Акт 3. Глава 90.
16 ноября 2022 г., 20:08
Глава 90
Хаос и бессмысленная жестокость. Вот, каким она запомнила Мейкон. Иногда, хотя, что уж там врать, довольно часто, он снился ей по ночам. В молодости это не давало ей спокойно закрыть глаз. Слишком много друзей, слишком много товарищей она потеряла на своих собственных руках. Все это отпечатывается в памяти, кристаллизуется, застывая в сердце. И со временем спится спокойнее. Почти всегда так. Люди смиряются со своими демонами, которые годами грызут их души. Живут и умирают с этим смирением.
Было ли то, что произошло в Мейконе – ее подвигом? Президент Паттерсон считал, что да. И каждый год, в один и тот же день, он вещал ей на грудь очередной блестящий значок. Символ подвига, который совершила Кассандра Аберкромби, последняя из своего отряда, во время городских боев и хаоса, который полыхающей диадемой короновал Мейкон уже больше чем двадцать лет тому назад. Уже двадцать медалей тяготили ее грудь только за каждый памятный год. Блестят, как золотые. Но только они не из золота.
Бывали на ее кителе и другие награды. Генеральские знаки отличия, ордена за заслугу перед джорджианским народом, за вклад в военно-оборонную деятельность страны, медаль отличия… Их было так много, что они усеивали всю грудь ее мундира. Кассандра Аберкромби не любила их пересчитывать, но их тут было под пять десятков, если уже не перевалило за это число. Надевая этот мундир, плечи невольно опускались от тяжести.
И с каждым годом китель становился все тяжелее. В отряде, в котором она служила, насчитывалось как раз два десятка человек. Столько же медалек-«годовщин» красовалось на ее военной форме. По одному обрубку серебра в позолоте за каждого, положившего голову за эту страну. И, конечно же, особая «юбилейная» медаль, за ее командира, истекшего кровью буквально за несколько часов до того, как восстание в Мейконе было подавлено. Ему не посчастливилось увидеть, за что погибли все остальные.
А теперь, столько лет спустя, не посчастливится и ей. Отсюда, с верхних этажей Хартсфилд-Джексона, открывалась отличная панорама города. Так как аэропорт находился в отдалении, Атланту отсюда можно было увидеть почти целиком, охватить ее взглядом. Город смотрелся спокойным. Даже слишком мирным, нежели обычно. Снаружи царила роковая тишина, как и внутри. Разве что топот сапог солдат доносился по коридорам. Они паниковали, рассуждали, что делать и как поступить. В этом не было больше никакого смысла, считала генерал.
Отсюда, сверху, можно было заметить окружившие аэропорт войска. Их машины, оцепившие район аэропорта. Если присмотреться вдаль, в сторону городских стен, то и огромные орудия ПВО были развернуты в их сторону. Бежать отсюда было уже некуда. У нее перед глазами, вдоль взлетных полос, располагались еще десятки, сотни самолетов. И каждый из них был бесполезен. Ее подчиненные предлагали совершить очередной самоубийственный рывок, поднять машины в воздух, помчаться за стены. Хотя бы часть самолетов обязательно пролетела бы через огонь противовоздушной обороны. Генерал в это не верила. Она, как никто, прекрасно знала, что ни одна из этих машин не покинет воздушные пределы города. Разве что по чистой случайности.
Рация у нее на поясе шуршала и кряхтела. Никакой связи тут не было. Они были отрезаны от всех прочих возможностей переговорить, кроме как связи с окружившими их здание комендантскими солдатами. Они не предлагали переговоров, ни чего-либо еще. У тех было лишь одно требование. Требование сдаться.
Они же сообщали, что все прочие люди генерала погибли или были взяты в плен. Френсис Ридли убит. А их рискованный путч обернулся неудачей. Эти слова они повторяли по связи каждый час. А этих часов накапало уже немало. Генерал, глядя на свое отражение в оконном стекле, через которое выходил вид на город, обратила внимание на мешки под своими глазами, вялый вид и осевшую осанку. Она не спала уже больше суток. Держаться было тяжело.
Наверняка, откуда-то снаружи, ее держали на прицеле снайперы. Генерал знала это, просто потому что сама бы на месте Моралеса приказала бы выцеливать в окнах аэропорта каждого. И в то же время она стояла тут, напротив окон, не страшась вражеских мушек. Потому что точно так же, на месте Моралеса, она сказала бы не убивать ее саму. Разглядывая стоявшие вдалеке машины, из-за которых было видно солдат, она потерла в руке свою белую фуражку, одернув китель. Ее чистая, белая форма, в которую она облачилась, была, пожалуй, как настоящая мишень для снайперов. Если бы хотели, уже давно бы спустили курок, это она знала наверняка.
Подумать только, будучи моложе, Кассандре бы и в голову не пришло, что однажды она будет стоять против своей собственной страны, осознавая, что ее же сограждане сейчас держат ее на прицеле. Скажи ей об этом лет двадцать назад… она бы и не поверила. Тогда в ней еще была гордость за свои заслуги. Пустая гордость, пожалуй. Только сейчас, стоя в шаге от поражения и, быть может, смерти, она понимала это. Сколько лет своей жизни она отдала, служа? Для кого-то целую жизнь. И что теперь? Генерал Аберкромби в учебниках истории будет записана вовсе не героиней. А каждая из ее медалей, висящих на груди, перестанет значить хоть что-нибудь. Если уже не перестала.
Она сражалась против тех, кто хотел уничтожить Джорджию тогда. И теперь стоит здесь, как та, кто хочет уничтожить республику сегодня. Такой ее запомнят люди? Это то, что она оставит? Эти мысли казались женщине странными, почти абсурдными. За три десятка лет службы этой стране, чтобы закончить в ее истории клеймом предательницы. Если ее падшие в Мейконе сослуживцы смотрят на нее сейчас, что они думают? Что бы они сказали ей, если бы могли? Они, молодые парни, которых страна разменяла на куски железа у нее на груди? Что бы они сказали теперь, когда она в глазах всей республики теперь была ничем не лучше тех, в борьбе с кем они положили головы? Генерал поправила воротник своего камзола. Куски железа на ее груди прозвенели, одернувшись. Какой смысл от этих жалких медалей, если они достались ей жизнями друзей?
— Генерал! — донесся оклик одного из солдат, поднявшегося к ней. — Разрешите доложить?
— В чем дело? — тихо спросила Аберкромби, даже не оборачиваясь к нему и продолжая взирать на мегаполис перед собой.
— Кажется, они согласны переговорить. — тяжело вздохнув, сказал тот.
— Неужто? — ее это все еще не удивило.
— Да, мэм. Мы… мы смогли убедить их.
— Да? И как же? — голос генерала не выражал заинтересованности.
— Мэм… — солдат, аккуратно оглядываясь, пошагал ближе к ней. — Вы… вы не собираетесь идти на переговоры?
— Подойди ближе, капрал. — оглянулась наконец на него Кассандра.
— Есть, мэм. — кивнул он, пошагав и встав рядом с генералом.
— Видишь сколько сюда пригнали людей. Вот там, вдалеке. — вновь оглянулась обратно на окна Аберкромби.
— Их… их много, мэм. — почесал затылок солдат.
— Верно. Можешь на глаз подсчитать, сколько? — сухо спросила она. Солдат, несколько мгновений разглядывая машины и силуэты вооруженных людей за ними, помедлил.
— Около… около двухсот тут, мэм, плюс окружение и… — он запнулся.
— И? — прищурилась она.
— Полагаю, около тысячи человек, мэм. Может, чуть меньше. — наугад ответил ей капрал.
— Все верно. — кивнула она. — Не меньше. А сколько осталось солдат здесь, после прошедшей ночи?
— Мы… мы не вели пересчет, мэм. — вздохнул он.
— Ну же, не робейте, солдат. Навскидку. — настояла на вопросе женщина.
— Ну… повезло, если пять сотен, мэм. Мы многих недосчитались. Они… вероятно они дезертировали, генерал. — неловко сказал солдат.
— И ты хочешь сказать, что это вы в чем-то смогли «убедить» окруживших нас солдат коменданта? — хмыкнула она. — Это они сейчас ставят правила игры. Не вы.
— Простите, мэм. — переступил с ноги на ногу военный. — Я идиот.
— То, что вы идиот, я знаю. — бросила генерал, вновь обернувшись на солдата и легонько постучав ему по бронежилету. — Радует, что, хотя бы не потеряли свой комплект боевой брони.
— Что, простите, мэм? — не понял тот.
— Вы сейчас стоите перед открытыми окнами в наш рост. С той стороны, как вы сами меня заверили, не менее двухсот человек. Если вы еще помните нормы составов вооруженных формирований, то, обычно, к одному отряду солдат коменданта прикрепляют одного-двух снайперов, за особыми исключениями. Путем простого математического подсчета, мы можем предположить, что эти прекрасные, небронированные, панорамные окна сейчас держат под прицелом, в лучшем, для нас, случае от четырех до восьми стрелков. — довольно сурово констатировала факт Кассандра. — Поделите это еще на нас двоих, и получите два прицела на каждого при самых оптимистичных для нас с вами подсчетах, капрал.
— Мэм, я… — занервничал солдат.
— В лучшем случае первая пуля, попавшая вам в бронежилет, собьет вас с ног. От второй защититься будет труднее. — кашлянула от сухости во рту генерал. — Даже первая, скорее всего, будет для вас смертельной, если она окажется разрывной. Каков, по-вашему, так, чисто навскидку, ваш шанс выжить, стоя здесь, на открытом для снайперов пространстве?
— Я… пожалуй пойду, мэм. — отдал честь капрал. — Там, внизу, капитан как раз хотел бы… обсудить с вами возможность переговорить с противниками.
— Вольно, солдат. — бросила генерал Аберкромби.
— Так точно, мэм. — поспешил к спуску вниз он.
Итак, они могут пойти на переговоры. Что толку? Этот вопрос вставал в голове у генерала в первую очередь. Стоять здесь, до конца, или же попытаться спасти жизни прочих ее солдат от бессмысленной смерти при штурме здания, который наверняка уже был проработан. Они бы не согласились на диалог, если бы не запасной план, на случай, если генерал откажет им и не сдастся. Следовательно, и выбор у нее был невелик.
Одернув свой мундир и надев обратно фуражку на испещренные сединой волосы, генерал еще несколько мгновений посмотрела на окружение аэропорта. Развернувшись, она пошагала прочь, к спуску вниз, совершенно не заботясь о том, что ее спина находится сейчас в перекрестье чьего-то прицела.
Капитан, ожидавший Аберкромби внизу, заметно засуетился, увидев ее наконец спускающейся обратно. Другие солдаты, стоявшие вокруг него и обсуждавшие план действий, тоже замерли, затем встав в стойку и отдав честь проходящей мимо Кассандре.
— Докладывайте, капитан. — остановилась она рядом с мужчиной, сложив руки на груди.
— Генерал, мэм, солдаты, оцепившие нас, наконец-то предложили пойти на переговоры. Они дали слова не открывать огонь, если мы спустимся к ним.
— Это я уже знаю. Еще новости есть? — поглядела на него женщина.
— Министр Ридли мертв, мэм. Они не врали. — покачал головой в ответ солдат, пожав плечами. — Убит снайперами.
— И они говорят нам о том, что не откроют огонь? — прищурилась генерал.
— Он ранил Патрицию Маккриди, мэм. — продолжил капитан. — Ну… по крайней мере такими данными мы располагаем. Выстрелил.
— Он подстрелил девчонку? — скривила губы Кассандра, поначалу не поверив этому. — Что за?.. Он идиот?
— Мы не знаем подробностей, мэм. Факт в том, что он мертв. Девчонка Маккриди, вероятно, тоже пострадала. — ответил солдат. — Она, вроде как, жива. Но серьезно ранена. Ей потребовалась госпитализация.
— Но теперь девушка у первого министра, верно? — уточнила генерал.
— Видимо так, мэм.
— Еще новости есть? Хоть какая-то из других групп держит позицию? Кому-то кроме нас удавалась все еще выполнять задачу? — без оптимизма поинтересовалась Аберкромби.
— Такими данными мы не располагаем, мэм. Видимо, мы последние.
— Итак, мы в дерьме? — бросила генерал.
— Мы в дерьме. — немного погодя, ответил ей солдат, оглянувшись на прочих своих сослуживцев.
— Свяжитесь с людьми коменданта. — махнув рукой, отвернулась генерал, пошагав прочь. — Скажите, что мы согласны на переговоры.
Отчаянное положение – отчаянные меры. Она могла бы сказать «нет». Приказать стоять здесь до последнего. Быть может, они смогли бы выдержать одну атаку. При должном умении – отбить и вторую попытку взять аэропорт штурмом. На третий не хватило бы сил, людей, а может даже и патронов. Если бы генерал была кровожадной и действительно мстительной, какой ее теперь опишут во всех новостных сводках, она бы приказала держать Хартсфилд-Джексон. Перебить так много солдат Алекса Моралеса, насколько хватит пуль в магазинах. И при любом из подобных вариантов все те сотни солдат, молодых и ветеранов, находящихся сейчас в этих стенах, погибли бы. Достаточно лишь сказать. Поправив пистолетную кобуру у себя на боку, она, вздохнув помассировала веки. Нет, с нее достаточно. Слишком много людей она уже успела отправить на тот свет всего лишь одним приказом. Нужно уметь достойно принять поражение. Если и проигрывать, то с честью. Даже если тебя уже окрестят бесчестным изменником. Ты знаешь, что это не так.
Спуск в зал ожидания аэропорта, куда они должны были прийти на переговоры, был под прицелами первым делом. Генерал тоже не осталась в стороне, приказав своим людям занять места на балконах и держа в прицеле входы. Солдаты покорно направились туда. Вокруг было непривычно тихо. Это напрягало. Генерал, потеребив свой воротник, пошла к спуску в зал. Говорить предстояло ей.
Снаружи дул ветер. Отзвук бушевавшего ливня. В сопровождении капитана и нескольких солдат, она спускалась вниз, заметив также направляющуюся к ним группу солдат со стороны противников. Какого же было ее удивление, когда она заметила в ней самого первого министра Маккриди в сопровождении Алекса Моралеса.
Остановившись и положив руку на кобуру, она ровным взглядом обвела входящую группу. Их было не меньше двадцати. Первыми вошли, естественно, солдаты, за ними, Маккриди и комендант, шагавший на расстоянии от него в пару шагов.
— Обидно видеть вас по иную сторону баррикад, генерал. — потирая руки и оглядывая стоявших на балконах людей Аберкромби, сказал министр. — Я всегда считал вас настоящей патриоткой.
— Мне тоже обидно видеть вас напротив, министр. — сухо ответила она.
— Генерал, сложите оружие и сдавайтесь! — первым делом громогласно заявил комендант. — Ваши люди разгромлены. Убиты и сдались. Вы еще можете сохранить себе жизнь.
— Алекс, — тихо приподнял дрожащую руку Маккриди. — не так резко.
— Если это все требования, которые вы хотели высказать на переговорах, боюсь этого недостаточно для диалога. — покачала головой Аберкромби.
— Генерал, не горячитесь. — вздохнул министр, засунув руки в карманы и неторопливо пошагав к ней. — Вы же понимаете, что это ничего не даст.
— Давайте по делу, сэр. — хмыкнула женщина.
— Да, естественно… — остановившись в нескольких метрах от нее, удалившись от своих солдат, сказал Маккриди. — Вы, как я смотрю, оделись, прямо как на парад, да, Кассандра? — рассматривал ее китель, украшенный орденами, мужчина.
— Солдату положено идти в белом в последний бой. На небесах встретят с честью. — серьезно сказала та.
— Вы считаете, что это ваш последний час? Ну же, генерал, это не так.
— Да? Как странно. Я думала за государственную измену в республике положена смерть. Не так ли? — прищурилась она.
— Радует, что вы хотя бы признаете свое положение. Господин Ридли, к его сожалению, был уверен в обратном. — причмокнул Маккриди.
— Он действительно мертв? — решила утолить сомнение Аберкромби.
— Он выстрелил в мою дочь. Как вы думаете, мертв ли он? — голос первого министра был сухим и уставшим. По его лицу тоже было видно, что он не спал достаточно долго. Тут они были наравне.
— Она жива?.. — спросила Кассандра.
— Вас это интересует? Действительно, генерал? — тяжелым тоном обратился к ней Маккриди, уцепившись за Аберкромби взглядом.
— Я здесь не только потому что вы ни во что не ставили мое положение, или, быть может, отстранили от главнокомандования. Нет, это не так, даже если вы так думаете. — прямо сказала ему генерал. — Господин Ридли, упокой Господь его душу, если вы не лжете, привел мне убедительные доказательства того, что она – одна из корней наших проблем.
— Правда? — вздохнул первый министр.
— Вы намеревались поставить ее во главе государства, как марионетку, верно? Это то, для чего вы столь внезапно вырвали ее из больничной койки в Швейцарии? — выдавила женщина. — Заметили, что страна разваливается на части, и решили обвести народ вокруг пальца, как это прекрасно умеете?
— Это вам сказал Ридли, верно? — отвел взгляд, осматривая солдат вокруг, Бенедикт Маккриди.
— А это не так? — процедила женщина.
— А даже если так? — словно с издевкой ответил ей министр.
— Тогда это неприемлемо. Политика, чистая политика – это не место для кумовства и наследственной передачи власти. Вы не монарх, господин Маккриди. И знал бы об этом президент Паттерсон…
— Президент Паттерсон усмехнулся бы слыша ваши слова. Демократии нет, генерал. Он, как и прочие, это понимал. Она и все ее идеи умерли под тенью ядерных облаков, озаривших эту страну. — бросил министр.
— И потому, вы решили, что вам все дозволено? Вы посчитали что ваши желания выше воли целого государства? — стиснула зубы Кассандра. — Вы позволяете чувствам диктовать вам план действий, первый министр. Это недопустимо для политика.
— Вы зазнаетесь, генерал. — спокойно ответил Маккриди.
— Всем стало ясно что проблемы начались тогда, когда вы приволокли свою девчонку сюда. Ваши планы были раскушены. А вы… впрочем… — сделала глубокий вдох генерал. — Я бы приказала своим людям арестовать вас прямо здесь и сейчас. Как вам такая идея?
Генерал оглянулась на своих солдат за спиной и на балконах, приподнявших в руках оружие. Солдаты коменданта тоже напряглись. Женщина приоткрыла кобуру.
— Отставить. — громко воскликнул первый министр. — Арестовать генерала Аберкромби. — стоило ей в ответ на эти слова попытаться выхватить пистолет, как вдруг стоявший позади солдат перехватил ее руку, обезоруживая и откидывая ствол в сторону. Капитан же, заламывая ей вторую руку, схватил ее и не дал вырваться.
Метаясь мгновение, Кассандра осела в их руках. С ужасном оглянувшись на капитана, затем на прочих солдат вокруг, она опешила. Их оружие было нацелено на нее.
— Что? Вы не имеете права! — она обратилась к солдатам. — Я старше вас по званию!
— Вы только что лишились своего звания, рядовой Аберкромби. — с презрением выдавив последнее слова, Маккриди резким движением сорвал с её груди значок генерала, отбросив его в сторону. Тот, со звоном, подкатился прямиком к ногам старшего коменданта.
— Вы слышали приказ. — глянул на солдат первый министр. Те, достав наручники, заковали в них кисти генерала. Прочие солдаты начали спускаться вниз, заранее складывая оружие.
— Вы не посмеете! — с остолбеневшим видом выкрикнула Кассандра.
— В лагерях ещё много места, генерал. — язвительно сказал подходящий комендант Моралес, поднимая с пола генеральский значок и повертев его в руках.
— Вы… вы все предатели! — рявкнула она капитану и сдающимся подчиненным. — Да как вы… — дернувшись еще раз она осознала полную тяготу своего положения и, успокоившись, выпрямилась, выпятив грудь вперед. Что-ж, видимо, зря она беспокоилась за жизни этих людей.
— Примите ответственность за содеянное, Кассандра. Будьте достойны своего только что отозванного чина. — хмыкнул Моралес, подбрасывая в руке ее значок и поймав его в полете.
— Естественно. — опустив взгляд и покачав головой, ответила она, оборачиваясь отдающих ее в руки людей коменданта солдат, еще минуту назад бывших на ее стороне. — Вы думаете, что смогли так выторговать себе жизнь у этих людей? Посмотрите, как вы ошиблись. — выдавила она. Солдаты не ответили, продолжая сдавать оружие и поднимать руки.
— Когда собираете армию для предательства, не стоит после удивляться, что она предает и вас самих, генерал. — одернув пальто, пошагал на выход первый министр. Аберкромби, проводив его взглядом, промолчала.
— Итак, кажется последняя проблема улажена. — поигрывая генеральским значком в руке, сказал Алекс Моралес.
— Что-то мне подсказывает, что эта проблема была не последняя. — хмыкнул первый министр, направляясь к ожидавшим в отдалении от аэропорта машинам.
— Как минимум, мы смогли удержать город, господин министр. Не знаю, на что Ридли только надеялся. — гордо ответил комендант.
— У него еще остались сторонники. Он не стал бы идти на это, если бы еще какие-то люди не стояли за ним. Либо рядом с ним. — покачал головой первый министр. — Полагаю, они попытаются первым делом сбежать из Джорджии. Мы не должны дать им этого сделать.
— Каким образом, сэр? — глянул на него Моралес.
— Оставьте воздушное пространство закрытым на ближайшее время. Никто не должен покидать ни Атланту, ни республику. — сказал Маккриди.
— А что насчет побережья, сэр? — подойдя к машине, старший комендант открыл дверь Бенедикту Маккриди. Тот, кивнув в знак благодарности, поспешил залезть внутрь, укрыться от порывов ветра.
— Перекройте и их. Нельзя дать этой заразе разбежаться на случай если сторонники Ридли решат попытать счастья еще раз. — усевшись в заднее кресло и откинув голову, ответил первый министр. — Пускай этим займется разведка. Раздавит их всех, пока не растворились где-то.
— Вы предлагаете перекрыть побережье, сэр? — уточнил Моралес.
— Да. Это сейчас важнее любой проходящей здесь морской посудины. Пусть самолеты и катера патрулируют побережье. Чтобы никто не ускользнул. — прикрыв глаза, ответил Маккриди.
— Сэр, но… чтобы отдать такой приказ гарнизонам, нам нужен, эм… генерал. — нахмурился старший комендант. — Тот самый, которого мы только что лишились.
— Можете считать себя временно исполняющим его обязанности, Алекс. — вздохнув, сказал министр. — Значок, если нравится, тоже можете оставить себе.
Двигатель задребезжал. Машина тронулась. Первый министр позволил себе минуту перерыва, пока они направлялись обратно в Сиренити-тауер. Этот тяжелый день близился к концу. Завтра наступит следующий, где придется разгребать последствия всего этого бардака.
На подъезде к центру города, он приподнял уставшие веки, поглядев на часы, мерцающие цифры на его браслете показывали время. Сейчас уже должна была подойти к концу операция. Нужно было навестить мисс Майерс, чтобы узнать, как она прошла. Девочке пришлось туго. Мойра обещала, что такая операция в таких сложных и резких условиях будет тяжелой. Но она справится. Как и всегда.
Его сердце несколько колебалось от волнения. Довольно несвойственное ему чувство. Однако, и ситуация тут была не из обычных. Но дать волю переживаниям сейчас – было бы преступлением. Нужно держать себя в руках, каким бы сложным это не казалось. Автомобиль остановился у Сиренити-тауер, Моралес услужливо придержал ему дверь. Кивнув, как бы в знак того, что комендант волен дальше идти разбираться с плодами хаоса, который утихал в столице, первый министр пошагал внутрь бизнес-центра в окружении охраны.
Сейчас здесь было пусто. В городе пришлось объявить чрезвычайное положение. И если для всей страны оно не приходилось чем-то новым, то в Атланте это грозило вызвать панику. Люди здесь не были привычны к подобному. Однако, иного выбора не оставалось. Это для их же безопасности. Невелика цена для сохранения стабильности.
Пустые коридоры Сиренити-тауер были удивительным зрелищем. Пустыми они не были… да, пожалуй, никогда, на его памяти. Теперь же в приемных холлах первого этажа было пусто, как в могиле. Ни души. Это было действительно так странно наблюдать. Засунув в карманы руки, он неторопливо прохаживался по безлюдному коридору. Охрана разбрелась по этажу, заранее осматривая все вокруг. Остановившись, первый министр вновь прикрыл глаза, сделав глубокий-глубокий вдох. Он очень устал.
Тяжелым шагом поднявшись по лестнице к лифту и едва стоя на ногах, доехав до верхнего этажа, где располагался его кабинет, первый министр, ковыляя, подобрался к нему, распахнув двери и рухнув в ближайшее кресло. Виляя хвостом, столь же старый, как и он, пес Уоллес, поспешил к ногам хозяина, потеревшись об них и усевшись рядом. Маккриди пригнулся, потрепав за уши сопящего пса.
— Хороший мальчик. — прошептал он, облокотившись на спинку своего мягкого кресла и задремав, словно младенец. Давно он так легко не падал в объятья Морфея.
Волны морского прибоя. Побережье. Девочка с золотистыми волосами и глазами переливающихся цветов океана. Шторм. Дождь. Пасмурное, похоронное небо. Сон был обрывочным, сменял одни образы на другие. Поворочавшись в кресле, старик невольно открыл глаза. Прошло не столь много времени, чтобы он смог отдохнуть. На его рабочем столе трезвонил телефон. Уоллес, заметив, что хозяин проснулся, тоже поднялся, виляя хвостом и поковылял своей усталой походкой старой верной собаки к миске, из которой обычно ел.
— Проголодался, дружище? — улыбнулся ему Маккриди, поднимаясь с кресла. Спина болела, ломило шею. Старость не радость.
На телефоне была Петра Парчес. Управляющая, кажется, больше не находилась в панике, в которую впала в самом начале всего этого безумия. Теперь речь Петры была хотя бы цельной и разборчивой. Она спешила уточнить, как все прошло. Министр коротко ответил – «нормально». Больших слов он не нашел. Управляющая сказала, что им срочно нужно поговорить и что дело касается государственной безопасности. «Ну да, а как иначе», пронеслось в голове у Бенедикта Маккриди.
Вздохнув и на прощание потрепав стоявшего у миски Уоллеса за ухо, старик пошагал обратно к лифту, чтобы встретиться с Петрой. Охрана у дверей пошагала следом за ним. Она ждала его как раз на этажах, где располагалась приемная бюро государственной безопасности. Вместе с ней там находился и Алекс Моралес, о чем-то яро переговариваясь с копошащимися агентами. Пройдя к ним, Бенедикт Маккриди, сделав глубокий вдох, поглядел на Петру.
— Госпожа управляющая? — посмотрел на нее он.
— О, наконец-то вы здесь, министр! — вспыхнула Парчес. — У нас катастрофа! Самая, что ни на есть, настоящая!
— Вы думаете я не знаю? — сухо сказал Маккриди, отведя взгляд на Атланту за окном.
— Нет! Об этом – еще нет! — покачала головой Петра, поправляя очки и поспешив поправить выскакивающий из кровоточащего носа тампон.
— Как я и ожидал… что теперь случилось? — прикрыл глаза он.
— Сэр! — оглянулся на него Алекс Моралес, отмахнувшись, наконец, от негодующих агентов разведки. — Кажется, у нас возникла брешь в файерволле.
— И?.. — прищурился тот.
— Кто-то воспользовался хаосом, сэр, и слил порядочное количество данных с закрытых серверов государственной безопасности. — нахмурившись, покачал головой старший комендант.
— Будь они неладны… — помассировал виски Маккриди. — Ни одно, так другое…
— Мы не знаем, как это вообще могло произойти, господин министр! — потирая зудящую переносицу, всполошилась Петра. — Это… это попросту невозможно!
— Помолчите, Петра. — грозно осек ее Моралес. — Вы же знаете, брешь в файерволле не могла появится просто так. Кто-то из людей Ридли, видимо, подловил нас на этой ошибке. Вашей ошибке, Петра!
— Да при чем тут я, Алекс?! — скривила лицо управляющая.
— Вы же знаете, я велел вам отключить все энергоснабжение в здании. Отрезать его от мира и сети, как и весь город. — хмыкнул Моралес. — Но вы ослушались моего приказа, стоило мне покинуть Сиренити-тауер, чтобы разобраться с предателями!
— Я не… я не могла просто так взять, и обесточить все здание! Это… это просто было невозможно! — психовала Парчес.
— Теперь из-за вас, возможно, целые государственные тайны и секретные документы утекли в сеть. Да за одно только это вас уже могут судить и отправить в исправительный лагерь, Петра! — грозно бросил старший комендант. Петра, испуганно выпучив на него глаза, осеклась. Ее голос вздрогнул. Женщине было нечего сказать. Такого услышать от коменданта она не ожидала.
— Вы… вы хотите… — возмущенно поправила она очки дрожащей рукой. Тампон в ее ноздре пропитался кровью и покраснел. — Вы, что, решили приравнять меня к этим… государственным изменникам, Алекс?!
— Тише. — приподнял руку Маккриди между ними, останавливая нарастающий конфликт. — Угомонитесь оба.
— Я, просто… мне… мне больно слышать подобное от вас, Алекс! — шмыгнула носом Петра Парчес.
— Я лишь констатировал факт, Петра. Мне не за что извиняться. — нахмурился в ответ комендант.
— Идите, попейте воды, мисс Парчес. — поглядел на женщину Маккриди, кивнув в сторону кулера неподалеку. Петра, взглотнув ком в горле и доставая новый тампон, чтобы заменить испорченный, неловко пошагала за стаканчиком холодной воды. — Алекс, давай вкратце. — поднял на него взгляд первый министр.
— Из-за этой оплошности, сэр, некоторые массивы данных по вине некого… хакера, если позволите, оказались без защиты. — нервно поправил пучок на затылке комендант. — Агенты госбезопасности сейчас не могут точно сказать, какое количество секретной информации утекло в сеть. Попали ли в руки злоумышленников коды расшифровки данных, тоже неизвестно.
— То есть, какие-то государственные тайны утекли в интернет? — нахмурился Маккриди.
— Именно. И мы не можем точно гарантировать, какие именно. Потребуется время, чтобы исследовать утечки в архивах. Как раз над этим сейчас пытаются трудиться агенты разведки. Они привлекли лучших специалистов в этом деле. Но, и тут все не ладится… — вздохнул комендант. — К сожалению, данные подтвердились. Агент Беверли мертв.
— Кхм… — кашлянул Маккриди, поджав губы и скрестив руки на груди. Его массивные седые брови нахмурились. Лицо помрачнело.
— Его нашли в канализации. Чудовищные травмы. Он, как и рассказала дочь Ричарда Эвергрина, пытался вывести их из здания театра. И погиб.
— Как его убили? — мрачно спросил министр.
— Выстрелили в лицо. Пуля снесла старику челюсть. — скривился старший комендант. — Однако смерть наступила не сразу. Он… импланты в его теле еще некоторое время функционировали, как говорит быстрая экспертиза.
— То есть? — бросил на него взгляд министр.
— Он умер не сразу. Истекал кровью. Многочисленные удары и ожоги от шокеров. Его нашли неподалеку от места схватки с людьми Аберкромби в канализации. Старик был еще жив какое-то время. Пытался выбраться, но, очевидно, не смог. — опустил взгляд Моралес. — Он умирал долго. Жуткая смерть.
— Не приведи Господь… — покачал головой Маккриди. — Постарайтесь хотя бы организовать агенту достойные похороны.
— Еще бы кто-то пришел на них, — хмыкнул Моралес. — из родственников у Беверли была только его дочь. Да и той…
— Знаю-знаю, — отмахнулся первый министр, запуская руки в карманы и разворачиваясь. — да уж, дела лучше не становятся. Держите меня в курсе, Алекс.
— Так точно, сэр. — обернулся обратно к агентам позади Моралес, вернувшись к диалогу с ними. Первый министр пошагал к Петре, хлебающей уже, наверное, третий стакан холодной воды.
— Мисс Парчес? — обратился к ней Маккриди. Опустошив стакан, Петра смяла его, бросая в урну рядом и обернувшись. — Ну как вы? В порядке?
— А похоже? — шмыгнула носом управляющая. Ее новый тампон уже порозовел, продолжая пропитываться кровью.
— Вы, видимо, перенервничали. Оно и понятно. — вздохнул мужчина. — Полагаю, вам стоит выписать отпуск?
— Это… это вы так пытаетесь мягко намекнуть, что решили уволить меня из-за этого… идиотского просчета? — закопошилась Петра.
— Нет-нет, что вы. — покачал головой Маккриди. — Я серьезно, Петра. Вам необходим отдых. У вас нервный срыв.
— Нет у меня никакого срыва! — повысила голос управляющая. — Со мной… Фух, — она набрала полную грудь воздуха. — со мной все будет в порядке. Правда.
— По вашему состоянию и не скажешь. — оглядел ее с ног до головы первый министр. Она действительно чуть ли не тряслась.
— Зато вы уж больно спокойны! Как вы… как вам… — тряхнула головой Петра, пытаясь собраться с мыслями. — Бедную девочку подстрелили, весь город чуть не захватили, а вы держитесь так, будто бы ничего не произошло! Право слово, у меня это не укладывается в голове!
— Пойдемте, Петра. Вам надо передохнуть. — похлопал он ее по плечу, пошагав обратно в коридор, из которого вошел.
— Какого черта вообще… — управляющая приспустила очки, потирая веки и прикусив губу. — Господин министр, я, честно, понимаю, что вы сейчас думаете… мол, я облажалась и подставила эти проклятые данные под угрозу и…
— Петра, тише. — оборвал ее Маккриди. — Оставьте эти данные и заботу о них надлежащим лицам. Вы и без того достаточно сделали, чтобы за этот просчет свалить на вас все грехи мира.
— Спасибо. — взглотнула ком в горле женщина, потерев ободок очков.
— Доктор Мойра ничего вам еще не сообщала? Как прошла операция?
— В здании все еще не наладили связь. — причмокнула Парчес. — Я и с сотрудниками то своими могу поговорить через раз, а вы тут про мисс Майерс спрашиваете…
— А что хотя бы с ее подругами? Мисс Эвергрин, как я слышал, уже смогла оправиться от шока? — поглядел на Петру министр, открывая двери остановившегося лифта. — А мисс Андерсон?
— Она тоже все еще в госпитале. Но жива и здорова. Ее искусственную руку в счет не берем. Уверена, что господин Айзек легко раскошелится ей на новую. — ответила Петра.
— Вы говорили, что это та ваша сотрудница сообщила о попытке схватить девушек у театра? Верно? — прищурился Маккриди.
— Ах… Да, Картрайт. Именно так. — мельком кивнула Парчес.
— Это та самая девушка? С приема? — уточнил первый министр.
— Да. Именно она. — хмыкнула Петра.
— Что-ж, пусть так. — отвел взгляд Бенедикт Маккриди.
— Мне нужно на шестьдесят девятый, сэр. — кивнула на кнопку лифта Петра, попутно пытаясь отправить хоть одно сообщение через лагающую сеть в планшете.
— Сейчас. — министр нажал кнопку и двери лифта медленно съехались.
— А вы… направитесь к девушке? — несколько неловко спросила Петра.
— Нужно узнать у Мойры, как все прошло. — поджал губы Маккриди, потерев руки. — Я думал… Когда она упала прямо мне на руки… — задумчиво отведя взгляд, он замолчал.
— Не переживайте. Уж кто-то, а доктор Майерс в своем деле профи. — подбадривающе ответила ему Петра. Прозвенел лифт и, остановившись, открылись двери. Напротив них, словно ожидая начальницу, стояли, переминаясь с ноги на ногу, Оливер с Глорией. Горничная, заметив рядом с ней столь высокопоставленное лицо, тут же выпучила глаза, а Оливер, держащий под мышкой робота-пылесоса, решился заговорить первым.
— Мэм! — неловко поглядел на нее парень, а затем переведя взгляд на Маккриди, совсем опешил. — Сэр…
Глория лишь робко кивнула.
— О, вы уже тут как тут. — устало сказала Парчес.
— Позвольте сказать, мэм… — покашиваясь на Маккриди, проговорил Оливер, все еще испуганно.
— Я вас смущаю, молодой человек? — поглядел на него первый министр. — Не переживайте, мне сейчас же нужно на другой этаж.
— Мисс Петра… там… в общем… — начала Глория.
— Что такое? — поправила очки управляющая.
— Встал вопрос… у всей нашей группы… — почесал затылок Оливер. — вы сказали, что надо помочь солдатам на нижних этажах разгрести бардак…
— Да. И? — нахмурилась Петра.
— Возникла… кхм, проблемка. — потупив взгляд, сказал Кейси.
— Ну же. В чем? — нервную управляющую это уже начало раздражать.
— Там были тела, мэм. Солдаты сказали, что их тоже нужно убрать. — дрожащим голосом выдавила Глория.
— И? — все так же, не совсем поняв, спросила Петра.
— Мэм, мы не знаем, как уговорить людей начать там…
— Да уж, это вам не просто уборка. — пожал плечами парень.
— Ну так, вы с Оливером, — окинула уборщиков взглядом женщина. — скажите им, что я дала разрешение помогать. В чем суть проблемы?
— Но, — отвернувшись, испуганно пролепетала горничная. — это же... Это же кровь и трупы, мэм.
Промолчав, Петра окинула их взглядом. Ее раздраженное, нервное состояние, кажется, этот факт не пошатнул вообще.
— Мне наплевать. — строго глянула на них та, хмурясь. — Если боятся – пусть наденут перчатки. — махнула рукой она, выходя из лифта.
— Но, мэм… — вцепилась в нее взглядом Глория.
— Может, лучше, использовать роботов? — сказал Оливер, тряхнув жестянкой в своих руках, положив пылесос обратно на пол. — Пинкертон, ты… э-э-э… у тебя есть режим уборки для… «экстремальных ситуаций»?
— Наконец-то я изопью человеческой крови. — выдавил своим роботизированным голосом пылесос, начав рыскать на полу.
Глядящий на все это первый министр окинул взглядом сначала робота, затем Оливера с Глорией, и наконец, окликнул удаляющуюся женщину.
— Петра, не забудьте, покормить моего пса! — бросил он, нажимая поскорее кнопку лифта и спеша удалиться от этого балагана.
Здесь тоже не было спокойно. Туда-сюда сновали доктора, которые не могли найти общего языка с наводнившими этаж солдатами. Стоял шум и пререкания. Направившись по коридорам медицинских этажей, первый министр не обращал внимания на отдававших ему честь солдат и останавливающихся, чтобы его пропустить, докторов.
У палаты, где недавно проходила операция и находилась доктор Мойра, стоял целый отряд солдат с автоматами наперевес, охраняя вход. Завидев первого министр Маккриди, они расступились, как и прочие. Открыв дверь, мужчина вошел внутрь. Тут было тихо, в отличие от прочих шумных коридоров. Стены операционной почти изолировали звук. Отличное место, чтобы не мешать Мойре Майерс работать. Разве что, приборы для поддержания жизни пищали за ширмой операционной койки. Доктор, сразу же услышав звук открывающейся двери, оторвалась от результатов анализов на столе, и, повернув свою инвалидную коляску в сторону посетителя, поправила очки, приветствуя первого министра.
— Бенедикт. — кивнула она, отодвигая бумажки в сторону.
— Мойра. — прошел внутрь он, закрывая дверь и поглядев на занавешенную часть комнаты, где лежала, после операции, Сара.
— Право слово, тебе не стоило пригонять сюда целый ворох этих солдат. Мне кажется даже в подземных комплексах не приставляли столько охраны, сколько сюда. — улыбнулась она. Мойра, как обычно, была на своей волне, промелькнуло в голове у Бенедикта.
— Как… — вновь поглядел на тень силуэта за ширмой он. — как она? Ты уже закончила? Что с ней? — насел с вопросами он.
— Уже который раз мне приходится внезапно копаться в внутренностях девчонки, чтобы спасти ей жизнь. — пустила смешок Мойра. Она всегда видела «юмор» там, где ему часто не было места. — Второй раз, еще ладно, но будь третий – это уже явно не совпадение.
— Мойра, я задал вопрос. — серьезно спросил Маккриди.
— Все прошло успешно, не сомневайся. — успокоила его Майерс, откинувшись на спину кресла и разворачивая коляску в его сторону. — Было, конечно, непросто выковырять из нее разлетевшуюся пулю. Но ничего, в остальном все прошло удачно.
— Ты говорила, ей раздробило позвоночник. — нахмурился тот.
— Не позвоночник, а позвонок. — поправила его Мойра. — Как я и объясняла, если ты, конечно, слушал, заменить его на имплант было не так уж сложно. Мистер Андерсон любезно предоставил своих лучших докторов по имплантированию. Опять. Кажется, мы снова перед ним в долгу?
— Меня сейчас мало интересуют долги перед кем бы то ни было, — бросил Маккриди. — она… Мойра, давай поподробнее!
— А что тут пояснять? Как будто тебе самому никогда не ставили имплантов, Бенедикт. — пожала плечами женщина. — Девчонка потеряла много крови, но это не страшно. Сейчас все стабильно.
— Она… сможет хотя бы ходить? — боязно спросил Бенедикт.
— В зависимости от того, как приживется имплант. — спокойно ответила доктор. — Но, как показывает практика с легкими, у девушки с этим не бывает проблем. Хотя, конечно, импланты опорно-двигательной системы это вещь чуть более… прихотливая.
— То есть?
— Пройдет время, прежде чем имплант сможет работать точно так же, как настоящая часть позвоночника. Поначалу она и вовсе может не чувствовать ног, — опустила взгляд на свою коляску доктор. — причем довольно долго.
— Долго? Насколько? — напрягся Бенедикт.
— Зависит от ее усилия. Ходить она естественно сразу не сможет, да и выступления на марафонах ей закрыто. Хотя, справедливости ради, ее бы туда не пустили еще когда узнали о легких… — задумчиво, но с иронией, подметила Мойра.
— Мне не до шуток, ты же знаешь. — процедил Бенедикт.
— Да-да, я уже поняла, что ты печешься о бедняжке, как можешь. Но, слушай, разве она способна заменить тебе дочь? Она ведь даже не слишком-то на нее походит… — прищурившись, поглядела на него Мойра.
— Это неважно. — сказал, как отрезал, Маккриди.
— Молчу-молчу, — улыбнулась Майерс. — ох, и ведь действительно не везет ей. Легкие, теперь ноги. Какой орган придется менять ей следующим?
— Мойра, прекрати. — грозно переглянулся с ней министр. — Так как долго ей придется приспосабливаться к этому импланту?
— Кто знает? Может месяц, может год… а может два, или три. — развела руками Майерс. — Бывает, что люди и через десяток лет не могут полноценно передвигаться с заменой позвоночника. Тут уж… как выпадет случай. И как сильно девчонка будет стараться сама.
— Десять лет?.. — процедил Маккриди, оглянувшись на ее койку.
— В худшем случае. — кивнула Мойра.
— Когда… когда она придет в себя – ни слова об этом. — глянул он на доктора Майерс через плечо. Та, промолчав, лишь вновь пожала плечами и кивнула.
Медленно отодвинув штору у койки, первый министр остановился, тяжело вздохнув. Тело девушки, прикованное к кровати переплетениями трубок, дыхательных аппаратов и капельниц с кровью и физраствором. Эта картина была ему до боли знакома. Тем трагичнее было наблюдать ее вновь. Словно какое-то проклятье.
Подойдя ближе, он поглядел на бледное лицо Сары. Она потеряла много крови. Писк приборов, измеряющих состояние ее организма, сердцебиение, активность мозга, медленно, но верно, раздражающе въедался в сознание. Протянув к ней руку, Маккриди провел ею по волосам девушки, убирая сползающие локоны с ее лица. Это было так же знакомо… в груди почувствовался укол. В последний раз, когда он испытывал это, было так же. Знакомое чувство безысходности, с которой, кажется, бесполезно бороться. Ужасающие страдание, когда ты видишь угасающего человека, которому ты не в силах помочь.
Девушка не двигалась. Словно мертвая. Однако аппаратное дыхание и волны на кардиограмме говорили обратное. Взяв ее за руку, мягкую и ослабшую, первый министр погладил пальцами шрамы на ладони девушки. Поджав губы, Бенедикт вновь поглядел на ее лицо. Теперь создавалось ощущение, что она просто спала.
Сара же, действительно, будто погрузилась в сон. Обрывистый и неясный. Светлые переливы и беспорядочные цветные картинки. Несуразная чушь, которую она не смогла бы запомнить, даже если захотела. Однако, даже это было лучше ощущения при возвращении в сознание. Медленно, но верно, она почувствовала, как ее будто бы вырывают из вязкого, холодного состояния. Возвращение в реальный мир. Опять. И, как всегда, он было до отвращения болезненным и неприятным. Стоило ее мозгу начать вновь функционировать, как она пожалела о том, что очутилась в реальности прямиком из чувства пребывания в небытии.
Первым делом заболела голова. Мозг, понемногу разгоняющийся и вспомнивший, что его дело – думать, подал признаки жизни. И тут же раздался по всей черепушке пульсирующей болью. Именно это ощущение она смогла прочувствовать прежде всего, когда приходила в себя. Словно ей стучат по голове молотком. Тук-тук. Тук-тук. Захотелось закричать «да хватит уже!», однако ни сил, ни возможностей для реализации подобной мысли не ощущалось.
Затем почувствовался зуд. В руках, спине… пробежался по всему телу. Она ощущала, как кровь растекается по венам, пробираясь в пальцы. От этого ощущение онемения конечностей раздалось еще больше. Затем последовало чувство тошноты. Сара еще не могла открыть глаза, но уже ощущала до боли режущий свет, горящий в комнате. Это раздражало. В теле словно бы все свело и в то же время все чесалось и дрожало. Организм сам запутался, какой сигнал подавать в мозг хозяина.
Ощущение сухости во рту, шершавость языка, боль в горле и губах. Наконец и эту проблему она сумела распробовать на вкус. Хотелось дышать самой. Свободно. Но проклятая маска, нацепленная ей на лицо, то вкачивала, то выкачивала воздух у нее из груди. «Довольно дурацкое ощущение», пронеслось у девушки в голове.
Наконец-то найдя в себе силы пошевелить пальцами рук и сжав кулаки, девушка прищурилась, не поднимая век и, сквозь дрожь и боль в руках, потянувшись к лицу, попыталась стянуть с себя дебильную дыхательную маску. Сил на это ей все равно не хватило. Однако, ее пошевелили и сняли дыхательное приспособление итак, заметив то, что она очнулась. В восприятие наконец начали возвращаться звуки. Было тихо. Только писк и гудение кучи аппаратов вокруг.
Открытие глаз, как и ожидалось, не привнесло ничего хорошего в ситуацию, в которой она оказалась. Свет ударил в зрачки, заставляя кривиться и мычать. Однако, яркий блеск уже через несколько мгновений сменился на очертания предметов вокруг. Предметы приобрели цвета. И вот, глаза адаптировались, и она наконец-таки смогла увидеть мир. Точнее, потолок. Белый. Чистенький. И кучу трубок и прочей ерунды, нависающей над ней.
— Проснитесь и пойте, мисс Маккриди. — донесся справа знакомый голос доктора Мойры Майерс.
— М-м-м?.. — едва найдя в себе силы повернуть на нее голову, промычала девушка. Все мышцы тела от этих попыток пошевелиться ужасно свело и она, стиснув зубы, простонала.
— Проснитесь и пойте… — причмокнула Мойра, подкатившись ближе и, нажав несколько кнопок на медицинском аппарате, ввела в организм Сары еще обезболивающего. Его странная прохлада пронеслась по венам и девушка, все еще пытаясь цепляться за реальный мир, опять развалилась и погрузилась в полудрему.
Сколько она еще в ней лежала – уже было не понять. В этом помутнении ей мерещились чьи-то голоса. Такие знакомые, и в то же время, доселе ей никогда неизвестные. Перед глазами стояли образы и силуэты. Нависали над ней. Двигались, говорили о чем-то. Она не была уверена, были ли они реальны, или вновь это ее сознание игралось с ней. Так или иначе, спустя какой-то промежуток времени, она вновь начала приходить в себя. Руки теперь ощущались горячими, теплыми. Часть трубок и аппаратов над ней куда-то исчезло. Дышать стало проще и свободнее.
— Я… — прошептала она, пытаясь убедиться, что все еще может говорить. Боль в горле и ротовой полости пытались убедить ее в обратном.
— Лучше не двигайтесь и не говорите. Вам сейчас это нужно меньше всего, поверьте. — донесся голос доктора. Вариантов у нее все еще оставалось немного, потому она послушалась Майерс и прекратила попытки дернуться и пошевелиться. Все мышцы тела болели и без этого.
— Все… болит… — прошептала Сара, морщась.
— О, ощущение боли присутствует? Уже хорошо. — кивнула Мойра, печатая что-то в планшете. Девушка кое-как повернула голову на Майерс.
— Меня… вы… — мысли в голове путались.
— Да-да, можете не благодарить за очередное спасение вашей жизни. — усмехнулась доктор Мойра.
— Что… случилось?.. — медленно, но верно, мысли складывались в слова, а слова в предложения и вопросы.
— Вас подстрелили. Ничего особенно нового в плане ощущений, я полагаю?
— М-м-м… — скривилась девушка. — А… что…
— Не слишком ли вы горазды поболтать для внезапного пробуждения после операции? — прищурилась доктор, покосившись на нее.
— Воды… можно, воды? — наконец-то поняла, что ей сейчас не хватало, Сара. Мойра оценивающе осмотрела ее, медленно отъезжая. Скрип колес ее коляски прозвучал откуда-то из другой стороны комнаты и чуть погодя, она вернулась с стаканом воды.
— Не двигайся. — сказала доктор, приподняв ее голову и поднеся стакан к губам. Холодая вода. Это ощущение было божественно. Маленьким глотками Сара промочила рот, кивнув.
— Спасибо. — причмокнула она, облизнув губы и опустив голову. Доктор снова вернулась к своим делам. Тяжело дыша, Сара поерзала в койке, ощутив жуткую тяжесть. Странное ощущение. Попытавшись подвинуться, она быстро пожалела о такой инициативе. В спину вступила боль, пробежавшись по позвоночнику. Простонав, она хотела инстинктивно дернуть ногами, чтобы лечь поудобнее. И тут же остановилась, оперевшись на локти. Опустив взгляд вниз, на покрытые легким покрывалом ноги, девушка попыталась двинуть ими. И не смогла. Будто бы не чувствовала их. — Я… — с ужасом выпучила глаза Сара.
— Эй! Тише! — возмутилась Мойра. — Я же сказала – не двигайся!
— Мои ноги… Я… — девушка, стиснув зубы, обернулась на доктора Майерс, вопрошая немым взглядом, полным испуга.
— Вам прострелили спину. Пришлось проводить имплантацию с полной заменой поврежденного позвонка. — спокойно ответила Мойра, говоря это так, будто бы Сару это вовсе не должно смущать.
— Это… что это значит?! — Сара повысила голос. В крови от испуга забурлил адреналин. Монитор сердечного ритма запищал сильнее. — Я… я не могу ходить?
— Пока что – да. Глупо было бы с моей стороны это отрицать. — пожала плечами Мойра, показательно похлопав подлокотники своей коляски.
— Черт. — Сара рухнула обратно на кровать, резко и рвано дыша. Ее пульс замельтешил в жутком ритме. Глаза заморгали, словно бы она сейчас пустила слезу. Но та не скатилась по ее щеке. — Это навсегда?..
Доктор Мойра, немного помолчав и переглянувшись с Сарой, внезапно улыбнулась, будто бы пытаясь ее поддержать. Необычное действие со стороны такого человека, как Майерс.
— Вам повезло, что о вас печется сам Бенедикт. — ответила доктор. — Эта операция была не из легких… и не из дешевых. Пригнали всех лучших специалистов в округе.
— Не видно, чтобы это сильно помогло. — прохрипела Сара, попытавшись сконцентрироваться на своих ногах. Нет. Это не помогло. Словно все, чуть ниже пояса, ею просто не ощущалось. — Я… я даже их не чувствую…
— Это временное явление. Все-таки имплантам нужно время, чтобы полноценно войти в синергию с организмом, куда их трансплантируют. — ответила ей доктор Мойра. — Нейронные связи – это не легочные мешки.
— Кажется… он будто вообще не работает… — Сара подвигалась, пытаясь ощутить, хоть как-нибудь, имплант у себя в спине.
— Конечно, еще даже полных суток не прошло с конца операции. Чего вы хотите? — сложила руки в замок Мойра.
— Твою мать… — прикрыла глаза Сара, стараясь наладить дыхание. — Гребанное говно… — выругалась она, безуспешно пытаясь пошевелить хотя бы пальцами ног.
— Поспокойнее. — поглядела на ее кардиограмму Мойра. — Я не люблю бесполезные сантименты, но мне приказали уверить вас, что «все будет хорошо.»
— Это не звучало как что-то подбадривающее. — прохрипела Сара. Все те мимолетные силы, что вспыхнули в ней, улетучились в мгновение ока. Она ощутила себя отвратительно.
— Пройдет время, прежде, чем имплант сможет функционировать стабильно. Но он работает. Лучший из представленных в наши года.
— «Пройдет время»… — мерзковато спародировала голос доктора Сара. — Да? Ну, спасибо… И сколько же сраного времени?
— Ну… зависит от ваших усилий. Кажется, директор Андерсон согласился предоставить лучших нейрохирургов и специалистов в этой области нам в подмогу, что работают в его компании. — ответила Майерс. — Массажи, тренинги, осмотры и настройка импланта. В ближайшее время вас ждет очень насыщенный досуг.
— Это поможет мне… ну… с этим?.. — глубоко вздохнула девушка.
— Все зависит в первую очередь не от докторов, а от вашего стремления. Чем больше вы сами будете пытаться, чем выше ваша концентрация, тем скорее сможете встать на ноги. — пожала плечами Майерс.
— И сколько?.. Сколько обычно это занимает времени? — прищурилась она.
— Если вы не будете пессимистичны, будете стараться и трудиться… то, пожалуй… — «приценилась» Мойра. — На это уйдет год.
— Год… — сморщилась, хныкнув Сара. — Боже, это… так долго…
— Да. — помолчав, кротко поправила свои очки Мойра. — Долго.
Осознание этого ударило в нее очень быстро. Она не имеет возможности ходить. Мысли, чудовищнее этой, не могло сейчас забраться Саре в голову. Она опустила веки, до боли сжав челюсти. Смириться с такой мыслью у нее не удавалось. Вопреки сказанному она опять попыталась пошевелить пальцами ног или хотя бы ступней. Бесполезно. У нее ничего не удавалось.
Хуже всего в этой ситуации было лежать, глядя в потолок. Не двигаясь, молча. Как живой труп. Все болело. Спина в особенности. Создавалось ощущение, что ее переламывает, то в одном, то в другом месте. Резкая, вступающая боль. Доктор Мойра в ответ на эти жалобы могла лишь прибавить еще дозу обезболивающего, но и это не помогало. Иногда тени этого болезненного ощущения чувствовались даже сквозь действие препаратов.
В какой-то момент она снова уснула. Сил в организме совсем не было, а продолжать болезненные попытки оставаться в сознании требовало очень больших затрат сил. Прерывистый, болезненный сон, все, что ей оставалось. Его прервал скрип дверей в какой-то момент. Через час, может два, а может и больше. В этом полумертвом состоянии было не до слежки за временем.
Доктор Мойра поспешно удалилась, отъезжая прочь. Ее «внезапным» гостем, был, конечно же, первый министр. Кто же еще. Поначалу остановившись у перегородки, отделяющей ее койку от остального помещения, он тяжело посмотрел на Сару. На ней совсем не было лица. Сквозь аморфное состояние, она перевела на него взгляд.
— Ты жива. — с теплотой в голосе прошептал Маккриди.
— Я бы так… не сказала… — сквозь полудрему пробормотала Сара. Ее не волновало то, что она выжила. Выживала и раньше. Но не такой ценой.
— Позволишь? — прошел он к ней ближе, спросив, очевидно, лишь для формальности. Сев рядом, он осмотрел ее, поджав губы.
Сара отвела от него взгляд. Честно говоря, ей вообще не хотелось никого видеть. Ничего ее не интересовало. Ничего не хотелось. Ни еды, ни воды. Ни слышать людей, ни уж тем более – давать на себя смотреть. Она не знала, как смотрится со стороны, но была уверенна – она смотрится жалко. Однако, пререкаться и просить удалиться у нее тоже не находилось сил.
— Как ты? — первый министр тоже чувствовал себя неуютно. Это было видно по нему. Неловко потирая руки, оглядываясь по сторонам, он был совсем не тот уверенный старикан, что обычно.
— А не видно?.. — прошептала девушка. Ее голос все еще был хриплым и уставшим. Горло будто раздирало.
— Извини. — кивнул тот. — Глупый вопрос.
— Док… доктор сказала… — Сара отдышалась. — Что… что я…
— Я знаю. Знаю. — вздохнул Маккриди, сжав кулаки. — Будь проклят этот предатель. Успел же он нагадить. За секунду до того, как шагнуть в могилу.
— Жирн… жирному ублюдку стоило стрелять повыше… — процедила Сара, облизнув засохшие губы.
— Не говори так. — опустил взгляд министр, потерев веки. — Ты все еще жива, и… Доктор сказала, пройдет время, прежде, чем все наладится.
— Слишком… долго… — прошептала девушка. Писк аппаратов вокруг звучал значительно громче нее.
— Не дольше жизни. — Бенедикт Маккриди осторожно положил кисть на ее руку, аккуратно погладив ее. — Но придется потрудится, это верно.
— Я… не хочу… — горько выдавила Сара.
— Мы что-нибудь придумаем. — он сжал ее пальцы в своих. — Обещаю.
— Уверена… что-то вроде этого вы… — девушка набрала воздуха в грудь. Его не хватало. Катастрофически. — Что-то в этом роде вы наверняка говорили, кхе, своей дочери…
Первый министр на мгновение замер. Их взгляды снова пересеклись.
— И я не оставил своего ей обещания. — строго ответил он. — Словами на ветер я не бросаюсь.
— Да ладно?.. — хмыкнула Сара. — Вы же политик…
— Это слова отца. А не политика. — сказал Маккриди.
— Одно… другому не мешает… — попыталась сжать свой кулак девушка. В руках не было мощи для этого.
— Я привлек всех, кого можно, чтобы решить твой вопрос. Доктор Мойра не говорила? Пришлось нанимать нейрохирургов и…
— И это не помогло… — скривилась Сара, закрыв глаза, лишь бы не видеть эти осточертевшие трубки и потолок.
— Мы еще только в начале пути. Врачи, одни из лучших в стране, уже занимается составлением терапии для тебя. Мойра предоставила им анализы. Все решаемо. Они так говорят. — попытался убедить ее Маккриди. — Ты встанешь на ноги. Я дам для этого столько, сколько потребуется. Обещаю.
— А это… чьи слова? Политика или?.. — прошептала она.
— Слова человека которому не удалось спасти одного ребенка. Но который не намерен потерять другого. — потерев ее руку, ответил первый министр.
Следующая пара дней прошли с одной мыслью в голове, крутящейся в мозгах, словно карусель. «Это все нереально», думала девушка. Не ощущалось таким. Виной тому лекарство или ее состояние, она не задавалась этими вопросами. В пустой комнате, лежа часами под аппаратами для обеспечения жизни, капельницами с лекарствами и кровью, на замену той, что она потеряла после ранения, было очень сложно находится. И никуда убраться отсюда было нельзя.
К ней, кроме доктора Мойры, и самого первого министра, поначалу не допускали никого. Доктор вечно была вне ее поля зрения. Что-то изучала, печатала. Под звуки набираемых ею на клавиатуре символов было очень легко опять погрузиться в сон. Когда требовалось что-либо в плане медицинской помощи, она тут же подъезжала, умело лавируя на своем инвалидном кресле. В остальное время Майерс была где-то в работе. Не уделяя излишнего внимания пациентке. Да и с чего бы ей?
Первый же министр приходил всегда в одно и то же время. Или Саре казалось, что это время было одним и тем же? Счет времени она уже не вела. Он задерживался тут обычно где-то на пол часа. Дела снаружи, естественно, ждать его не хотели. Чтобы хоть как-то развеять ужасные будни девушки, прикованный к кровати, а заодно облегчить душу, Маккриди сетовал на идиотов, с которыми ему приходится работать и о том, как сложно в наступившем после попытки переворота хаосе хоть что-то решить по серьезному, без эксцессов. Эта скучная болтовня о политике и прочих бюрократических «прелестях», действительно отводила Сару от мыслей о собственной сломленности. Клин вышибают клином.
Все же остальное время, она проводила словно в небытии. Каком-то чистилище, где ее окружали переплетения трубок, аппараты и этот мерзкий, надоедливый, проклятый ею сто раз, писк кардиограммы. Она не ела и почти не пила. Еду ей заменяли физрастворы, вгоняемые в кровь, а воду доктор Мойра давала лишь немного. Так, промочить горло. Это не слишком помогало, но по заверению доктора, много стаканов воды ей сейчас тоже не будут полезны. Все это состояние, словно она превратилась в бесполезный овощ, просто ее убивало. Сара уже достаточно нажилась на грани смерти. И сейчас, лежа, почти без возможности двинутся, в этой отвратительной палате, она действительно жалела, что не отхаркивается кровью в какой-нибудь подворотне. Жгучая боль и разрывающий горло кашель каждый раз, вырываясь из легких, напоминали ей, что она обречена. Но ей было зачем жить. Девушка цеплялась за жизнь. Хваталась и вгрызалась в нее. Умирающие легкие, словно соперник, который побеждает ее с бесконечным отрывом в игре, правила которой Сара не понимала, но очень хотела выиграть. Эта боль и каждый шаг, каждый вздох, как на острие ножа – заставляли ее цепляться за жизнь сквозь страдание. Бороться. Сейчас же она не чувствовала ничего. Она не боролась. Она замерла на месте. Не было сражения за жизнь. Была только пустота.
Когда она уже начала набираться сил, чтобы достаточно шевелится и двигаться, ей, наконец, позволили нормально есть и пить. Конечно же, обходилось лишь каким-то особым перекусом, небольшими порциями. Зато часто. По составленной диете. Фрукты, бульоны, очень немного мяса, каши. Чувство голода они утоляли, но особого удовольствия от их потребления Сара, естественно, не испытывала.
И каждый раз, до, после и во время еды, ей давали наборы самых разных таблеток. Только она отвыкла питаться ими после имплантации легких, как теперь ее снабжали целыми пачками таблеток в десять раз большими дозами, чем она принимала раньше. Иногда создавалось ощущение, что она ест больше таблеток, чем настоящей еды. Сначала она пыталась запоминать, для чего конкретно нужна каждая из доз, но уже через несколько дней ей стало глубоко плевать и она просто запивала следующую же кучу таблеток стаканом прохладной воды.
У нее прибавилось бодрости, сон стал спокойнее, боли в теле поутихли, хоть и отзывались иногда, редко, но метко. Теперь, когда она готова, ее начали толпами, как на поклон, посещать физиотерапевты, хирурги, рентгенологи, массажисты и, конечно же, психотерапевты. Часа не проходило, как очередной умник в очках заявлялся к ней, чтобы осмотреть или проконсультировать. Каждый выписывал еще сотню-другую рецептов и советов, занося их в огромную медицинскую книжку доктора Мойры, которой уже просто не хватало на них все.
Все это действо и суматоха ее очень утомляло. Каждый приход врача она переживала, скрипя зубами. Все ее лапали, пялились, пытались подбодрить и поддержать. Так и хотелось рявкнуть им в лицо что-то в роде «окажись вы на моем месте, так не лыбились бы». Повезло, что благоразумия у Сары хватало, чтобы ничего подобного не ляпнуть. Лежа целыми днями в кровати, так или иначе, учишься сдержанности.
Как бы не старались все эти мужчины и женщины, проводящие ей осмотры и массажи, их успехи были тщетны. Да, быть может, она торопила события или была чересчур вспыльчива, но Саре абсолютно не удавалось даже ощутить их прикосновений. Теперь, когда, не без помощи некоторых приспособлений у койки, ей удавалось присесть в кровати, она, по совету каждого из этих проклятых врачей, пялилась на свои ноги, пытаясь двинуть ими, или хотя бы ощутить их присутствие. С каждой новой неудачной попыткой, двигать ногами, даже пальцами на них, не удавалось, зато вот желание двинуть врачам с их запредельно позитивными рожами, вырастало прямо-таки до небес.
Во время очередного визита к ней Бенедикта Маккриди, она прямо излила все жалобы из души на то, что буквально умирает в этой палате. Она даже приукрасила это словами, из разряда «я буквально гнию живьем». Этого оказалось достаточно, чтобы уже на следующий день ей установили в палату телевизор, приставку, притащили музыкальный центр и, конечно же, вернули телефон. Ни Еве, ни Венди, ни кому-либо еще в этом здании, кроме людей с особо предоставленным доступом, посещать ее было нельзя. Мойра Майерс постоянно шутила на эту тему, сравнивая ее палату с неприступной крепостью в центре другой крепости – Сиренити-тауер.
Это немного облегчило ее каждодневные страдания на постели. Теперь она могла включать музыку, которая скорее надоедала ей, нежели улучшала настроение, могла смотреть телевизор, в котором ей было противно даже поднимать к нему голову… В общем, Сара совсем отчаялась, если бы не спасительное чудо технологий. Телефон.
Впервые за все эти дни Сара смогла связаться с подругами, и узнать, как они. Венди первым же делом закидала ее сотнями сообщений с вопросами и описаниями своего ужаса от новости о том, что ее подстрелили. Картрайт буквально изнемогала в жажде ответов. Город, по ее словам, был перекрыт, много где останавливали движение, оцепляли целые кварталы. Для Атланты, привыкшей к справедливой умеренности, было в новинку просыпаться от гула комендантских рупоров. Столица перестала быть безопасным местом и теперь граждане испытывали в ней страх не понаслышке из телика.
Сара не стала ничего скрывать. Она прямо ответила Венди, что не может даже сдвинутся с места. Картрайт молчала несколько минут, не отвечая на прочитанное сообщение. Девушке сразу представилось ее испуганное личико. Венди не находила слов и теперь писала очень аккуратно, перестав заваливать Сару вечными вопросами о самочувствии. Конечно же, она была напугана. Сара попыталась убедить ее пустыми фразами врачей о том, что ей придется стараться, чтобы имплант помог ей встать на ноги. Это был первый раз, когда Венди при ней положительно отозвалась о Абигейл, предложив узнать у нее, не могут ли ее родители чем-то помочь. Сара сказала, что все, кто ей помогают, уже с огромной долей вероятности работают на «Андерсон Инкорпорейтед».
Чтобы сменить щепетильную тему, Сара поинтересовалась, как дела у самой Аби, и, конечно же, Евы. Хоть один ответ ее порадовал. С Евой все было в порядке. Она испытала чудовищный стресс и не слишком хорошо спала сейчас, из-за чего родители спешно попытались водить ее к психологу, но сама Эвергрин утверждала, что у нее все нормально, и душа у нее болит не за себя, а за Сару. Интереснее было узнать, что Абигейл сейчас тоже лежит в больнице. Причем, здесь же, на этом этаже. Может, даже, недалеко от нее. Они с Евой уже ходили посещать девушку. По словам Картрайт, лицезреть Абигейл без руки в любом случае странное зрелище. Особенно, учитывая, что она совсем не придает этому значения. «Прилепят новую», спокойно отвечала им Андерсон. Она была ранена, но ее состояние было несравнимо лучше, чем у Сары. Имплант ее конечности разнесло вдребезги, но это защитило девушку от части осколков. Парочка, однако, смогла пролететь и ранить ее. Шрамы на лице Абигейл Венди описывала, как «незначительные». Такие, что без проблем сотрет биогель, будто их и не бывало. Еще несколько осколков вонзились ей в плечо и глаз. Ненастоящий, разумеется. Осколки из плеча извлекли, а глаз Абигейл легко поменяли. Теперь у импланта был переливчато-желтый цвет, отдающий оранжевым. Для Аби это, в целом, не имело никакого значения. По заверению Картрайт она иногда любила сменить цвет своего глазного импланта.
Венди, будучи большой любительницей о чем-нибудь посплетничать, снабжала ее информацией, а первый министр, навещающий девушку, тоже не особо скрывал происходящее вокруг. Так что теперь Сара, хоть и не могла выйти из этой осточертевшей комнаты, хоть не была отрезана от мира и новостей вокруг.
С их слов все казалось каким-то совсем уж плачевным. Замерший в ожидании город, поиск предателей повсюду, люди на нервах, утечка информации, притом секретной. Насчет последнего первый министр переживал более всего. Неизвестно как, но из-за оплошности Петры Парчес, утекли в неизвестном направлении массивные объемы данных. Пока их не удалось вычислить в сети, но государственная безопасность была уверена – они уже готовятся пойти по чьим-нибудь рукам. Хорошо, хоть, что не в свободном доступе, говорили агенты Маккриди, будто бы утешая его. Сара понимала больше прочих, за что так пекутся все эти люди. Дело не только в системах безопасности, военных данных, докладах секретных операций… а еще и в ней. Огромная ложь, которую они тут раздували, в какой-то момент может просто лопнуть. А следом за ней наружу выйдут и другие мерзкие делишки. Так что в каком-то смысле виной всему опять могла стать она.
Со слов самого Бенедикта Маккриди, даже в агентуре разведки сейчас был разлад. Виной всему, конечно же – гибель Беверли. Старик умер внезапно для всех. Теперь его полномочия пытались поделить, буквально за спиной первого министра. Это шло вразлад с прочими делами, свалившимися на Джорджию. Эта мысль заставила Сару задуматься о том, как легко на самом деле рухнуть такой громоздкой системе. Особенно, если ее подпирает ложь.
Если Хелен Картер ей не врала, то это, быть может, было чем-то вроде воздаяния. Смерть Беверли, внезапная, долгая и страшная, наверное, была под стать такому сухому и пугающему человеку, как старый агент. А если он действительно убил отца Роуз… Это складывало некоторый паззл. Не было ничего удивительного, что Роудсон не могла выследить и призвать к ответу этого человека, если им был сам глава государственной разведки. Тем ироничнее казалась судьба агента. Роуз лишилась дома, семьи, всего, что связывало ее когда-то с Атлантой. И, если бы не доброта душевная Хелен Картер, не факт, что Роудсон стала бы тем, кем стала. Не факт, что она помогла бы когда-то ей с Сэм… И это только одна судьба, которую рука Беверли пустила под откос. А сколько их было всего?.. Лишняя минута страданий за каждую невинно загубленную жизнь. Жестокая справедливость во плоти даже вызывает страх.
Министариаты столицы тоже не работали. Это вызывало возмущения в прочих городах республики и центральный офис демократической партии Джорджии просто заваливали запросами и сообщениями, которые им было сейчас не решить. Все шло не так, как хотели бы здешние планировщики, уж наверняка не ожидавшие внезапного переворота всего с ног на голову.
Одни лишь мучительные часы Сары в палате были все еще отлично распланированы. Успехов у нее не наблюдалось. Хотя, нейрохирурги уверяли ее, что имплант работает стабильно и уже скоро должен давать хоть какие-то результаты. Иногда, наслушавшись их речей, Саре действительно начинало казаться, что у нее в ногах ощущалось то чувство онемения, то неприятное покалывание. Их аппараты тоже демонстрировали то, что имплант начинает лучше пропускать импульсы. Но, когда девушка старалась двинуть хоть пальцем… хоть на миллиметрик… Нет, она убеждалась, что это самовнушение. Ничего у нее не получалось.
А что еще страшнее, эта мысль ее пугала лишь поначалу. Сейчас же, лежа в темной палате перед сном и глядя в пустой потолок, девушка не грустила. Не плакала. Даже обиды как будто бы не ощущала. Да, бывало, ком вставал в горле, становилось тяжеловато. Боль пробегалась по телу, напоминая о ее состоянии. Но она не испытывала паники, страха, ничего. Не питала надежд. В ней, будто бы, не осталось сожаления. Ни к себе, ни к другим. Все было одинаково серым и мрачным. Задумываясь, она начинала понимать Беттани, которая замыкалась от всех, была грубой, злой, неразговорчивой и даже жестокой. Лишившись чего-то столь важного не по своей воле, затаиваешь обиду на мир. Люди становятся тебе противны, а все, что они говорят ощущается лживым. Глупой лестью, которую льют тебе в уши, просто чтобы внушить «надежду». Надежду на то, что ты будешь ходить. И ведь не прошло много времени, а Сара уже утонула в этом отчаянии, пытаясь избавиться от этих мыслей, уткнувшись в экран телефона. Ей было просто нереально представить, что пережила младшая Хейз, живя так почти всю сознательную жизнь.
Чтобы проверить, какими темпами идет ее реабилитация, доктор Мойра утвердила постоянные проверки, в которых лично решила осматривать ее и записывать все данные обследования. Ей впервые помогли сесть и перетащили с одной койки на другую. Выгнав прочих врачей, Майерс помогла ей раздеться, принявшись замерять все ее показатели. Сидеть было сложно. Спина болела, тело кренилось в стороны. Приходилось опираться на руки, которые быстро уставали. Но это было ничто. Сара, даже перед Майерс абсолютно нагой, уже не испытывала не смущения, ни стыда. Какая к черту разница? Сколько раз ее уже осматривали? Какое количество врачей? Ей вспомнилась цитата Элайн. «Чего они там не видели»?
Впервые Сара смогла нормально нащупать место импланта у себя на спине. Это был не какой-то шрам, вроде того, что располосовывал ей грудь. Настоящий кусок металла, выпирающий в спине, заместо одного из позвонков. Она не могла посмотреть на него в зеркало, да и не хотела. Ей все это было не нужно, чтобы осознать, как уродливо она, наверное, выглядит, в чужих глазах. Шрамы украшают мужчин, а вот Сара их стыдилась. Шрамы на руках, которые она привыкла прикрывать перчатками или прятать в карманы. Шрамы на груди… с такими не поносишь декольте. След от пули на бедре. Ссадины. Синяки. Теперь этот имплант в позвоночнике. Никто не пугался ее вида, не кривил лица… но Сара видела себя не иначе, как чудовищем Франкенштейна.
Доктор подключала какие-то аппараты к импланту, вроде тех, какими его проверяли всегда. Сара поглядывала на экраны, но ничего не понимала в этих колебаниях диаграмм и циферок, мелькающих там.
— Сиди ровно, пожалуйста. — сказала Мойра девушке, трогая ее спину. Это всегда было так странно. Ее пальцы скользили по коже, и уже через секунду не ощущались вовсе, когда опускались ниже.
— Сижу… — проворчала Сара, держась за кровать. Это было не так легко, как казалось со стороны.
— Ну-у-у, — задумчиво сказала Майерс, объезжая девушку и подкатываясь к экранам мониторов, отображающих показатели прибора. — скажем так, в потенциале у тебя будет большой прогресс.
— И как это понимать? — нахмурилась Сара.
— Обычно такие показатели нейронных связей в импланте возникают у людей через месяц-два, у тебя же, почти за неделю. — ответила Мойра, вбивая данные в медкарту. — Отличная приспосабливаемость. Не так хорошо, как было с легочными имплантами, но…
— Вы звучите слишком бодро для ситуации, когда я не могу даже нормально сидеть, — скривила губы девушка. — меня это бесит.
— Нет-нет, это не издевка, даже если могла таковой показаться. — махнула рукой Майерс. — Просто это очень хороший результат для такого объекта, как ты…
— «Объекта, как ты». — пшикнула Сара. — А я уж было подумала, что вы перестали относится ко мне, как к выродку из пробирки…
— Ну же, я просто излагаю факты. — оглянулась на нее Мойра. — Ты можешь отрицать это, можешь нет. Меня, по большому счету, это не волнует.
— А что же тогда волнует вас на самом деле? — прищурилась Сара.
— Наука, естественно. — пустила смешок Мойра.
— Угу, охотно верю… — покачала головой девушка.
— Можешь вкратце описать свои ощущения? Ты вообще не чувствуешь конечностей? Может покалывание, зуд, какие-то виды ощущений?
— Не знаю… — опустила взгляд Сара. — думаю… нет, вряд ли. Иногда бывает чувство, словно что-то болит, или чешется в ногах, но… знаете, я думаю это самовнушение.
— Это мы еще проверим. — поправила очки Майерс.
— А у вас… — прикусила губу Сара, осекшись.
— Что? — вновь глянула на нее в пол оборота Мойра, подметив взгляд девушки, цепляющийся за ее коляску. — Тебя интересует, чувствую ли что-нибудь я?
— Ну… — ее эта тема немного пугала. Особенно с таким собеседником, как Мойра Майерс.
— Нет. — Саре показалось, что Мойра приподняла уголки губ. Будто бы улыбнулась. — Я ничего не чувствую. — доктор вновь обернулась к компьютерам.
— И за это время вы… вы даже не поставили себе импланта? Даже несмотря на то, что могли? — прищурилась она.
— Ты уже задавала мне похожий вопрос, деточка. — не оглядываясь, продолжила печатать Майерс. — И, если это не отложилось в твоей голове, я повторю, мне не сложно. Эта травма – как напоминание.
— Напоминание? — насупилась Сара.
— Каждый день, просыпаясь, мне в голову приходит мысль, что я опаздываю на утреннюю пробежку. — спокойно продолжила Мойра. — Я потягиваюсь в кровати, думаю, что стоит заварить свой любимый кофе… А потом мне в голову приходит осознание того, что прежде чем добраться до кофеварки, мне нужно влезать с кровати на это кресло, дотащить себя до кухни… — она сделала паузу, хмыкнув. — А уж об утренней пробежке и думать не приходится.
— И вы… вы так спокойно к этому относитесь? — напряглась девушка.
— В конце концов, если жизнь не обременяет тебя лишениями, можешь ли ты считать себя настоящим человеком? — пожала плечами Мойра. — Я была слишком самонадеянной. Это… многому меня научило. Такое состояние заставляет пересмотреть некоторые вещи в жизни. И напоминает тебе, что в конечном счете является твоей целью.
— Хотите отомстить доктору Хартманну? — поглядела на нее Сара.
— Мне интересно хотя бы узнать, как наш дражайший Отто смог ускользнуть в очередной раз. — кашлянула в кулак доктор Мойра. — Один раз все здесь уже считали его погибшим. Он нас обыграл. Теперь же перед нами стоит другой вопрос – что он придумает теперь, если он все еще жив.
— Уверена, ему только и остается, что думать. — грустно усмехнулась в ответ Сара. — Вы же видели, что стало с его… «телом». Куда бы не унесли его мозги, едва ли он представляет опасность.
— Я бы сказала то же самое, не докажи вы сама мне обратное. Если его обезумевший разум уже доводил его до одной черты, не буду удивлена, если достопочтенный доктор наук Отто Хартманн сможет переступить и вторую.
— Думаете, соберет новое тело? — дрожь пробежала по спине Сары, остановившись у поясницы, где исчезла.
— Такая перспектива вызывает сомнение. Он воспользовался разработками Виктора, ну-у-у, доктора Крюгера, если угодно. Теперь же, лишившись этого экзоскелета, он вряд ли сможет его воспроизвести, даже если каким-то образом передаст информацию из своего мозга кому-либо. — ответила Мойра Майерс. — Остается только гадать, что может прийти в его явно поврежденный рассудок.
— Еще одна нерешенная проблема… — проворчала девушка.
— Будем надеяться, что кто бы не похитил его мозг, он случайно уронит его прямиком до сотрясения, верно? — улыбнулась Мойра, видимо, пошутив.
Подъехав обратно и отключив аппарат от импланта Сары, доктор позволила ей прилечь, чтобы расслабиться, пока сама сверяла результаты рентгенов с какими-то другими показателями. Чутка прикрывшись руками, Сара улеглась на койку. Без одежды тут было прохладновато.
— А у вас нет еще тех… ну, острых орешков? — поинтересовалась Сара. За местной пресной «здоровой пищей» очень хотелось отведать чего-нибудь поострее, попикантнее.
— В следующий раз обязательно принесу. — ответила Майерс.
Наконец доктор соизволила закончить свой осмотр и Сара принялась, как могла, облачаться в свою больничную пижаму. Подметив, что она не может нормально застегнуть ее сзади, Мойра подъехала ближе, помогая ей.
— Какая же паскудная фигня… — ворчливо сказала Сара.
— Ничего, со временем привыкнешь. — заворачивая очередной узелок, ответила ей доктор Майерс.
— Я не хочу привыкать, — процедила девушка. — я хочу просто… просто быть нормальным человеком, а не бесполезным овощем.
— Тебе повезло, что пуля не прошла выше. Тогда бы ты и руками пошевелить не могла. — Мойра сказала это так, будто, по ее мнению, данный факт должен был успокоить девушку.
— М-да, спасибо. — хмыкнула она в ответ, глядя на свисающие с койки ноги, они покачивались от движений доктора, поправляющей ее одежду, но не поддавались мыслительным приказам.
— Твоя травма еще не самая худшая, хотя, конечно, тяжелая. — кивнула Мойра, закончив облачение Сары в пижаму.
— Даже когда у меня получится… ну, встать… я ведь не смогу нормально ходить? — вновь поникла девушка.
— Смотря что ты берешь за понятие «нормально ходить». — пожала плечами доктор. — Конечно, спортивного атлета из тебя уже не выйдет. Но, скажем так, в потенциале это лучше, чем если бы мы с тобой устраивали гонки на инвалидных колясках по коридорам, верно? — усмехнулась Мойра.
— Вам уже говорили, что у вас отвратительное чувство юмора? — скривилась в ответ девушка.
— Да. — без всякого смущения сказала доктор, помогая перекатить Сару обратно к ее кушетке.
— Лучше бы этот придурок меня пристрелил. — практика перебираться в свою больничную койку самостоятельно была довольно сложной. Она переваливалась, словно тюлень и, изгибаясь, пыталась с помощью рук переложить ноги туда же. В этот раз, благо, Мойра ей помогла.
— Это была бы большая утрата. — сказала доктор. — Как минимум для Бенедикта. Даже неутешительный результат твоего осмотра после ранения он воспринял чересчур болезненно.
— Если ему так «болезненно», мог бы разрешить мне хотя бы есть, там, не знаю, пиццу, или суши… — сморщилась девушка. — Скоро меня блевать потянет от этой больничной еды.
— Пуля повредила и твой кишечник, помимо прочих нюансов. Повреждения не фатальные и залатать их было не так уж сложно, но, бесспорно, лучше не пренебрегать безопасностью курса лечения и питаться простой и легкой для усвоения пищей хотя бы первое время. — сказала Мойра. — Ты ведь не хочешь, чтобы у тебя внезапно открылся шов в кишечнике?
— Боже, хоть какие-то органы у меня еще остались целыми? — пробормотала Сара.
— Из жизненно важных – немногие. — то ли шуткой, то ли на полном серьезе ответила Мойра.
— Как оптимистично… — завела глаза девушка, улегшись на койки. — И что еще мне внутри разворошило?
— В основном задело тонкую и толстую кишку, но их повреждения были не фатальными, как я говорила. Но, конечно, проблемы связи с таким неприятным ранением будут преследовать тебя всю жизнь. Даже когда ты таки встанешь на ноги.
— И какие же, если не секрет? — сложила руки на груди девушка.
— Самые разные. Нижнюю часть тела даже при реабилитации ты не будешь ощущать так же, как раньше. Может сбоить координация движений. И болеть она все равно будет, иногда. — ответила Мойра безо всякой утайки. — За питанием тоже лучше следить. Живучести человеческого организма позавидовали бы некоторые животные, но все-таки повреждения кишечника не проходят бесследно. Ну и, конечно, из самого неприятного, при подобных ранениях могут быть проблемы с репродукцией, рождением детей.
— Не очень-то и хотелось. — вздохнула Сара, отведя взгляд.
Все заверения врачей, включая доктора Мойру, что ее состояние стабилизируется, не давали девушке никаких надежд. Она все еще была прикована к постели. Испытывала тяжесть и недомогание. Просыпалась посреди ночи от вступающей в тело резкой боли. Иногда ей даже казалось, что эта боль пронзает ноги, но, едва ли это было чем-то, кроме пресловутого самовнушения.
Венди пожаловалась ей, что их с Евой не пускают навестить девушку. Мол, все врачи говорят, что Сара уже ощущается себя гораздо лучше, но никаких поблажек не дают и солдаты не подпускают их даже близко. Сара же в ответ на эти жалобы от подруг, при первом же случае возмутилась подобному во время следующего же визита Бенедикта Маккриди. Он отнесся к этой просьбе девушки с пониманием, как и ко многим другим просьбам. Уже вечером того же самого дня Венди прислала ей сообщение с радостью сообщая, что им выписали возможность посещать Сару.
Картрайт была счастлива наконец увидеть девушку после случившейся трагедии. Но вот сама Сара приход подруг ожидала скорее в напряжении и с опаской. Казалось бы – чего бояться? Однако, она боялась просто выглядеть как беспомощная инвалидка. Само это слово… От него Сару корежило. Оно звучало так, словно подписывало тебе приговор. Клеймо. Инвалид. Ни на что неспособная. Иждивенка. Мысль эта казалась мерзкой, но в голову девушки она не приходила иначе…
Ей не хотелось быть обузой. Она итак была ею, бесспорно. И жила здесь за чужой счет. Но жила полноценно. Ни в чем не нуждаясь. А сейчас эта перспектива стать грузом, еще большим, чем она была… К прочим Сара не относилась так же. Ей было жалко Беттани всю жизнь. У нее болело сердце от наблюдения за несправедливостью искалеченных людей. Казалось, что им нужно помочь всем, чем можешь… Но теперь, когда речь шла о ней самой, она просто это возненавидела. Как может она, всю жизнь проживший на своих ногах человек, курьер, в конце концов, быть прикованной к кровати беспомощной калекой? Не-е-ет, ну уж нет. Она не калека. Сколько раз жизнь не пыталась ее переломить, она все еще жива. Она не заслуживает зваться калекой! Ни за что!
Эту мысль она излила и посещающим ее психологам, и первому министру, и даже доктору Мойре, понимая, что ей до этих моральных терзаний Сары дела не было. Все эти улыбчивые докторишки как один вторили, что она не калека и обязательно поправится. Первый министр, пускай и с грузом на душе, но поддержал ее рвение. Сказал, что первый шаг к тому, чтобы изменить несправедливость, которую ты не приемлешь, это противопоставить себя ей. Доктор Мойра же отнеслась к этому с присущей ей безразличностью, однако, добавила, что эта ярость, которая сейчас копится у нее в душе из-за парализованных ног, является отличным топливом к любому действию. «Нет ничего более зажигающего в тебе огонь, чем лишение, которого ты, естественно, не заслужила», сказала ей доктор Мойра. Вот уж кто, как не она, знала о подобном не понаслышке.
Чтобы попасть в палату к девушке, Венди и Еве пришлось в прямом смысле пройти обыск, выворачивая все карманы. Шутить с охраной этого места никто не собирался. Зная, что сегодня у девушки будут посетители, доктор Мойра не стала задерживаться надолго, оставив Сару в одиночестве после очередного ежедневного осмотра.
Картрайт первой неторопливо вошла в комнату, приоткрывая дверь и заглядывая внутрь. Ева потопала следом. Тихо, словно шагая по склепу и стараясь не потревожить тишины, они направились к койке Сары, огражденной ширмой от всей остальной палаты.
— Если вы стараетесь быть незаметными, у вас не вышло. — сказала им девушка, чавкая.
— Ох, значит ты не спишь! — положила руку на сердце Ева.
— Достало вечно сидеть тут и спать. — хмыкнула Сара.
— Ты… ох, как же приятно видеть, что ты жива! — подойдя к ней, расплылась в улыбке Венди. Она казалась несколько замкнутой в движениях, не такой как обычно. Вероятно, волновалась. Также, как и сама Сара.
— Боже мой. — поджав губы, выглянула из-за спины Венди Ева. Они обе были в больничных халатах, которые их заставили надеть, а Эвергрин даже взяла с собой огромный пышный букет цветов, который она мяла в руках.
— Ты принесла мне букет? — Сара попыталась улыбнуться. Она не была уверена, что у нее получилось.
— Да, вот, — подошла ближе Ева, демонстрируя его. — правда, врачи заставили убрать отсюда лилии… сказали, что они очень аллергенные. Но, согласись, эти розы и георгины… тоже ничего, правда? — прикусила губу Эвергрин.
— Боюсь, мне некуда их поставить. — пожала плечами Сара, отведя взгляд и запустив руку в пакетик с орешками.
— Я… я положу их… вот! — отошла, найдя небольшую тумбочку, где можно было оставить букет, Ева.
— Тебя… можно… — помялась Венди. — обнять-то, там…
— Старайся только не переломать мне все кости, что остались целы. — ответила Сара. Судя по всему, «специфический» юморок Мойры Майерс оказался заразным.
— Я так рада, что ты цела! — присев рядом, Венди нагнулась, осторожно приобнимая ее за плечи и поцеловав. Ее губы казались такими непривычно теплыми.
— Цела, это не совсем верное слово… — скривила губы Сара.
— Ой, — дернулась Венди, отстраняясь. — извини, я…
— Забей. — покачала головой девушка. — Орешки будешь? — предложила Сара, протянув ей пачку.
— Они… острые? — поджала губы Картрайт.
— Очень. — взяв сразу несколько, закинула их в рот Сара.
— А разве тебе такие можно? — взволнованно обратилась к ней Ева Эвергрин, подходя к ее кровати с другой стороны.
— Можно, если вы никому не скажите, что они тут есть. — ответила им девушка, пережевывая арахис. Перец, паприка и еще какая-то смесь из приправ и вкусовых добавок которыми они были посыпаны, приятно обжигала губы и рот. Проходилась огоньком по горлу. На фоне пресной и безвкусной здешней еды, это было настоящим вкусом жизни.
— К-как ты?.. — наконец то спросила Венди.
— Ощущаю себя куском говна. — бросила Сара.
— Я так волновалась… ты бы знала… — потерла ее плечо Картрайт.
— Когда мне сказали… я… — Ева шмыгнула носом, потирая руки. Она тоже нервничала. Немудрено.
— Одно дерьмо следом за другим, верно? — причмокнула Сара, обсасывая перец с очередного орешка.
— Я думала, хуже этого ужаса… когда нас схватили… ничего не будет. — покачала головой Эвергрин.
— Запомни, Ева, всегда может быть хуже. — насупилась девушка в ответ.
— Наверное, нужно было остаться с вами. Или вернуться. — вздохнула Венди, проведя рукой по волосам Сары. — Может, мы бы смогли сбежать… вас с Евой бы не поймали…
— Нет, Венди. Не думаю. — скривилась Сара, прикрыв глаза. — Ты… думаю, ты правильно сделала, что побежала тогда за помощью.
— Мне показалось тогда, будто я бросила вас. Одних, в этом театре. — раскаиваясь, сказала Картрайт.
— Без этого, за нами бы вовсе не явилась помощь. — глянув на ее расстроенное лицо, ответила Сара. — Не кори себя. Ты ничего не могла изменить.
— Да, — кивнула Эвергрин. — да, думаю, ты поступила верно.
— А если бы попала с нами в плен… кто знает, нужна была бы им твоя жизнь… — вздохнула Сара.
— К сожалению, я не самый ценный заложник. — грустно улыбнулась Картрайт. — Это верно.
— Слушай, Сара… — прошептала Ева Эвергрин. Она почти никогда не звала ее по имени. По-настоящему. Может, поэтому ее обращение так сразу вдарилось девушке в уши. — боюсь спросить, но… — обвела взглядом тело девушки Ева.
— Можешь не спрашивать. Хорошего ответа все равно не получишь. — смущенно отвела глаза к потолку Сара.
— Я… — запнулась Эвергрин, покраснев.
— Нам сказали, что тебе еще долго придется восстанавливаться. — прошептала Венди. — Но… даже несмотря на то, что тебя ранили… разве… ну, этот имплант, о котором ты писала…
— Каждый придурок в халате, который заходит сюда, ну-у, кроме вас, пытается убедить меня в том, что эта хрень, которую они всадили мне в спину заработает. — стиснула зубы Сара. — Но что-то не заметно.
— Многие люди с… такими травмами… — нервно покрутила волосы на пальце Ева. — Абигейл рассказывала мне, что многие люди с имплантами… ну, как у тебя.
— Да-да, мне говорили это сотню раз. — махнула рукой Сара. — «Многие люди с критическими травмами спины обретают новый шанс благодаря системе имплантов и чудесным свойствам их нейроинтерфейса.» Знаешь, откуда они берут это? Из гребаных рекламных брошюр.
— Оу… — опустила взгляд Ева.
— Но ведь тебе не так давно сделали операцию, правильно? — с надеждой спросила у нее Венди. — Конечно, ожидать результата сразу не стоит, но, может со временем…
— Ага. Целый год. Ты представляешь? — хмыкнула Сара. — Целый год мне придется торчать в этих реабилитационных центрах, с этими сраными проверками и терапевтами! Господи, да я успела возненавидеть их уже за эту гребанную неделю!
— Мне… мне кажется тебе нужно… меньше кричать. — вставила Эвергрин.
— Ева, позволь мне самой решать, когда я буду кричать! — рявкнула в ее сторону в ответ Сара, мгновение спустя, потупив взгляд и поникнув. Пожалуй, это был необоснованный срыв в ее сторону. — Прости… — облизнула губы она.
— Ничего. — улыбнулась Ева. — Все нормально.
— А… — куснула губу Сара. — Абигейл? Как у нее дела? Идет на поправку?
— Я всегда знала, что такую стерву, как Андерсон очень трудно убить. — шутливо сказала Венди. — А мне, поверь, иногда так хотелось!
— Аби выздоравливает. — ответила Ева. — Немного переживает по поводу шрамов… но думаю она оклемается.
— Помазать биогелем да и все. Он и раны пострашнее затягивает. — сказала Картрайт.
— Да, Венди писала мне, что ее шрамы легкие. Может не переживать. — кивнула Сара. — Всяко не перелом спины… — скривила губы девушка.
— Она действительно бросилась, чтобы спасти вас? — перевела взгляд на Сару Венди. — Ева рассказывала мне, но, знаешь, как-то не верится…
— Абигейл Андерсон полна сюрпризов. — улыбнулась Ева.
— Это верно… — вздохнула, закидывая в рот орешек, Сара. — Вы говорили, что Аби лежит где-то рядом?
— Ага. Здесь же. — кивнула Картрайт.
— Мы как раз заглянем к ней по пути назад. — ответила Эвергрин.
— Передавайте ей тогда… привет, что ли. — пожала плечами Сара. — И еще… скажите спасибо, наверное.
— Наверное? — прищурилась Венди.
— Она, конечно, спасла нас с Евой, — помедлила Сара, потерев руку Венди, которой та поглаживала ее. — но… не уверена, что теперь… я, ну…
— Даже не думай о подобном! — возмущенно сказала Эвергрин. — Ты ведь жива! Это самое главное!
— А чего я теперь стою, Ева?.. — отвела взгляд девушка.
— Неужели ты все еще не поняла? Для нас ты многого стоишь! — сложила руки на груди девушка, тряхнув своими светлыми волосами. — Я, Венди… все мы волнуемся за тебя! Переживаем! Да даже Абигейл, что уж там!
— Сомнительно звучит… — грустно ухмыльнулась Сара.
— Но это так! Поверь, если бы я могла хоть как-то облегчить твою боль, я бы разделила с тобой эту травму! Мне не жаль капли жертвенности, потому что ты мне не чужая! — рьяно сказала Ева. Иногда яркость ее речи даже немного пугала. Тем, что мечтательность и прозаичность девушки не всегда шла по пути со здравым смыслом.
— Это конечно очень благородно, Ева, — причмокнула Сара. — но лучше не зарекайся. Я бы тебе такого точно не пожелала.
Эвергрин, немного одумавшись, отвела глаза. По ее личику сложно было понять, какие выводы она сделала. Но хрупкая, как снежинка, Ева, видимо, была лишь на вид. Как минимум, Сара сомневалась, что мысль о подобном самопожертвовании пришла бы в голову подобному «золотому ребенку», как Ева. Ей точно руководил альтруизм, словно героем сказочных книжек. Жаль, только, что Эвергрин еще только предстояло понять, что жизнь – совсем не такая, какой представлена на подобных страницах.
— Как часто нам позволят посещать тебя? — вклинилась Венди Картрайт, чтобы нарушить воцарившееся напряжение.
— Да, не хотелось бы вечно сталкиваться с такими трудностями, просто, чтобы повидаться с подругой. — удрученно сказала Ева.
— Может, мы могли бы навещать твою палату почаще? — спросила Венди.
— А насколько часто тебе хочется? — перевела на нее взгляд Сара.
— Хотелось бы каждый день. — неловкая улыбка украсила губы Картрайт.
Сказано – сделано. Уговаривать Бенедикта Маккриди долго не пришлось. Девушкам были выписаны особые пропуска, благодаря которым, они могли каждый день, конечно же, в указанное время, приходить к Саре, чем они, естественно, пользовались. Сидеть у нее целый день им конечно было нельзя, но около часа они могли провести, разбавляя убивающе скучный досуг раненой девушки. А это было уже что-то. Хорошие собеседницы, помимо первого министра и доктора Мойры так или иначе радовали глаз.
Доктора каждый день докладывали об успехах, читали ей чуть-ли не научные диссертации о том, как быстро срабатываются ее организм и нейроинтерфейс импланта. В какой-то момент Саре начало казаться, что они просто-напросто над ней издеваются. Кусок железа в ее спине отлично проходил всякого рода технологические тесты, а она не могла даже почувствовать, когда кто-то касается ее ступни при осмотре. Когда она рассказывала посещающим ее нейрохирургам о своих якобы иллюзорных ощущениях, что она чувствует иногда какие-то покалывания или зуд, будто бы даже в ногах, те уверенно кивали и убеждали ее, что это действительно отголоски ощущений, передаваемых имплантом.
Какие-то слишком незаметные отголоски, считала Сара. Во время сна до нее доносились какие-то ощущения в нижней части тела, но, просыпаясь, она все еще ничего поделать не могла. Сидя и глядя на свои неподвижно лежащие ноги, девушка, как и советовали доктора – пыталась подать им сигнал. Двинуть хоть пальцем. Даже если не пошевелить, так хотя бы ощутить какой-то импульс в ответ. Пусть даже болезненный. Но чем сильнее она напрягала мозг и старалась, тем более безрезультатным все это казалось.
Часть врачей даже поговаривали о том, чтобы попытаться поставить девушку на ноги с помощью каких-то аппаратов и посмотреть, сможет ли она ходить и как на них реагирует имплант. Слыша об этом краем уха, Сара лишь кривилась. Если она банально не ощущает собственные ноги, о каких вообще аппаратах может идти речь?
Временами от этой отвратительной бесполезности хотелось хныкать, как ребенку и рвать на себе одежду. Однако, как она не пыталась, даже слезинки из себя выдавить не могла. Даже тогда, когда на душе буквально оседали тяжелейшие мысли. Одежду рвать тоже не приходилось. Ей, конечно, дали бы новую, но оказаться голой посреди холодной койки не было вариантом.
Жалобы на жизнь по этому поводу первыми принимали Ева и Венди. Они приходили ежедневно, в то время как первый министр уже начал пропускать некоторые дни. Маккриди не говорил, почему, но все итак было понятно. У старика полно работы и ему совсем не до того, чтобы нянчиться с ней. Сара полагала, что его это еще и лишний раз тяготило. Пожалуй, Бенедикт Маккриди уже насмотрелся на умирающую дочь, чтобы теперь еще и смотреть на нее, прикованную к постели. Так что удар на себя принимали Эвергрин с Картрайт.
У них тоже хватало своих переживаний, но они были и сами не прочь с Сарой ими поделиться. Венди жаловалась на то, что на работе им теперь вечно мешают агенты и охрана. На каждом этаже, при выходе из лифта, приходилось проходить осмотр, лишь бы что ни случилось. Это ужасно тормозило все функционирование Сиренити-тауер. Персонал не мог вовремя приходить и уходить, из-за прослушивания звонков в здании не всегда нормально работала связь, все переворачивалось вверх дном и Петра Парчес буквально на желчь исходила, постоянно крича и ругаясь со всеми вокруг, кто мешал в работе бизнес-центра. Ее слова, после случившегося, конечно, никакие агенты и охрана не брали в учет.
Еву Эвергрин же заботило несколько иное. Она пришла посещать Сару сразу же после похорон девушки-балерины из ее группы, которую подстрелили во время захвата театра. Бедняжка Ева в этот день казалась очень раскисшей. Похороненная девушка была даже младше ее. Совсем еще молодая. Родители Евы выделили даже какие-то деньги на похороны. Как сказала сама Эвергрин, на центральном городском кладбище прибавлялось могил. Не считая убитых солдат генерала Аберкромби и погибших при исполнении людей старшего коменданта в городе пострадало и было ранено несколько сотен человек и было убито несколько десятков гражданских. Это было траурное время для столицы.
Разлад в жизни был у всех. Эта общая атмосфера страданий вокруг только больше давила на и без того страдающую Сару. От того, что ничего не ладилось у всех вокруг, самой не становилось лучше. Разве что чуть легче было, когда они с Венди оставались вдвоем и девушка, пытаясь расслабить и утешить ее, рассказывала какие-то дурацкие истории, смотрела с ней фильмы или читала ей отрывки из своих любимых романов, которые притаскивала в палату. Они все были в основном о любви, разлуке и всем таком. Бульварное, в общем, чтиво. Но мягкий голос Картрайт, следующий по строкам, действительно успокаивал. Иногда Венди даже пыталась сделать ей массаж, руководствуясь принципом «ну а вдруг?», который, конечно, не работал. С каким бы усилием она не натирала ей ноги или бедра, никаких ощущений это не возвращало. Потому каждый раз, когда Саре это надоедало, она просила Венди прекратить и помассировать ей плечи, которые она, к счастью, чувствовала и которые успевали уставать от лежания на койке.
В очередной ужасный день, который начался у Сары с пробуждения от ломящей боли в позвоночнике, она уже была готова расстроится. Ее телефон почти сел, сеть ловила плохо, по телевидению не шло ничего интересного, а отвратительная каша, поданная с утра, казалась на вкус, словно сваренная бумага. Но это только пол беды. К ней, как странно, никто даже не заглянул, чтобы навестить. Ни доктор Мойра с утра, ни Бенедикт Маккриди после, ни даже девочки, по какой-то причине не явились.
На ее сообщения то ли не хотели отвечать, то ли они и вовсе не добирались до адресата. Слабо работающий интернет не мог однозначно ответить на подобный вопрос. Разминая болящую от неподвижности шею круговыми движениями головы, Сара с презрением глядела в потолок. Это было странно, но она почувствовала себя брошенной. Впервые за долгое-долгое время.
Часы пробили уже полдень, а кроме злополучной медсестрички, притащившей ей обед, никто так и не заявился. Неужто все были так заняты? Ответ на этот вопрос она получила чуть позже, когда, доев что-то, очень напоминающее куриный бульон, кое-как присев в койке и сложив руки на груди, смотрела на медленно шествующие по циферблату стрелки.
Дверь ее палаты проскрипела. Один уже этот звук чуть ободрил раскисшую Сару. Звука колес не последовало, значит это была не доктор Мойра. Выбор оставался невелик.
— Венди? — поправляя покрывало на своих ногах, спросила девушка.
— К моему счастью нет. — показавшийся из-за перегородки силуэт Абигейл наконец явил себя ее взору. Девушка, неторопливо прохаживаясь внутрь палаты, засунула руку в карман, разглядывая комнату. — Ого, тебе даже приставку сюда притащили? Черт, повезло.
— Здравствуй, Абигейл. — вздохнула Сара.
— А что сразу так поникла взглядом? — оглянулась на нее Андерсон. — Я, значится, тебя не радую? Извини, лезть целоваться с тобой не планирую.
Да, она действительно смотрелась странно. В своем непринужденном виде, как обычно, с Абигейл будто ничего и не произошло. Она все так же вальяжно направилась к кровати Сары, попутно осматривая все вокруг. Это очень контрастировало с тем, что вместо некогда искусственного импланта руки у нее с плеча свисал завязанный в узелок рукав рубашки. Разумом Сара понимала, что для Абигейл это ничего не меняло. Однако, ощущалось с виду это все равно как-то неестественно.
— Ну что, как лежится? — подошла к ней Андерсон, посмотрев на ее ноги.
— Ты пришла поглумится? — скривилась Сара. — Мерзковато с твоей стороны, не находишь?
— Да ничего я не глумлюсь, помилуй. — махнула рукой Аби. — Черт, получается эта свинья действительно прострелила тебе позвоночник? — поглядела ей в глаза Андерсон. Зрачок нового искусственного глаза теперь и правда несколько отличался. На ее лице действительно было несколько шрамов. Один короткой чертой пересекал губы наискосок, второй проходился по переносице, а третий рассекал бровь. Сейчас они были еще свежие, но, да, при должном уходе, от них может и не следа не остаться.
— Тебе, я смотрю, лицо тоже разукрасили? — хмыкнула Сара.
— Ага, теперь вместо восхитительного оно тянет просто на великолепное. — с сарказмом парировала Андерсон.
— Садись уж, — вздохнула девушка. — спасибо, хоть, что пришла.
— Да я постою. Так, чисто тебя подразнить. — Абигейл подошла к другому концу ее кровати, посмотрев на ступни девушки. — Что, действительно ничего не чувствуешь?
— А ты как думаешь? — скривилась Сара.
— Ну, мало ли ты врешь. — ответила Абигейл, приподняв простыню с ее ног и попытавшись пощекотать ее пятку пальцами. В ответ на это Сара лишь завела глаза, покачав головой и нахмурившись.
— Можешь потыкать иголкой мне в пальцы, Абигейл, если тебя это так забавляет. — проворчала девушка.
— Эй-эй, все, не кисни. Я же прикалываюсь. — улыбнулась Андерсон, обойдя ее кровать и усевшись на стул рядом, который обычно занимала Венди Картрайт.
— У меня нет настроения слушать твои… «приколы». — фыркнула Сара. — Меня итак все вокруг бесит, а тут еще ты…
— Просто хотела как-нибудь разрядить обстановку. Ну, что-то в таком духе. Знаешь, если все будут постоянно ходить к тебе и ныть о том, что твоя травма – это жуткая трагедия, лучше тебе явно не станет, правильно?
— И то верно. — вздохнула Сара.
— Ева говорила, у тебя были острые орешки?.. — посмотрела на пустые подносы из-под завтрака Абигейл.
— Буду знать, кому теперь не стоит раскрывать тайны. — улыбнулась Сара.
— Да я бы с удовольствием подцепила у тебя парочку. Можешь считать – в благодарность за спасение. — пустила смешок Абигейл.
— Это… — по щекам Сары пробежался румянец. — Знаешь, Аби, это было действительно… неожиданно с твоей стороны…
— Что поделать, — шутливо ответила Андерсон. — я умею удивлять.
— Нет, правда… Задумываясь об этом, я как-то даже не укладываю это у себя в голове. — прикусила губу Сара. — Мне-то, как видишь, это особо не помогло… но, мало ли, тот урод мог попасть в Еву.
— Чтобы не сильно себе льстить, можешь считать, что я спасала в первую очередь Эвергрин. — закинула ногу на ногу Абигейл.
— Не удивлюсь, если действительно так. — ответила девушка.
— Как видишь, я потеряла руку… Можно сказать, мы теперь с тобой две калеки на равных. — опять подколола ее Андерсон.
— Ну ты и сука. — завела глаза Сара, заодно ткнув Абигейл локтем в бок.
— Еще какая. — расплылась в улыбке та.
— Видимо, ты действительно пришла надо мной посмеяться?
— На самом деле нет. Просто было бы некрасиво с моей стороны, после выписки, не навестить тебя. К тому же, мы, фактически, соседки по палатам. Спасибо, хоть, что не в психушке. — кивнула Андерсон.
— Кажется, нам и до туда недалеко. — покачала головой Сара.
— Что собираешься делать? Ну, реабилитация, все дела? — кивнула на ее ноги Абигейл, оперевшись рукой о спину стула.
— Что я собираюсь сделать? Тупой вопрос. Как будто это зависит от меня.
— Да, пожалуй, вариант заменить твои ноги на протезы будет слишком радикальным, правда? — опять подшутила Абигейл.
— Хватало бы силы у меня в руках, я бы спихнула тебя со стула. — насупилась Сара в ответ.
— Не надо. Я же так, в шутку. — ответила Абигейл.
— Это ведь опять ваша компания помогла мне с этим имплантом? Ну, который всадили мне в позвоночник. — поерзала в кровати Сара.
— Да. Теперь можешь записать себе в списочек еще один долг передо мной. Там их сколько уже накопилось? — приподняла бровь Абигейл.
— Этот долг считать не будем. Мне кажется, что на этом импланте врачи все-таки сэкономили. Он… черт, да такое чувство, что он вообще не пашет!
— Что поделать, мы рождены поздновато, для того записываться в колонизацию Марса и достаточно рано, чтобы пользоваться всеми распрекрасными чудесами трансгуманизма. — пожала плечами Абигейл. — Далеко не каждый из имплантов работает по щелчку пальцев.
— Ты к своей руке тоже долго привыкала? — поинтересовалась Сара.
— Да, она стабильно реагирует не сразу. В твоем случае имплант еще сложнее. Ему нужно не просто принимать сигналы из мозга, но еще и связывать целую систему. К такому приспособишься далеко не за недельку.
— От этой мысли меня корежит. Сколько еще мне придется лежать здесь… Просто… ох, да ты и сама все поняла. — махнула рукой девушка.
— Думаю, нет смысла таить и пытаться устроить сюрприз, — почесала затылок Абигейл. — в общем, примерно поэтому я сюда и пришла.
— В смысле? — не поняла Сара.
— Первый министр очень долго пытался обсудить с моими предками возможность сделать что-то подобное, чтобы тебе помочь… Короче, хрен его знает, как это описать, но думаю, они нашли способ поднять тебе на ноги быстрее, чем за несколько лет тренировок и реабилитаций.
— Что?! — прищурилась девушка. — Опять какая-то шутка?
— Нет. Говорю правду. Только когда Эвергрин спросит тебя об этом, скажи, что мне удалось сообщить тебе это как приятный сюрприз, а не как прямолинейный факт. — сказала Абигейл.
— Так-так, погоди. Так о чем ты? — внимательно посмотрела на нее Сара.
— А, ну-у… Если вкратце, то, эта идея пришла в голову доктору Майерс. Она сообщила ее министру Маккриди, он моему отцу, тот еще целой туче людей, которые тебя обследовали… — причмокнула та. — Ну и они решили подкорректировать какой-то экзоскелет, который, похоже, пылится у доктора Мойры Майерс с незапамятных времен палеозоя.
— Стоп, что? — выпучила глаза Сара.
— А что я сказала неясно? — прищурилась Абигейл. — Они собирали всякие твои анализы, частоту работы импланта и так далее. Посчитали, что ее будет достаточно, чтобы экзоскелет работал через нейроинтерфейс. — пожала плечами девушка. — Так что уже завтра они хотят попытаться впихнуть тебя в эту штуковину, чтобы тебе не пришлось торчать тут вечно.
— Ты… ты не шутишь? — приоткрыла рот Сара.
— С чего бы мне? Я уже отпустила все шутки, которые придумывала по пути сюда, чтобы потом скрасить их этой новостью. — ответила она. В голове у девушки эта информация все еще не усвоилась, но сердце забилось чаще. — Так что будем надеяться, что это заставит улыбнуться твою кислую мину. А даже если нет – скажешь Эвергрин, что это подняло твой дух. Иначе она еще долго будет капать мне на мозги. Ну и что за физиономия у тебя на лице? Где радость? Где счастье? Эмоции? Между прочим, я сюда с благой вестью приперлась. Как там говорится? «Встань и иди»? — поглядела на нее Андерсон.
