Покачиваясь от ощущения усталости в ногах, Сара подошла ближе к центру комнаты. Здесь стояли шкафы, небольшой стол, висели какие-то картины, напоминающие измазанные красками в хаотичном порядке полотна. Оперевшись о стул, Сара рассмотрела выключенный голографический экран, занимающий большую часть стены. Вблизи он казался еще огромнее. Удивленно осматриваясь, девушка обходила комнату, вглядываясь во все вокруг. Вещей тут было немного и все было обставлено в минималистичном стиле. Оттого взгляду словно не к чему было прицепиться. Добравшись до стереосистемы, Сара посмотрела на нее, протянув руку и коснувшись всплывающего экрана настроек. Повертев регулятор громкости, она отошла, оставив мелодию играть чуть тише прежнего. Развернувшись, она обратила внимание на бросившуюся ей в глаза штуку на потолке. Прищурившись, Сара поняла, что это была камера. Едва заметная, но все же выдающая себя на фоне белоснежного потолка. Все сильнее впиваясь ногтями в грудь, девушка подошла ближе, встав под устройством и рассматривая его. Оно было миниатюрным, но видимо, его обзор выходил на триста шестьдесят градусов, обличая всю комнату перед взглядом того, кто сидел у мониторов. От ощущения, что на нее сейчас смотрят, Саре стало не по себе. Нахмурившись, она бросила в сторону камеры ненавистный взгляд, отвернувшись. Следом за этим ей на глаза попалось зеркало, стоявшее рядом с кроватью, на которой она очнулась. Осторожно подбираясь к нему, девушка рассматривала себя в отражении. На ее явно исхудавшем теле, струясь, свисал легкий белый халат. Она была чистой. Действительно чистой. Вот уж странное ощущение после месяцев, проведенных в подземелье и грязи. Вплотную подойдя к зеркалу, Сара провела руками по своим волосам, таким гладким, струившимся по ее плечам и опускающимся почти до груди. На ее лице были пара ссадин, точно так же и на руках. Кожа казалось бледноватой, но судя по порозовевшим щекам, была куда более здоровой, чем Сара помнила в последний раз. Зуд вновь пробежался в груди и девушка, оторвав наконец руку от груди, потянула за крепления халата, развязывая его. Предварительно оглянувшись на камеру позади и переступив с ноги на ногу, она раскрыла подолы халата, приспуская его и глядя на свое тело в зеркало. Удивление и оцепенение не заставили себя ждать. Меж ее грудей, тонкой, но бросающейся в глаза полоской, проходил длинный шрам, опускающийся прямиком до нижних ребер. Там он расходился в обе стороны, опоясывая ее до боков. Его красные линии были ярки и глубоки. Очевидный факт ударил по голове Сары, будто молотком. В шоке отступив от зеркала на шаг, Сара сделала глубокий вдох, положив руку на след шрама. Ощущение, словно ее распирает изнутри, снова повторилось. Слышался легкий свист при заглатывании воздуха. Грудь поднималась, ощущалось легкое головокружение. Проведя кончиками пальцев по шраму, Сара покачала головой, вновь сделав шаг ближе и рассматривая его тщательнее. Да быть того не может. Видимо, ей все это снится. Но, не успела она вновь подумать о нереальности происходящего, как жуткий зуд вновь пробежался по шраму и Сара, стиснув зубы, принялась расчесывать его, оставляя на коже красные следы от ногтей. Делая вздох за вздохом, она пыталась смирится с этим очевидным фактом, словно сама того не желая. Набрав в легкие столько воздуха, сколько можно, она задержала дыхание, закрыв глаза и откинув голову назад. Это было удивительно странное ощущение. Столь непривычное. Ощущение глотка чистого воздуха. Воздуха, наполнявшего грудь. Ну, или то, что сейчас в ней было. Нервно усмехнувшись, Сара выпустила воздух из легких, покачав головой, в которой этот факт все еще отказывался устояться. Впиваясь ногтями в кожу вокруг следов операции на груди, она обратила внимание на такой же странный след на бедре. Коснувшись его, Сара съежилась, вздрогнув. По боку тела пробежалось жутковатое ощущение фантомной боли. Сжав бедро и помяв его, Сара отступила от зеркала, вновь накинув халат на плечи и, покачиваясь, пошагала прочь, в сторону полыхающих светом панорамных окон. За ними, чуть-ли не ослепляя взор, расстилался огромный город. Мегаполис, от одного взгляда на который у Сары перехватило дыхание. Подступив ближе, она встала напротив стекла, глядя на бесконечные небоскребы внизу, громоздкие здания и торговые центры, переплетенные паутиной автострад, мигающих фарами машин. Только сейчас она осознала на какой огромной высоте она находится, если даже самые высокие здания внизу, на фоне которых большущие жилые дома кажутся скромными, с того этажа, где сейчас находилась девушка, казались не особо впечатляющими. Даже самые огромные из них, казалось бы, взирающие на небоскребы ниже, здания корпораций, едва доставали своими шпилями до той высоты, с которой на них взирала Сара. От этого странноватого ощущения закружилась голова и задрожали колени. Она еще никогда не была так высоко. Пестрые улицы, увенчанные рекламой, расползались на километры вокруг. Несмотря на то, что за тучами виднелась луна, все вокруг горело, словно днем. Этот блеск затуманивал глаза. Восторженно глядя на пейзаж за окном, Сара протянула руку, почувствовав холод стекла. Нет, зрение ее не обманывало. Это была Атланта. Самая настоящая. Искрящая огнями и пылающая в ночи. Еще красивее, чем на экранах и буклетах. Атланта. Девушке все сложнее было поверить своим глазам. Ее еще не слишком очнувшийся разум тут же восторженно затрепетал от этих ярких разноцветных огней. Приглядевшись к ближайшему зданию, на котором одна рекламная голограмма сменяла другую, Сара увидела все те же знакомые кадры, призывающие покупать новую линейку духов «Запаха ночи». Объемное изображение Элайн Спаркл, томно глядящее в сторону зрителя, отворило флакончик с духами и, выгибая спину, медленно выливала его содержимое на губы, заставляя капли стекать по обнаженному телу. Девушка поджала ноги, разглядывая огромную рекламную проекцию. В следующее мгновение реклама парфюма с резкой вспышкой сменилась на другую. Свет ярко разошелся по зданию и в голове Сары раздался хлопок выстрела. Вздрогнув, девушка отшатнулась от стекла, убрав от него руку и сжав холодный кулак. Мысли поплыли куда-то в сторону. Ноги стали словно ватные. Горло в мгновение ока стало сухим. Мурашки пробежались по спине. — Сэм... — прошептала она, отступив на шаг. Колени подкосило и девушка, ошарашенно пытаясь устоять на ногах, проскользила вниз не в силах справится с собственным ощущение паралича, охватившим ее тело. Сползая по стеклу и оставляя на нем след ладони, она опустилась на пол, поджав губы и прижав колени к груди. Ее дрожащие руки скользнули себе на плечи, как будто девушка попыталась обнять сама себя. Холодное стекло отдавало морозцем по спине и затылку. По телу, пульсируя, бегала дрожь. Только сейчас она наконец поняла истинную причину своей тревоги. То, что заставляло ее нутро искривляться в мучительном самобичевании. То, что выскользнуло из ее головы, как дурное наваждение, когда она только открыла глаза. Теперь эта картина стояла перед ней живописно, во всех подробностях раскрываясь в ее воображении. Чаща, покрытая ночным мраком. Горящие глаза во тьме, рыщущие по ее душу. И она. Саманта. Словно по-настоящему перед ней стоящая. Все это сейчас всплывало в сознании таким реальным, живым. Рвущим душу. Гложущим. Мрак непроглядной ночи разрезает яркая вспышка света. Ее пламя озаряет деревья вокруг, сырую землю, полную грязи и ее лицо. Пламя выстрела струится позади, словно священный свет нимба за лицом Саманты. Ее глаза, уставшие, мокрые, преисполненные ужаса, устремлены прямо на Сару. Она глядит в них, тогда, в последний раз. Огонь выстрела затухает, вокруг разносится грохот и тело Сэм падает в снег. Теплая кровь растекается лужей, смешиваясь с грязью и легкой коркой наста вокруг. Мир затухает. В нем больше ничего не осталось. Взглотнув комок в горле, Сара сидела недвижимо, чувствуя, как нервно сокращаются ее мышцы, дергаются пальцы, мутнеет рассудок. Оглядевшись по сторонам, она все еще не может осознать. Отторгает эту мысль. Ее сознание, кричит, буквально вопит ей о том, что этого не могло произойти. Все это наваждение. Сон. Дурная иллюзия ее отравленного разума. Но нет. Она помнит все это. Она видела все это своими глазами. Это не ложь. Это случилось и от этого некуда бежать. Теперь только эта мысль наполнила ее голову. Только она крутилась, как заевшая пластинка, у нее в голове, смешиваясь с назойливым блюзом, играющим в комнате. Сэм мертва. Все остальное в мире в этот миг отошло на второй план. Звуки, запахи, пространство перед ней. Все стало серым. Блеклым. Ничтожным. Она мертва. Ее больше нет. Ее сердце металось в груди, не желая смириться с этим фактом. Бешено долбясь о грудную клетку, его удары, словно громовые раскаты, проходились по телу Сары, ввергая ее в конвульсии и дрожь. Губы задрожали. Мышцы на лице судорожно дергались, пока девушка, всем чем можно пытаясь отрицать, трясла в стороны головой. Но это не помогало. В голове все еще стояла четкая картина выстрела, прерывающего жизнь Саманты. По щеке скатилась первая слеза. Боль и пустота заполнили ее без остатка. Ее тихий плач перешел на истеричные всхлипывания, затем на стоны, а после и вовсе на вой отчаяния. Не двигаясь с места, она лишь сидела и плакала. Стиснув зубы, скривившись и дрожа. Не знала, что делать. Не знала, что думать. Она просто плакала, стонала и хрипло всхлипывала, прикрывая лицо трясущимися руками. Перед глазами стояла все та же картина. Картина, которая впечаталась в ее сознание. Больше в мире ничего не осталось. Все рухнуло. Ее трясло, словно в припадке. От горечи Сара стукнулась затылком о стекло, на которое опиралась. Затем еще раз. И еще. Сильнее и сильнее. Но даже эта боль была не в силах затмить ее душевные терзания. Слезы ручьями струились по ее лицу, сползая на шею. Девушка не просто была растеряна, или испуганна, ее мысли уже не цеплялись за то, что же с ней будет. Она просто отдалась переполнившему ее без остатка чувству потери и беспомощно рыдала, уткнувшись лицом в колени. Время неумолимо текло, заставляя ночь убраться прочь. На горизонте задались первые лучи рассвета, золотом озаряя стеклобетонные фасады зданий. Жизнь внизу закипела еще сильнее прежнего. Город вновь перешел на свой рабочий дневной ритм. Но Саре до того не было дела. Она беспомощно лежала на обогреваемом полу, обнимая сама себя, хныча. Девушка пролежала так бессчётное множество часов. Ее красные от слез глаза болели, ломило руки и ноги, чудовищный зуд в груди не становился легче. От бесконечного повторения одной и той-же мелодии в стереосистеме, у нее кажется, уже ехала крыша. Но это все ее не волновало. Ее больше ничего не волновало, кроме бесконечного чувства опустошения, грызущегося в груди. Всю эту ночь, которая чувствовалась нескончаемо долгой, Сара прокручивала в своей голове одну и ту же мысль. Саманта мертва. А значит теперь, тут, посреди чужого, враждебного ей мира, она осталась одна. Смириться с этой мыслью уже не получалось. Если теперь ее нет, ради чего ей дальше жить? Все последнее время, каждый день, каждый час, каждую чертову минуту и секунду она думала лишь о том, что ей нужно вернутся к Сэм. Быть рядом с ней. Прижаться к ее груди. Вдохнуть ее запах, так яро пропитанный привкусом дешевого вишневого пива. Но теперь все это казалось таким бессмысленным. Она запуталась. Понятия не имела, что теперь ощущать. Вся ее жизнь, все, ради чего она влекла свое бренное, обреченное на смерть существование, теперь не имела никакого смысла. Все это было таким бесконечно ничтожным. Абсолютно не имеющим значения. Спина болела и больше лежать на полу она была не в силах. Корчась и стоная, Сара поднялась, едва держась на ногах. Дрожа, она проковыляла к столу, остановившись и оперевшись о него руками. Надоедливый въедчивый блюз уже впивался в мозги иглой. Опустив взгляд на свое отражение в стеклянной поверхности стола, она скривилась от отвращения. Заплаканная, трясущаяся и жалкая. Ей стало мерзко от ощущения того, кем она сейчас является. Сердце закололо до боли после очередной мысли о Саманте, пробежавшей в голове. Сара со скрежетом прочертила ногтями по стеклянной поверхности стола, поднимая взгляд налитых кровью глаз на висящую над ней камеру. Оскалившись, она уставилась в небольшой округлый прибор, снимающий ее и взирала на него, словно играясь с ним в гляделки. Если кто-то на той стороне провода сейчас смотрит на нее, пусть знает, как она его презирает. Послышался звук открывающейся двери, от которого Сару передернуло и все внутри сжалось от напряжения. Оторвав взгляд от камеры, она посмотрела в сторону двери, которая все это время была заперта. Легонько приоткрыв ее и заглянув внутрь, из-за дверного проема показалась девушка. Заметив внутри Сару, она переступила порог, аккуратно закрывая за собой дверь. — О, вы наконец проснулись! — радужно сказала та. Их взгляды встретились. Перед Сарой предстала девушка, облаченная в пышное темное платьице, поверх которого был надет белый фартук. Она выглядела как самая стереотипная горничная из самых стереотипных фильмов, в которых присутствовали горничные. Заплетенные в пучок волосы и декоративный небольшой чепчик будто бы подчеркивали этот ее образ. А небольшая родинка над верхней губой довершала его. Ровно держав в одной руке поднос с какими-то блюдцами, та улыбнулась Саре, гордо выпятив вперед приличного размера грудь и подойдя к столу, за которым та сидела. Девушка не спускала с горничной взгляда. Достаточно агрессивного, неприятного и злобного. Иного ее красные, наполненные отчаянием и болью глаза, выдать были не способны. Когда горничная заметила ее жутковатый взгляд, она остановилась, смущенно осматривая Сару, сжавшую до боли кулаки и впивающуюся в непрошенную гостью зрачками. — Доброе утро, мисс. — после короткой паузы, добродушно сказала ей та, улыбнувшись своими пухлыми губками. Сара, кривя лицо, цеплялась за каждое ее движение, в попытке понять, зачем сюда явилась эта выряженная девка. Горничная же, в свою очередь, протянула вперед поднос, поставив его перед Сарой. — Это ваш завтрак, мисс. — услужливо кивнув ей, горничная встала рядом с подносом, снимая крышечку с первой емкости. Из-под нее тучно повалил пар, запахло чем-то вареным. — Овсяная каша с ягодным ассорти, мисс. Очень питательно и полезно, то что вам нужно для восстановления сил. Отложив крышечку в сторону, та подвинула блюдечко к Саре, снимая крышку с другой серебристой посудины, из-под которой тоже запахло съестным. — Яичница-глазунья, мисс. Отборные яйца. Вместе с ними две сочных говяжьи сосиски, легко поджаренные. Все это с прекрасными специями и особой приправой от нашего шеф-повара. — с улыбкой вдохнув запах, горничная подвинула тарелочку с сосисками и яйцами к Саре, которая покосилась на них с недоверием. Тем временем легкими, но точными движениями, раскладывая перед Сарой столовые приборы и положив ей на колени тряпичную салфетку, девушка поставила рядом чашечку, обрамленную красивым дизайном из лепестков и, осторожно приподняв стоящий рядом кофейник, наполнила ту почти до краев. В воздухе, вместе с ароматом ягодной овсянки и поджаренной говядины, начал витать четкий аромат крепкого кофе. — Ваш капучино, мисс. Свежесваренный. — шире прежнего улыбнулась та. — Чувствуете какой аромат? Кофейные нотки прямо-таки бодрят, верно? Смерив ту надменным взглядом, Сара подвинулась от нее чуть дальше, глядя на кофе, а затем на девушку. А что если там яд? Что это вообще за хрень? Почему она сейчас выкладывает перед ней какой-то чертов завтрак? Это походило на ловушку. Одну большую ловушку, в которой она сейчас оказалась. Внутри девушки кипело недоверие и страх. А легкость и ненавязчивость этой незваной гостьи еще больше настораживала. — Что-то не так мисс? — надув губки, та оставила кофейник. — Вы хотите другой кофе? Капучино? Американо? Или вы хотите, чтобы я разбавила ваш напиток молоком, мисс? — она переступила с ноги на ногу. — Я не понимаю. Может, вы хотите чай? Стиснув зубы, Сара сжала руку, потянувшись к лежавшему рядом столовому ножу. Он не выглядел острым, но другого варианта у нее не было. Нужно как-то оборонять себя. Не до конца понимая, что происходит, она была в панике и меньше всего ей хотелось, чтобы ей сейчас совали какую-то мерзкую овсянку под нос. — Мисс? — сложив руки на груди, горничная нервно поджала свои большие губы. — Что-то не так? Вы не хотите есть? Яичница слишком горячая? Попытавшись сквозь рассеивающиеся мысли сконцентрироваться, Сара обхватила рукоять ножа, судорожно глядя на каждое мелкое движение горничной. Та, явно растерянно, стояла рядом, изображая недоумение. — Мисс? Почему вы молчите? — осмотрев комнату, горничная на секунду задержала взгляд на камере над ними, а затем вновь обернулась на Сару. — Извините, если я сделала что-то не так, мисс. Хотите я принесу подрумяненные тосты? Сегодня к ним сделали такой вкусный малиновый джем... Оттянув руку с ножом, Сара резко вскочила, замахнувшись и отпнув стул в сторону. Горничная, взвизгнув, отпрыгнула в сторону, с ужасом устремив взор на поднятый Сарой нож. Девушка застыла, глядя на испуганное выражение этой прислуги напротив и, помявшись, глубоко вздохнула, с ненависть ударив рукоятью ножа по столу. — Уходи! — крикнула она горничной, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. В мыслях вновь предстал образ Сэм за мгновение до смерти. Конечности задрожали от ужаса и Сара выронила нож из рук. — Что, мисс? — покраснев, уставилась на нее та. — Уходи! Убирайся! Убирайся! — истерично махая руками и пытаясь сдержать льющиеся по щекам слезы, завопила Сара. — Убирайся отсюда! — Прошу вас, мисс, простите меня! Простите! — трясла головой та, приподняв руки. — Что я сделала не так? Прошу, объясните! Вы не любите ягоды в овсянке? Глазунья вышла не слишком ровной? Вам не нравится сорт яиц? — Иди к черту, со своей гребаной овсянкой! — схватив миску с кашей, Сара замахнулась, метнув ее со всей силы в сторону горничной. Девчушка, испуганно выпучив глаза, ели отскочила от пролетающей миски, которая врезалась в стену, запачкав ту пятном от каши. Ягоды, прилипшие к покрытию, начали мерно стекать вниз. — Уходи! Уходи! Убирайся! — кричала Сара, не в силах выдавить из себя еще что-то. Ее поначалу грозный голос снизошел на дрожащий и нервный, а затем и вовсе превратился в скулящий вой, режущий уши. — Уходи! Уходи прочь! Пожалуйста, уйди!.. — Мисс, я... Я не понимаю. — покачивая головой и поднимая по пути к двери тарелочку из-под каши, горничная, чье лицо буквально скисло от расстройства, уставилась на Сару, пытаясь понять, что та бормочет себе под нос. Сара, у которой от заинтересованного взгляда той все внутри уже перевернулось вверх дном, всхлипнула, утирая рукой слезы с глаз и, схватив тарелку с глазуньей, подняла ее, угрожающе замахиваясь на горничную. — Но, мисс!.. Это же отборные яйца! — едва успела выкрикнуть девчушка, когда Сара уже занесла дрожащую руку для броска. — Засунь эти отборные яйца себе в жопу! — заливающимся от плача голосом, похожим на визг, прокричала Сара, отправляя тарелку в полет. С криком захлопывая за собой дверь, горничная едва успела укрыться от направлявшегося в нее снаряда. Тарелка со звоном отлетела от двери и две ровненьких глазуньи плюхнулись на пол, растекаясь по паркету. — Убирай-ся... — стоная, Сара почувствовала, как ноги вновь подкашиваются. — Убир...айся... — всхлипнула она, бормоча это уже самой себе под нос. Из-за двери послышался щелчок, символизирующий закрытие замка. Утерев сопли и потирая вновь сжавшиеся от онемения кисти, Сара, хныча и рыдая, сползла вниз, опираясь на стол и уселась у его ножки, заходясь плачем. Паника и ярость вновь ушли из ее сознания, освободив место боли потери. До скрипа стиснув челюсти, она захлебывалась слезами. Закрыв глаза и прикрыв лицо руками, Сара стонала, не желая больше испытывать это ощущение. Все вокруг раздражало ее. Казалось, что ее тошнит от всего, что ее окружало. Свет резал глаза, воздух ощущался пустым и тошнотворным, прикосновения к столу и полу, на котором она сидела, буквально доводили ее до дрожи. Даже дотрагиваясь до самой себя, Сара вздрагивала, ненавистно шипя и тряся головой. Она словно сходила с ума. Мир вокруг стиснул ее в кулак, с каждой минутой все сильнее сжимая хватку. Пытаясь выдавить из нее все соки, что у него отлично выходило. Отвратительный, мерзкий, въедчивый блюз все еще крутился, повторяясь, в комнате. Его ужасный, сводящий с ума звук, буквально раздирал голову изнутри. Не в силах больше выносить это омерзительное пение, Сара вскочила, направившись к стереосистеме и попутно раздирая ногтями вопиющую от зуда грудь, уже красную от ее бесконечных расчесываний. Взглянув на весело пляшущие показатели громкости стереосистемы, голограммой горящие над ней, Сара ненавистно пнула аппарат, в надежде, что тот заткнется. Но он не замолчал. Тогда девушка, в пылу эмоций, принялась пинать его ногой, до тех пор, пока та не заболела. Отступив, Сара снова расплакалась, встав у стены и почесывая грудь. Глубоко вздохнув, она покосилась на стереосистему, заметив на ней небольшую сенсорную панель, где была кнопка отключения. Покачав головой и смахнув очередную слезу, Сара шмыгнула носом и щелкнула по сенсору. Динамики тут же заткнулись и в комнате стало невероятно пусто. Где-то снаружи начали доноситься звуки города, столь приглушенные и едва заметные. Вокруг же воцарилась тишина и ничего, кроме скуления и всхлипов девушки, не наполняло комнату. Из-за этого у Сары в голове снова встал жуткий, пробирающий до дрожи образ, и она, разревевшись, рухнула у стены позади себя, тряся головой и что есть силы стуча кулаком о пол. Не найдя в себе силы сдвинутся с места, Сара отчаянно лила слезы и дрожала, пока остатки брошенной ею овсянки лениво сползали на пол со стены.