Ты, я и апокалипсис

Глава 95 В кабинете было не продохнуть от спертого воздуха. Спину и шею все еще жутко ломило от ударов и Роуз ощущала дрожь в мышцах. Тряслись поджилки и пальцы, в груди от нервоза будто встал камень, от чего даже стараясь дышать равномерно, она сбивалась. Во рту пересохло, устали глаза и жутко болела голова. Наручники, приковывающие ее запястья к столу были затянуты так туго, что болели руки. Ее треснувшие очки сползли ниже обычного, от чего девушка постоянно морщилась, прищуриваясь, чтобы разглядеть четко все вокруг. Поправить их у нее возможности не было, что очевидно. Это все равно было меньшая из ее проблем. Комната была звукоизолирована, потому, ничего снаружи не было слышно, а тишину комнаты нарушал только громкий, бьющий по голове, топот шагов старшего коменданта. Моралес, убрав руки за спину, ходил вокруг нее кругами, как волк, загнавший добычу. Его полный ярости взор не отцеплялся от девушки, сидящей на стуле. Завершив очередной обход вокруг комнаты, старший комендант остановился у нее за спиной. Тень Моралеса, нависающая сзади, буквально придавила ее. — Я ненавижу повторять, Роудсон! — его голос, как громовой раскат, вновь разразил тишину. Роуз поежилась, кривясь от вступившей в виски головной боли. — Либо вы отвечаете мне сейчас же, либо… ах, черт, на что я теряю время?! Вы оглохли, Роудсон?! Говорите немедленно! Сложив руки в замок, девушка лишь прикрыла глаза. Ей было дурно. Кажется, чутка тошнило. Но она еще держалась. Моралес вновь принялся брести по комнате против часовой стрелки, продолжая свои попытки до нее достучаться. До сих пор, она не сказала ни слова. — Если вы не дадите показаний мне, этим займутся люди куда менее заботящиеся гуманностью и законностью получения ваших ответов. Вы это осознаете, Роудсон? — остановился теперь напротив нее комендант, оперевшись руками о стол. — Как вы смогли пронести в здание оружие? Кто помог вам с этим? Как вы проникли сюда? Роудсон! Вам, по-моему, еще не отрезали язык, отвечайте! Девушка лишь сделала тяжелый вздох, промолчав. — Вы же осознаете, что сделали? Вы в дерьме и сейчас, своим молчанием, вы только загоняете себя еще глубже в эту яму! Вам светит пожизненный срок в трудовом лагере, вы это понимаете? — процедил старший комендант, пригнувшись к ней. — Незаконное использование оружия, предумышленное покушение на убийство, измена родине! Вы будете гнить там до конца своих дней! Неужели вы этого не осознаете?! В ответ Роуз лишь подняла на него глаза, наконец пересекаясь с комендантом взглядами. Они пронзили друг друга, как раньше. — Что, боитесь, что ваши слова будут использованы на суде против вас? Да? Помилуйте, Роудсон, вам уже вынесли приговор. Ничего вам не поможет, кроме собственной повинности. Вы спустили курок на глазах у десятков камер. Никто и никогда не сможет вас оправдать, если вы решили на это понадеяться. — пригрозил Моралес. — Чем больше вы молчите, тем больше подозрений повесят на вас. Так что лучше бы вам развязать язык, Роудсон. А не то кроме убийцы, вы можете стать и иностранным агентом, а то и вовсе пособником террористов. Что, судя по вашему взгляду вас и это не смущает? Девушка, выпрямив спину, провела языком по высохшим губам. Алекс Моралес поглядел на нее, ожидая какого-то ответа, но того не последовало. — Что-ж, ладно. Вы считаете, что молчание в вашем случае – умный ход. Вы же итак знали, на что шли, верно, Роудсон? Вы знали, что обречены. И если уж вы решили, что пойдете на такое «самопожертвование», то чего вам бояться теперь? — сложил руки на груди Моралес. — Что? Отвечать за свои действия сложнее, чем жать на курок? Три пули. Одной было мало? Решили, чтобы наверняка, верно? Журналистка взглотнула вставший в горле ком, стиснув зубы. — Могу вас только поздравить, Роудсон. — хмыкнул комендант. — Первый министр сейчас при смерти. Вы спокойны? Рады? Что-то я не вижу ликования в ваших глазах? Чего вы добились? Месть? Попытка самолично свершить некую «справедливость»? Вы видите себя героиней, да, Роудсон? Вы ей не стали. Никто не запомнит вас героиней. Вы убийца. Хладнокровная и жестокая. Вот кто вы такая. Этим вы запомнитесь людям. И никто, поверьте, никто не вспомнит вас поборницей справедливости, Роудсон. Вы сгниете за решеткой, сожалея о том, что сегодня сделали. Довольны? Этого вы ждали, вдавливая спусковой крючок? — выпалил ей в лицо Моралес, сделав шаг назад и прожигая ее взглядом. — Без комментариев. — наконец выдавила сухим хриплым голосом Роуз. Скривив лицо, старший комендант рявкнул что-то себе под нос с разворота стукнув кулаком по стене. Покачав головой, мужчина отошел к дверям, оглядываясь через плечо на журналистку и, с громким хлопком закрывая за собой дверь, удалился из комнаты. Кабинет вновь наполнило лишь затишье. Роуз, вздрогнув, сделала глубокий вдох. Она понимала, что любые ее слова будут напрасны. Что бы она не сказала, ей не поверят, исказят это, вывернут наизнанку и используют против нее же самой. Она прошла точку невозврата. Бежать отсюда было некуда. Но она знала, на что шла… Это цена, которую ей теперь придется платить. Остается надеяться, что она была заплачена не напрасно. Может, хотя бы сейчас, вся Джорджия вздохнет свободно. Дверь камеры дознания снова приоткрылась, Роуз стиснула зубы, со страхом подняв напуганные глаза. Она думала, что теперь сюда заявились ее пытать, однако, закрывая за собой вход, в комнату вошла всего лишь Сара. Девушки поглядели друг на друга, молча, не говоря ни слова. Несколько неуверенных шагов вперед и Сара оказалась у стола, напротив журналистки. Отодвинув стул, она, с трудом, но смогла усесться на него. Руки Роуз вздрогнули, она не сводила взгляда со своей посетительницы. — Это не те обстоятельства, при которых я бы хотела увидеть тебя вновь. — причмокнула Сара, помассировав глаза. — Взаимно. — кивнула та в ответ. — Ты в заднице… — прямолинейно сказала ей девушка. — Ага. — прищурилась Роуз, оглядывая собеседницу напротив. — Я-то да, а что насчет тебя? — А, ты об… слушай, я знаю, как это может выглядеть и… — прикусила губу Сара. — послушай, все гораздо сложнее, чем тебе кажется. — Не думаю. «Патриция Маккриди», значит? — хмыкнула Роудсон. — И как же так получилось? Ты лгала мне все это время, или?.. — Это все полная чушь! Не обращай внимания, пожалуйста. — покачала головой Сара, сложив перед собой руки. — Так просто? «Не обращай внимания»? Как это понимать? — на уставшем и разбитом лице девушки промелькнуло истинное недоумение. — Понимай, как хочешь, Роуз. Я тут не для этого. — сказала Сара. — Не для этого? А для чего же?! Послушай, у меня уже нет сил что-либо понять! Как тебя угораздило оказаться здесь? Да еще и… вот так! — Успокойся, Роуз. Пожалуйста. Ты же знаешь, тут стоят камеры и каждое наше слово сейчас слышат. Даже если бы я хотела тебе все рассказать, я не могу! — возмутилась она. — Я лишь… боже, Роуз, во что ты вляпалась?! — У меня к тебе тот же вопрос. — все не сводила с нее глаз журналистка. — Ты… как ты смогла пройти сюда? Откуда у тебя оружие?! И… зачем ты вообще решилась на это! Роуз, ты… это же… — Сара, попытавшись успокоиться и собраться с мыслями, набрала воздуха в грудь. — Слушай, это же безумие! Чем ты думала?! — Головой. И точно так же, сейчас, пытаюсь понять, что они с тобой сделала, Сара. — прошептала Роудсон. — Со мной сделали? О чем ты? — скривилась девушка. — Ты пришла сюда вместо этого мордоворота Моралеса. Задаешь точно те же вопросы… я не могу понять, что случилось. — поджала губы та. — Что случилось? Что, блин, случилось?! Ты только что пристрелила Бенедикта, блин, Маккриди, вот что случилось! — хлопнула по столу Сара. — Как вижу, ты больше не нуждаешься в помощи. С твоими легкими все в порядке? Из-за этого ты решила им помочь? В чем смысл? Чем эти люди купили тебя? — процедила Роудсон. — Меня никто не покупал, пойми же! Я… я лишь хочу помочь тебе! — Помочь мне? И как же ты собираешься это сделать? — нахмурилась она. — Я… я не смогу спасти тебя от тюрьмы, Роуз. Ты у всех на глазах стрельнула в первого министра! Но… слушай, я знаю всех этих людей. И я попыталась хоть что-то сделать! Помочь тебе! Если ты признаешься в том, как ты это сделала, они пойдут навстречу! Тебе… тебе срежут срок! — Один пожизненный вместо двух? — хмыкнула Роудсон в ответ. — Не смеши меня, я знаю, какое уже для меня уготовили место. — Так если знала, зачем ты это сделала?! — повысила тон Сара. Она нервничала не хуже Роуз. Ее руки сковала дрожь. — Кто-то должен был. Так не могло продолжаться вечно. — твердо ответила Роуз Роудсон. — Ложь, ложь и еще раз ложь. Этот порочный круг нужно было разорвать. — Ну и? Разорвала, блин? Ты даже не представляешь, что ты наделала! — воскликнула Сара. — Я… — начала журналистка. — Ты только что прикончила не Бенедикта Маккриди, ты прикончила меня, Роуз! Понимаешь?! Меня! — все же сорвалась на крик Сара, но тут, осекшись, тяжело вздохнула, прикрывая лицо руками. — Боже-боже-боже… что же теперь будет… зачем ты… — Послушай, Сара… — сжала кулаки Роудсон. — Нет, Роуз, это ты послушай! Вся республика в огне! Люди гибнут и страдают! Все… все только начало налаживаться и теперь ты!.. ты уничтожила все это на корню, понимаешь?! — выпалила девушка. — Налаживаться? Где, Сара?! Ответь мне, где что-либо начало налаживаться?! Все становиться лишь хуже с каждым днем! — теперь и Роуз повысила голос. — Ты не понимаешь! Ты… я могла бы… — Сара, скривя губы, замолчала. — Все могло бы быть иначе. Может, все можно было бы изменить! — Сара… — покачала головой Роуз, глядя ей в глаза. — о чем ты? Что за бред? Ты серьезно веришь, что, связавшись с этими людьми, ты способна была что-то изменить? Даже сейчас они тебя используют, пойми же. — Никто не использует меня! Я явилась сюда сама! По своей воле! Я хочу помочь тебе, Роуз! — истошно высказала Сара. — Хочешь помочь, скажи людям за этими дверьми, — кивнула на выход Роудсон, тряхнув своими кандалами. — чтобы сняли с меня наручники. Пусть отпустят меня. Что ты так смотришь? Сама понимаешь, как это звучит? — Это… это невозможно, Роуз. — стараясь ответить спокойно, сказала девушка. — Не нужно глупить. Никто не отпустит тебя, как бы мне этого не хотелось. — И что же тогда ты решила тут изменить? М? — Все… все сложнее, чем ты думаешь. Ты и сотой доли правды не знаешь! И теперь уже поздно… — вновь уткнулась лицом в ладони Сара. — Теперь ничего не вернуть назад. — Вернуть назад? — приподняла бровь Роудсон. — Тебя отправят в тюрьму, понимаешь, Роуз? — подняла на нее взгляд девушка, потерев виски. — И я ничего не могу с этим поделать. Ты… то что ты совершила, это чудовищно! Они арестуют все твои счета, заберут все твои квартиры… у тебя ничего больше не останется! Роуз, куснув губу, с недоверием поглядела на Сару. — Я не могу заставить их отпустить тебя! Это невозможно. Но я не хочу, чтобы еще один ребенок остался сиротой! Подумай о Бене! О Пинки! Что с ними будет? — сказала она Роуз обреченно. — Ты подумала о том, чем твоя выходка обернется для них?! — Ты… ты хочешь сказать… — Да, Роуз. Да! Просто признайся во всем, что ты сделала, и они оставят твоей семье все имущество. Оливия, Бен… ты ведь не хочешь, чтобы они пострадали из-за тебя также, как и я?! — насупила брови Сара. — Если ты раскроешь все карты, сознаешься, как и почему ты это сделала, их оставят в покое! Понимаешь, Роуз? — Это низко. — выдавила Роудсон. — Что?! — удивленно вылупилась на нее девушка. — Ты пытаешься шантажировать меня моими родными, Сара. — процедила сквозь зубы журналистка. — Это низко. — Шантажировать? Шантажировать?! — не выдержав, она поднялась из-за стола, глядя на Роуз сверху вниз. — Да я хочу тебе помочь, понимаешь?! — Помочь? Это слабо походит на помощь. — тяжело дыша, ответила ей она. — Я была бы крайне рада выпросить и твое освобождение, знаешь ли, — махнула рукой Сара. — однако в единственного человека, который мог меня послушать, ты выпустила несколько грамм свинца! — Единственного человека?.. — покачала головой журналистка. — Боже мой, Сара, да как ты… ты хочешь сказать, что ты была на короткой ноге с чертовым Бенедиктом Маккриди?! — ее голос наполнился праведным гневом. — Как это вообще возможно?! — И что теперь? — возмущенно сложила руки на груди Сара. Ей не было приятно слышать в свою сторону подобные обвинения. В особенности от Роуз, учитывая, что та ничего даже не знала. — Тебе представляется шанс изменить судьбу своих близких, Роуз. Не дай ему утечь сквозь пальцы из-за какой-то мнительности! — Не ставь мне условия, Сара, что за бред ты несешь? Какой шанс? Ты думаешь, что хочешь предоставить мне какой-то шанс?! — Роудсон уже была на взводе от их недолгого диалога. — Эти люди никому не дают шансов, не лги себе! Они могут только отнимать! — Но я же стою тут. Перед тобой. — попыталась успокоиться девушка, оперевшись руками о стол. — Посмотри на меня, Роуз. Прошу тебя, не делай глупостей. Я столько просилась попасть сюда, чтобы поговорить с тобой… а теперь ты даже отказываешься слушать меня. Это нелепо! — Нелепо верить людям, которые пытаются использовать тебя. — бросила Роуз. — Я не знаю, что они тебе наплели… Да, может и не хочу знать. Если ты считаешь, что я пойду им на уступки - верь дальше в свой самообман! — Это не самообман! Роуз, да послушай же меня!.. — Я пытаюсь тебя услышать, Сара, но я тебя не узнаю. Что с тобой стало? Блеск Атланты голову вскружил? Ты забыла, что находится за пределами этих стен? Поэтому ты пришла сюда, просто, чтобы шантажировать меня?! Задумайся же, ты просто очередная марионетка, чем бы они тебя не прельстили! Просто пешка в руках у Атланты! — из последний сил, надорвав горло, вырвалось у Роудсон. — Что Сэм скажет об этом?! Сара осеклась, чуть не оступившись, но оперевшись рукой о стул. Она промолчала мгновение, выпрямив спину и снова поглядев на журналистку. — Сэм уже ничего не скажет. — тихо выдавила девушка в ответ. — И не пытайся надавить на мои чувства, напоминая о ней. Она погибла. И далеко не от рук правительства или Атланты. Ее убил уж точно не Бенедикт Маккриди. — Она… — опешив, поджала губы Роуз. Затем опустила взгляд. — слушай, я… не хотела… — Нет, это ты послушай, Роуз. Я благодарна тебе за все, что ты сделала. Вы с Оливией буквально спасли меня. Нас. И я правда хочу, чтобы с тобой все было хорошо. Но ты… то, как ты поступила – это мне не под силу оправдать. Я не могу спасти тебя, так хоть помогу остальным, кто также мне дорог. Оливии, Бену… — в горле у Сары также пересохло от волнения. — Ты же знаешь, мне так же жалко Лили, как и тебе, но… — Нет. Тебе не жалко. — оборвала ее Роуз, тряхнув головой. Ее буквально распирало от возмущения. — Иначе бы ты не пыталась сейчас заставить меня здесь сдаться на атлантскую милость. Это несправедливо! — Да нет среди людей никакой справедливости! — крикнула Сара. — Как ты не поймешь?! Посмотри уже на мир вокруг без этих розовых очков, которые ты носишь! Он сложнее, чем ты думаешь! Убив Бенедикта Маккриди ты ничего не решила! Ты только сделала все хуже! Теперь… теперь даже я не знаю, что будет завтра! Что говорить о тысячах других людей, которых ты, видимо, в своем бунтарском порыве пыталась «освободить»! — Бунтарском порыве? — скривилась Роудсон. — Ты сейчас серьезно, Сара? — Да. Я абсолютно серьезна. — ответила девушка. — Вся наша страна, все эти люди… нам нужен порядок, в этом мире, наполненным хаосом! Иначе их дни будут сочтены. Взгляни вокруг, ты сама знаешь, как много ужаса и крови за пределами этих стен. Наркоманы, мусорщики, работорговцы! Нужен кто-то, чтобы наводить порядок, держать его, иначе прольются еще большие реки крови. Но ты убила его! — Ты… как тебе такое могло хоть в голову прийти? Ты видела, как эти ублюдки убили Лили. Как они убивали невинных… И ты сейчас говоришь такое? — Роуз подняла на нее красные, слегка намокшие глаза. — Я видела, как невинных убивают и те, кто думает, что борется за «правое дело». Роуз, тут нет правых и виноватых. Ты не видишь другие стороны медали. А я, поверь, насмотрелась на них достаточно! — дрожащим голосом бросила ей Сара. — Может, я и впрямь где-то допустила ошибку. Да. Может, я не права в каких-то своих суждениях… кто знает? Может, не права ты. Или не правы мы обе и из этой пучины насилия просто нет выхода… — шмыгнув носом, Роуз промолчала чутка. Ее сердце сжалось от боли. На глаза выступили слезы. Слезы ярости. Она подняла свои зрачки на девушку исподлобья. Ее голос звучал горьким, жалящим, как кинжал. — А еще, быть может, самой большой моей ошибкой было тогда впустить вас и попытаться помочь. — сквозь горесть сказала она. Эти слова действительно вонзились ей в самое сердце. Чего-то подобное услышать от Роуз она совсем не ожидала. Ее скулы дернулись от неприязни, девушка скривила губы. Но ничего не ответила. Набрав воздуха в грудь, она прикрыла глаза, развернувшись и пошагав к выходу. Она больше не хотела ничего говорить. Ей было просто нечего сказать. Как только пальцы Сары коснулись дверной ручки, тихий, едва слышимый голос Роуз, трясущийся и разбитый, окликнул ее, задавая, полный отчаяния, вопрос. — Неужели ты стала чудовищем, как все они? — выдохнула Роуз. — А может я им родилась? — бросила ей через плечо Сара, выходя за дверь. Хлопнув ею, девушка пошагала прочь, засунув руки в карманы. Алекс Моралес и агенты, стоявшие снаружи, лишь проводили ее молчаливыми взглядами. К Саре тут же подошли несколько охранников, провожая ее к лифтам. Оставшись в кабинке лифта одной, она потянулась к кнопке этажа, щелкнув по ней и, облизнув губы, опустила взгляд. Внутри было противно от осознания того, что Роуз вообще могла такое сказать. Она ведь правда сама упрашивала Рейнбоу, что обязана поговорить с журналисткой. Так как знает ее. Так как они являются хорошими подругами. Но, видимо… она была не права. И оттого было вдвойне обидно. Что же теперь ей делать? Сара буквально не знала, чего ожидать. Ее планы, мечты и надежды, все, что она строила у себя в голове – пошли прахом. Первый министр при смерти. Доктор Мойра была неутешительна – сейчас шел отчет его последних часов. Пули задели жизненно важные органы, повредили часть имплантов, которые присутствовали в теле Маккриди. Только спешная медицинская помощь и аппараты жизнеобеспечения еще удерживали в нем жизнь, как ей сказали. И если сейчас он умрет – что же будет с ней? Кому еще во всем этом городе она нужна была так же, как первому министру? Это было страшно осознавать, но ее жизнь здесь была накрепко повязана с судьбой Бенедикта Маккриди. А Роуз одним нажатием пальца оборвала эту связь. Подумать об этом было даже как-то дико. Всю свою жизнь она прожила, наблюдая первого министра по телевидению, на плакатах, биллбордах, голограммах, а теперь, даже вживую. Как ни странно, с самого детства этот человек был частью ее жизни, даже если не считать, что он и вовсе причастен к ее зарождению. И вот теперь – он мертв. А впереди – только неизвестность. Выйдя из лифта, она побрела к ближайшему торговому автомату. В кармане завибрировал телефон, сообщая о пришедших сообщениях. Видимо, это писала Ева, или Венди… девушки еще с самого утра ужасно волновались за нее. Задумавшись, Сара потрогала карман со своим смартфоном, но так его и не достала. Разговор с Роуз отбил у нее всякое желание с кем-либо болтать. Заказав себе в меню кофемашины чашечку простого американо, Сара оперлась об автомат, наблюдая, как дребезжащее устройство вываливает в держатель стаканчик, насыпает в него сахар и порошок и заливает все это напором струи кипятка. Черная жидкость наполняет стаканчик и в нос ударяет знакомый, бодрящий аромат. — Решила взбодриться? — до Сары донесся голос Петры Парчес. — Вы меня ищете? — достала стаканчик девушка, оглянувшись на управляющую. Петра кивнула. — В общем-то да. — вид у женщины был тоже далеко не самый спокойный. Сейчас на нервах были все. Даже Парчес, почти всегда пребывающая в своем рабочем, возбужденном состоянии, казалась не такой растерянной, какой представала сейчас. — Агенты быстро подсказали мне, где ты. — Естественно. Они всегда у меня вместо тени. — хмыкнула девушка, хлебнув кофе. Кипяток обжег полость рта, но Сара даже не поморщилась. — Как я понимаю, — вздохнула Петра. — твой разговор не задался? — Не будем об этом. — скривив губы, отмахнулась девушка. — Как скажешь. — управляющая куснула губу. — Пойдем со мной. Думаю, стоит поторопиться. — чутка смущенно сказала она. — Торопиться я не могу. — осторожно переступила с ноги на ногу Сара, пошагав к Петре. — Но я попытаюсь не отставать. — Уж постарайся, — шмыгнула носом Петра Парчес, взяв планшет под руку и роясь в кармане в поисках пачки тампонов. — не думаю, что у нас много времени… — Я не хочу идти. — нахмурилась Сара. — Понимаю, но иначе никак. Мне сказали, найти тебя. — причмокнула та. — Как он? Еще держится? — голос девушки наполнился тяжестью. — Боюсь, что это ненадолго. Доктор Майерс сказала, что ничего не может сделать. Он потерял слишком много крови, прибавь к этому шок, пулевые ранения… я поражаюсь, как старик не погиб прямо там. — покачала головой управляющая, запихивая тампоны в обе ноздри. Те скоропостижно напитались ее кровью. — Боги, Роуз, что же ты натворила… — пробубнила Сара себе под нос. — Я узнала у Хелен Картер подробности… все это… боюсь, бедную мисс Роудсон можно понять, но все это, — приспустила очки Петра, потерев свои веки. — боюсь, у нас большие проблемы. — Что нам теперь делать, Петра? — Сара знала, что управляющая едва ли знает ответ на этот вопрос, но все же обратила к ней взор. — Мы с тобой оказались в том шатком и незавидном положении, когда остаётся только ждать. — с грустью глянула на нее Парчес. Во многих коридорах Сиренити-тауер сейчас было пусто, особенно, на верхних этажах. Пока снизу люди выпивали, веселились, ходили по магазинам и стояли в очередях за билетами в кинотеатры, либо же разменивали фишки в казино, верхушку города охватил немой шок. Все здесь были в тихой панике. Повсюду стояла охрана, почти никто не ходил и не выходил. Лишь цокот каблуков Петры и тяжелые переступания Сары с ноги на ногу в экзоскелете раздавались вокруг. Всем, кто знал о произошедшем, быстро закрыли рот. Этажи оцепили, записи произошедшего не пустили в эфир. Для тех, кто там, внизу, в Джорджии ничего не изменилось. Ветренный осенний день шел своим чередом и люди согревались, как могли, пока здесь, в застенках бизнес-центра, мрачными и молчаливыми людьми, решалось, что же теперь будет с республикой дальше. У дверей, за которыми боролись за жизнь первого министра врачи, стояла Хелен Картер, опустив взгляд в пол, не отрываясь от сигареты. Вокруг окопалась целая прорва солдат коменданта Моралеса. Настоящая армия. Петра, подходя к палате, покосилась на министра Картер, выпускающую очередную струйку дыма в воздух, но, обреченно покачав головой, ничего ей не сказала. Сара, покашиваясь на стоящих вокруг солдат, тоже поникла пуще прежнего. Смерть и потеря – всегда гнетут, но, когда от погибшего зависела вся твоя жизнь, в душе и вовсе становится пусто и страшно. Это чувство уже было ей знакомо. Хелен обернулась на них, нервно теребя кончики своих волос свободной рукой. Министр тряхнула сигарету, опуская ее от губ. Из дверей палаты, со столь же сломленным взором вышла ее дочь. Джиллиан, глянув на мать и на подошедшую Сару, куснула губу, спрятав руки в карманах своего белого, как снег, халата. Младшая Картер подошла к Саре, положив руку ей на плечо. — Крепись. — прошептала она, тяжело вздохнув и, отведя взгляд, тут же поспешила быстрым шагом в какую-то палату поблизости. Вокруг были десятки врачей, носящихся в бесконечно тщетных попытках спасти жизнь Бенедикта Маккриди. Они копошились, поднимая суету. Мелькали перед глазами, что-то друг-другу перекрикивали. Сара, поглядывая на них исподлобья, не могла уследить за всем происходящим. У нее уже не осталось концентрации и сил. — Я привела ее, как и просили. — поправила очки Петра, попутно принявшись вертеть персти на своих пальцах. — Вижу. — поджала губы Хелен Картер, поглядев на девушку. — Как там? — кивнула на дверь палаты Парчес. — А сами как думаете? — приподняла бровь министр. — Может, впустить девушку? Он же… хотел ее видеть. — пожала плечами управляющая, постукивая ногтями по планшету. — Он хотел видеть свою дочь. А, впрочем, какая разница, — отмахнулась Картер. — он вновь потерял сознание. — Черт. — хмыкнула Петра. — Вы потому меня привели. Министр хотел видеть дочь? — приподняла бровь Сара. — Но… она ведь… — Не обращай внимания. У него агония. Это просто бред. — причмокнула Хелен Картер, сделав еще одну сигаретную затяжку. — Силы и рассудок покидают его. Не думаю, что Бенедикт увидит разницу. — Вы говорите, он без сознания? — вздохнула девушка. — Только что опять отключился. Его пытаются привести в чувство. Пф, как будто это поможет. — прохрипела Хелен, кашлянув. — Это все бесполезно. Доктор Мойра знает это, но все равно продлевает его страдания. — Хотите, чтобы я притворилась для него Патрицией? — прошептала Сара, недовольно. — Даже сейчас? — Если он снова вернется в сознание. Утоли последнее желание старика. — тихо ответила ей Хелен Картер. Не приказывая, а скорее, моля. — Может, мне все же не стоит?.. — потупила взгляд Сара. — Подумай хорошенько об этом еще раз? Быть может, второго шанса сказать ему что-то у тебя уже не будет. — мельком поглядела на нее министр, отведя глаза и вновь закурив. Сара и сама была в замешательстве. У нее и мыслей-то не было на этот счет. Она не знала, что ей делать и как теперь поступать? Как бы то ни было, Бенедикт Маккриди действительно в каком-то роде был единственным человеком, чьи гены она несла. Он не воспитывал ее, не был ей родным и не слишком-то и близким, и уж, как ни крути, ее язык не поворачивался бы назвать его своим отцом. Но он не был в ее жизни простым человеком. И, как бы она не боялась или не сомневалась, стоило взглянуть ему в глаза. Хотя бы в последний раз. Двери палаты вновь открылись и еще одна медсестра выскользнула из них, лепеча что-то о требующемся сейчас-же препарате. Сара краем глаза заглянула внутрь. Там собрался чуть ли не целый врачебный консилиум, учитывая, сколько людей в халатах было внутри. Доносился их ропот, писк работающий аппаратов жизнеобеспечения, который отозвался нервозным ощущением в ее нутре. В груди защемило, словно заныло сердце. В горле снова встал ком. Ей не хотелось терять кого-то опять. Осторожно ступив внутрь, Сара поникла от представшего вида. Первый министр, окутанный проводками и трубками, лежал, не подавая признаков жизни, как не столь давно лежала в койке и она сама. Доктора и медсестры, возившиеся вокруг, завидев девушку, расступились, открывая ей дорогу. Одна только Мойра Майерс не отрывалась от первого министра, глядя на показатели датчиков его сердцебиения, давления и дыхания, которое обеспечивалось искусственно. — О, ты здесь? — покосилась на нее доктор Мойра. — Как просили. — облизнула сухие губы Сара. — Вам помочь? — поспешила взять ее под руки одна из медсестер. — Нет. Не надо. — аккуратно отпихнула ее девушка. — Я сама. Настороженно переступая с ноги на ногу, она медленно подбиралась к первому министру. Так, будто боялась разбудить его. Так, словно он спал. Медперсонал медленно, но верно, поспешил покинуть комнату, кроме тех, без кого здесь нельзя было обойтись вовсе. Мойра Майерс, сняв очки и протерев их линзы небольшой тряпочкой, поглядела на Сару, оценивающе, но ничего не сказала, когда девушка присела рядом с койкой Маккриди. Лежа здесь, бледный и, казалось, исхудавший, теперь он действительно выглядел совсем как старик. Былая стать и живость, наполняющая его обычно, сейчас сошла на нет. Казалось, будто и кожа его подсохла, впали глаза, на руках и теле проступили вены. Мерзкий писк аппарата доносился у Сары прямо над ухом, но она стерпела. Сделав глубокий вдох, девушка ощутила наполняющий комнату запах медикаментов и растворов, которые вливались в первого министра через катетеры. Мойра, развернув свою коляску, отъехала к ближайшему столику с шприцами и пробирочками, принявшись что-то на нем разглядывать. Одна из медсестер тут же подошла к ней, помогая. Устроившись поудобнее на стуле, Сара покосилась на их возню, а затем вновь опустила взгляд на первого министра. Он казался действительно пустым и умирающим. Беззащитным. Возможно, впервые в жизни. Они не знали друг друга достаточно хорошо. На их долю не выпало для того достаточно времени. Но, несмотря на это, глядеть на умирающего человека, даже осознавая некую крохотную толику родства с ним, Саре было тяжко. Может, ее жизнь и не была сказкой. А если и была, то крайне пресной и грустной. Но она все же была. И у нее было довольно приятных моментов, близких и друзей, любви и взаимопомощи. В ней был яркий луч света, который всегда пробивал мрак, даже в самые черные из часов. Эту жизнь, как бы не хотелось отрицать, подарил ей именно этот человек, лежащий сейчас перед ней, дряхлый старик с бледнеющей кожей и впалыми глазами. Его можно было бы за это ненавидеть, как когда-то и пыталась Сара. Но попросту не хотелось. У нее не было ненависти к этому человеку, как не хватало к нему и любви, чтобы пустить слезу или скорбеть. Однако, ей все равно было тяжеловато. Треклятый аппарат пропищал над ухом еще раз. На экранах мониторов показывались индикаторы его сердцебиения, чьи полоски крайне неровно скакали по экрану, все затухая и затухая. Мойра, набрав в шприц из пробирки какую-то жидкость, запустила иглу в вену старика, медленно вводя ему препарат. После этого индикаторы сердцебиения снова медленно, но верно, принимали более ровные волны. Сара никогда не думала о том, хочет ли она детей. Вернее, если и думала, то ответ всегда был один. Это явно не для нее. Она считала, что была бы ужасной матерью, это точно. Какой из нее воспитатель, когда она и себя-то воспитать нормально не может? Но, с другой стороны, глядя на радость на лицах Бет или Дейзи, держа на руках малютку Сэма, она понимала, что в этом есть что-то сакральное. Что-то, может попросту ей недоступное, но то, что она могла при этом понять. И глядя на первого министра, она понимала – все что он делал, он делал ради своей дочери. Она не знала Патрицию Маккриди и не хотела знать. Честно говоря, Сара подсознательно питала к ней неприязнь. Вторичным быть не хочется никому, включая ее. Но, будь она на месте Бенедикта Маккриди, она бы отдала и большую цену за то, чтобы спасти своих близких. В особенности, если бы это была ее собственная дочь. Писк индикаторов стал громче. Мойра вновь обернулась на лежащего в койке первого министра. Его рука чуть вздрогнула, даже несколько напугав Сару. Старик кашлянул от вкачиваемого ему в легкие воздуха и поморщился. Его слабые, дрожащие пальцы, потянулись к лицу. — Тише, Бенедикт. Тише! — сказала, подъехав к нему, доктор Майерс. Она аккуратно сняла с его лица маску для поддержания дыхания. — Мойра… — повернувшись к ней, первый министр через силу приподнял свои явно тяжелые для него веки. — Это ты?.. — Это я. — вздохнула доктор. — Не двигайся. Тебе нужны силы. — Где… я? — голос мужчины был едва слышим. Все доктора в комнате затаили дыхание. Даже Сара старалась не издавать и звука, чтобы его речь доносилась сквозь жужжание всей техники вокруг. — Не переживай, Бенедикт. Ты дома. — коснулась его плеча Майерс. — Дома… да, верно. А Пат? Ты… — прохрипел старик. — Она здесь, Бенедикт. Оглянись. — попыталась улыбнуться ему та. Маккриди медленно передвинул голову на подушке в сторону Сары. Его глаза казались безжизненными, намокшими, почти пустыми. В них не горела жизнь. Лишь утекала. Его зрачки, будто стеклянные, пристально уставились на Сару. Старик прищурился, вздрогнув. Пытаясь разобрать, не обманывает ли его зрение. Его сухие дрожащие губы легонько улыбнулись. — Ты пришла… — прошептал он. — Я… боялся… — Нечего бояться, Бенедикт. — набирая обезболивающее в шприц, вновь сделала ему инъекцию Майерс. — Тебе нечего бояться. — Как… прошел день… Пат? — каждое слово ему давалось с трудом. Старик буквально выдавливал их из себя последними силами. Его рука осторожно поднялась, потянувшись к Саре. Девушка взяла его трясущиеся пальцы в свои руки, чтобы успокоить. Они были такие холодные… — День? — чуть опешила Сара. — Да… нормальный. — Все нормально?.. Это… хорошо… — вновь улыбнулся Маккриди. — Тут, э-э-э… что-то… — Что? — причмокнула девушка. — Что-то… не так. По лицу вижу… что случилось? — Бенедикт Маккриди медленно погладил ее руку своими худощавыми пальцами. — Ну-у… — девушка подняла взгляд на Мойру Майерс. Та смотрела на нее пристально, с прищуром. — Нет-нет, вовсе ничего. Не переживайте. — Это.. опять тетушка?.. — тихий голос первого министра стал чуть грубее, подохрип. — Что… она тебе… наплела? — Тетушка? — приподняла бровь Сара. — Нет, она тут ни при чем. — Я говорил… тебе… не бери в голову… — сморщившись, покачал головой Маккриди. — Не слушай… ее… — Как скажешь. — пожала, недоумевая, девушка, поглаживая его ладонь. — Так… как… как прошел день? — ненавязчиво, словно так и должно быть, спросил у нее едва слышимо первый министр. — День? — куснула губу девушка. — Э-э… хорошо. — Ты… ты была на терапии?.. — выдавил Маккриди, чуть крепче сжав ее пальцы своей рукой. В этом жесте все еще не хватало силы. Аппарат жизнеобеспечения пискнул вновь. Сара, помявшись, переглянулась с Мойрой Майерс, пристально за ней наблюдавшей. — Да. — кивнула она. — Да, была. — И что… что сказал доктор Отто?.. — затуманенные глаза мужчины опять проскользнули по ней, разглядывая. Видимо, он действительно потерялся в собственном разуме. Кажется, Маккриди и правда принимал ее за собственную дочь. Знакомые очертания лица, быть может, и правда сыграли свою роль. А бред ускользающего рассудка рисовал перед мужчиной картины прошлого. В этот момент его стало особенно жалко. Наблюдать, как силы и рассудок утекают у некогда крепкого человека всегда трагично. — Ничего необычного. Он ничего не сказал. — погладила его по руке Сара. Знал бы старик сейчас, что на деле стало со всеми этими людьми. — Я вижу… что-то не так… — покачал головой он. — Почему? — кашлянула девушка. — Твое лицо… ты грустная… что-то случилось… — на мгновение прикрыл глаза Бенедикт Маккриди, затем вновь поднимая тяжелые веки. — Ах, нет, — попыталась улыбнуться ему Сара. Так искренне, как только могла сейчас. — я… просто призадумалась. — Вот, так… так-то лучше. — вновь слегка улыбнулся старик, протянув руку к ее лицу и коснувшись щеки. — Твоя улыбка… прямо, как у младенца… Ты улыбалась так же… когда была… — он закашлялся. — Аккуратнее! — чуть возмутилась Мойра Майерс. — …когда была совсем маленькой. — прошептал он. — Моя маленькая принцесса… помнишь… как я укладывал тебя… кхм… — Не торопитесь. — коснулась его плеча Сара, вздохнув. Было видно, что тому уже едва достает мощи говорить. — Колыбельная… ты так засыпала под нее… совсем дитя… — Угу. — смущенно кивнула девушка, едва ли понимая на самом деле. Старик чуть погладил ее по щеке, глядя в глаза. Его хриплый, угасающий голос, внезапно стал чуть ярче. В нем промелькнула жизнь, возможно, последняя ее искра, наполняющая эти строки. Маккриди неторопливо, медленно проговаривая слова, прошептал ее. — Ты свети, звезда моя, Где ты есть, не знаю я. В темном небе надо мной, Как алмаз во тьме ночной… кхе, помнишь, как дальше? — Нет. — поджала губы Сара, отведя взгляд. — Когда Солнце вдруг зайдет, И весь мира свет уйдет, Ночью, ты сияй одна, Ты свети, звезда моя… Девушка невольно всхлипнула, куснув губу. — Тот, кто ночью в путь пошел, Счастлив, что тебя нашел, Он бы путь свой потерял, Если-б свет твой не видал... — пустил смешок старик. Писк аппарата отвлек доктора Мойру от наблюдения. Она отвернулась, принявшись разглядывать показатели на датчиках. Маккриди сделал тяжелый вздох, цепляясь взглядом за Сару. Его сердцебиение становилось все медленнее, дыхание затруднилось, падало давление. — Мне… мне не верится, что… все это реально… — тихонько прошептал Бенедикт Маккриди. Сара переглянулась с ним. — Я тут. Не переживай. — также тихо прошептала она. — Ох… что-то… мне… нехорошо… — вздрогнула рука мужчины у нее на щеке. Аппараты запищали пуще прежнего, доктора, стоявшие поодаль, тут же бросились к нему, принявшись осматривать министра. Заставить его организм схватиться за жизнь. Они суетливо копошились вокруг, слегая задевая Сару и подключая к телу министра новые трубки, вкалывая ему что-то. Доктор Мойра, сняв очки, прикрыла глаза рукой, поджав губы и обреченно покачав головой. Показатели активности его жизнедеятельности стремительно рушились вниз. Что бы не пытались делать врачи, они не останавливали падение своих диаграмм на датчиках. Пламя жизни в нем затухало. Дрожащие пальцы министра, поднимающиеся по ее шее, остановились. Старик, собравшись с силами, вновь поглядел на нее, поднимая веки. Его холодный, безжизненный голос был едва слышим. Осознание потухло в его глазах и стеклянные зрачки, несмотря на то, что были направлены на Сару, глядели куда-то совсем сквозь нее. — Знаешь, Пат, — он провел сухой ладонью по её щеке. — если это ад, то здесь холодновато… Непрерывный писк кардиомонитора огласил комнату. Индикаторы на экранах из волн приобрели форму непрерывных линий. Этот звук заслонял все прочие, звеня в ушах. Врачи принялись нестись за дефибрилляторами, подключать искусственную вентиляцию легких, но тщетно. Доктор Мойра, нахмурив брови, медленно отвела свою коляску подальше от койки, помассировав виски и потирая очки в руках. В комнату на крики ворвались прочие врачи. Ни один ударивший в грудь старика разряд дефибриллятора не помог. Затягивая сигаретный дым, Хелен Картер заглянула внутрь, скривив губы и глядя на творящийся внутри панический хаос докторов. Холодящий сознание машинный писк въедался в сознание до раздражающей дрожи. Сара пересеклась зрачками с разбитым взглядом министра Картер, выдыхающей вверх струйку бледно-голубого сигаретного дыма. Девушка вздрогнула. Холодная рука старика сползла по ее шее на плечо и рухнула вниз.