Ты, я и апокалипсис

Глава 69 Стуча пальцами по клавишам, Петра поудобнее уселась в кресле, поправив плечи. После ужасной, просто катастрофической, проблемы со связью, ей пришлось немало отчитываться перед гостями Сиренити-тауер за перебои в работе. Ей было не привыкать улыбаться в лицо тем, кто, плюясь желчью, обвинял ее работников в некомпетентности или проблемности. Уж где-где, а здесь она умела держаться молодцом. И в этот раз тоже не подкачала. Все-таки, какими бы не были сотрудники этого здания, все они находились в ее непосредственном подчинении. Если кто-то обвинял, задевал или не уважал их, значит в первую очередь - он не уважал ее. А такого мисс Парчес терпеть себе не позволяла. Все-таки она тратила огромные силы и время, а главное - нервы, на то, чтобы все в этом здании циркулировало, как надо. Почти ничего, что происходило в Сиренти-тауер, не проходило мимо взгляда Петры. Потому весь свой день она проводила в заботах и проверках, контроле качества работы, обслуживания и все, чем был наполнен этот колоссальный бизнес-центр. У нее редко выделялось свободное время на что-либо. Потому что Петра знала - работа прежде всего. И если у ее сотрудников были вахтовые графики, выходные или отпуска, Петра всегда была здесь. Ведь нельзя же позволить бросить все на самотек? Что тогда случиться с этим зданием? Да даже с этим городом! Позволить себе упустить что-то из виду она не могла. В последнее время ее очень часто донимал Айзек Андерсон, если не лично, то через своих агентов или юристов. В это время года, когда наступала весна, суматоха вокруг его выставки достигала глобальнейшего масштаба. «Андерсон Кибердевелопмент & Электроник Экспо» проходила раз в несколько лет, будучи главной выставкой достижений в кибернетике, роботостроении и прочих электронных технологиях. Особенно напряженной она была именно для нее, для Петры. Ведь не каждый день ей приходилось постоянно готовить выставочные залы к такому наплыву людей, а персонал буквально дрессировать, как себя вести и что делать в любой из возможных ситуаций. Дело в том, что Сиренити-тауер часто полнился одними и теми же гостями. Кинозвезды, телеведущие, модели, богатые акционеры корпораций, предприниматели, банкиры и министры. Все они жили тут и варились в своем собственном соку, как мясо на сковородке. Петра знала почти всех их привычки, их желания и странности, знала то, что им не нравится и то, чем их можно ублажить. Этот бизнес-центр был эдаким сосредоточием элиты всей Джорджии. Не каждый в Атланте мог попасть на верхние этажи этого здания. Тем пуще, когда столицу наводняли приезжие, слетающиеся сюда как пчелы на мед из-за океана, или соседних республик, расположенных вдоль восточного побережья Америки. Конечно, даже несмотря на очень выборочный контроль тех, кто сюда попадет, Петра находилась в состоянии глубочайшего стресса всегда, когда выставка начиналась. Такие толпы народа обслуживать даже всем членам ее персонала, вызванным из отпусков и перерабатывающих, было очень сложно. К тому же ее жутко напрягали эти гости. Даже учитывая то, что за всеми ними тщательно следили агенты Беверли. Все-таки, Атланта была местом, достаточно изолированным от неприятного внешнего мира вокруг. Потому, когда из других стран сюда слетались все, кому повезло получить приглашение от мистера Андерсона, с них не спускали глаз. По большей части они являлись сюда взглянуть на новые достижения кибернетики, более продвинутые импланты, лицезреть представления новых моделей техники, вроде телефонов и телевизоров с голографическим экраном. Но самые важные лица всегда прибывали сюда, не чтобы взглянуть на прекрасные достижения технологий корпорации Айзека Андерсона, а чтобы закупиться частью его акций, или наладить торговлю с республикой. Именно потому «Андерсон Кибердевелопмент & Электроник Экспо» была больше, чем простым развлечением для масс, жаждущих увидеть новые дорогущие импланты, на которые они могут потратиться. Это был огромный рынок, на котором были выставлены куда более важные товары - власть и влияние. Именно потому каждый раз, когда это начиналось вновь, мигрень Петры давала о себе знать. Глотнув освежающей минеральной водички со льдом, она продолжила распределять залы под стенды, размечая их на экране перед собой, и одновременно с этим, отвечать на непрекращающиеся звонки, направляемые колл-центром прямиком ей на связное устройство в ухе. — Естественно, стенд для вашей выставки уже забронирован. Да, именно тот, что вы хотели. Нет, я сообщу вам, когда нужно будет прибыть для возведения вашей сцены. Нет, не переживайте. В любом случае у меня есть колл-центр. Щелкнув по кнопке переключения звонка, Петра помассировала виски, которые уже пульсировали от напряжения. Поправив очки и не отрывая глаз от экрана, она приняла очередной звонок. — Да? О, добрый день. Конечно, я помню о вашей заявке. Отдел заказов ее уже обрабатывает, можете не переживать. И вам всего наилучшего. Приятного вечера. — как можно более милым голосом ответила Парчес в микрофон, несмотря на суровейшее выражение ее лица, переполненное сосредоточенностью. Выделив еще один зал, Петра пометила его, как стенд внеочередной компании, записавшейся на выставку. Их было так много, что Петра волей-неволей, чуть ли их не путала. Но ей было бы непозволительно назвать клиента другим именем, потому часто она заглядывала в свой планшет, освежая память о тех, кто бронирует места на выставке. — Ало, — снова щелкнула Петра по переключению звонка. — а, миссис Андерсон. Да, спасибо, и вам того же. Нет-нет, конечно, я не против. Приезжайте, как только у вас выделиться время. Ваши дочери уже соскучились по вам. — махнув проходящему мимо официанту, указывая, чтобы тот поправил свой подмявшийся жилет, отвечала той Петра. — Ах, ну да, естественно. Я знаю, что в первую очередь вы приедете проверить подготовку к выставке. О, поверьте, все идет полным ходом! В этот раз клиентов даже больше, чем в прошлый раз! Конечно! Всего доброго! Мы ждем вас. Я уже бронирую вам комнату. До свидания. Быстрыми движениями пальцев Петра набрала номер рецепшена на гостиничных этажах небоскреба, подмечая, ответят ли ей с промедлением. Нет, все было точно. Ее номер сотрудники брали куда быстрее прочих. — Номер-люкс для миссис Андерсон. Лучший из свободных. Быстро. — суровым приказным тоном бросила она, переключаясь на колл-центр. — Свяжите меня с мисс Абигейл. Как это нет в личных апартаментах? Переведите звонок на ее мобильный телефон. Звон в трубке продолжался достаточно долгое время. Почти полторы минуты. Неприемлемая задержка для Петры, учитывая груду дел, которая свалилась на нее на эти ближайшие месяцы. Впрочем, чего еще было ждать от мисс Андерсон. Эта девушка была крайне... своеобразной особой. — Ало? — наконец-то выпалила Петра, когда ее звонок взяли. — Мисс Абигейл? Я вас не беспокою? О, простите, я не отвлеку вас надолго. Звонила ваша мать, сказала, что она вскоре посетит вас. — передала информацию дочери Андерсон женщина. — Что? Эм... Нет, я не знаю. Нет, не передавала. Но вы можете сказать об этом своим сестрам, я уверена, они будут в восторге. Что? Что смотрите? — Петра нахмурилась, обратив внимание на то, как нагло Абигейл Андерсон сбросила ее звонок. Кажется, сейчас она была в кино со своим молодым человеком. Причмокнув и покачав головой, Петра тут же принялась отвечать на следующий звонок. Один из многих, что переполняли ее линию. Уже вечерело и когда Петра закончила все свои дела, разобрав кучу поступивших заявок, большинство сотрудников уже заканчивали рабочий день. Теперь в холлах Сиренити-тауер переставала кипеть деловая и начиналась ночная жизнь Атланты. Люди в своих вечерних платьях и костюмах наполняли коридоры, направлялись в бары, рестораны, кинотеатры и ночные клубы. После тяжелых трудовых часов, в которых они вертелись, как белки в колесе, наступало время для отдыха. Заветный ночной час, во время которого они наконец могли истратить свои деньги, которые текли в их карман день за днем. Проходясь по этажам снизу-вверх и проверяя заканчивающие работу отделы, Петра улыбаясь, распускала сотрудников, позволяя им наконец передохнуть после долгого рабочего дня. Этаж за этажом, минуя холлы, полные неспешно бродящих между витринами людей, она поднималась все выше, кивая проходящим мимо гостям и желая им провести вечер как можно более приятно. Остановившись у очередной витрины и глядя на свое отражение в ее стекле, она поправила две спицы, держащие пучок у нее на затылке, чтобы они казались еще ровнее, чем были. Оглядев весь свой вид, она поддернула юбку, провела руками по выбеленной рубашке, проверяя насколько ровно она выглажена и, присмотревшись к лицу, поправила очки и помяла губы, надеясь, что помада нанесена как можно более равномерно. Теперь, когда все в своем виде ее устраивало, она улыбнулась самой себе в отражении и, покручивая перстни на пальцах, направилась к лифту. Когда двери прибывшего лифта со звоном распахнулись и Петра шагнула внутрь, она пересеклась с министром Картер и ее дочерью Джилл. Юная девушка тут же кивнула ей в знак приветствия, а Хелен Картер, смутившись от неожиданности, попыталась поскорее убрать свою сигарету в карман, как только заметила управляющую. Петра заметила этот ее жест, но ничего не сказала, встав рядом с ними и приветственно кивнув в ответ. — Приятного вечера. — улыбнулась им Петра, так, как улыбалась всем. — Спасибо, мисс Парчес. — в отличии от выверенной офисной улыбки Петры, улыбка юной Джилл Картер была на удивление теплой и искренней. Темноволосая девушка, с ровно выпрямленными локонами, спускающимися ниже плеч своим милым личиком и впрямь походила на юную Хелен Картер. Ее большие глаза и ровные губы, в купе с не слишком маленьким, но аккуратным, носиком, все вместе сходились в достаточно приятную мордашку. Кроме всего ямочка на подбородке и выделяющиеся скулы один в один выдавали в ней материнские гены. Смотреть на этих мать с дочерью было словно смотреть на молодые и не слишком фото одного человека. — Благодарю. — кивнула Хелен Картер, отведя взгляд в сторону и посматривая на ползущий индикатор этажей над дверьми. Они неслись достаточно быстро, чтобы оказаться на нужном этаже уже через пару мгновений. Это юркое путешествие на бешено скорости вверх-вниз всегда заставляло сердце Петры сжаться. От столь быстрых лифтов у нее часто кружилась голова. Именно потому она больше любила лестницы. — Спасибо, мисс Петра. — скоромно улыбнулась ей Джилл, когда двери лифта распахнулись перед ними на нужном этаже. — За что, мисс Картер? — поправив под рукой планшет, первой шагнула из лифта Петра, поправив очки. Доктор Джилл поправила свои вслед за ней. — Там, в аэропорту... — вздохнула девушка. — Оу, не стоит благодарности. — подняла руку Петра, как бы приказывая Джилл остановится. — Я всего лишь делала свою работу. — Но вы спасли нас! Солдаты генерала прицелились в меня и... — Стой, — оборвала ее Хелен Картер. — прицелились? Ты же сказала, что вас просто окружили. Эта сумасшедшая, что, наставила на тебя оружие? — Ох, — вздохнула девушка, отведя от матери взгляд. — я просто не хотела тебе говорить. Все-таки... — Все-таки что? — голос Хелен стал полным праведного негодования. — А если бы они тебя ранили? Или если бы открыли огонь?! И если... О, боже, да как она посмела?! — Но ведь все обошлось! — выпучила глаза Джилл. — Обошлось? Ты так это называешь? — Мисс Парчес с агентами госбезопасности спасли нас. — пожала плечами Джилл. — Если бы не они, то вот уже тогда, возможно, все и впрямь могло кончится плохо. — И мне об этом никто ничего не сказал? — теперь взгляд министра был обращен уже на саму Петру. — Госпожа Парчес, как так? В мою дочь целятся прямиком тут, в столице, а мне об этом никто и ничего не говорит? — Прошу, понизьте тон, — нахмурилась Петра, пересекаясь взглядами с Хелен Картер. — я не имею к выходкам генерала никакого отношения. В конце концов тут вы заседаете в совете министров, может там и спросите у Кассандры Аберкромби, что тогда взбрело ей в голову. А на меня голос повышать... уж увольте. Министр Картер глубоко вздохнула, убрав руки в карманы своего пиджака и медленно поравнявшись с дочерью и Петрой. — Извините... — причмокнула министр. — О, не стоит, вы не сказали ничего такого. — снова засияла своим театральным добродушием Петра. — Поверьте, часто, здесь, от клиентов, я выслушиваю ку-у-уда менее приятные вещи. А ваша материнская забота, скажем прямо, понятна и похвальна. — Спасибо. — кивнула Хелен. — А что насчет девушки? — поправила свой белый халат, одетый поверх теплого свитерка, Джилл. — Как она? Мне так никто ничего и не сказал? — Именно это я сейчас и планирую узнать. — ответила ей Петра. — Майерс сказала, что операция прошла успешно. — вставила свое слово Хелен Картер. — Но это был критический случай. Видимо, даже для такого... "именитого" деятеля наук, как доктор Мойра. — Да, эта бедняжка чуть не умерла у меня на руках. — вздрогнула Джилл. — Ты спасла ей жизнь. — нежно провела рукой по спине дочери Хелен, похлопав Джилл по плечу. — Ты молодец. Я горжусь тобой. — Счет шел на минуты, — покачала головой Джиллиан Картер. — а ведь если бы доктор Мойра не среагировала так быстро... Знаете, в какой-то мере она гениальна. — В какой-то... — неуверенно ответила Хелен. — Она ведь работала с доктором Райт, правда? — мечтательно протянула Джилл. — Хотела бы я больше узнать о ней. Она была такая умная, столь многого добилась. Как жаль, что она умерла. Я хотела бы быть как она. Министр здравоохранения, слушая дочь, нервно поджала губы. — Думаю, было интересно поработать с ней. Может теперь, после такой опасной миссии, ты все-таки переведешь меня в более старший отдел? К доктору Мойре? Я ведь доказала свою пригодность даже в полевых условиях. — хихикнула Джилл. — Ты считаешь это смешно? — министр вновь стала крайне серьезной. — Будь я тогда там, я бы Моралесу в глотку вцепилась, лишь бы не дать ему забрать тебя на вылет. Да как ему это вообще в голову взбрело? — Я и моя группа были одними из немногих, кто оказался у него под рукой. — Пф, — фыркнула Хелен. — вот окажись он у меня под рукой... Я бы показала ему как утаскивать гражданских на свои чертовы вылеты. — Но ведь все обошлось... — Джилл явно взгрустнулось. — Это еще как сказать. — проворчала министр. — Я слышала, вам уже выделили средства и группы для будущих медицинских осмотров? — теперь уже Петра решилась вставить свое слово. — Да, — кивнула министр Картер. — да. Бенедикт лично говорил со мной об этом. Когда состояние девушки придёт в норму, нам нужно будет провести полнейшее обследование. Майерс уже все мозги мне промыла с этим. Так как там девушка, Петра? — Говорю же, именно это я и намереваюсь узнать. — сказала, попутно отвечая на отчеты в планшете, Петра. — А можно будет мне присоединиться к этому обследованию? — сняв очки, чтобы протереть их о край кофты, обратила взгляд к матери Джилл. — Это решение зависит не от меня. — нахмурилась министр. — Ну, мам... — опустила взгляд девушка. — Я ведь все же спасла эту девушку. Может, мне все-таки объяснят, для чего я так рисковала жизнью? — Здесь имеет место государственная тайна, мисс Картер. — оборвала ее мысль на полуслове Петра. — Я, конечно, ничуть не сомневаюсь в вашей честности и умении хранить секреты, но ничего с этим поделать не могу. — Вы только еще больше заинтриговали меня, управляющая. — снова нацепив очки, усмехнулась Джилл. — Ты, несомненно, хороший врач, Джилли, — с теплотой и явной гордостью, сказала дочери министр. — но это дело... Оно, как бы это сказать, несколько другое. Я... Ну... — Думаю, вам придётся обойти все этажи, пересидев в сотнях офисов. От Беверли до Мойры Майерс, мисс Джилл. Пройти все эти вечные проверки... — покачала головой Петра. — А проводят их не самые приятные из людей. — Все же, столько бучи вокруг одной девчушки? Что с ней не так? — провела по волосам Джилл. — Я, конечно, не прошу говорить. Но ведь за ней послали целую армию. — А вот на эти вопросы ни я, ни министр Картер, тебе ответить уже не можем, Джилл. Потому что в ином случае, думаю, нам придётся иметь дело с Беверли. А это... всегда неприятно. — пустила смешок Петра. У Хелен Картер же эти слова никакого смеха не вызвали и та отвела недовольный взгляд в сторону, не находя места рукам в карманах. — Да, понимаю, мисс управляющая. Все-таки, это госбезопасность... — с серьезным видом ответила Джилл. — Дело не столько в этом, сколько в его запахе. — иронично улыбнулась девушке Петра, сбрасывая очередное сообщение на планшете. — Он чудовищнее любых невидимых щупалец его агентуры. — И правда, одеколон у него и впрямь ужасен. — прикрыв рот ладошкой, посмеялась Джиллиан. По мере их продвижения по этажу, неподалеку начали доносится крики. Все трое женщин сразу же узнали ворчливый, низкий бас, проходящийся по ближайшему коридору громогласными вскриками. Его причина мгновение спустя встала у них перед глазами. Огромный, толстый человек, непрестанно жестикулируя, кричал на мявшуюся рядом с ним Глорию, которая стыдливо отвела глаза, молча выслушивая льющуюся на нее брань. — Прошмандовка, да ты вообще смотришь, куда прешь?! — Френсис Ридли, сжав свои толстые пальцы, напоминавшие переваренные сардельки, помахал кулаком перед лицом горничной. Не слишком большого роста, но очень тучных размеров тела, министр иностранных дел был известен всем своим неприветливым характером и грубым языком. Выпирающее вперед пузо, которое вечно трепыхалось вверх-вниз, словно желе, при его нервном дыхании, всегда выходило из комнаты вперед его самого. Его хмурое, вечно красное лицо с потным лбом, украшал увесистый второй подбородок. Легко вьющиеся волосы уже проела седина, а со лба к затылку ползла лысина, оставляя на макушке лишь жиденькую поросль в виде вдовьего пика. Свой недостаток волос министр Ридли компенсировал обширными, густыми бакенбардами, сползающими с его седых висков и опускающимися до самого подбородка. Вьющиеся волосы на них всегда были неровными, сколько бы министр их не разглаживал. Его надутые, толстые губы и нос картошкой, тоже не придавали его виду симпатичности. Петре всегда казалось, что кто-кто, а министр иностранных дел должен выглядеть попривлекательнее. Но, видимо, почивший президент Паттерсон считал, что внешность не самое главное в людях и потому назначил Френсиса Ридли на эту должность за более профессиональные качества. Несмотря на свой мерзкий характер и неприятную речь в обыденное время, министр Ридли был скользким подхалимом на публике. Особенно, когда разъезжал по своим представительствам в ближайшие республики, находившиеся с Джорджией по соседству, чтобы лизать пятки тамошним правителям. И, лизал он их, видимо, крайне успешно, потому как торговля республики с соседними государствами шла полным ходом. Иногда его скользкий язык, проникающий какому-нибудь развесившему уши политикану в задницу, выторговывал прямо-таки невероятные условия государственных сделок для Джорджии. Что еще нужно для политика? Наверное, именно поэтому в свое время Хьюго Паттерсон и назначил его на эту должность. И, наверное, только из уважения к решению экс-президента, первый министр не торопился снимать Френсиса Ридли с насиженного им места. — Простите, сэр. — отступила Глория, расторопно нагибаясь, чтобы подобрать поднос, который она уронила. Френсис Ридли, скривив свою пухлую физиономию, вынул из кармана платочек, принявшись оттирать свой пиджак от испачкавшего его соуса, упавшего прямо на министра. — Ты хоть знаешь, сколько стоит этот гребаный смокинг, криворукая ты сука? — стиснув зубы и пыхтя от одышки, которой он крайне сильно страдал, министр натирал пятно от соуса, пытаясь его свести. — Я сейчас все уберу, сэр! — собирая рассыпавшиеся по полу блюдца на поднос, Глория торопливо пыталась сделать свое дело. — Тупая коза, нужно же хоть иногда держать глаза открытыми! — соус явно не желал поддаваться министру, сильно пропитавшись в его одежду. — Вот же черт! Уж поверь, после такого долго ты здесь не задержишься, девка! — угрожающе бросил ей министр Цокая каблуками, Петра резко пошагала к ним, нахмурив брови и оторвавшись от обеих Картер. Глория, протиравшая остатки соуса на полу и ворчащий себе под нос министр тут же обратили на нее внимание. — О, госпожа управляющая! — покосился на нее Ридли, шмыгнув своим огромным носом. — Вы как раз вовремя! У меня нашлась для вас кандидатура на увольнение! — Что?! — испуганно всхлипнула Глория, поставив поднос на ближайший столик и сжав в руках грязную тряпку. — Что слышала, — проворчал Ридли. — ты уволена! — Что здесь происходит? — показательно поправив очки, встала в деловую позу Петра, прижав к груди планшет и оглядывая горничную и министра. — Эта шлюшка только что врезалась в меня и облила соусом мой новый костюм! — указал на пятно министр. — Выкиньте ее отсюда к чертовой матери! — Я... Я... — явно побаиваясь, сжалась Глория. Петра, поджав губы, осмотрела девушку, а затем перевела взгляд на пыхтящего от негодования министра, оставившего тщетные попытки убрать след соуса со своей одежды. — Повторите, что вы сейчас сказали, министр Ридли, сэр? — с высоты своего статного роста поглядела на невысокого толстяка Петра. — Что? — убирая платочек в карман, Френсис Ридли причмокнул губами. — Я попросила повторить вас, что вы сейчас сказали? — Я сказал, что эта мерзкая девка облила меня каким-то дерьмом, — прохрипел министр, утерев нос. — как обычно, никто ни черта не относится к своим обязанностям подобающе. Увольте эту дуру, чтобы знала, как бродить тут хер пойми как и не глядя перед собой. Петра снова посмотрела на Глорию. — Все было так, как он говорит? — приподняла бровь она. Горничная, покраснев, поджала губы и покачала головой. — Я так и думала. — В смысле? Вы что, поверите этой шлюхе? — недовольно выпалил тот. — Вы назвали мою работницу "козой". Я пропустила это мимо ушей. Вы назвали ее "шлюхой", но я стерпела. Но когда вы сказали, что никто в этом здании не относится к своим обязанностям подобающе... — лицо Петры наполнилось гневом. Подступив ближе к Ридли и ткнув в него пальцем, девушка буквально впилась в его мелкие, недовольные глазенки взглядом. — Здесь мои работники все и всегда отвечают передо мной. Никто и никогда не занимает свою должность, если этого не заслуживает. И если вы оскорбляете моих работников, министр, — процедила Петра. — вы оскорбляете меня. — теперь ее палец указывал на себя саму. — Глория работает тут уже пять лет. И за эти пять лет она ни разу, повторюсь, ни разу, не роняла подносы. Ни-ког-да! Я скорее поверю, что на это место сейчас упадет ядерная бомба, чем в то, что Глория "случайно" уронила этот поднос. — Да вы рехнулись, Парчес? — взвопил Ридли. — Вы что, вступаетесь за эту суку? Да как вы... — Попрошу подбирать выражения тщательнее, или закрыть рот, министр. — прожигая его взглядом, выпрямила плечи Петра, потерев переносицу. — Если я не ошибаюсь, вы спешили куда-то по делам? Так прошу, — отступила она в сторону, указывая Ридли дорогу вдоль коридора. — продолжайте свой путь. Больше вас я тут не задерживаю. Министр, тяжело дыша и ненавистно глянув на Петру, одернул свой пиджак, пошагав дальше и ворча себе что-то под нос. Когда Хелен Картер кивнула ему в знак приветствия, тот не обратил на нее внимания, прошествовав мимо. — Я буду жаловаться Маккриди! — крикнул он, указав на Петру и Глорию пальцем. — Может кроме этой кривоногой горничной нам требуется еще и новая управляющая! — жутким басом проревел он, скрываясь в лифте. Глория, наконец выдохнув, опустила взгляд в пол, покачав головой и положив свою тряпку, которой потерла пол на заполненный посудой поднос. — Спасибо, мисс Петра. — благодарно кивнула ей горничная. — Не за что, Глория, — убедившись, что из носа не кровоточит, наконец убрала руку от лица Петра. — это моя работа. — Я несла посуду на кухню, как он выскочил из-за угла и отпихнул меня в сторону, — поправила помявшийся фартук Глория. — я не смогла удержать посуду и... ну, вы видели. — Да, редко кто управляется с горой посуды в руках так, как это делаешь ты, Глори. Помнится, как Оливер со своей шваброй чуть было не сбил тебя с ног, когда ты балансировала с двумя подносами в руках. — улыбнулась управляющая. — Я уже думала, что придётся заказывать новый набор посуды, но... Вот так удивление, ты все это удержала. — Но тут не смогла. — надула губки Глория. — Оу, не переживай, дорогая. Меньше слушай эти претензии и больше делай. Уж я-то знаю, какой ты кропотливый и трудолюбивый работник. — А что, если... — горничная помялась. — А что если он уволит меня? — Пф, — хмыкнула женщина. — чтобы уволить тебя, ему сначала придётся уволить меня. Посмотрим, как у него получится это. — Я вам очень благодарна, мисс Петра, — улыбнулась ей девушка. — если бы не вы... Вы так вовремя... — Стой, — подняла указательный палец Петра, прерывая ее речь. — останови свои благодарности и неси посуду на кухню. То, что тебе на пути попалась одна свинья, еще не значит, что теперь нужно превращать все здание в свинарник. — кивнула она на пятно от соуса на полу и грязную посуду на подносе. — И скажи Кейси, чтобы протер это. — кивнула она вниз. — Уже бегу, мисс Петра! — подхватила поднос Глория, устремившись в сторону кухни. Попрощавшись с министром здравоохранения и ее дочерью, Петра направилась к лестнице, ведущей на уровни выше. Перед этим, Хелен Картер напомнила ей о обследовании, которое ее люди должны провести. Женщина пообещала ей разобраться с этим, понятия при этом не имея, что ей делать. Хотя, в конце концов, она сама на это согласилась. По коридору, весело вереща, пробежали две дочки мистера Андерсона, что-то друг-другу крича. Они вечно носились по всем этажам, хулиганили, делали глупости и в целом проводили время так, как проводят его все обычные дети. Но в отличии от обычных детей, этими почти не занимались родители, оттого их самомнительный характер и развязность иногда удивляли даже Петру. А, что еще забавнее, даже отчитать их ей было нельзя. Также по понятным причинам. Остановившись неподалеку от уголка с кофейными аппаратами и машинами с закуской, Петра заметила стоявшего у них старшего коменданта. Алекс Моралес, размяв шею, пригнулся, разглядывая аппарат. Женщина, расправив плечи и подтянув юбку, вновь посмотрела на свое отражение в ближайшем стекле и, убедившись, что ничего не нарушает ее вид, состроила серьезное лицо и, кашлянув в кулак, подошла к коменданту, сжав в руках свой планшет и прижав его к груди. — Петра. — кивнул ей в знак приветствия Алекс, глядя на аппарат и постучав по нему ладонью. — Комендант. — легонько улыбнулась ему женщина, стараясь сохранить серьезное лицо. — Какие-то проблемы? — Сущий пустяк, — покачал головой комендант. — но кажется этот аппарат сломался. — Моралес вновь постучал по кофе-машине. Та ворчала и кряхтела, но сквозь скрежет все же отказывалась наливать ему кофе в уже вывалившийся стаканчик. — Что? — взволнованно приподняла бровь Петра Парчес. — Немыслимо! — Да уж, что не день, а этот проклятый аппарат все не хочет выдавать мне кофе. — фыркнул мужчина. — Видимо я ему не нравлюсь. — Я сейчас же направлю сюда ремонтников, господин комендант. — потерев большими пальцами края планшета, поерзала в юбке Петра. — Думаю здесь просто нужен новый кофейный аппарат. — комендант стукнул по нему еще раз, наконец поднявшись и покачав головой. — Этот уже изжил себя. — Да. Наверное так. — бегая взглядом от коменданта к аппарату и обратно, кивнула Петра, поджав губы. — Закажете новый? — взглянул на нее комендант, привычно подтянув пучок у себя на затылке. Петра, поерзав, взяла планшет под руку, поправляя спицы в своем пучке, в ответ. — Думаю да. — кивнула она. — Может, тогда мы с вами сможем наконец нормально выпить кофе. — хмыкнул Алекс Моралес. — О, вы же знаете, я его не пью. — держа серьезный тон сказала ему она. — Ах, да. Точно. — отвел взгляд в сторону пейзажа города за окнами Алекс. — Но, в ближайшее время аппарат починят. Или заменят. Обещаю. — Не стоит нагружать себя лишними заботами, госпожа управляющая. В конце концов, сейчас здесь итак полно дел. — И то верно. — кивнула Петра, вместе с комендантом глядя на город. — Как там девчонка? — мельком покосился на Петру Моралес. — Все так за нее пекутся, — пустила смешок женщина. — хотя, впрочем, оно и понятно. Ну, сейчас я как раз и иду проверить ее состояние. — Если с ней что-то не так, первый министр мне голову открутит. — завел руки за спину старший комендант, набрав воздуха в грудь. — Она была на волосок от гибели. — И все же вы храбро спасли ее. — улыбнулась Петра. — Девчонка - это одно. К тому-же, она уже не проблема, раз находится здесь. Все мы знаем, кто настоящая проблема, верно, мисс Парчес? — Разве вы не разогнали уличные беспорядки в Мейконе? — потерла переносицу Петра. — Мы потушили пламя в Мейконе, но этим все не закончится. А все они словно не понимают этого. — нахмурился Моралес. — Мы знаем, кто стоит за всем этим. И я скажу тебе, что он не остановится. Да, он потерпел поражение. Но для нас это еще не означает "победа". — Ваш... кхм... — осеклась Петра. — Вы думаете, что эти террористы еще решаться нанести новый удар? Это было бы чудовищно. — Они решатся. Когда-нибудь уж точно. — стиснул зубы старший комендант. — Мы задавили их бунт. В очередной раз. Но их лидеры все еще живы. И они на свободе. К тому-же, несмотря на то, сколько потерь они понесли, люди у них еще остались. Да, я оставил Олдриджа в Мейконе, заведовать комендантским часом. Мы усилили патрули в Саванне. Теперь из-за Аберкромби еще и вся Атланта стоит на ушах. Но значит ли это что мы защищены? Конечно нет. Но никто из них, ни Ридли, ни генерал, ни Хелен Картер... Они не понимают этого. Потому что они не видели того, что видел я каждый день на протяжении последних чертовых месяцев. — Так может, вы попробуете убедить их? — Шутите? — обернулся на нее Моралес. — Вы думаете я не пытался? — Быть может, первый министр как-то сможет на них повлиять? — Тогда найдите мне кого-то, кто смог бы повлиять на первого министра. — недовольно ответил ей комендант. Они еще несколько мгновений стояли рядом в неловком молчании, как вдруг, с диким рыком, кофе-машина разразилась потоком кипятка, плеская им через края кофейной чашки. Петра ели успела отскочить, пока ее не ошпарило. Под автоматом из-за этого фонтана, который не желал прекращаться, уже начала образовываться парящая лужа. — Вот черт! — прикрыв собой Петру от брызг кипятка, отвел ее в сторону старший комендант. — Я срочно вызываю ремонтников! — недовольно протараторила Петра, переключаясь между каналами на своем связном устройстве. Еще раз переглянувшись с стоявшим почти вплотную к ней старшим комендантом, она кротко кивнула ему в знак прощания, и получив такой же ответ, поспешила подальше, от места поломки, спешно приказывая ремонтникам прибыть и разобраться с этим. Добравшись до нужного коридора, она провела своим браслетом рядом с панелью проверки, а затем, положив ладонь на детектор, глянула в камеру, сканирующую сетчатку ее глаз. Детектор пикнул, моргнув зеленым и открывая двери. Прошествовав по длинному коридору, вдоль которого стояли облаченные в белое охранники здания, кивавшие ей в знак приветствия, она добралась до нужной двери, остановившись у столика и щелчком пальца включив записи камер. Вспыхнув, голографическая проекция всплыла перед ней, выстраивая трехмерное изображения происходящего внутри. Все было на своих местах, как и раньше. Казалось, даже сама девчушка никуда не сдвинулась с прошлого раза, когда Петра заглядывала сюда. Она все еще сидела у окна, уткнувшись головой в колени и дрожала. Вздохнув и поправив очки, Петра волнительно покрутила перстень на большом пальце, положив свой планшет на столик. Ей нужно было что-то делать, желательно, решительно и без сомнений. Потому что ей ясно дали понять, что, если ситуация не улучшится, ею займутся люди Беверли. А вверять эту девушку в руки агентов госбезопасности ей хотелось в последнюю очередь. Значит, проблема это несомненно лежала на ее плечах. Спешно поднимавшаяся сюда Глория прошла на этаж на пару с Венди Картрайт. Юная девушка с ярко-крашенными волосами помахала Петре, кивнув в знак приветствия. Петра ответила ей тем же легким кивком, понимая, что мисс Картрайт бежит, вероятно, по делам. Она не была самым трудолюбивым из работников, но, по определенным причинам, Петра многое ей позволяла. В конце концов, Венди была смышленой и умела, когда нужно, держать рот на замке. Именно это было одной из вещей, дававших ей привилегии на подработке в Сирентити-тауер. Горничная, удерживая на одной ладошке очередной поднос с едой, подошла к Петре, остановившись и поставив свою ношу на столик. Помявшись, девушка волнительно посмотрела на дверь рядом, вздохнув. — Что, снова не хочешь идти к ней? — глянула на нее Петра. — Вовсе нет, мисс. Я не жалуюсь. — пожала плечами Глория. — Просто, понимаете, когда она в тот раз... — Да-да, я видела запись. — управляющая посмотрела в дисплей на остатки каши, которые уже засохли на стене. — Ты так и не прибралась там? — Каждый раз, когда я относила ей еду, я думала об этом, мисс Петра. Но все же, боясь ее разбудить, не решалась. — поджала пухлые губки Глория. — Вдруг эта девушка опять сорвется? Она чуть не попала мне в голову блюдцем из-под глазуньи! — Сколько уже дней, ты говоришь, она отказывается есть? — Ну, не то, чтобы отказывается, мисс... — погладила себя по шее горничная. — Просто, знаете, она даже не притрагивается к тем блюдам, что я приношу, пока она спит. — Я спросила тебя не об этом. — резко вставила Петра. — Я спросила сколько именно дней она отказывается от еды? — Три дня, мисс Петра. — отвела взгляд Глория. — Вот черт. — скривилась женщина, подтянув свои очки и помассировав зазудевшую переносицу. — Это очень плохо. — Ну, в самом деле, не с ложечки же мне кормить ее, мисс? — расстроенно оправдывалась горничная. — Нет, конечно, если потребуется, я не откажусь. Но, знаете, едва ли эта девушка мне это позволит. Она запустила мне в голову... — Да, я помню, Глория. — снова оборвала ее Петра. — Это произвело на тебя столь сильное впечатление? — Я... — голос девушки наполнился грустью. — Я впервые увидела такую ненависть к себе от незнакомого человека, мисс Петра. — Ох, Глори, — посмотрела на нее управляющая, поднявшись со стула и положив руку ей на плечо. — не переживай так. — Не могу, мисс. Это словно застряло в моей голове. Она была так зла... — Эта девушка многое пережила. Думаю, сейчас она находится в состоянии жутчайшего стресса. Сама пойми, оказаться здесь, после операции, в таком состоянии. — потерла ее плечо Петра, пытаясь приободрить. — Не вини ее, Глория. — Я и не виню, мисс Петра. Просто это так... странно? Мы ведь даже не знакомы. Я впервые увидела ее, а она кинула мне в... — Слушай, я знаю, как это выглядит. Но не стоит держать зла на эту девушку. В конце концов, ну, — Петра задумалась. — как бы это сказать... Она... — Очень важный гость здесь? — прищурилась Глория. — Да, — резко улыбнулась ей Петра. — о-о-очень важный. — Это я поняла еще когда ей предоставили номер-люкс на этаже президиума. — хихикнула Глория, посмотрев на девушку в записях камер. — Но что с ней стряслось? Отчего такая реакция на все? Она же... до сих пор плачет? О Господи, как мне теперь отнести ей блюда? — устремила взгляд своих большущих глаз на поднос Глория. Петра, задумавшись и потирая подбородок, переводила свое внимание то на девушку в объективе камер, то на Глорию, то на поднос с блюдцами, от которых исходил пар и приятный запах. Покрутив кольцо на среднем пальце, она улыбнулась горничной, еще раз похлопав ее по плечу. — Знаешь, Глори, не переживай. Я займусь этим сама. — Сами? — удивленно вылупилась Глория. — Но, мадам, а вам удастся отвлечься на это? У вас же столько дел... — И теперь это - одно из них. — утвердительно ответила ей Петра, как бы всем своим голосом говоря, что спорить с ней не стоит. — Думаю на сегодня твой рабочий день окончен, дорогая. Можешь идти к себе и отдохнуть. У тебя были тяжелые будни. — Но до конца смены еще несколько часов! — удивилась та. — Не беспокойся и отправляйся домой. — спокойно ответила ей Петра, кивнув на выход. — Я всем займусь. Тебе не стоит волноваться, Глори. Горничная покраснела, легонько улыбнувшись и отведя взгляд к полу. — Спасибо, мисс Петра. — выдохнула она. — Не за что, дорогая. — положила пальцы на края подноса Петра. — Приятного вечернего времяпровождения. — И вам, мисс. — радостно направляясь к выходу, кивнула ей та. — И вам. Проводив Глорию взглядом, женщина посмотрела на блюдца и блюда, в них лежащие. Кухня как обычно постаралась на славу. Здесь были тонко нарезанные, подрумяненные ломтики бекона, салат с кальмаром и мидиями, суп-пюре с креветками и румяные тосты с персиковым джемом. В качестве напитка была небольшая бутылочка легкого белого вина. Осмотрев их и проверив, что нужные блюда еще горячие, Петра шмыгнула носом, в котором еще раздавались легкие нотки зуда и, поудобнее и покрепче обхватив поднос, подняла его со стола, направившись к двери, ведущей внутрь апартаментов. Прижавшись к прохладному стеклу панорамного окна и не двигаясь с места, Сара сидела так столь долго, что потерялась в часах, времени и сутках. За окном, кажется, вечерело. Глаза жгло и щипало и девушка, почесывая грудь, поерзала на месте, всхлипывая от горя. Она не знала куда деваться, что делать? Куда-либо идти, бежать, спрятаться тоже не вышло бы. Вокруг на километры распростерся огромный мегаполис. Куда уж ей... В животе урчало от голода. Кишечник словно сворачивался. Но Сара заставляла себя не брать в рот и кусочка. Кто знает, что ей здесь пытаются подсунуть. Она не знала, чего ожидать и оттого чувствовала себя невероятно одиноко, проводя часы и дни в этих пустынных роскошных апартаментах. В голове роились бесконечные мысли, каждая из которых лишь сильнее подстегивая ее к слезам. В очередной раз глубоко вздохнув, она зашлась плачем от бесконечного чувства опустошения и ничтожности, роящегося в ее груди. Входная дверь распахнулась и Сара, стиснув зубы, покосилась в сторону входа. Женщина, облаченная в юбку и платье, прошествовала внутрь, держа в руках поднос с едой. Это была не та горничная, что обычно заходила сюда. Сара всегда слышала, как та пробирается сюда ранним утром и ближе к ночи. Она приносила еду. Каждый раз разную. От ее запаха рот полнился слюнями и живот сворачивало от недоедания. Но Сара притворялась, что спит и не слышит, как та входит. Столь противно ей было с кем-либо контактировать. Но грациозно и строго прошествовавшая внутрь светловолосая женщина была совсем другой. Облачённая в юбку и белую рубашку, с ярко-красными губами и чутким, отмеряющим взглядом, скрытым за очками, отражавшими свет городских огней из-за окна, она никак не была похожа на простую горничную. В ней было что-то от античных богинь и деловых девушек с доисторических пин-ап плакатов. — Кхм, — показательно кашлянула, как бы привлекая внимание Сары, она, покосившись на засохшие остатки овсянки на стене. — прежде чем я войду, давай условимся, что ты не будешь раскидываться блюдами с едой и бросаться на меня с криками? Хорошо? — сказала женщина. Сара, диким взглядом рассматривая ее и учащенно дыша, скривила лицо, даже не сдвинувшись с места. Не получив ответа, женщина прошла ближе, остановившись у стола и неторопливо поставив поднос перед собой, оперлась стройными, даже худощавыми руками, на спинку стула. Она вообще была худой. Даже слишком худой, показалось Саре. Из-за подтянутого телосложения женщины и ее тонкой фигуры, ее выпирающая вперед грудь казалось несоразмерно большой, хотя на деле была не такой-уж и выдающейся. Отведя взгляд от ее оценивающего взора, Сара шмыгнула носом, чувствуя, как слезы, уже без всякого ее желания скатываются с глаз. Стараясь остановить их на щеках тыльной стороной ладони и постанывая от отчаяния, она отвела взгляд в сторону слепящих огней города, стараясь не поворачиваться на наблюдающую за ней гостью. — Девушка которая навела шороху по всей Джорджии и за её пределами сидит и плачет у окна. Вот это да. — наконец сказала та, с легким скрипом отодвинув стул и устроившись на нем полубоком, закинув ногу на ногу. — Ты так и собираешься сидеть и молчать, игнорируя меня, или все-таки соизволишь наконец сдвинуться с места и попытаешься поговорить со мной? Сжав кулаки и впившись ногтями в ладони, Сара набрала воздуха в грудь. — А зачем мне говорить с вами? — она хотела сказать это жестко и непокорно, но вышел лишь стонающий, жалкий всхлип. — Может, потому что у тебя есть вопросы? Или ты хочешь избавиться от некоего недопонимания между нами? — пожала плечами женщина. — Ну, как минимум, потому что вопросы есть у меня. А еще куча, просто огромная куча дел, посреди которой внезапно появилась ты. — Как будто бы мне хотелось тут появляться. — проворчала, шмыгая носом, Сара, потирая шрамы на руках. — Слушай, дорогуша, у меня нет никакого желания сидеть тут и препираться с тобой, выслушивая все это. Я хочу наладить контакт с тобой. По-хорошему. — А, так вы пришли угрожать. — покосилась на нее Сара. — Все ясно. — Угрожать? — выпучила глаза женщина. — Нет, нет, что ты. Ни в коем случае. Просто, я не хочу, чтобы дело доходило до людей, которые уже и впрямь будут пытаться тебе угрожать. А может и вовсе даже говорить с тобой не будут. Мне кажется между тобой и мной вполне можно наладить понимание, чтобы обойтись без излишней резкости, верно? — Мне ничего от вас не нужно. Убирайтесь. — бросила ей девушка. — Эй, я же тут пытаюсь наладить с тобой диалог? И я не собираюсь отступать, запусти ты в меня хоть все блюда трехразового питания, над которым для тебя стараются повара. — снимая крышечки с блюд, сказала та. В комнате начал расползаться запах пищи, от которого у Сары снова скрутило в животе. — Сами давитесь этой вашей фигней. — пробурчала девушка. — К сожалению, я уже ужинала. — поправила очки та, погладив себя по переносице и вздохнув. — Может, все же присядешь? — Хотите заставить меня есть? — сквозь зубы прошипела Сара. — Не дождетесь. Я не буду ничего от вас брать. Если только не решитесь силой это в меня запихивать. — Эм... — потупила взгляд женщина, непонимающе подняв бровь. — Нет, кажется ты все совсем не поняла. Я не хочу заставлять тебя есть. — А что тогда? — наконец полноценно обернулась на нее Сара, нахмурив брови и растирая красные глаза. — Ты прослушала все, что я сейчас говорила? — Мне неинтересно, что вы там говорите. — бросила девушка. — А жаль, я все-таки ради твоего блага стараюсь. — Да неужели. — Давай проясним ситуацию, — оперлась подбородком на руки женщина. — ты знаешь, где ты находишься? — В Атланте. — прохрипела та. — Это итак было очевидно. А точнее? — Не знаю, — пожала плечами Сара, кивнув на пейзаж за окном. — наверное, это Сиренити-тауер. Выше задний в городе я не вижу. — Какая умничка, — улыбнулась ей женщина. — а как ты думаешь, для чего ты здесь? Сара, промолчав отвела взгляд, снова утерев выступившую на глазах слезу. Она поерзала на полу, проведя руками по волосам. — Ну же? Нет вариантов? — устремила на нее взгляд та. — Откуда мне знать, что вы хотите со мной сделать. Может убьете. Может, на органы пустите. — всхлипнула она. — Мне уже все равно. — Да, в номер-люкс помещают именно тех, кого хотят прикончить и пустить на органы. Тут не поспоришь. — издевательски покачала головой та, сложив руки на груди. — Да что бы вы знали... — проворчала Сара. — О, поверь, знаю я многое. — усмехнулась та. — Ничего вы не знаете. — Да неужели, милочка? — поджала губы та, словно вторя Саре, шмыгнув носом. — Знаешь, какой из-за тебя тут устроили кавардак? И ради чего? Ради того, чтобы ты сидела тут и пыталась огрызаться на мои попытки помочь? — Мне не нужна ваша помощь. — А, по-моему, очень нужна. — легко и непринуждённо ответила ей женщина. — Мне вообще ничего не нужно! — крикнула Сара. — Уйдите! Оставьте меня в покое! — В ближайшее время тебя явно никто не оставит в покое, дорогуша. И, прошу, не повышай на меня голос. Я такого не терплю. — А мне наплевать! — вновь рявкнула Сара. — Уйдите, если так не нравятся мои крики! — Девушка, — твердо сказала ей та. — давай обойдемся без этого. Если сейчас ты не захочешь поговорить со мной, то завтра сюда придут люди Беверли и, если ты будешь отбрыкиваться, накачают тебя транквилизаторами и вытащат отсюда без сознания. Они все там полоумные! Так что поверь, лучше уж ты выслушаешь меня, а потом продолжишь сидеть тут и пускать слезы, если так хочется! Сара, помедлив, переваривала ее слова. — И куда это меня хотят отвезти? — процедила она. — Вот, видишь? Не так уж и сложно оказалось тебя заинтересовать. Но давай будем вести беседу на равных, и ты сядешь за стол, — указала она на свободное место напротив себя. — мне претит идея общаться с тобой, распластавшейся тут, словно половая тряпка. — Интересно, почему? — безынтересно выдавила из себя Сара. — Может, потому что ты гость здесь? — развела руками, демонстрируя скорее не палаты Сары, а все здание в целом, женщина. — В здании, котором я заправляю? Гость? Вот оно как? Саре не слишком хотелось верить словам этой женщины. Но сколько она не пыталась уловить ложь или ехидство в ее голосе, у нее не выходило. Она, конечно, не была мастаком в распознавании лжи, но это женщина говорила слишком твердо и уверенно в себе. Сара, нехотя, чувствуя, как кровь разливается по занемевшим конечностям, поднялась, опираясь на стекло и, опустив плечи в бессилии, в пару шагов подошла к столу, за которым уселась женщина. Запах специй и морепродуктов ударил ей в нос, заставив слюни выступить в иссохшей ротовой полости. Разбитая и обессиленная, она повалилась на стул, глядя на блюда, стоявшие перед ней. — Ну, и? — уставилась на нее Сара глазами, испещрёнными венами и украшенными темными мешками. — Что? — легонько нахмурилась та. — Что вы хотели сказать? — не то, чтобы Саре было это интересно. Просто, ее мозг, уже уставший пульсировать от боли и страданий, прокручивая в сознании одну и ту же сцену, отчаянно цеплялся за попытки не сойти с ума. — Нет-нет, так не пойдет. — остановила ее взмахом руки женщина. — Если уж мы решили вести общение на равных, то давай начнем его как равные люди и поначалу представимся. Женщина протянула ей свою стройную ладошку, из-за худобы которой на ней выступили вены, а на длинных, красивых пальцах, красовались большие, золотые, украшенные узорами и камнями персти. — Петра. — улыбнулась ей, представляясь, женщина. — Петра Парчес. — Сара. — недовольно и едва различая собственные движения, подняла свою дрожащую, украшенную разве что шрамами, ладонь, девушка, пожимая протянутую ей руку. — Просто Сара. — Как скоромно. Мне нравится. — Ну все? Познакомились? — потирая пальцами дрожащие плечи проворчала Сара. — Теперь говорите, что хотите, и уходите. — Ну вот, опять ты ставишь ту же пластинку, — завела глаза Петра. — мы же условились, говорим на равных. Так что давай вести себя, как взрослые люди. — Я не хочу вести себя, как взрослые люди. Я вообще ничего не хочу. — шмыгнула носом девушка, чувствуя вновь намокающие глаза. — Почему так? — Мне больше незачем жить. Все... — она опять сорвалась на плач, прикрывая глаза руками. — В-все рад-ди чего... Ради чег-го я жила... Она мертва... Я... И я... — из-за страдальческого хныканья, Сара не могла связать и двух слов. — Стоп-стоп. — приподняла палец Петра Парчес. — Давай поподробнее с этого момента? Хорошо? — Поподробнее? — Сара сжала зубы до боли в челюсти и грозно глянула на Петру. — Отвалите со своими подробностями! Идите в жопу, если так хочется насладиться чужими страданиями! — Уф-ф-ф, — протяжно выдохнула Петра. — Сара, дорогуша, если я и наслаждаюсь чьими-нибудь страданиями, то явно не твоими. Не строй из себя страдальческий пуп земли, к которому сводятся все дороги. Ты, конечно, гость почетный, но не настолько, чтобы каждый вокруг только и думал о тебе. — Вы ошибаетесь. — утирая нос и жалобно кривя лицо, ответила ей Сара. Петра вопросительно глянула на нее. — Если бы не думали, оставили бы меня в покое. — Покое для чего? Чтобы ты тут загнулась от голода? — Петра настойчиво пододвинула к ней поднос с блюдами. Запах заставил живот Сары урчать так, что слышно было по всей комнате. Петра заметила это, но не сказала ни слова. — Да уберите это от меня нафиг! — истерично взвопила Сара, отпихнув поднос обратно на ее сторону стола. — Не хочу я жрать вашу хрень! Не хочу! — А что ты хочешь? Умереть от голода? — насупившись, Петра пронзила ее взглядом. — Как вариант, — прохрипела Сара, тяжело дыша. — уйдите отсюда, прошу. Я не хочу никого видеть. Не хочу говорить с вами. Ни с кем-либо еще! Я хочу, чтобы меня просто оставили в покое! — Повторюсь, в покое тебя едва ли оставят в ближайшее время... — Тогда уйдите и оставьте мне, ну, вот, — схватила Сара небольшой ножичек для еды, лежащий на подносе рядом с блюдцем. — это. Я покончу со всем этим! Прямо сейчас! Управляющая, с застывшим от удивления и недоумевания лицом, поправила очки, поглубже затягивая воздух носом. Поджав губы, она приподнялась, аккуратно взяв ножичек за лезвие и вытягивая его из немощных рук Сары. Отложив его подальше, Петра помассировала переносицу. — Прош-шу... — дрожащим голосом вновь застонала Сара. — Уйд-дите... Оставьте меня-я... — от ощущения своей собственной беспомощности, она вновь зашлась слезами. Глаза уже пульсировали от боли и покраснения. — Извини меня, дорогуша, но не могу. Давай ты объяснишь мне, чья смерть так мощно выбила тебя из колеи? Ты потеряла кого-то, столь тебе небезразличного? — голос Петры стал спокойнее и от него у Сары по спине пробежались мурашки. А может, просто от нервов. — Сэм... Саманта... — сквозь боль сказала это девушка, слизнув скатившуюся к губам слезу. — Я... Она... — но жуткая картина смерти подруги, яркой вспышкой вставшая перед взором, вновь заставила ее разреветься. — Позволь спросить, ты настолько разбита, что не можешь жить без нее? Без этой?.. Саманты? Боль утраты, конечно, достаточно сильная эмоция, понимаю. Но, послушай, ты серьезно сейчас считаешь, что должна умереть из-за этого? — А что мне еще делать?.. — подняв на ту заплаканные глаза, простонала Сара. — Я не могу жить так... Я... Я любила ее... — даже не стараясь подбирать слова, Сара говорила то, что лезет ей в голову. — Ох, — Петра, пару раз моргнув, отвернулась, раздумывая. — Это, действительно, крайне печально. Мне жаль. — женщина пыталась выказать сочувствие, но вышло из ее уст это как-то суховато. Сара, в припадке истерики, пыталась выжать из себя еще слез, но те уже просто отказывались течь с глаз, оставив ее просто трястись от ощущения опустошённости. — И вот весь мир сошелся клином на мёртвой девушке, которая была тебе дорога? — Да-да! Это вы хотели услышать? А теперь валите! Убирайтесь! Я не хочу слышать вашего лживого сострадания! — взвопила Сара, схватив поднос с едой и, переполненная гневом, яростно скинув его со стола. Чашки, блюдца и тарелки с едой посыпались на пол, звеня. Бутылочка вина, рухнув вниз, разлетелась на осколки, а ее содержимое, окрашивая пол, расползалось по поверхности. Саре стало тошно и мерзко. Петра же, чутка поерзав на стуле, возмущенно посмотрела на очередную порцию стараний кухонных работников, низвергнутых вниз со стола и, прикрыв глаза, спустила очки, массируя веки. Тонкая густая струйка крови предательски выступила из ноздри Петры, неторопливо, словно лениво, сползая к губам женщины, накрашенным столь же ярким, как и кровь, цветом. Сара, напрягшись, прицепилась взглядом к красной линии, почти достигшей верхней губы Петры. Та, слегка сведя хмурящиеся брови, отвела наконец взгляд от обрушенной на пол еды, переведя его на девушку, которая завороженно глядела на носовое кровотечение собеседницы. — Что? — вопрошающе изогнула брови Петра. — Э-э... — приоткрыла рот Сара, взглотнув накопившийся в горле комок. — Это, ну... У вас... Покачав головой, Петра запустила руку в карман, доставая оттуда упаковку тампонов и прижимая свободной рукой переносицу, чтобы остановить кровотечение. Струйка уже достигла ее губ и ярко-красный цвет кровоподтека наконец достиг идентичной расцветки губ Петры, сливаясь с ними. Подмяв тампон и промокнув им уже окрасившую губы кровь, женщина просунула его в нос, блокируя кровотечение. Тампон тут же пропитался поступающей кровью, наливаясь бледно-розоватым цветом. — Ну что-ж, если ты хотела заставить меня нервничать, можешь считать, что тебе это удалось. — покосив взгляд на Сару, встала из-за своего места Петра, придерживая тампон в ноздре. — Ладно, пусть так. — теперь ее голос, ставший более жестким, не звучал уже столь обнадеживающе. — Если ты не хочешь принимать помощь, я не собираюсь ее тебе навязывать. — Помощь? — прошипела девушка. — По-моему вы даже не пытались предложить мне помощь. — Как знаешь, — вздохнула Петра, поправляя свою юбку. — завтра утром тебя отправят на обследование, чтобы проверить твое самочувствие после операции. Будут проводить полный курс исследований. И если в тебе есть хоть какая-то часть здравомыслия, то ты не будешь спорить с агентами и пойдешь с ними по своей воле. Иначе моих полномочий не хватит, чтобы их остановить. Резко развернувшись и зацокав каблуками, Петра Парчес пошагала, не отпуская пальцев от носа, в сторону выхода. Остановившись, она покосилась на все ту же пресловутую овсянку, засохшую на стене, а затем, расстроенно вздохнув, вновь обернулась на Сару, немощно расплывшуюся на своем стуле, и переглянувшись с ней напряженно, но вовсе не злобно, едва заметно покачала подбородком, словно пытаясь ее укорить. Тишину комнаты вновь озарило цоканье ее каблуков, скрывшееся за затворяемой дверью. В комнате вновь стало пусто и тихо. Сара, у которой от этой пустоты уже стоял звон в ушах, сложила руки на столе и, кривя лицо так, словно она только что надкусила лимон, опустила на них голову, неровно дыша. Казалось, у нее больше не осталось слез и оттого глаза только больше болели. Ее душа металась, сплетаясь вместе с рассеянными мыслями в запутанный клубок из вопросов, на которые она не могла ответить. Что ей делать? Куда теперь деваться? Как дальше жить? Почему ей просто нельзя закрыть глаза и перестать существовать? Так все было бы куда проще. Боль проблем и лишений, ощущаемая так сильно, словно небеса обрушились на нее, казалось непреодолимой. Даже среди грязи, отплевываясь кровью и задыхаясь, кажется, она чувствовала себя куда более живой. Тут же, ухоженная, посреди стерильной комнаты, с возможностью набрать полную грудь чистого свежего воздуха, она была словно мертва. Ее жизнь, с момента пробуждения ограниченная этой проклятой комнатой, с выходящими на золотой город панорамными видами, не имела больше никакого смысла. Смириться с тем, что Саманты больше нет у нее не получалось. Все, ради чего она влачила свое и без того не слишком ценное существование, обрушилось в прах. Исчезло. Испарилось. Было уничтожено. Задушено. Истреблено. Все ее мироощущение потеряло свою значимость. Среди болот, слякоти, дрожа от холодного ветра, бьющего ливнем снега и дождя, она была куда живее. Потому что в ней теплилась надежда. Надежда, которая вела ее вперед. Будучи обреченной на смерть, она хваталась за нее, вцеплялась зубами, вгрызалась, как хищник в жертву. Вцеплялась в надежду, стирая в кровь ноги и сглатывая густые останки собственных легких, она ощущала, что ей есть ради чего жить. Но теперь? — Сэм... — хныча, уже не в силах выдавливать из себя слезы, Сара поднялась, опираясь на стол и вновь опустилась вниз, усаживаясь на пол. На нем казалось даже удобнее. Спокойнее. Будто бы прижавшись к нему, она останется незамеченной, невидимой для всех. Словно так ее больше не тронут. В животе потянуло и зарычало от недоедания. Облизнув губы сухим шершавым языком, девушка обернулась на рассыпанную на полу еду. Судорожно заглотнув полную грудь воздуха и почесав шрамы, она потянулась, подняв с пола промокший в разлитом супе ломтик бекона и погрузив его в рот, начала жевать, слушая, как он хрустит. От этого звука что-то внутри Сары сжималось и дергалось. Но она, несмотря на отвращение, продолжала есть и жалеть себя. Проглотив один ломтик, она потянулась за вторым, третьим, четвертым и так, пока не доела с пола весь бекон, который сама туда и уронила. Отведавший наконец еды желудок заурчал еще сильнее и Сара, ни на секунду не выпуская мыслей о потери подруги, принялась поднимать из разлившейся жижи креветки, кольца кальмаров и мидии, спешно запихивая их в рот и глотая, почти не прожевывая, будто бы она дикая, оголодавшая мусорщица, впервые увидевшая еду за целые года. Креветка за креветкой, мидия за мидией, она подчистила все морепродукты на полу, но все еще казалось мало. Пересохшее горло уже раздражало и она, нагнувшись к луже от вина едва коснулась той губами, пытаясь хлебнуть хоть немного. Мерзкий сладкий вкус персикового напитка прошелся по горлу, вызывая отторжение, но Сара хлебала из этой проклятой лужи, ненавидя себя, потому что очень хотелось пить. Голод, превозмогая все ее прочие чувства, все еще бил по голове и девушка, отвернувшись к лучащимся сквозь стекло огням Атланты, подняла запечённый тост, макая его в кучку расплывшегося по половице персикового джема. Уминая тост за тостом, она проклинала свое существование, так желая просто перестать быть и исчезнуть. Чтобы не сожалеть, не горевать, не страдать и не корить себя за то, какое-же она все-таки ничтожество.