Ты, я и апокалипсис

Глава 82 Постучав по моргающему подствольному фонарику, чтобы тот перестал барахлить, один из солдат остановился у стены тоннеля, разглядывая в руках оружие. После нескольких усердных попыток наладить его работу, лампочка фонаря наконец загорелась стабильно, и мужчина взял свое оружие в привычную хватку. — Что там, Уоткинс? Неполадки с фонарем? — осматривая соседний поворот в тоннеле, спросил его сослуживец, чей голос донесся в передатчике внутри шлема. — Да. Барахлит, чертяка. — покачал головой солдат. — Надо было проверять амуницию, особенно когда тебе говорят, что нужно будет бродить по сырому темному подземелью. — подколол того еще один проходящий мимо член отряда. — Это верно, Уоткинс. — поддакнул ему второй, выходя их тоннеля. — Есть что-нибудь? — кивнул на мрачный проход солдат. — Не-а, ничего. Какой-то хлам, да и только. — пожал плечами тот. — Доложи лейтенанту, — сказал ему сержант Уоткинс. — скажи, что пока тут чисто. Так, ребята, продвигаемся дальше. — жестом, он приказал осматривающим тоннель позади него солдатам, двигаться вперед. Они зашли еще не так глубоко, но свет едва ли пробирался в эти тоннели с поверхности. Приходилось обходиться фонариками и очень аккуратно ориентироваться по ним. У входа в этот тоннель, в лесу, они чуть было не напоролись на несколько растяжек, хитро расставленных тут террористами. Еще парочку таких обнаружили у спуска в глубь. Этого было достаточно, чтобы каждый из членов отряда держался настороже в понимании, что это не легкая прогулка. Первыми, после команды сержанта, пошли специалисты из саперного отряда, повесив винтовки на плечо и держа в руках сканеры, настроенные на металлодетекцию. Эти штуки были незаменимы тут. Если бы не они, наверняка несколько парней уже лишились бы ног, а то и жизни. Проходя вслед за саперами, которые докладывали, если несколько метров подземки впереди проверены, солдаты оглядывались, рассматривая повороты и ответвления тоннелей. Здесь было темно и мокро, но вокруг все еще никого не было. Следы жизни, тут, однако, присутствовали. То тут, то там, валялись коробки из-под провианта. Вот сложенная куча мусора в виде банок из-под консервов и еще каких-то пищевых отходов. О том, что еще недавно здесь были люди, свидетельствовало многое. Ответвление подземки, использовавшееся, как было нетрудно догадаться по очевидным причинам, как отхожее место или несколько спальных мешков, забытых второпях в одной из комнат, отделяющихся от основных катакомб. Они даже нашли парочку второпях брошенных или забытых винтовок. Возможно, просто дефектных или сломанных. Дойдя до очередной развилки в глубине тоннеля, отряд разделился, отправив саперов проверять дальнейший проход, а остальных – обследовать ответвления подземных коридоров. Выглянув и просветив путь подствольным фонарем, сержант Уоткинс убедился, что в нем никого нет и, жестом указав следующим за ним солдатам, продвигаться дальше, шагнул за поворот. Тепловизоры в шлемах были отличным подспорьем в таких катакомбах. Однако, толща земли и бетона, разделявшая эти тоннели, не позволяла просмотреть источники тепла вокруг достаточно четко, потому приходилось быть настороже, даже несмотря на это технологическое чудо. Иногда, визоры подмечали особо яркие источники тепла, вроде водопроводов, если они находились не так далеко за толщей стен, но в целом тоннели пустовали и были покинуты какое-то время назад. Проверив тоннельное ответвление, ведущее в тупик, они пошли дальше, следуя за уже изрядно прошедшим вперед саперным отрядом. Уоткинсу было непросто представить, в каких условиях жили тут террористы и как они укрывались в этих подземных строениях. Довольно неприятен был тот факт, что среди них, вероятно, было много гражданских, покинувших Мейкон во время городских боев. Сержант сам был оттуда родом, потому испытывал к этим людям, учинившим там резню, особую неприязнь. Благо, никто из семьи сержанта не пострадал, но все-таки когда их жизни подвергаются опасности, а вокруг страдают невинные люди, Уоткинс все равно едва ли сдерживал гнев. Несправедливо то, что из-за кучки самодовольных террористов, возомнивших себя выше власти, под пули попадают простые граждане. Это было одним из тех выводов, которые Уоткинс сделал еще подростком, завидев первые Мейконские городские бои. Уже тогда он уверенно понял, чему он посвятит свою жизнь. Коридор за коридором, солдаты обыскивали тоннель, пробираясь все глубже. Выглянув из-за угла, Уоткинс снова проверил, нет ли за ним никого и, кивнув команде, завернул туда. Резкое мерцание на тепловизоре заставило его вскинуть автомат, направив его на тепловые блики, но это была ложная паника. Приглядевшись секунду, сержант понял, что это лишь стайка крыс, тут же разбежавшаяся в ближайший дверной проем от ударившего на них света и громкого топота солдат. Хмыкнув, Уоткинс прошел ближе к тому месту, где они скапливались. Пригнувшись, пока его подопечные медленно остановились за ним, он присмотрелся, приподняв вскрытую банку консервов, с недоеденными остатками какой-то пищи. То ли рыба, то ли еще какая-то уже протухшая гадость в томатном соусе. Откинув его в сторону, мужчина глянул в дверной проем, за которым скрылась стая грызунов. Встав, сержант обнаружил, что его проклятый фонарь снова сбился. Взяв винтовку за ствол, он еще пару раз вдарил по фонарю, но тот на этот раз не откликнулся. Уоткинс покачал головой. — Сдох? — спросил стоявший за ним солдат, кивнув на оружие. — К сожалению. — пожал плечами Уоткинс. Вновь уперевшись прикладом оружия в плечо, сержант, вскинул его, шагнув в проем ближайшей двери, за которой скрылась кучка крыс. Сослуживец, посветил фонарем внутрь помещения через плечо сержанта, чтобы тому было видно, на что ориентироваться. Это была какая-то комната обслуживания местного трубопровода, уходящего за толщу бетона здешних тоннелей. Повсюду были трубы побольше и поменьше, вентили и рычажки. Заржавевшие и не использующиеся, свое предназначение они уже давно пережили. Пройдя внутрь, Уоткинс пригнулся, глядя, на мелькнувший тепловой след между скоплением труб. А вот и крысы. Укрылись в своем гнезде под толстым трубопроводом. Они копошились там, пробираясь подальше в норы, заметив то, что их обнаружили и, пару секунд спустя, их уже и след простыл и хвостатые скрылись в своих катакомбах поменьше. Солдат поглядел на лежащую рядом вещицу, облюбованную крысиным семейством, и, нет, зрение его не обманывало. Это была какая-то детская игрушка. Фигурка, или кукла. Приподняв ее, он осмотрел потрепанную безделушку в свете своего фонаря, в очередной раз мигнувшего. Довольно жалкое зрелище для когда-то явно красивой девчачьей куклы. Крысы успели погрызть и ее. Ободрать платье и волосы, запачкав в грязи. Вздохнув, Уоткинс положил ту обратно на пол, почувствовав бежавшие по спине мурашки от осознания того, что в этом тоннеле, прямо тут, очевидно, бывала и хозяйка этой куклы. Развернувшись, Уоткинс заметил еще один мелькнувший за трубами тепловой силуэт. Тут же, прижавшись к одной из труб, он вскинул оружие, пытаясь прицелится в сторону скрывшегося за трубами силуэта. — Проверяю, прикрывай. — кивнул следующий за ним член отряда, тоже заметив неладное. Сержант кивнул, еще раз стукнув по фонарю, в попытке привести тот в порядок. Он все так же не сработал. Тихо переступая каждый шаг, Уоткинс с сослуживцем остановились у большой трубы, уходящей куда-то в холодный бетонный пол. Солдат кивнул, как бы подмечая, что уверен в присутствии противника за углом. Жестом руки, сержант указал ему пойти вперед, приготовившись выйти сразу же за ним. Тот, услышав приказ, тут же выскочил за угол, прицеливаясь. Раздался громкий хлопок выстрела и поток дроби снес его напарника к стене. Быстро среагировав, Уоткинс открыл огонь в темноту из-за угла. Тень противника мелькнула в вспышках выстрелов. Звон прочертивших рикошет по толстому металлу труб пуль, высекающих искры, отозвался в воздухе. Послышался крик и грубый стон. Схватив корчащегося напарника под руки, сержант оттащил его к выходу. — Твою мать, сержант. — прокряхтел тот, пока ближайший медик отряда ринулся к нему, снимая с плеча аптечку. — Жив? — обратился к нему Уоткинс. — Кажись, да… кхе! — закашлялся тот, снимая винтовку с плеча и рухнув поудобнее к стенке тоннеля, чтобы осмотреть его было сподручнее. — Так, черт подери, — разглядывая его костюм на предмет повреждений, выдал санитар. — а ты счастливчик, Лирой. Не шевелись. — Дышать трудно, сука. — выдавил раненый. — Как там, док? — Жить будешь. Но не уверен, что нет переломов. — расстёгивая крепления его бронежилета, попытался убрать его доктор, снимая свой защитный шлем, чтобы было сподручнее осмотреть повреждения. — Скажи спасибо своему нагруднику, приятель. Ну же, мать вашу, посветите мне кто-нибудь! — бросил санитар возмущенно. Сразу же несколько человек подступили, чтобы помочь ему, остальные же подбежали к Уоткинсу, встав с двух сторон от дверного проема. — Противник еще жив? — спросил один из них, выглядывая из-за угла. — Не уверен. — покачал головой сержант. — Устрани его, не рискуй. — он кивнул одному из тяжело бронированных солдат в массивном военном обвесе на его подствольный гранатомет. — Сейчас вжарю уроду. — согласился тот, приподняв свое оружие и, выступив из-за угла, приметился. Дернув спусковой крючок подствольного оружия, солдат выпустил разрывную, которую гранатомет, с веселым «чпок», отправил прямиком в место, куда попытался укрыться враг. Секунду спустя, громкий звук взрыва и вспышка раскаленных осколков и дыма озарила комнату вместе с брызгами крови. Выжил ли урод после попадания Уоткинса или нет, сейчас ему точно не так повезло. — Подтвердите убийство. — приказал Уоткинс, поглядывая на кровавые брызги, оставленные на стенах и трубах после подрыва гранаты. Солдаты, молча и послушно, направились внутрь, держась настороже. — Подтверждаю. — сказал один из них, зайдя туда, где укрывался поверженный враг. Точнее, то что от него осталось. — Чисто. — удостоверился второй. Пока солдаты напряженно оглядывались по сторонам, а медик, ощупывая грудь раненного, пытался выявить, нет ли у того переломов или, того хуже, внутреннего кровотечения, приемник сержанта Уоткинса запищал от принимаемого сигнала. — Слушаю. — ответил он. — Уоткинс, что случилось? — нервно проговорил лейтенант, руководящий второй частью отряда, разделившимся с ними в пещере. — Мы слышали взрывы и стрельбу! Докладывай. Вы встретили сопротивление в тоннеле? — В каком-то смысле, — повесив свою винтовку на плечо, Уоткинс достал из кобуры пистолет свободной рукой, пройдя в злополучную комнату с трубами, подвергшую его жизнь опасности. — по нам открыли огонь. Но, — сержант с опаской оглядел помещение. — кажется, сейчас все тихо. Враг устранен. — Сколько их было? Вам нужно подкрепление? — спросил лейтенант. — Нет, сэр, пока встретили только одного. — доложил ему солдат. — Всего один? На что он надеялся? — проворчал ему в ответ командир. — Понятия не имею. — Уоткинс, пройдя к месту взрыва гранаты, которое осматривали его подчиненные, скривился глядя на представшее зрелище. Тело нападавшего разорвало на несколько частей, раскидав останки конечностей по углам. На его лице выступило отвращение и его помутило, благо, за непроницаемым шлемом остальным этого было незаметно. — Осмотрите местность. Если там есть другие – устраните. — Так точно, сэр. — принял приказ сержант. Пригнувшись, чтобы рассмотреть убитого, он заметил отброшенную взрывом игрушку, заляпанную в крови. Изуродованная мордашка куклы, погрызанная крысами теперь была по настоящему жуткой, растекающееся кровавое пятно пропитало ее оборванное платьице, окрасив его в красный, а саму фигурку скосило так, что ее вид доставлял не меньшее неудобство чем труп, рядом с которым она валялась. Подойдя ближе и отведя наконец взгляд от разорванного тела, Уоткинс попытался понять, что тут забыл этот одинокий смертник. Подозвав одного из солдат, он попросил передать ему фонарь. Тот, не мешкая, отключил свое подствольное устройство, отдав его сержанту, который, взяв то поудобнее, принялся освещать мрачную комнату, разглядывая ее. Посреди пыльных углов и холодных бетонных стен, переплетенных трубами и вентилями, едва ли было что-то интересное. Уоткинс, пройдясь вдоль комнаты, попытался найти, предположим, тайный спуск или хоть что-нибудь вроде улики, что тут было нужно террористам, но надежды сержанта не оправдались. Тут было пусто и ничего кроме бесполезных вентилей и водопроводных труб в комнате не было. Плюнув на эту затею, мужчина вышел из темного помещения, кинув фонарик обратно одолжившему его солдату. — Ну что там, сержант? — спросил его тот, прикрепляя устройство обратно. — Ни черта там нет. — покачал головой Уоткинс, подойдя к раненому, которого уже укладывали на носилки по просьбе санитара. — Все будет нормально? — кивнул он на того врачу. — Перелом есть, благо, без внутренних кровотечений, как мне кажется. Вколол ему обезболивающего, парни потащат его в самолет. — ответил док Уоткинсу. — Сегодня обойдемся без трупов, видать. — Слава богу. — вздохнул с облегчением тот. — Ну, по крайней мере без трупов хороших парней. — покосился на кровавые ошметки на стенах соседней комнаты один из рядовых в тяжелой броне, включая свой фонарь. — Так, выносите раненого, сейчас узнаю, что там у передовой группы— указал в сторону выхода Уоткинс, подключаясь обратно к каналу связи со своим лейтенантом. — Да, сержант? — прохрипел его голос по радиосвязи. — У нас, кажется, без серьезных потерь. Раненого вынесем, лейтенант. Вам еще нужна поддержка? — ответил ему Уоткинс. — Нет. У нас тут тупик, будь он неладен. Ни хрена здесь нет. Вы уже обыскали ответвленные пути? — спросил его командир. — Так точно, сэр. — наблюдая, как носилки с попавшим под огонь солдатом выносят в основной тоннель, сержант пошагал следом за подчиненными, а оставшиеся солдаты, заметив это, двинулись за ним. — Никого, кроме этого одиночки. — Вы его обыскали, сержант? Что он хотел? — донесся голос лейтенанта. — Было бы что обыскивать. Парни закинули ублюдку разрывную, чтобы не рисковать. А что он тут забыл - понятия не имею. — Ладно, Уоткинс. Принято. — хрипло ответил лейтенант. — Нам тоже ловить нечего. Можете покинуть тоннель, ждите нас на выходе. Я уже дал приказ саперной группе делать свою работу. — Есть, сэр. — принял приказ сержант, сказав наконец своим ребятам закругляться. Им это было только в радость, учитывая, насколько парням осточертели эти тоннели. Когда в конце этой бесконечной бетонной кишки, окутанной мраком, наконец мелькнул свет выхода, Уоткинс вздохнул с облегчением. Он не страдал клаустрофобией, или еще какой боязнью пространств, но, когда в тесном тоннельчике тебя могут поджидать мины-растяжки под ногами или, того хуже, сумасшедший ублюдок с дробовиком, немудрено занервничать. Потому, стоило его группе подняться на поверхность, где их ждал посаженный неподалеку самолет, чей пилот, заметив их, благополучно покидающих тоннель с одним только раненым, тут же начал разогревать вспыхнувшие плазмой двигатели. Стянув наконец с головы шлем, чтобы ощутить отрезвляющий аромат свежего воздуха, Уоткинс взял его под одну руку, а второй принялся выискивать в карманах своей амуниции синтетическую сигарету. Несколько парней занесли раненого в открывшийся люк самолета, остальные же просто заняли несколько позиций на местности у входа в тоннели. Парочка же, последовав примеру сержанта, сняла шлемы и закурила. Уоткинс поджав губами «Неон Блоссом» и втянув кисло-сладко-горький вкус этого дерьма, который по каким-то неясным ему причинам назывался «ароматом ананаса», задержал едкий дым в легких, поглядывая на цветущий молодой лес вокруг. Довольно тихое местечко, если задуматься. Неудивительно, что так долго эти группировки укрывались тут, оставаясь незамеченными. Рядом тут, разве что, какие-то фермерские поселения в глуши у подножья каньона, да и только. Вне зрения цивилизации творить в здешних местах можно все, что угодно. Оттого, по мнению большинства в мегаполисах, стоило сделать шаг за пределы мира, где их чутко защищало государство, и ты получишь ножом под ребро от какого-нибудь мусорщика. Это была довольно гиперболизированная точка зрения, однако, по опыту сержанта, недалекая от правды. Но, обычные граждане в своих довольно смутных понятиях о мире вокруг часто мешали в одну кучу и бродяг из трущоб, и мусорщиков и, к сожалению, тех же мирно живущих фермеров. Для них все те были дикарями, просто в разной степени. С этим Уоткинс согласится не мог. Все же обычные жители поселений и общин фермеров были не того же сорта, что гнилые, жрущие с помоек, мусорщики. Чаще первые становились жертвами нападок вторых, к пребольшому сожалению. Что казалось сержанту забавным, так это то, что в республике гражданам запрещено было носить хранить оружие, но все, буквально все, думал Уоткинс, от простого солдата до самого коменданта Моралеса, знали, что фермеры имеют при себе пару стволов в закромах амбаров. И никто, что еще забавнее, не жаловался. Не жаловался и он сам. Все-таки редко, когда руке правопорядка удавалось защитить простых жителей общин. Если номерные поселения, в которых жили люди попроще, таки оставались частью общей сети инфраструктуры республики, то уследить с тем же успехом за защитой обычных сельских хозяйств не удавалось. И фермеры, слава богу, защищали себя сами, чему никто против-то и не был. Лейтенант со своим отрядом показался наконец на выходе из катакомб. Саперы вышли как раз следом за ним, настраивая свои детонаторы. Завидев их, прочие члены комендантского отряда поспешили к самолетам, занимая свои места в их десантных отсеках. Уоткинс затянулся «ананасовым» дымом своей сигареты поглубже, затем убирая ее обратно в подсумок. — Закончили, сэр? — спросил он проходящего мимо лейтенанта, который тоже поспешил снять свой шлем, дабы подышать наконец свежим воздухом. — Да. Парни управились быстро. — указал он на переговаривающихся друг с другом саперов, как обычно обсуждавших что-то важное. — И здесь пусто. Вот ублюдки. — покачал головой сержант. — Когда корабль тонет, крысы бегут кто куда. — завидев, как Уоткинс выдыхает смачное облако дыма, лейтенант тоже решил закурить. — Ничего, удача улыбнулась, но не нам. — Другие отряды что-то нашли? — спросил мужчина. — Ага. — легонько прикурил тот, кашлянув. Голос лейтенанта был севший и хриплый от вездесущего нынче пристрастия к сигаретам, потому иногда у Уоткинса создавалось ощущение, что его голос вживую не отличается вовсе от передачи по рации с хрипящими помехами. — Наткнулись на несколько групп этих чертей. Потеряли пятерых, а живыми из террористов никто не дался. — Убили пятерых? Твою мать. — стиснул зубы сержант. — Еще несколько раненых. Плюс наш. — проворчал лейтенант, обернувшись на разогревающий двигатели самолет. — Жить-то будет, Уоткинс? — Если наш док прав и у него нет внутренних кровотечений, то парень чертовский везунчик. — причмокнул Уоткинс. — Ему зарядили в грудь дробью. Считай в упор. — Скажу рядовому, пусть сегодня прямиком с больничной койки ставит все свое жалование в казино. — присосался к сигарете лейтенант. — С такого куша выкупит хоть сраную контору Эвергрина по производству этого синтетического дерьма. — усмехнулся он, убирая наконец свой «Неон Блоссом». — И пусть пивом нас угостит. — улыбнулся Уоткинс. — Одних нас? Весь взвод. — хлопнул его по плечу лейтенант. — А саперам так и вовсе пусть дважды нальет. Эй, ну как там, парни?! — прикрикнул старик саперной группе. — Все готово, сэр! — отчитался ему один из них и, перекинувшись парой слов со своими подчиненными, пошагал к лейтенанту. — Начинать? — Да. Запечатывай к херам собачьим этот пандорин ящик и полетели отсюда. Быть может к ланчу в Атланте успеем. — не без иронии, конечно, покосился на часы их командир. — Ребята, подрываем. — приказал тот саперной группе и пошагал в самолет. Следом за ним направился лейтенант, а потом и Уоткинс, наблюдая, как поспешно ретируются подальше от входа их взрывные ребята. Зайдя внутрь десантного отсека и сев на свое место, пристегивая ремень, сержант, как и все внутри в ожидании фейерверка, уставились на бетонный спуск в тоннели. Голос пилота по рации приступил к отчету до взлета, десантный люк медленно начал закрываться. Скрывшаяся из виду у другого самолета саперная группа приступила к той части, которую, был уверен сержант, они любили больше всего. Мгновение спустя, грохот эхом прокатился по тоннелям и разнесся из их глубины, сотрясая воздух. Рокот взрывных хлопков канонадой прогудел под землей и, несколько секунд спустя, столб дыма, пыли и голубого пламени вылетел из входа в подземку, изрыгнувшись оттуда, будто из пасти какого-то фантастического чудовища. Поток ветра и пыли достиг даже их, сидящих в взлетающем самолете и проскочившим в закрывающийся люк. Тот, наконец, захлопнулся и техника поднялась в воздух, набирая высоту. Миссия была завершена, пускай в этот раз и без особых успехов. Следом за первым самолетом, в воздух поднялись пара остальных, следуя за ведущим пилотом звена. Те из солдат внутри, что ранее не снимали своей защиты наконец тоже позволили себе стянуть шлемы и расслабиться. Парочка из них перекидывались шутками, кто-то попытался подбодрить раненного, медик же, сидевший рядом с носилками везунчика, пережившего заряд из дробовика, усердно следил за его состоянием, чтобы в случае чего, среагировать, стань тому хуже. Уоткинс же, откинувшись на спинку кресла, закрыл глаза, чтобы чутка перевести дух. Под гул двигателей самолета и разговоры сослуживцев, отвлекающим шумом витающих вокруг, он постарался задремать. Полет ожидался не такой долгий, а после, неизвестно даст ли им очередной приказ старший комендант. А значит, драгоценные моменты спокойствия были теми немногими, что сержанту позволялось насладится. Пускай они и были в шумном отсеке самолета. Пока Атланта только замаячила на горизонте, а лейтенант уже раздумывал, в какой именно форме он будет докладывать о проделанной работе старшему коменданту. Их звено прилетело в столицу прямиком следом за еще одним, уже высадившимся в аэропорту и отправившемуся с докладом к Алексу Моралесу. Частые полеты военных над городом со временем стали привычны местным жителям и те уже не столь бурно реагировали на боевые самолеты, изрыгающие плазму в небесах над ними. Старший же, комендант, в свою очередь рассматривал рапорты от уже прибывших отрядов и, был доволен достигнутыми результатами. Более десятка мест базирования террористов уже было зачищено на данный момент и еще пятнадцать отрядов занималось оставшимися. Если судить по картам, на которых перед Моралесом загорались места скопления этого сброда, то даже комендант удивлялся, какую довольно обширную сеть смог протянуть по всей республике Теодор Фишер, а следом за ним и его собственный брат. Но теперь, когда его люди провели массированную единовременную атаку на места, использующиеся террористами как склады, точки сбора и, частично даже перехватив налаженные за годы линии передвижения террористов, едва ли дела у Генри Моралеса сейчас шли хорошо. Старший комендант, расценив ситуацию на данный момент, мог сделать вывод, что они смогли раздавить главные очаги угрозы. И прямиком в данный момент дочищали ее остатки. Очередной горящий на карте маячок, означающий лагерь террористов, был погашен и комендант Моралес, дав вольную отчитавшемуся перед ним лейтенанту, поспешил составить доклад о ходе миссии первому министру, как тот и просил его. Засучив рукава и утерев испарину на лбу, Алекс Моралес направился к выходу из своего кабинета. День стоял жаркий, а кондиционеры, казалось, сдохли на половине всех этажей Сиренити-тауер. Встреченная комендантом этим утром управляющая, заверяла его, что уже работает над этой проблемой, но никаких сроков и гарантий ее решения, Петра не дала. Зато сразу же дала обещание старшему коменданту сопроводить его с докладом к Бенедикту Маккриди. Джорджианский океанариум, в котором сейчас и прибывал первое лицо страны, был одним из тех немногих мест в опаляемой весенним солнцем Атланте, где не ощущалась домогающаяся тебя вездесущая жара, высасывающая из горожан жизненные соки. Здание, существовавшее уже несколько сотен лет, обросло со дня своего открытия павильонами и корпусами, став, без малого, объемом в несколько небоскребов. Некогда, океанариум Атланты потерял свой статус «самого большого во всем мире». Но, после понятных всем событий, эта привилегия вернулась к нему и в мире просто не осталось океанариумов, способных состязаться с гордостью Джорджии своими размерами и обитающими в них морскими тварями. Залы океанариума были расположены так, словно ты находишься прямиком в центре океана. Покрытые водорослями и кораллами камни, посреди которых скользили массивными косяками самые разные рыбы, отделяла от прохода лишь толща стекла. Идя по этому тоннелю, окруженному со всех сторон океанической панорамой, создавалось ощущение, словно ты в действительности стоишь на морском дне. Голубая пелена воды окружала тебя со всех стороны, завораживая и успокаивая. Сара, медленно шагала по проходам океанариума с выпученными глазами и открытым ртом. У нее не находилось слов для описания собственного восторга. Стайки рыб юрко скользили вокруг. Казалось, до них рукой подать. Их было так много, таких разных. Зеленые, синие, черные, желтые и золотистые. Большие и маленькие. Причудливые и жутковатые. Челюсть девушки отвисала так, словно она стала пятилетним ребенком. А когда огромная, просто гигантская рыба, кажется, с машину размером, отбрасывая тень, проплыла прямо над ней, у Сары перехватило дух. — Охренеть… — прошептала она, провожая взглядом гигантского морского титана, уплывающего вдаль в окружении сотен, а может и тысяч, других рыбок поменьше. — Впечатляет, не так ли? — улыбнулся Бенедикт Маккриди, стоявший позади нее и с улыбкой смотревший, как девушка испытывает от видов океанариума щенячий восторг. — Же-е-есть. — подошла вплотную к стеклу Сара, уперевшись в него руками и чуть было не ткнувшись в витрину носом. Распугивая причудливо плывущие мириады рыб поменьше, в открывающейся сбоку панораме проскользил, неторопливо, гигантский скат, махая своими плавниками. — Приятно видеть, что мое предложение посетить это место оказалось кстати. — сказал первый министр. — Это же просто офигительно. — проходясь вдоль панорамных стекол прямиком рядом с проплывающей парой груперов, Сара провожала взглядом уплывающего вдаль гиганта над своей головой. — Это и есть белуха? — Нет, белуха поменьше будет. — ответил Маккриди. — Это китовая акула. — Акула? Твою мать… — не сдержалась девушка, глядя на силуэт титанического морского хищника, скрывающегося в голубизне пучины. Она и представить себе не могла, что даже такие большие, в ее представлении, рыбы, могут быть настолько огромными. В предыдущем зале вид выходил на иных рыбок поменьше и Сара думала, что примерно таким все и ограничится. Морские коньки, медузы, крабы и прочая живность подобных размерчиков. Но когда прошла сюда, у нее не осталось сомнения, что морские глубины способны ее впечатлить. — Сейчас таких почти не осталось. Удивительно осознавать это. — мужчина вздохнул, вместе с девушкой провожая уплывающее существо. — Жаль. — сказала Сара, оглянувшись на министра. — Ну, что их мало. — Тем краше они кажутся здесь, в маленьком рукотворном раю. — пожал плечами Маккриди. — Океан отныне для этих прекрасных созданий скорее стал преисподней. — Как вообще можно было умудрится его так загадить? — легонько скривилась Сара, вспоминая пейзажи омываемых мусором побережий. — Ты всегда выкидываешь мусор в урну? — спросил ее первый министр, проходя мимо и, засунув руки в карманы, разглядывая обитателей моря. — Ну… Я… — Сара прикусила губу. — Наверное, не всегда. — Вот так и все прочие люди. Представь, двенадцать миллиардов людей, ежедневно кидающих остатки жизнедеятельности мимо урны. День за днем. Неделя за неделей. Год за годом. — голос Бенедикта Маккриди принял поучительный тон. — Под конец двадцать первого века так все и было. Эту дрянь стало некуда девать, ни одни заводы по переработке не справлялись с таким количеством человеческих отходов. И, куда, как ты считаешь, эти идиоты додумались их отправлять? — В океан? Вот мерзость. — проворчала девушка. — Именно. Мерзость. — сделал глубокий вдох тот. — Помню, еще когда я был совсем молод, рыба буквально выбрасывалась на берег. Я видел это своими глазами. Жутковатое было зрелище. — А уж как воняло-то, наверное? — усмехнулась Сара. — Не многим хуже, чем океан воняет сейчас. — ответил Маккриди. — Двенадцать миллиардов… — задумалась девушка о подобной цифре. Ужасающе огромное число людей, видимо, тогда населяло планету. — Как вообще столько на земле вмещалось? — Никак. — хмыкнул первый министр. — Государства страдали от перенаселения. Экологических катастроф. Затем от нехватки нефти. А последствия… ну, как видишь, теперь вам, детям двадцать второго века, приходится пожинать плоды поколений моих предков, да и нас самих. — А сколько сейчас людей на земле? — спросила у мужчины Сара, наблюдая за очередным рыбьим косяком за стеклом. — Точно никто не знает. Числа жутко варьируются. — ответил тот. — Сама понимаешь, в наше время пересчет людей на земле только и остается делать, что примерными прогнозами. Но, уверяю, что жертвы ядерной катастрофы исчислялись несколькими миллиардами. — Несколькими миллиардами? — чуть было не поперхнулась Сара. — Вот так хрень… Как, блин… Как человечество вообще не погибло? — «Нас, людей, очень сложно уничтожить. Как тараканов.» — сказал ей в ответ Маккриди. — Звучит, конечно, мизантропично, не спорю. Но фраза не моя. Отто Хартманн так говорил. — Вот уж тут я вам точно поверю. — потерла ладони Сара. — Этот мерзкий шизик был и не подобное выдать способен. Удивлена, что вы вообще его цитируете, после всего, что знаете о нем. — Я помню Отто совсем не тем человеком, каким он стал в итоге. — на удивление спокойно сказал Маккриди. — К сожалению. — Да ладно! — возмутилась Сара. — Он же чудовище! — Ты, без сомнения, права. То, что он сделал… Мне, как-то даже не хватает сил просто это осознать. И я не могу тебе возразить. — развел руками старик, проходя в следующий зал океанариума. — Но я знал его совсем другим. И в моей памяти он остался иным. — Пф, ну и каким же? — ворчливо переспросила девушка. — Отто был сложным человеком. Я бы даже сказал, отчасти невыносимым. Но я не назвал бы его плохим. — задумчиво сказал Маккриди. — Мы не были друзьями, или чем-то в этом роде. Но, я безмерно его уважал за то, что он делал. Не каждый человек такого уровня и такого ума, как Отто Хартманн, отправился бы в разрушенный ядерным огнем край, просто для того, чтобы попытаться помочь людям, одолеваемым лучевой болезнью. — Мне и без того нормально проели мозги достижениями доктора Хартманна в школе. Все эти сыворотки и прочая фигня. Да, он безусловно, сделал что-то полезное, но… — Сара стиснула зубы, оборвавшись на полуслове. — Может, им и впрямь двигал не гуманизм и филантропия. — придержал для девушки дверь в следующий павильон Маккриди, подождав пока Сара пройдет внутрь. — Может, Отто просто пытался что-то доказать всему научному сообществу. А может, даже самому себе. Я не уверен в том, что было у него за душой. Но я знал его очень давно и, отчасти, даже виню в том, что с ним стало, себя самого. — Наверное, мне стоит промолчать, но… — помедлив, Сара все же продолжила, ощущая некоторую позитивную волну диалога и позволив себе откровенность. — В этом действительно виноваты вы. — Спасибо на добром слове. — горьковато ответил министр. — Ну, правда, я не обвиняю вас или… Просто, ну, — теперь уже девушка все же несколько занервничала, поняв, что задела слишком личную для них двоих тему вновь. — Вы, как бы, лишили его возможности спасти его женщину. Маргарет Райт умерла и он никогда бы этого вам не простил. — Ох… — опустил взгляд старик, вздохнув. — Это было сложное решение. Спонтанное, но от того не менее тяжелое. У меня не было времени думать или идти на компромиссы. — Вы пытались спасти дочь, да-да. Я прекрасно знаю эту историю. — Счет тогда шел на часы, если не на минуты. Я принял решение. Верное или нет. Уже не столь важно. — нахмурился Маккриди. — Я его сделал и я принимаю его последствия. — Вы ни разу не корите себя? — прищурилась Сара. — А так ли важно, корю я себя или нет? — покосился на нее первый министр. — Если мне предстоит отвечать перед кем-то за то, что я делал, это будет не Отто Хартманн, ни Маргарет Райт, мир ее праху, ни кто-либо еще, в том числе и ты. — Собрались отвечать перед богом? — пустила смешок девушка. — Не боитесь, что тогда попадете в ад? — Если так распорядится высшая справедливость, я все равно уже не смогу с этим ничего поделать. Тогда зачем бояться? — он вновь пожал плечами, прошагав вперед. Новый зал открывал панораму чуть менее яркую, чем предыдущий. Тут, казалось, было темнее и, даже, чуть прохладнее. Сара, молча прошествовав вдоль витрин, не сразу обратила внимание на сидящее на искусственных рифах существо и чуток дернулась, когда то, что она приняла, было, за камень, зашевелило щупальцами. Остановившись напротив, девушка пригнулась, разглядывая здоровенного осьминога, устроившегося на камнях, обвив их щупальцами и забавно на них ерзающего. Ей показалось, что осьминог тоже внимательно всматривается в нее через стекло, ворочая своими жутковатыми присосками на конечностях. Сара совсем легонько улыбнулась, позабавленная видом существа. Белый силуэт, неожиданно проскользивший прямиком над девушкой, заставил ее попятиться, случайно уткнувшись прямиком в стоявшего позади нее первого министра. Тот придержал ее за плечи, чтобы Сара не споткнулась от неожиданности и поглядел вместе с ней на отдающее бликами света белесое существо. — Белука? — разглядывая солидного размера рыбу, удивленно спросила та. — Белуха. — поправив девушку, кивнул ей первый министр. Извиваясь, существо сделало небольшой крюк, обогнув камни и, будто заинтересовавшись посетителями, смотрящими за ней, ненадолго замерла на месте, виляя своим массивным хвостом. Этот причудливый белый дельфин немаленького размера показался Саре на вид удивительно дружелюбным. — Она даже больше, чем я представляла. — девушка коснулась стекла рукой, попытавшись как-то дать знак животному, что она к нему расположена. — Это еще не самая большая из всех, что тут обитают. — ответил ей Бенедикт Маккриди, встав рядом и глядя на взирающую на них белуху. — Явно не больше той китовой акулы. Но она клевая. — улыбнулась Сара, заметив, что животное не торопится уплывать от них, словно пытаясь покрасоваться перед зрителями. — Она похожа на клевого гигантского дельфина. — рассматривала ту девушка не без интереса. — Насколько я знаю, белухи, скорее киты. — сказал министр. — Ай, да пофиг. — отмахнулась Сара. — Клевая. — Тут бесспорно. Красивое существо. — улыбнулся Маккриди. — Иногда природа может удивлять по-настоящему необычными чудесами. — И много таких в мире осталось? — спросила девушка, глядя на плавающую за стеклом белуху. — Без понятия. Несколько тысяч в популяции, полагаю. — вздохнул он. — Наверное, нынче они на грани вымирания. — Не желаете вырастить в лабораториях несколько их клонов? — хмыкнула Сара, поддев мужчину. — Спасете популяцию. — Брось эти издевки. — возмутился Маккриди. — Оставим клонирование животных мечтателям, надеющимся спасти этот умирающий мир. У нас все же есть проблемы чуть серьезнее, чем вымирающие белухи. — И вам их не жалко? — сказала девушка, глядя на уплывающую белуху, которая решила, что с них, видимо, хватит ее позирований. — Конечно же жалко. Но пускай размножением этих созданий занимаются те, кто в этом более сведущ, чем я. Такие люди есть, уж поверь и немало. — Хорошие, наверное, люди. — пожала плечами Сара, проводив взглядом животное, скрывшееся вдалеке. — Так может показаться на первый взгляд. — ответил мужчина. — Но иногда не стоит давать подобным вещам себя обмануть. — Вы о чем? — обернулась Сара на первого министра, шагающего вдоль павильона. — О личном знакомстве с такими «мечтателями», — покачал головой мужчина. — верящими, что только они могут спасти матушку-Землю, опаленную ядерным огнем. Поверь, зачастую эти люди не те, кем кажутся. — Скрывают за клонированием белух клонирование своих детей? — Тебя это действительно так забавляет? — покосился он на девушку. — А может просто вас задевают приколы про ваши «грешки»?.. — Как бы ни так… — будто бы и не заметив ее сарказма, на полном серьезе ответил первый министр. — Если ты считаешь, что я на этой земле величайший грешник, то ты и не догадываешься о том, что помышляют по-настоящему корыстные люди. — Какие? — приподняла бровь девушка. — А ты не разглядишь? Оглянись, как-нибудь вокруг, открыв глаза и ты увидишь. Корпорации, заполонившие наш мир абсолютно везде. Они проникли туда, куда ты даже помыслить не можешь. — погладил свою бороду первый министр. — И некоторые из них думают уже далеко не о росте своих и без того безграничных прибылей. — И о чем же, например? — усмехнулась Сара. — О белухах-мутантах с лазерами вместо глаз? С чего вы подобное взяли? — Да что ты все об этих белухах? — покосился на нее первый министр. — А почему бы и нет? — пожала плечами девушка. — А вообще, если корпорации такие ужасные, почему они повсюду в Джорджии? — развела руками девушка. — Не нравятся, так выгоните их, нет? — Все не так просто, как ты думаешь. — строго ответил ей он. — А что сложного? Вы же первый человек в республике. Тут сделают все, что вы захотите. — хмыкнула девушка. — Эх, дитя. Как много тебе еще предстоит узнать… — вздохнул министр. — Что узнавать-то? — ответила Сара. — Мне кажется проще вашей нет работы. Отдавать приказы всегда удобнее всего. Без обид. — Отдавать приказы может любой дурак, — сказал мужчина. — но далеко не каждый дурак сможет нести ответственность за то, что он приказал. В этом основная загвоздка. И именно поэтому, политика – та еще головная боль. — Рутинное, может, занятие. Но не думаю, что слишком сложное. — Сара возразила ему. — То есть, да, нужно понимать там и все такое прочее, на что ты даешь приказ, но, по-моему, это не так запарно. — Посидела бы ты сама в окружении узколобых и вечно недовольных политиканов, пытаясь выслушивать их бесконечные жалобы и предложения, я уверен, говорила бы иначе. — первый министр поправил свой воротник. — Иногда это жутко выматывает. Особенно, когда осознаешь, что твои решения могут сказаться на сотнях и тысячах людей в перспективе. — Уже не так хочется кичиться своим умением «делать выбор и принимать его последствия»? — улыбнулась Сара. — Когда ты успела набраться такой язвительности, девушка? — покачал головой Маккриди. — Придя ко мне в первый раз ты едва пару слов могла связать, пока я не попытался тебя разговорить. — Язвительности мне хватает с детства. Может быть, я даже унаследовала ее от вас. Как вам такой вариант? — снова поддела его Сара. — Вполне реальный. — не приняв очередную издевку девушки всерьез, довольно легко ответил ей первый министр. — Еще бы ты унаследовала благоразумие, чтобы понимать, когда стоит использовать свой длинный язык, а когда нет. — Не такой уж и длинный. — забавы ради высунула кончик языка Сара. — Ах, да, и манер тебе тоже недостает. — усмехнулся Маккриди. — Что-ж, меня не отправляли в школу для юных леди. — потерла кончики своих пальцев Сара. — Я какая есть. Пробирающийся за окном краб остановился на секунду, напротив девушки с министром, а затем, быстро мельтеша лапами, убрался за камни. Покинув этот зал, Сара с Маккриди перебрались в следующий. Он куда более ярко пестрил цветущей в нем живностью флоры и фауны. Ярких рыб тут представили с достатком, а от их разнообразия разбегались глаза. — Как их тут много. — поправив непослушные волосы, сказала Сара. — А главное, таких разных. — Да, этот павильон горит жизнью ярче прочих. — согласился Маккриди. — Везет им, пожалуй. — посмотрел мужчина на пролетевший мимо косячок мелких рыб, блестящих самыми различными цветами. — Этих дивных созданий не волнует ничего вокруг. Ни политика, ни бюрократия, им все равно. Знай себе, плывут. — Рыбы? Да. Думаю, им пофиг. — сказала девушка. — Их не волнует. Как, в принципе, и меня. — Они не слишком обрамлены рассудком, в первую очередь. — пустил свою колкость в ответ первый министр. — А ты, все же, не просто так наделена способностью мыслить. Потому, думаю, тебе все же стоит хотя бы немного интересоваться происходящим вокруг. Ограниченные только своими информационными пузырями люди едва ли заслуживают уважения. — А чем я должна, по-вашему, интересоваться? Политикой? Меня от нее воротит и зевать хочется. — развела руками Сара. — Какой нормальный человек будет держать в голове всю эту ерундень? — Тот, которому небезразлично происходящее вокруг? — поглядел на нее первый министр. — Как будто меня кто-то посвятит в политику, кроме дебильной утренней порции лжи по телику. — пшикнула девушка. — Ты и без того знаешь многое, девушка, но почему-то не торопишься делать из этого выводы. Навряд ли хотя бы сотня человек в этом здании может располагать тем-же багажом информации, что и ты. — ответил Маккриди, прохаживаясь по павильону. — И какой же вывод я должна из нее делать? — нахмурилась Сара. — Любой на свой вкус. Ты крайне аморфная, я бы даже сказал – отрешенная, от мира вокруг себя, если я могу судить по тому, что вижу. Находясь в центре сотен событий и пережив столь много рискованных ситуаций, ты все еще словно живешь внутри своего информационного пузыря. — Может мне так удобнее? В ином случае я сошла бы с ума. — После всего, что ты узнала, ты все еще не сошла. Так боишься за собственный рассудок? — глянул на нее министр. — Я думаю у тебя с ним все в полном порядке. — К чему вы вообще все это говорите? Я, кажись, не догоняю. — Я руководствуюсь достаточно простой вещью. Для всего мира сейчас, кроме самых избранных людей, ты – моя дочь. И очень скоро, поверь мне, люди начнут обращать на это куда более серьезное внимание. — Еще «более серьезное»? — хмыкнула Сара. — Куда уж еще-то? С меня итак этого внимания довольно. — Они очень захотят использовать тебя в качестве марионетки. Нет во всей Джорджии, да даже во всем мире, нити, ведущей к Бенедикту Маккриди, ближе, чем его собственная дочь. Так они считают. — в голосе первого министра проскочило настороженное недовольство. — И каждый из них, из тех, кому хотелось бы поставить республику на колени и обратить в такую же свою марионетку, решит потянуть за эту нить. — А, да… Теперь поняла. — причмокнула Сара. — Как я понимаю, некоторые уже пытались, не так ли? — приподнял бровь министр, обратившись к ней. — Вы про министра Ридли?.. — вздохнула девушка. — Да, бывало такое. Он очень уж просил меня намекнуть вам на какие-то законы, или что-то такое, которые он хотел принять. — Я в курсе. — кивнул министр. — И он только первый из многих, поверь. Некоторые из таких «особо одаренных» господ, посчитают что они еще ближе к тебе, а, следовательно, и ко мне, чем прочие. — То есть? — То есть, они попытаются использовать собственных дочерей, как инструмент давления на тебя, например. — ответил Маккриди. — Вы про Еву и Абигейл? — прикусила губу Сара. — Ну, то есть, про их отцов? — Рад, что хоть это мне не пришлось пояснять. — подтвердил министр. — Ты все верно поняла. Хорошо, что ты нашла с девушками какой-никакой общий язык, уверен, это было не просто, но не теряй бдительности лишний раз. — В смысле? — сложила руки на груди девушка. — Они не твои подруги и никогда ими не станут в полноценном смысле этих слов. Ты оказалась навязанным «знакомством» в их жизнях. Смирились они с этим, или нет, суть остается одной – они знают, что ты не моя дочь. И, если ситуация поставит их в выбор между собственной семьей и тобой, то бишь иллюзорной «дружбой», ты понимаешь, что они выберут. — Умеете вы нагонять драмы. — покачала головой Сара. — Не перегибаете? — А перегибаю ли я вообще? — ответил он. — Или ты всерьез уверенна, что когда, например, Айзек Андерсон окажется, скажем, в некой неприятной ситуации, когда его интересы столкнутся с интересами Джорджии, то он не обратится к мисс Абигейл с «ненавязчивым» предложением попытаться достать меня через тебя? И каков шанс, что мисс Абигейл откажется? Или вовсе не сдаст всех нас с потрохами? Она может себе это позволить. Ты так не считаешь? — Почему тогда вы любезно ведете с ними дела, если так не доверяете мистеру Андерсону? — спросила Сара. — А у меня есть выбор? Как я уже сказал, мне приходится маневрировать какими угодно способами, чтобы удерживать целую страну на плаву. — ответил ей Маккриди. — Некоторые из этих способов, бесспорно, меня и самого не прельщают. Включая то, что наша страна слишком тесно связала себя с этими корпорациями, не без стараний почившего Хьюго Паттерсона. — Что в этом конкретно плохого? — все еще не понимала Сара. — Если они стоят на вашей стороне, то откуда такое недоверие? — Они «стоят на нашей стороне» лишь до тех пор, пока им это выгодно. Ты же не думаешь, что гигантские мировые корпорации-глобалисты, чье влияние расползается щупальцами по всему миру, внезапно облюбовали такие места, как Джорджия или наши соседние республики? — сказал первый министр. — Им крайне выгодно иметь свои большие штаб-квартиры тут. В юрисдикции стран, столь далеких от законов торговых конгломератов Евразийского союза. — То есть они тут просто потому, что могут получать больше выгоды? — Именно так. Стали бы торговые гиганты и огромные транснациональные компании перетекать в разрушенный, опустошенный войной и кризисами край, если не могли бы получить из этого ничего полезного? Они хранят в наших офф-шорах деньги, используют наши кредитные системы для переводов, заключают сделки на условиях наших законов. На тех условиях, что не может предложить им не страдающие, не опустошенные страны в Европе. Мы уже десятки лет живем у корпораций на поводу. Освобождаем их от большей доли налогов, открываем их филиалы, принимаем законы, выгодные в том числе им. Мы живем с оглядкой на корпорации. И это однажды не кончится хорошо. — Тут уже мне нечего вам посоветовать. — пожала плечами Сара. — Вы сами загнали себя в такую ловушку. Вам и расхлебывать. — Это я и стараюсь делать. Скажем, на нашей последней встрече с мистером Андерсоном я пытался мягко намекнуть ему, что очередное его предложение о переводе каких-то неясных кредитных средств через наши транзиты – это дело, скажем так, не очень благородное. — А он что? — спросила девушка. — А он сделал вид, словно не понял меня. — развел руками Маккриди. — Поулыбался, похвалил меня и сказал, что ждем, когда его предложение будет вынесено в отдел финансов на рассмотрение. — И вы его вынесете? — приподняла бровь Сара. — Придется. — грустно вздохнул первый министр. — Активы, вложенные в Джорджию Айзеком Андерсоном до невозможности огромны. У нас сейчас есть слишком много других проблем, и меньшее, что нам надо – это идти на конфронтацию с корпорациями. — Кажется, вы в безвыходном тупике. — хмыкнула она в ответ. — Это еще пол беды. Дело в том, что проблемы идут за нами по пятам. — покачал головой мужчина. — Да, благодаря твоей помощи, мы можем избавится от проблемы, в лице террористов. Но это далеко не главная из наших проблем. — Пф, вы шутите? — возмутилась Сара. — Эти ублюдки сделают все, чтобы разорвать Джорджию изнутри. Лишь бы вам напакостить! А вы не считаете это проблемой? — попыталась она аргументировать в пользу своей позиции. Позиции неприязни к Генри Моралесу, разумеется. Если уж у нее есть шанс наконец раздавить этого червяка, то Саре не очень бы хотелось, чтобы его не воспринимали всерьез. — Ты переоцениваешь их возможности. Да, они причинили кучу проблем нам в последнее время. Но, не без тебя, конечно-же, скоро этой проблемы мы лишимся. Кучка этих сепаратистов едва ли теперь представляет опасность. — кажется, первый министр действительно не считал шайку Генри Моралеса за настоящих противников, как казалось Саре. — Они и раньше были лишь нарывом на теле республики. Остаточными симптомами после болезни, которой заразил Джорджию Мейкон. Их поражение было лишь вопросом времени. Деморализованные, разрозненные, без снабжения и союзников. На что они были способны? — Однако они оказались достаточно способны, чтобы снова погрузить республику в хаос. — еще больше возросло недовольство Сары. — И это, как мне теперь ясно, из-за того, что вы их недооцениваете. — Теперь уже не столь важно, на что они способны. С ними покончено. То, что оставила после себя госпожа Дженнифер Линн, делает последние свои вздохи. Боюсь, будь она жива, она была бы расстроена, что проиграла. — Вы как-то слишком несерьезно относитесь и к бойне в Мейконе, и к Дженнифер Линн и даже к, черт его дери, Генри Моралесу. — нахмурилась девушка, потирая шрамы на руках. — Вы думаете о каких-то врагах, вроде Канады, которые находятся за пол континента отсюда. Хотя настоящие враги у вас, блин, под носом! — А, есть ли у этих «настоящих» врагов сотни тысяч солдат? Или, быть может, у мистера Генри Моралеса припасены где-то в его лесах колонны бронетехники, самолетов? Или артиллерия с ракетами? — проговорил Маккриди. — Понимаешь ли, армия Канады, которую та смогла запасти, не участвуя в крупнейших конфликтах последних десятков лет, способна пройтись по всей Америке железным маршем. И именно на это нацелен генерал Тейлор. Человек, безусловно, очень идейный. А идейных людей очень сложно заставить сдаться. В этом, к слову, они очень похожи, с пресловутым мистером Моралесом, которого мы уже упомянули. Только в отличие от генерала Тейлора, господин Моралес это так... Кхм. Как бы выразиться пояснее? Он не представляет угрозы, которую могут представлять канадские легионы, снабженные оружием и техникой. А, что еще страшнее – идеей. — Почему я должна думать, что какие-то люди черт знает, как далеко отсюда представляют опасность больше, чем те, угрозу от которых я видела лично? Мне кажется, я видела Генри Моралеса и его прихвостней побольше вашего. Может это сойти за аргумент к моим словам, а?! — надулась Сара. — Как я уже сказал, теперь мистер Моралес не представляет угрозы ни для меня, ни для тебя, вовсе. — он улыбнулся несколько ехидно. — Я пожил на этом свете подольше твоего и, использую это, как аргумент к своим словам. — Убогий аргумент. — это несколько задело Сару. — Моралес опасен гораздо больше, чем вам кажется. И я очень надеюсь, что вам не придется ощутить это на собственной шкуре, как мне! — скривила брови девушка. — И, даже если это так, он меньшая из наших проблем. — все так же настоял на своем Бенедикт Маккриди. — Кроме угрозы с севера, которую ты почему-то отказываешься признавать, у нас полно и других, внутренних, проблем. — Вот уж в этом я не сомневаюсь! — бросила Сара. — С кончиной президента Паттерсона все пошло наперекосяк. Сама понимаешь. Куча экономических провалов, наши соседи тоже не питают надежд на то, что потенциальный конфликт с Канадой можно будет решить миром, а по итогу… — причмокнул мужчина. — Республика все больше обращается в хаос вместо стабильного порядка. И вот уже тут нам, конечно, поднасолили именно люди господина Генри Моралеса. Страна, не способная защитить своих граждан от таких как он, едва ли заслужит доверие народа. И народ, очевидно, сейчас негодует. — Это слабо сказано. — нахмурилась Сара. — Я думаю народ вас ненавидит. — Не перегибай. Это не так. — махнул рукой Маккриди. — Разве что, граждане республики лишь немного потеряли доверие к нам. Это поправимо. Так или иначе. — Может хоть тут мое мнение будет иметь вес? — приподняла бровь Сара. — И чем ты собралась подкреплять свои аргументы в этот раз? — Тем, что я прожила на задворках Джорджии всю жизнь. Мне, пожалуй, все-таки виднее, что о вас думают люди. — И что же они обо мне думают? — поглядел на нее Маккриди. — Ну… — запнулась Сара. — Короче, вас не очень любят. То есть, я имею ввиду не совсем вас. Как человека, то есть. — О чем же ты тогда? — в голосе старика действительно мелькнул интерес. — Как бы выразиться так, чтобы вы меня поняли… — почесала затылок Сара, призадумавшись. — Не торопись. У нас еще уйма времени. — он обернулся на панораму океанариума за стеклом, как бы давая девушке время поразмыслить. — Атланту. Вот. Люди не любят Атланту. — наконец, Сара смогла понять, что именно она хочет сказать. — Атланту? Почему? — удивился первый министр. — Сами подумайте, блин, это же очевидно! — завела глаза девушка. — Люди просто не знают, что она из себя представляет. Это уж я знаю на своем опыте! Всю жизнь я росла, думая, что этот город, эта столица – это какой-то другой мир. Мир, где все иначе, но это же не так! Люди просто не знают, что жители Атланты ничем не хуже них. Им кажется, словно тут, в главном мегаполисе Джорджии, их всех презирают. И, знаете, может это недалеко от правды, учитывая, как упорно вы закрываетесь от собственного народа. — Неужели министр Ридли таки убедил тебя попытаться навязать мне его дурацкий пакет законов? — с серьезным видом обернулся на нее Маккриди. — Я… Э-э… Нет. — удивилась Сара. — Успокойся. Я просто шучу. — улыбнулся ей мужчина. — На самом деле, я понимаю, о чем ты говоришь. Но с этим сложно что-то поделать. Республика, она, скажем, как один живой организм. Или, даже, механизм, как вариант. Функционирует, словно часы. И если ты обрушишь принцип ее работы, выверенный десятилетиями… Это как потянуть карту из основы карточного домика, понимаешь? Ты не можешь быть уверен, что он не рухнет в тот же момент. — Так начните с малого. Это же не сложно. — попыталась объяснить то, что она хотела сказать, девушка. — Я не говорю вам кардинально меняться или что-то вроде того. Просто… покажите людям что вам на них не насрать? Это же очень просто. — Ты так уверенна? — кажется, первый министр все же не воспринимал ее слова всерьез. — И как же это сделать? — Пф, да легко. Если вы так не хотите пускать в Атланту кого угодно, если так хотите оставить ее «городом для избранных», тогда дайте людям хотя бы прикоснутся к ней, вот. — Кажется, я не совсем тебя понял. — прищурился министр. — Приведите сюда, скажем, экскурсию там. У вас целая школа этих бойскаутов есть, блин. Как там ее? Молодежная организация? Проведите им экскурсию по столице. Что-нибудь в этом духе. Пусть подростки видят, что расчудесная Атланта, которую перед ними так боготворят, это не просто красивая картинка с телеэкранов. — сказала Сара. — И тебе кажется, что это поможет решить целую кучу наших проблем? — усмехнулся Маккриди. — Это будет первым шагом, показывающим, что вы расположены к людям. Только и всего. — пожала плечами девушка. — Может я и не права, да. Я не ручаюсь. Просто говорю, как думаю. Если бы я была членом этих ваших отрядов юнцов-патриотов, уж, наверное, я была бы безмерно счастлива оказаться здесь. — А сейчас, ты, видимо, не слишком счастлива? — подметил мужчина. — Вы достали цепляться к словам. Я просто пытаюсь выразить вам свою сложную мысль простыми словами. Неужели она неясна?! — Ладно, прости. Я понял, о чем ты. — кивнул министр. — Ты думаешь, что это в действительности хорошая идея? — Почему бы инет? — легонько улыбнулась Сара. — Как скажешь. Приму ее на заметку. Пускай это будет таким жестом моей доброй воли. Нашим шагом навстречу друг к другу. — Бенедикт Маккриди улыбнулся ей в ответ. — Я предложу что-нибудь подобное на ближайшем совещании. Не думаю, что многие будут против. Особенно, если учесть, что даты для подобной «экскурсии» лучше скорого дня республики не сыскать. — Ура, вы наконец-то придали какого-то значения моим словам. — Сара изобразила удивление, хотя на самом деле не была уверенна, что и сейчас первый министр не шутит. — Надеюсь ровно с таким же рвением ты в ответ придашь какого-то значения моим. — ответил ей министр. С противоположенной стороны зала, чеканя шаг высокими каблуками, появилась Петра Парчес в сопровождении Алекса Моралеса, направляясь к первому министру с Сарой. Улыбаясь старшему коменданту и с радостью делясь с ним, каким сложным выдался у нее нынешний рабочий день, управляющая даже не сразу заметила стоявших поодаль впереди в зале Маккриди с девушкой. Лишь по устремленному к ним взгляду старшего коменданта, первым заметившего их, Петра поняла, что сейчас Моралесу, видимо, не слишком интересны ее рассказы о подготовке и украшении залов Сиренити-тауер. Через секунду она и сама обратила свой взор на Бенедикта Маккриди и Сару, сделав только что расслабленное лицо сосредоточенным и серьезным. — Мистер Маккриди, — поприветствовала мужчину Петра. — добрый день. — Господин министр. — кивнул старший комендант. — Что-то срочное? — Бенедикт Маккриди, оторвав взгляд от наблюдения за морской фауной, оглянулся на подошедших к ним Моралеса и Петру. Сара тоже обернулась к ним, кивнув управляющей в знак приветствия. Парчес в ответ ей улыбнулась и также легонько кивнула, не проронив, правда, не слова. Девушка поняла, что сейчас явно не до лишних разговоров и эти двое пришли чтобы пояснить нечто важное. — Какие-то проблемы с поставленной задачей, комендант? — Нисколько, сэр. — покачал головой Алекс Моралес. — На этот раз, что удивительно, — пустила смешок Петра, поправив свои очки и, попутно, проведя рукой по зудящей переносице. — мы к вам с хорошими новостями. — Правда? — якобы удивился первый министр. — Как удивительно много их в последнее время. Даже как-то не верится. Не иначе, небольшая светлая полоса перед очередной темной? — хмыкнул старик. — Ладно, комендант, докладывайте, раз уж что важное… — Операция проходит успешно, сэр. Мы перекрыли террористам их передвижение, постарались отгородить возможные пути отхода и теперь одно за одним уничтожаем их убежища. — сказал старший комендант. — Более половины уже уничтожено, потери среди моих людей минимальны. — А что с их главарями? — резко вставила Сара, впившись в Алекса Моралеса взглядом с такой физиономией, который тот не мог не заметить. — Вы же… Петра Парчес, в свою очередь, покосилась на нее, удрученно и с прищуром легонько покачала головой, как бы намекая, что лучше ей в данный момент помолчать. Комендант же, взглянув на нее искоса, сделал вид, словно ничего не произошло. — Продолжайте, Алекс. — обратился к нему Маккриди. — Мы смогли взять в плен несколько десятков террористов, как мне говорят отчеты. Примерно вдвое больше убитых. Некоторые из их отрядов были настигнуты врасплох, но попытались дать отпор. — сухими значениями говорил комендант. Сара слушала его не менее внимательно, чем министр. — Полагаю, к сегодняшней ночи мои люди закончат с последними местами их базирования. Допросы пленных мы передали агентам государственной безопасности. Беверли попытался уверить меня, что они расскажут все, что знают, в ближайшие часы. — Хорошая работа, комендант. — кивнув ему с признательность, Бенедикт Маккриди пару раз похлопал его по плечу. — Но… — стиснула зубы Сара. — Что «но»? — обернулся к ней Маккриди. Петра вздохнула, покачав головой, осознавая, что девушка все же молчать не намерена. — То, что вы подорвали пару их тоннелей, еще ничего не значит, — махнула рукой Сара, скривив губы и переведя взгляд на коменданта. — абсолютно ничего. Они найдут новые убежища. Джорджия большая, они будут прятаться, пока могут. А они могут до тех пор, пока живы те, кто морочит им голову. В частности, ваш братец. — ткнула она пальцем в коменданта. — Полегче. — остудил ее первый министр, приподняв руку между ней и Алексом Моралесом, как бы разграничивая их. — Вы хорошо справляетесь, Алекс. Оповестите меня, когда дело будет сделано. Вы свободны. — Так точно, сэр. — кивнул ему и Петре старший комендант, бросив на последок неприятный взгляд на Сару и удаляясь. Сама же управляющая, как ни странно, не поспешила за ним, оставшись на месте. — Вы что-то хотели, мисс Парчес? — спросил ее первый министр. — Да, если позволите. — кивнула управляющая, шмыгнув носом. — Господин министр, возникло дело, несколько… обыденного, но, я считаю, важного, характера. — Что, нашлись такие плохие новости, чтобы испортить день? — кажется, такому раскладу старик бы уже и не удивился. — Ах, нет, что вы! — пустила смешок Петра. — Надеюсь, вы не сглазите. Дело это касается наступающего дня республики и является, скорее, имиджевым, если позволите так выразится. — Имиджевым? — пристально взглянул на нее министр. — О чем вы? — Так как на приеме в день республики будет чуть ли не все высшее общество Атланты, будет абсурдно полагать, что они пропустили бы мимо глаз отсутствие вашей дочери, о которой все среди них так усердно в последнее время судачат. — пожала плечами Парчес, поглядев на Сару. — Что? Опять от меня что-то нужно? — вздохнула девушка. — Всего лишь нужно сделать твой вид достойной преемницы семьи Маккриди. — расплылась в улыбке Петра. — Не заявишься же ты на массовый деловой прием в… что это вообще на тебе? — Это мне Глория с утра принесла. — поглядела Сара на свою одежду. Ее в ней в принципе все устраивало. — А что с ней не так? — Боюсь, в таком виде тебя на приеме спутают с официанткой, так что, я более чем уверенна, что мы обязаны заняться твоим имиджем. — сказала ей Петра, как-то даже слишком оптимистично. — А вы уверенны что это необходимо? — переглянулась с управляющей на министра Сара. — Думаю, мисс Парчес сведуща в этом плане лучше меня. — поправил свои запонки Бенедикт Маккриди. — Так что, спросим скорее ее. Вы уверенны, Петра, что это необходимо? — Более чем. — кивнула ему женщина, поправляя очки. — Так что, позволите мне украсть нашу юную особу на один день? — Вверяю ее судьбу в ваши руки, мисс Парчес. — улыбнулся ей министр. — Ты любишь шопинг, или примерки? — взглянула на девушку Петра, потерев в руках свой планшет и оценив ее явно не впечатлённый таким предложением вид. — Впрочем, это неважно. На один день придется полюбить. Может же первая леди республики позволить себе небольшие женские удовольствия? Хотя бы выглядеть достойно, относительно своего статуса.