antichrist

6 сентября Когда Субин вернулся от Ёнджуна, было неоправданно раннее утро. Должно быть, Тэхён проснулся ночью, чтобы укрыть их одеялом, так что, по крайней мере, Субин не увидел полной картины последствий их ночи, когда он открыл дверь. Но Бомгю разбудили ото сна маленькие вспышки холода на его голой спине от пуговиц блейзера. Субин, протиснувшись на кровать позади него, обхватил Бомгю за плечи, пока тот все еще был плотно прижат к Каю. — Доброе утро, — прошептал Субин ему на ухо, когда Бомгю проснулся. — Хорошо спал? Бомгю слегка поморщился, наклоняясь к нему. Речь и мысли все еще не могли сфокусироваться так скоро после пробуждения. Он почувствовал, как теплая рука Субина скользила по его телу, провела по пупку, даря невесомые прикосновения по мягкой коже нижней части живота. — Теперь я могу прикасаться к тебе, не так ли? Бомгю сонно медленно кивнул, моргая глазами, и Субин прижался губами к его челюсти, пальцы опустились ниже, чтобы обхватить его руками и полностью разбудить. — О, ты такой милый, — выдохнул Субин. Бомгю заскулил, и Кай дернулся, возвращаясь в реальность после сна. — Господи, Субин, — простонал он. — У меня будет сердечный приступ из-за тебя. — И тебе доброе утро, — сказал Субин, его голос отяжелел от сдавленного смеха, и он поднял руку с Бомгю. Сквозь сонно моргающие глаза, Бомгю увидел, как он вместо этого положил её на грудь Кая, кончиками пальцев нежно теребя маленькую тонкую прядь волос посередине. —Такое чувство, будто я только что зашел в бордель. — Нарушитель спокойствия, — проворчал Кай, обхватывая рукой шею Бомгю, он выпятил грудь, притягивая его ближе. — Ты же знаешь, что это моя комната, — напомнил ему Субин, и Бомгю уткнулся лицом в плечо Кая, чтобы спрятаться от света. Было еще слишком рано. Такая счастливая маленькая сценка, сонно подумал он про себя, чувствуя, как Субин отстранился от его спины, и услышал, как тот подошел к стороне кровати Тэхёна, забрался к нему и пробормотал что-то вроде пожелания доброго утра, включая эти особенные маленькие-милые слова. Обычный человек, которой будит своего партнера по утрам, только в тройном объеме. А затем воспоминание об открытии, которым они должны были поделиться с Субином, обрушилось на него, как шар для боулинга. Он резко сел в постели. — Субин, — сказал он. — Ты не поверишь, что мы сделали вчера. — Что, устроили секс втроем? Это довольно очевидно, Бомгю, — Субин улыбнулся Тэхёну в шею, который от этого хихикнул. — Не в этом дело, — пожаловался Бомгю. — Это касается ритуала. Субин перестал улыбаться и немного приподнялся на локте. — Что случилось? — Мы поднялись на колокольню. — Что? Ты не должен делать этого без всех нас, Ёнджун будет… — Дай ему договорить, Субин, ты, чертов зануда, — сказал Кай, высвобождая руку из-под Тэхёна, и поднял обе руки, чтобы протереть глаза. — Боже, с тобой действительно невесело. — Мы нашли какую-то хрень, вырезанную на колоколе, — продолжил Бомгю, повысив голос. Он не мог дождаться, чтобы увидеть, как отреагирует Субин. — Написанную на таком же языке, который в книге. А потом… Он вскочил с кровати и бросился к одной из клавиш на столе, не обращая внимания на тот факт, что он был полностью обнаженным перед Субином только во второй раз, и он знал, что он смотрит. Субин мог выдержать это. — Смотри, — сказал он, залезая обратно и передавая его. — Это одна из клавиш от карильона, чтобы звонить в колокола. От клавиатуры, которую я описывал две недели назад. — Их целая коробка, — сказал Тэхён, медленно подтягиваясь в постели и прислонившись к изголовью кровати рядом с Субином. — Но мы не смотрели остальные. Субин повертел её в руке. Его лицо было непроницаемым. — Небо, — сказал он. Блять, это начинало казаться все более реальным. — Вы уже знали об этом? — спросил Тэхён. — Нет, — тихо сказал Субин. Он провел большим пальцем по символам на клавише. — Мы проверили колокола, но я думаю, недостаточно хорошо. И не долго. Мы отказались от башни. — Мы покажем вам позже, — сказал Бомгю. Его голос был слишком энергичным для такого времени дня, но он ничего не мог с собой поделать. — Нам нужно написать Ёнджуну, может быть, мы все вместе позавтракаем и покажем ему тоже? Тогда мы расскажем всю историю, чтобы нам не пришлось повторять это дважды? — Да, — сказал Субин. Голос его был по-прежнему тихим, глаза прикованы к деревянной клавише. — Да, хорошая идея. Субин не казался очень заинтересованным в дальнейших разговорах. Он просто растянулся в постели, покручивая клавишу в своих пальцах, явно погруженный в свои мысли. Бомгю отправил сообщение Ёнджуну, обещая захватывающие новости, если он встретит их всех в столовой через час, и Кай с Тэхёном скатились с кровати, натягивая штаны и размышляя о том, заметит ли кто-нибудь, если они очень тихо примут душ вместе в общей ванне. — Чертовски дико, да? — взволнованно сказал Бомгю, закрывая за ними дверь. — Абсолютно, — сказал Субин, не поднимая глаз. — Зачем ты туда поднялся? — Я думал, что мы прибережем всю историю, пока не встретимся с Ёнджуном, — сказал Бомгю. — Точно. Бомгю наклонился, чтобы схватить свои боксеры. Наверное, легче было бы говорить, если бы он не был полностью голым, хотя Субин, казалось, больше ничего не замечал. Он услышал тихий звук с кровати, резкий вздох и выпрямился. — Что-то придумал? Субин прижимал руку к боку. — Нет, просто ударил себя ею по ребрам. Несчастный случай. Бомгю надел боксеры и сел на кровать. — Ну, раз уж мы об этом не говорим, не хочешь рассказать мне, чем ты занимался прошлой ночью с Ёнджуном? Субин улыбнулся, и сдержанность снова покинула его. — Не особо. Но мне жаль, что я оставил тебя. Я чувствовал себя плохо, не… проводя больше времени с тобой после того, что мы сделали вчера. Но я не мог изменить свои планы за такой короткий срок, это было бы нечестно по отношению к нему. Он протянул клавишу Бомгю, который взял её, чувствуя тепло вокруг шеи. Ему было, конечно, немного обидно, что Субин ушел к Ёнджуну, но после разговора с Тэхёном он больше не хотел поощрять в себе подобные чувства. Никакой ревности, напомнил он себе. Мы делимся друг с другом. —Все в порядке. Ты сказал, что загладишь свою вину сегодня? Субин схватил его за руку и потянул, позволяя Бомгю свернуться калачиком. — Ммм, — его рука перетянула одну ногу Бомгю на свои бедра, и он начал прослеживать вену, видневшуюся на боковой поверхности бедра. — Может быть, сегодня ночью ты снова будешь моим? Бомгю втянул воздух. Ох. — Так мы теперь это называем? — он вспомнил осторожные слова Тэхёна, с какой деликатностью он указал на несовместимость этого слова с основополагающим принципом их групповых отношений. Но ведь все было в порядке, верно? Субин понимал, что это… ролевая игра, по сути. Просто грязные разговоры. Он даже сам сказал об этом вчера, сразу после этого. Бомгю провел ногтем по резьбе на деревянной клавише, стараясь не подавать виду, что его мысли блуждают в странном направлении. — Ты сказал, что мне больше не нужно стараться угодить тебе, — палец Субина скользнул немного выше по его ноге. — Может быть, мы сможем заменить это… практикой. Это определенно был стояк, растущий под бедром Бомгю. — Получу ли я вознаграждение, если я преуспею в этой практике? — его ноготь зацепился за изгиб резьбы, когда Субин обхватил пальцами бедро и сжал. — За пределами твоих самых смелых желаний, — выдохнул Субин. Три вещи произошли очень неожиданно. Субин оттянул голову Бомгю за волосы и наклонил ее назад для поцелуя, немного более резкого, чем он, вероятно, планировал. Бомгю издал небольшой вздох, его тело дернулось вверх, и он почувствовал, как его ноготь впился в дерево клавиши, а рука последовала за ним. И Субин застонал, но не от возбуждения, а от боли, и рука, лежащая на бедре Бомгю, мгновенно переместилась на бок, сжав себя под распахнутым блейзером. — Прости, я… Другая рука Субина высвободилась из волос Бомгю, легла поверх первой и надавила на туловище, когда он сел и согнулся пополам, издавая слабый вой. — Что за- — Черт, — выдохнул он, — прекрати… — Я ничего не делаю! — Бомгю отшвырнул ключ в сторону, встал на колени и обнял Субина за спину. — Скажи мне, что происходит, что я могу сделать? Субин отпустил его, молча, тяжело дыша. — Что это было? Субин снова положил руки на колени. — Судороги, что ли? — Наверное, — сказал он как-то странно. — Уф, больно. — Это было немного странно, — неуверенно сказал Бомгю. Это было чертовски странно. О нет, и опять эти вчерашние мысли. Странные вещи происходили с телом Субина… Взгляд Бомгю упал на клавишу, и он снова схватил её. Субин не заметил. Может, стоит? Он должен был попробовать. Он не собирался быть одним из тех доверчивых дурачков из фильмов ужасов, тех, на которых кричат зрители. Все подсказки прямо перед тобой, тупица! Он снова слегка надавил ногтем на резьбу, на этот раз в другом месте. Глаза Субина широко раскрылись. — Господи, — простонал он и, схватившись за шею, как будто она внезапно затекла, и глубоко вдавил в нее пальцы. Бомгю выронил ключ, как будто тот был раскален докрасна. О нет, нет, нет… Субин отпустил свою шею, вывернув ее. — Ой, — сказал он. — Странно. Понимал ли он, что происходит? Он прикидывался дурачком? Или он действительно не связал эти события вместе? Бомгю не мог сказать. А если он не понимал… черт, стоит ли Бомгю говорить ему об этом? А что, если лучше, если он не будет знать? Безопаснее, если он не будет знать, — и Бомгю затошнило от этой мысли. Не надо думать так. В Субине не было ничего опасного. Так говорил сам Субин, а не Бомгю. — Вот это, — сказал Бомгю и сильнее вонзил ноготь в символ. — Бля, — и Субин резко дернулся, на этот раз рука потянулась к его спине, лицо внезапно напряглось от боли. Бомгю тут же отдернул руку. Тупое чувство покорности охватило его. Он сомневался, что Кай и Тэхён сейчас в душе. Субин рухнул на спину, боль явно ушла. — Тебе больно, когда я… надавливаю, — сказал Бомгю, стараясь говорить ровным голосом, как будто это заявление имело какой-то смысл. Мне нужен Ёнджун, отчаянно подумал он. Ёнджун знал бы, что делать. Он бы знал, что это означает. Если это вообще что-то значит. Он заставит меня чувствовать себя в безопасности. — Надавливаешь? — Субин потянулся за клавишей, и Бомгю дал её. Он взял её и сильно ударил о каркас кровати. Желудок Бомгю сжался, когда Субин внезапно сморщил лицо от боли. — Блять, — захрипел он. — Где? — Просто… внутри, — выдохнул он, наклоняясь и хватаясь за ребра, позволяя волне боли нахлынуть на него. Они сидели молча. Бомгю совершенно не знал, с чего начать. Часть его хотела повернуться и убежать, та часть, от которой у него скручивало желудок и потела шея. Но он не мог. Было уже слишком поздно. — Это когда-нибудь случалось с тобой раньше? Например, если ты уронишь книгу? — Нет, — у Субина было опущенное лицо, и Бомгю не мог видеть его выражения. — Рвота. Кровотечение. Субин ничего не сказал. — Субин, скажи мне. Ты же знаешь, что у других такого нет, верно? — Я знаю, — сказал он. Он выпрямился и изменил свое лицо. Это явно стоило больших усилий, и Бомгю не был уверен, хочет ли он обнять его или отступить. — Я… я знаю. Почему? Бомгю боялся спросить. — Я не знаю почему, — медленно сказал Субин, — и в этом проблема. Его энергия была такой тяжелой. Его глаза впились в глаза Бомгю и не отпускали. — Но это не должно что-то значить, верно? — спросил он тихим голосом. Он умолял. Ему нужно было услышать это от него, хотя и не знал, правда ли это. — Верно, — сказал Бомгю. — Верно. Это не должно что-то значить. Он должен был сделать это еще раз, просто чтобы быть абсолютно уверенным. Он взял клавишу у Субина. — Не мог бы ты закрыть глаза? Всего на секунду? Субин нахмурил брови. — Хорошо. — Не подглядывай, — попросил Бомгю, и Субин закрыл глаза ладонью. Бомгю ждал. Он сосчитал до пяти, потом до семи. Он не мог притворяться, верно? Он чуть-чуть надавил ногтем на восемь с половиной, и Субин вздрогнул. — Черт, Бомгю, ты уже знаешь, что она делает, — простонал он, прижимая руку к щеке, как будто ему ударили пощёчину. — Это больно. Бомгю соскочил с кровати. Он не знал, что делать со своим телом, поэтому просто скрутился клубочком, раскачиваясь взад-вперед, и вдруг очень быстро, не контролируя себя, стал падать в темную яму, открывшуюся внутри сознания. Сколько еще доказательств ему нужно? У него уже было так много, и это был последняя капля. Все это должно было быть реальным, все. Субин не мог этого подделать. Дыхание Бомгю вырывалось беспорядочно, паника, которую ему удавалось сдерживать в течение последних двух дней, затопляла все его тело. Он больше не мог сдерживать себя мыслями о том, что магия не может существовать, а существа нереальны и это в их головах. О боже, а если это было на самом деле, то Тэхён был в реальной опасности, верно? Если это было реально… Бомгю услышал, как Субин упал с кровати позади него, почувствовал его руку на своих плечах. Если это было реально, блять, если это было реально, он должен был заменить Тэхёна, он должен был… и теперь страх, ужас были повсюду. Не хочу, думал он, не хочу, не хочу, не хочу застрять, как и все остальные… слезы текли по его щекам, и что-то внутри него хотело быть как можно дальше от Субина, но он не мог. Он не мог отдалиться, он нуждался в его близости, хотя он был так напуган, так боялся его. — Бомгю, дыши для меня, — раздался голос Субина, низкий и спокойный. — Дыши глубже. Бомгю не смог этого сделать. Он захлебывался слезами, своим испугом, ужасным будущим, нависшим над ним. Он тоже собирался застрять в этом, и они никогда не исправят это, и это была вина Субина, Субин собирался сделать это с ним, но он хотел его, как он мог до сих пор так сильно хотеть его… — Бомгю, — голос Субина стал более настойчивым. — Мне нужно, чтобы ты медленно вдохнул. Пять секунд. Затем выдохнул. У тебя паническая атака. Бомгю пытался. Он вздрогнул от одного глубокого вдоха, слезы все еще текли, и Субин притянул его ближе к плечу, поглаживая другой рукой голую ногу. — Еще раз, детка. Бомгю так и сделал, пытаясь очистить свой разум, позволить ужасному потоку мыслей пронестись мимо него. Рука Субина легла ему на плечо, как увесистое одеяло. — Это то, что я чувствовал, когда все началось. Все время. Бомгю снова вдохнул и выдохнул, икая. — Просто беспомощность. Подавленность, шок. Все время. И я не хотел, чтобы тебе пришлось пройти через это тоже. Мне жаль. Бомгю склонил голову к шее. Он не знал, хотел ли он, чтобы Субин утешил его, но он не знал, сможет ли это сделать кто-нибудь другой. — Я так стараюсь это исправить, разобраться, Бомгю. Чтобы положить этому конец. И тебе не придется участвовать в этом. — Я уже участвую, — хрипло сказал Бомгю сквозь слезы. — Даже если я никогда не буду проходить ритуал. Я не могу не участвовать, не тогда, когда я встречаюсь со всеми вами. Субин притянул его ближе и уткнулся носом ему в шею. — Ты жалеешь, что согласился? Теперь, когда ты знаешь. Жалеешь ли ты… что я не был сильнее и не сказал им все, что я хотел? Бомгю не знал, что ответить. Конечно, он не хотел этого всего. Но и не встречаться со своими парнями он тоже не хотел. Субин не стал заставлять его отвечать. Вероятно, он мог бы сказать, что не имеет значения, что скажет Бомгю. Не то чтобы они могли вернуть все обратно. — Я разберусь с этим, хорошо? Ты должен поверить мне, Бомгю. Не плачь. Бомгю с трудом смахнул слезы, позволяя Субину гладить его по спине, даже не думая о большем. Просто выпустил все наружу, как будто это действительно пройдет. Через несколько минут он почувствовал, как Субин оторвался от него, а потом вернулся с чем-то мягким, касаясь его руки. — Платочек, — сказал он. Бомгю взял его, крепко зажмурив глаза и всхлипывая. Он услышал, как Субин шаркает по полу, и когда он снова заговорил, голос раздался прямо перед ним. — Ты все еще хочешь нас, верно? Бомгю кивнул. Руки Субина были на его плечах. — Я никогда не смог бы быть таким, как ты, — мягко сказал он. Это настолько удивило Бомгю, что он открыл глаза. Все было размыто сквозь его слезы. — Как я? — Просто… хотеть чего-то, брать это, и иметь… достаточно большое сердце для этого. Не бояться этого. — Я так боюсь, — всхлипнул Бомгю. Он едва мог разглядеть черты Субина, но теперь его рука гладила его шею. — Я не тот человек, который бы это сделал. Навредить себе, чтобы помочь тому, кого я любил. Я не был похож на тебя, до того, как все это случилось. Бомгю сморгнул несколько своих слез. Верно. Эти странные вопросы, с их первого ночного разговора. Лицо Субина немного сфокусировалось, и он смотрел в пол, ресницы опущены, чтобы скрыть глаза. — И сейчас я бы сделал это в одно мгновение, но все, кого я люблю, уже пострадали. Кроме тебя. И я не позволю, чтобы это случилось с тобой. Ясно? Я буду очень стараться, чтобы этого не случилось с тобой. Так что не бойся. Это были приятные слова, и он говорил серьезно. Но Бомгю знал, что это бессмысленно, когда Субин был частью проблемы, которую никто из них не понимал. Может быть, был даже самой проблемой. Впрочем, последним, кому он мог это сказать, был сам Субин. Бомгю высморкался в салфетку. Ему нужно было собраться с мыслями. Ему нужно было подумать, рассказать историю, и он не мог больше пугать Субина глубиной своего отчаяния. Ему нужно было, как можно скорее остаться с Ёнджуном наедине и рассказать ему обо всех ужасных, невозможных тревогах, которые он испытывал по поводу Субина, и дать ему возможность как-то их унять. Ему было невыносимо нести их в одиночку. — Спасибо, Субин. — И ты должен перестать плакать, а то за завтраком все будут ругать меня, думая, что я снова вел себя с тобой как осел. Бомгю одарил его слабой улыбкой, и Субин ответил на неё, погладив его по волосам. — Можно немного поднять тебе настроение? Ты ведь совершил прорыв, не так ли? — Наверное. — Я горжусь тобой. — Не говори так, — фыркнул Бомгю. — Я чувствую себя маленьким ребенком. Субин усмехнулся, когда Бомгю снова поднес платочек к глазам. — Ты не очень-то красиво плачешь, — сказал он, и Бомгю шлепнул его. — Отвали. Ты считаешь меня сексуальным. — А я и не говорил, что ты не такой. Просто не сейчас. Субин встал и наклонился, зацепив руками подмышки Бомгю и легко подняв его на ноги. — Хорошо, теперь я действительно чувствую себя ребенком. — Ты на что-то намекаешь? — поддразнил Субин, обвивая его руками. — У тебя есть какой-то тайный фетиш? — Боже, нет. Может, это у тебя есть? — Только не такой, — он наклонился, прежде чем Бомгю успел спросить, и потянул рукой его подбородок вверх. Другая рука скользнула по нижней части руки Бомгю, пока не достигла его кисти, перелетая их ладони. Бомгю старался не думать об этом слишком много. Возможно, Субин был одержим. Не то, чтобы его поцелуи стали от этого хуже. Они и так уже достаточно натворили, и Бомгю не чувствовал, что злые духи каким-то образом передались ему. Субин соединил их губы и стал водить ими из стороны в сторону, проводя по верхней губе Бомгю. Он изо всех сил старался отмотать время назад, чтобы вернуться в ту версию своего тела, которая хотела этого так, так, так сильно, без всяких оговорок. — Ты мой сегодня вечером, хорошо? — пробормотал Субин. Бомгю положил другую руку на поясницу Субина, притягивая его ближе. — Весь твой сегодня, — прошептал он в ответ, закрывая глаза. Не испорти это себе, — подумал он, но в животе у него завязался маленький узелок, предчувствие чего-то неопределенного. Большую часть оставшегося часа Бомгю провел в душе, надеясь, что от пара его лицо станет красным и пупырчатым. Остальные части его лица покраснели и опухли настолько, что никто не сможет сказать, что он всхлипывал, уткнувшись в руку о том, что один из его парней может быть одержимым. И это давало ему время подумать, хотя он почти не знал, о чем думать. Он задавался вопросом, почему Субин никому из них не рассказал о подробностях своих припадков, о рвоте и кровотечениях, хотя, как только он подумал об этом, он уже ответил на вопрос: потому что это был явный признак того, что происходит что-то очень плохое. Хотя, может быть, Ёнджун и знал. Ему стало интересно, есть ли у них пусковой механизм. Когда они начались? Ему хотелось усадить Субина за стол и допросить его, расспросить обо всем до мельчайших подробностей, но от одной мысли о том, что он может ему ответить, ему становилось не по себе. Да и хотел ли он это знать? Ёнджун, Ёнджун. Поговори с Ёнджуном. Бомгю не знал, почему он так уверен, что Ёнджун сможет помощь. Может быть, он просто слепо нащупывал в темноте хоть какое-то утешение. Но Ёнджун знал Субина намного лучше, чем он сам. Знал ритуал намного лучше, чем он. И по крайней мере, он мог заключить Бомгю в объятия, задушить его поцелуями, уложить в свою постель и баюкать до тех пор, пока не станет лучше. Его комфортный парень. — Из-за тебя мы опоздаем, — сказал Субин, одетый в свежую одежду и завязывающий галстук. Бомгю вернулся в комнату. Он не использовал зеркало, хотя и завязывал его двумя руками. — В том числе и из-за тебя, — на нем был черный пиджак с легкой клетчатой отделкой и серые узкие брюки, и Бомгю заставил себя не смотреть на его заметную выпуклость. Он казался таким невероятно нормальным, совсем не так, как будто его утро было связано со странными необъяснимыми явлениями из фильмов ужасов. Я тоже должен быть нормальным. — Я достаточно милый, чтобы избежать наказания за опоздание, — сказал Бомгю, открывая ящик комода и схватил футболку сверху. Joy Division, классика. — Ну, а я не такой, — сказал Субин, и Бомгю услышал, как он улыбается. — Давай. У тебя тридцать секунд, и я ухожу без тебя. — Ты бы никогда так не сделал, — сказал Бомгю, позволив своему голосу стать плаксивым и милым, когда он натягивал футболку через голову. — А что, если меня ранят по дороге, а ты не сможешь меня защитить? Он обернулся, и Субин бросил на него страдальческий взгляд. — Нечестно, — сказал он. — Что? — Ты ведешь себя так мило, а я ничего не могу с этим поделать. В животе у Бомгю снова заныло. — Сегодня вечером, да? Субин улыбнулся. — Сегодня вечером. Бомгю как можно аккуратнее положил клавиши от карильона в рюкзак. Он не думал, что мог выдержать наблюдение за этими внезапными спазмами.

***

Когда они пришли, остальные трое уже сидели за небольшим круглым столом в столовой. В центре стола стояла большая общая тарелка с беконом из буфета и чашки с апельсиновым соком, поставленные для Субина и Бомгю. Стул Тэхёна стоял около стула Ёнджуна, он откинулся на спинку под его плечом, а Кай оживленно рассказывал о каком-то игровом шоу, завязывая узлом пачку соломенных фантиков. — Такой заботливый, — сказал Бомгю, указывая на чашки и бросив свой рюкзак на стул рядом с собой, и сел рядом с Ёнджуном. Безопасность. Он сразу же схватил Ёнджуна за свободную руку. На его руке были блестящие серебряные кольца на всех пальцах, и Бомгю провел пальцами по их гладкой поверхности. — Ты опоздал, — сказал Ёнджун. — Грубо. Знаешь, ты заставил меня рано вставать из-за этого. И это после того, как Субин был так осторожен, что не разбудил меня на выходе. С другой стороны Тэхён повернул голову и уткнулся носом в ухо Ёнджуна. — Если бы это было слишком рано, почему ты не сказал нам отвалить? — Чтобы я потом скучал по тебе? — дразнил Ёнджун, плотно прижавшись губами ко лбу Тэхёна. Кай слегка ударил кулаком по столу, заставив их подпрыгнуть. — Как бы это ни было мило, — сказал он, его брови приподнялись, когда он запрокинул голову назад, как бы говоря, ты же помнишь, где мы находимся, верно? Тэхён сморщил перед ним нос и высунул язык, зарываясь еще глубже в тело Ёнджуна. — На публике ты вел себя гораздо хуже, — запротестовал он милым голосом. Он был таким чертовски милым. Бомгю придвинул свой стул немного ближе к Ёнджуну, хотя, тот похоже, не заметил этого, пытаясь высвободить другую руку из плеч Тэхёна, который демонстративно сопротивлялся. С другой стороны от Бомгю Субин снял куртку и повесил ее на спинку стула. — В этих штанах твой член кажется огромным, — заметил Кай. — Он на самом деле огроменый, — ухмыльнулся Ёнджун, и Субин посмотрел на него. — Не очень вежливая тема для разговора, — пренебрежительно сказал он, садясь. — У нас есть более важные темы для разговора, чем член Субина, — сказал Бомгю. — Как я слышал, у тебя вчера был личный опыт, — сказал Ёнджун с ухмылкой. Бомгю застонал, когда Тэхён хихикнул через стол. Он бросил взгляд на Субина, который, к его чести, выглядел немного смущенным. — Буквально, может ли хоть одна из моих связей с одним из вас быть, как бы… не достоянием общественности? Хоть одна? — Наверное, нет, — сказал Кай. — Мы любим посплетничать. — Кстати, — сказал Ёнджун. — Расскажи историю, какой бы она ни была. — Клавиши? — спросил Тэхён у Бомгю, который полез в свой рюкзак и аккуратно вытащил карильонные клавиши. Он искренне надеялся, что никто не уронит ни одной из них и не подставил Субина под удар. Объяснение того, что произошло этим утром, может сделать эту историю слишком сложной. — Так. Кто хочет начать? — он спросил. — Ты, Бомгю. Это была твоя идея, — сказал Тэхён. Бомгю глубоко вздохнул и позволил истории выплеснуться из него. Как они поднялись на башню исследовать при дневном свете, и что символы появились на язычке колокола под слоем грязи и пыли. Что клавиши были спрятаны в пыльном углу переполненной комнаты, явно нетронутые никем бог знает как долго. Очевидно, что колокола были пронумерованы, а на клавишах были существительные, хотя они еще не рассмотрели достаточно, чтобы понять. Может быть слова связанные с природой, если опираться на двух, которые они вынули. Он не упомянул, о чем они говорили, что побудило его пойти на колокольню, — о… припадках Субина. Ёнджун большую часть истории слушал с восторженным выражением лица, поворачивая одну из клавиш снова и снова в его руке и глядя на неё, отслеживая мелкую резьбу. Когда Бомгю дошел до рассказа о ключах, он не удержался и спросил. — Можешь прочитать это? — Камень, — сразу сказал Ёнджун. Господи, черт возьми, это всё было по-настоящему. Бомгю нужно было просто забыть об этом и вернуться к рассказу, иначе он сойдет с ума. Субин положил руку под подбородок, положив локоть на стол, глядя на Бомгю и едва моргая, впитывая все это, чуть опустив веки. Кай и Тэхён почти ничего не сказали, время от времени вмешивались с комментариями, но в основном просто слушали. Рассказ не занял много времени, когда Бомгю закончил, все просто сидели в тишине. — Так что нам делать дальше? — наконец сказал Бомгю, глядя на Ёнджуна. Ёнджун глубоко вздохнул. — Мы с Бинни должны пойти посмотреть сами, — сказал он. — И нам нужно увидеть все эти клавиши. Посмотреть, что на них написано. — Какое отношение все это имеет к твоей математике? — сказал Бомгю, глядя на Субина. — Я очень хотел спросить. Просто умираю, как сильно. — Пока не знаю, — ответил Ёнджун за Субина, который все еще просто смотрел на Бомгю. — Это может быть совершенно не связанно между собой. — Но при чем здесь математика? — настойчиво спросил Бомгю. — Вычисления по книге, — сказал Ёнджун. — Трудно объяснить. У нас есть несколько теорий о… датах и прочем. И, например, о звездах. — Не самое подходящее время говорить об этом, — сказал Субин. Бомгю открыл было рот, чтобы пожаловаться, но Субин положил руку на его колено под столом. — Мы не будем скрывать это от вас вечно. Я обещаю. — Ты действительно расскажешь мне что-нибудь? Субин выглядел немного расстроенным, но ответил: — Да. Что-нибудь. — Итак, — сказал Кай. — Мы пойдем туда сегодня? Днем или ночью? Ночью безопаснее, но плохо видно… — Сегодня у меня много дел, — сказал Ёнджун. — И у меня утро началось слишком рано. Давай завтра. Не то чтобы это куда-то денется. Бомгю не мог скрыть своего удивления. — Ты не хочешь увидеть это прямо сейчас? — Если честно, не совсем, — сказал Ёнджун, переводя свои кошачьи глаза на Бомгю, его лицо выглядело немного странно. — Хочу немного поразмыслить над этим. Тут… есть над чем подумать. Это имело смысл, решил Бомгю. Он сжал руку Ёнджуна. — Но хорошо, что мы это нашли, верно? — Конечно, хорошо, — сказал Ёнджун и устало улыбнулся Бомгю. — Это очень хорошо. Просто много информации. — Тогда завтра, — сказал Тэхён. — Пойдем завтра вечером. Это действительно безопаснее делать ночью, и теперь мы знаем, что ищем. Не должно быть слишком сложно найти остальные символы на других колоколах. — И, может быть, мы могли бы принести, например, лестницу, ради моей спины, — добавил Кай. — Потому что Бомгю, конечно легкий, но не на столько. — Тогда я займусь подъемом, — сказал Субин, и Кай скорчил ему гримасу. — Думаешь, ты намного сильнее меня? — Да, если честно. — Хорошо, ты в деле. Завтра вечером я подниму Тэхёна, ты поднимешь Бомгю, посмотрим, кто продержится дольше… — Тэхён легче, тебе понадобится гандикап, — прервал его Субин, скрестив руки на груди. Забавно. — Опять этот вайб старшего брата, — сказал Бомгю Ёнджуну. — Что это у тебя за разговоры о родственниках? — Тэхён пересек столу. — Серьезно, у меня от этого аж мерзко внутри. До конца завтрака все очень и очень старались вести себя нормально. Не говорить об этом и даже даже не думать об этом. Спрашивали друг друга о том, как прошли дни, подшучивали, держались за руки под столом и закатывали глаза на тупые шутки Кая. Бомгю не мог не думать о том первом вечере на площади. Они все так легко могли надеть маску притворной нормальности. — Могу я немного поговорить с тобой? — настойчиво сказал он Ёнджуну, хватая его за руку, когда все начали убирать со стола и собирать сумки, готовясь разойтись по своим делам. — Конечно, но ненадолго, — сказал Ёнджун. — Мне нужно вернуться в комнату и принять душ перед первым занятием. Ты позвал меня слишком рано, чтобы я мог сделать это раньше — Тогда, может, поговорим позже? Это… это важно, но это может занять некоторое время, — Ёнджун посмотрел на него, глаза снова видели его насквозь. И в кои-то веки Бомгю захотелось, чтобы его увидели насквозь. Он изо всех сил старался выглядеть серьезным и суровым, чтобы дать понять, что это действительно имело значение. — В чем дело? — тихо спросил Ёнджун. Бомгю бросил взгляд через плечо. Субин убрал свои тарелки, а Кай и Тэхён болтали по другую сторону стола, закинув сумки на плечи. — Субин, — сказал Бомгю. — А, — Ёнджун не выглядел удивленным, хотя у Бомгю было ощущение, что у Ёнджуна было не очень верное представление о той, стороне Субина, о которой Бомгю хотел поговорить, и у него не было достаточно времени, чтобы дать более подробную информацию. — Конечно, милый. Сегодня загруженный день и у меня тренировка до десяти, но потом я свободен. Ты мой сегодня вечером, сказал Субин. Но это было важнее. — Тогда встретимся позже. Все нормально. Ёнджун скривил губы и посмотрел на лицо Бомгю. — Все в порядке? — он мягко спросил. Нет, но Бомгю не хотел, чтобы Ёнджун переживал за него целый день. — Да, — сказал он. — Поговорим позже. Он обвил руками тонкую талию Ёнджуна, уткнулся носом в его шею, вдыхая его запах. Этот восхитительный тропический запах. Ёнджун провел руками по волосам Бомгю на затылке и издал довольный вздох. — Ты так хорошо обнимаешься, — пробормотал Ёнджун, и Бомгю чуть не расплакался. Он чувствовал себя так безопасно в руках Ёнджуна. Всегда. Нужно было пройти через две пары и чертову кучу работы в библиотеке, и он сможет выплеснуть все, что его беспокоило наружу, и получить помощь.

***

— Итак, может ли кто-нибудь сказать мне, как стихотворение о смерти может быть связано с теорией объективации Кристевой? Джулия Кристева. Бомгю определенно прочитал хотя бы часть этой книги. Он даже подумывал о том, чтобы попросить Кая помочь ему разобраться в этом, поскольку это было довольно философски, но вместо этого он отправился с ним в странное приключение на колокольне и… ну, за неимением более мягкого термина, отжарил Тэхена вместе с ним. Определенно, в краткосрочной перспективе это было веселее, но, сидя в этой душной, сонной аудитории, пытаясь вытащить прочитанное из своей памяти, Бомгю испытывал немного крошечных сожалений. Ничтожные сожаления. — Потому что, типа, столкнуться лицом к лицу с реальной смертью — это для нее очень важно, — сказал кто-то. — На тридцать шестой странице она подробно рассказала о том, что, например, вид тела вызывает у неё более сильное отвращение, чем просто мысль о смерти. — Хорошо, — сказал доктор Ли. — И в какое место, по ее словам, неизбежно попадают наши мысли, когда мы сталкиваемся с трупом? Бомгю знал это и поднял руку. В старших классах он иногда был тем самым мальчишкой, несносным, слишком много уделяющим времени учебе, а старые привычки умирают с трудом. К тому же, участие в парах составляло часть от его оценки. Нужно было сохранять стипендию. — В нашу собственную смерть, — сказал он. — Это делает все реальным. Тот факт, что наши тела в конце концов закончат свое существование. Вроде того. Это было неожиданно крутое чтение для урока поэзии. — Очень хорошо, — сказал профессор, улыбаясь. — И по этой причине мы реагируем на труп с отвращением. Мы в ужасе от этого, испытываем отвращение к тому, что это случится с нами. Презираем. — он обвел слово «ужас» на доске. — Итак, давайте перейдем к стихотворению. Почему отвращение так важно для него, что Китс здесь пытается передать? Бомгю подпер голову рукой, приподнялся на локте и вернулся к стихотворению на своем ноутбуке. Оно было, к счастью, коротким по сравнению с большей частью того, что они обычно читали.

Одно воспоминанье о руке, Так устремлённой к пылкому пожатью, Когда она застынет навсегда В молчанье мёртвом ледяной могилы, Раскаяньем твоим наполнит сны, Но не воскреснет трепет быстрой крови В погибшей жизни… Вот она — смотри: Протянута к тебе.

В классе воцарилась тишина. Никто никогда не хотел быть первым, кто заговорит, когда профессор задаст настоящий вопрос, включая Бомгю. — Как насчет того, чтобы кто-нибудь указал на фразы в стихотворении, которые наиболее сильно связаны с презрением Кристевой? Рука поднялась. — Та часть, где живая рука остывает в могиле, — сказал Бомгю. Кто-то должен был заговорить первым, и этот перефразированный вопрос был проще. — Говорится о превращении в труп, после смерти. А потом… как этот труп будет, типа, преследовать живых. Жутко. — Не обязательно преследовать в виде призрака, конечно, но внутреннее, затяжное преследование, — сказал доктор Ли. — Но да, именно эта часть. Так много противоположностей в этом стихотворении. Живые и мертвые. Тепло и холод. Окровавленный и обескровленный. Ритуальная ткань вплыла в голове Бомгю, и он вернул это изображение туда, откуда оно пришло. — Китс, конечно, вероятно, знала, что умирает, когда писала это, — продолжил доктор Ли. — Туберкулез в возрасте всего двадцати пяти лет. Поэтому интересно рассмотреть её душевное состояние, когда она это писала. Это memento mori, напоминание о том, что все мы должны умереть, но особенно значимое для неё, такой молодой, но такой близкой к смерти. И через стихотворение она задается вопросом, будет ли память о ней после её смерти настолько сильна, что живые захотят занять её место в гробу, чтобы она могла жить снова. Несмотря на то, что у нас может возникнуть отвращение, ужас и презрение при одной только мысли об этом. Она задается вопросом, могут ли живые любить её настолько, чтобы быть готовыми принести такую жертву. Умереть ради неё. Бомгю внезапно почувствовал необычайный жар и легкое головокружение. — И, конечно, стихотворение приобретает другой смысл, если учесть, что заключительные строки, возможно, были адресованы её возлюбленному в то время. «Раскаяньем твоим наполнит сны, но не воскреснет трепет быстрой крови» — не чувствуй вины за мою смерть, пусть твоя совесть будет спокойна. Что он не должен желать занять её место в мире мертвых, что она не хочет этого. Бомгю сосредоточился на своем дыхании. — Она не говорит нам, почему он может испытывать это чувство вины. Но нужно ли нам это знать? Или достаточно знать, что он может захотеть занять её место, и пыталась остановить его от этого до того, как он это сделает? Напомнить ему, что её судьба неизбежна, и ничто из того, что он может сделать, не вернет эту «красную жизнь» обратно в её вены, когда его уже не будет? Давайте обсудим Китс… Бомгю выскочил из аудитории так быстро, как только мог, и помчался вниз по лестнице, как только он выбежал на улицу, плюхнулся на скамейку прямо перед большими дверями здания. Дыхание сбивалось, сердце бешено билось. Его глаза скользили по тонкой резьбе с готическими орнаментами, украшающей здание снаружи, и не мог ни на чем сфокусироваться. Он должен занять место Тэхёна. Верно? Отвращение… ужасное отвращение, которое появляется, когда что-то идет не так. Что-то мертвое и разлагающееся, что-то, на что тошно смотреть, но от чего невозможно отвести взгляд. Это гортанное, рвотное ощущение, которое испытываешь, когда сталкиваешься с чем-то, на что ты не можешь повлиять, это… ненормально. Перестань думать о Субине. Перестань, блять, думать о Субине.

***

Бомгю еще не знал, как ориентироваться в центре искусств. Он был здесь всего один раз, во время ознакомительной экскурсии и с тех пор избегал его. Ряды репетиционных комнат для студентов музыкальных факультетов заставляли его чувствовать себя слишком странно, чтобы заглядывать в них. Танцевальные студии находились в подвале, и Бомгю слышал, как музыка доносится в коридор еще до того, как он даже закончил спускаться по лестнице. Только один из них был занят, и его дверь была приоткрыта на десять сантиметров или около того, позволяя свету прорезать собой темный коридор, а звуку отражаться от стен из шлакоблока. Бомгю остался в тени, подойдя достаточно близко, чтобы заглянуть в щель в двери. Он единственный раз видел, как Ёнджун танцует в амфитеатре, в ту первую безумную ночь, и это было весело, шутливые бальные придурялки — не настоящие танцы. Кроме того, Бомгю был сам вовлечен в танец, и он был пьяным, так что он не мог посмотреть. Но, черт возьми, Ёнджун умел танцевать. Он стоял в передней части комнаты, спиной к зеркалу, оглядывая всех членов команды, которой руководил, раздавал указания, вскакивая с маленькой табуретки, чтобы продемонстрировать шаг или прыжок. И даже по этим секундным движениям Бомгю было видно, что его тело просто… создано для этого. Он двигался так же естественно, как и говорил, словно это был его родной язык, добавляя в конце своих фраз непринужденную интонацию, которой, как знал Бомгю, ни один из танцоров не мог подражать. И он — мой парень, — просиял Бомгю, разглядывая отражения других танцоров в зеркале. Все они с восторженным вниманием наблюдали за Ёнджуном, быстро корректируя свои позы, когда Ёнджун приостанавливал музыку, чтобы сказать с легкой ноткой недовольства в голосе: — Серьезно? Это что, треугольник? Я так не думаю. Бомгю достал из кармана телефон, чтобы проверить время: семь минут десятого. Ему пришло новое сообщение, которое он не заметил. Субин Где ты? Бомгю почувствовал себя очень странно. Он не видел никого из остальных с завтрака, отправляя смс с отговорками о том, что ему нужно работать в библиотеке до обеда, так что ничего странного в том, что Субин решил проверить, где он не было. Но Бомгю никак не мог избавиться от этого ужасного чувства: дискомфорта и… беспокойства. Нужно было поговорить с Ёнджуном.

я встречаюсь с ёнджуном после тренировки а ты?

Субин Возвращаюсь из библиотеки. Я думал, что ты был там, но я не смог тебя найти.

я это довольно большое место напиши мне в следующий раз

Бомгю бесцельно расхаживал по кампусу, безуспешно пытаясь прийти в себя. Субин Я буду у Кая и Тэхёна, пока ты не вернёшься в комнату. Дашь мне знать, когда ты будешь возвращаться?

я конечно

— Бомгю? — раздался голос из студии, и Бомгю поднял глаза. Ёнджун заметил свет телефона в коридоре и ухмылялся ему через щель в двери. — Входи, — сказал он. — Посмотришь последний прогон? Бомгю сунул телефон обратно в карман и проскользнул в комнату, моргая от внезапной яркости освещения и ощущения невероятной застенчивости. Он чувствовал, как другие танцоры оценивают его, шесть пар глаз сканировала его сверху вниз по его джинсам и футболке, его рюкзаку с булавками, его лохматым волосам, но Ёнджун протянул ему руку, переплел их пальцы между собой, как только он оказался достаточно близко, и потянул его на пол рядом с его стулом. На нем были свободные тренировочные штаны из какой-то махровой ткани, и Бомгю захотелось прижаться к его ноге и уткнуться носом в мягкое бедро. Но он этого не сделал. Это было бы крайне странным поведением на публике. Ёнджун проворно провел рукой по волосам Бомгю, и Бомгю постарался не встречаться взглядом ни с кем из присутствующих. Ему было интересно, есть ли среди них другие друзья Ёнджуна, с которыми он был близок еще со времен учебы в Ханчжоне до приезда остальных, и если да, то о скольких парнях они уже знали. Ну, похоже, они узнали еще об одном, сейчас. — Скажешь мне, как мы, хорошо? — сказал Ёнджун. — Но ответ должен быть, по крайней мере, хорошим. Желательно хвалебным или богоподобным. — Эй, я никогда не буду лгать тебе, — сказал Бомгю, не сводя глаз с лица Ёнджуна, глядя на него сверху вниз. Такой уверенный в себе, маленькая родинка под глазом слегка блестела от пота. — Даже если так, то это больше похоже на маленькую белую ложь, — ухмыльнулся Ёнджун, вставая и наклоняясь к своему телефону лежащему на колонках. — Ты собираешься представить своего друга? — спросил один из танцоров, закрывая бутылку с водой и вытирая пот со лба. — Это Бомгю, — небрежно сказал Ёнджун, словно это был весь ответ на вопрос. — Музыка начинается, занимайте свои позиции. Это было очень горячо, как все так просто его слушали. По команде Ёнджуна все опустили бутылки с водой, размяли руки и поспешили занять свои места. Бомгю не думал, что кто-то когда-нибудь вот так прислушивался к нему, и у него хватит самоуверенности, чтобы ожидать подобного. И, конечно же, было еще интереснее наблюдать за тем, как Ёнджун действительно танцует. Это был танец в стиле хип-хоп, с множеством сложных движений тела и быстрой сменой поз, а тело Ёнджуна просто таяло в пространстве, как-то плавно и одновременно резко. От Ёнджуна невозможно было отвести взгляд, даже если он просто прохлаждался на площадке в тренировочной одежде, но Бомгю чувствовал себя совершенно беспомощным, когда его глаза был прикованы к бедрам Ёнджуна. Он оторвал взгляд, чтобы посмотреть на лицо Ёнджуна. Это было нелегко: он был так напряжен, так поглощен своими движениями, и от этого выглядел еще более свирепым. Это была не очень длинная и не очень сложная постановка — она явно была в процессе разработки, учитывая, как рано начался год, и, вероятно, это было просто ради развлечения, а не тот танец, с которым они будут выступать на соревнованиях в конце года, о которых иногда говорил Ёнджун. Но когда группа дошла до последней восьмерки движений в хореографии, Ёнджун уже обернулся, чтобы внести поправки, даже не успев дотянуться до телефона, чтобы выключить песню. Бомгю и раньше слышал, как Ёнджун называл танец своей страстью, но всегда предполагал, что это было сказано в виде шутки, а теперь он понял. — Итак, в среду, в то же время, — сказал Ёнджун, отключая телефон от колонок. — Скажите спасибо Бомгю за то, что я отпустил вас на три минуты раньше, вместо того, чтобы задержать на пятнадцать минут. Бомгю уставился на свои кроссовки, теребя один из шнурков. Все танцоры перетекли в противоположную сторону зала, собирая свои сумки и болтая, а Ёнджун снова подошёл к нему. — Итак? — Ты чертовски невероятен, — сказал Бомгю, сохраняя невозмутимость. — Типа, это было ну очень хорошо. — Я знаю, — сказал Ёнджун, протягивая ему руку. — А как же остальные? — Я почти на них не смотрел, — честно сказал Бомгю, позволив себя поднять, и Ёнджун рассмеялся. — Возможно, ты немного предвзят, — сказал он, сжимая руку Бомгю, прежде чем отпустить ее. — Позволь я только немного соберусь с мыслями, и мы можем идти. Ты пойдешь ко мне в комнату? — Если ты не против. — Меня все более чем устраивает, — улыбнулся Ёнджун. — Увидимся в среду, Джун, — раздался голос, и Бомгю оглянулся через плечо, чтобы увидеть того самого танцора, который спрашивал о нем раньше, он остановился на выходе из комнаты. — А стоит ли мне добавить еще одно имя в твой список? — Ой, отвали, — сказал Ёнджун с легкой усмешкой. — Я буду расцениваю это как «да», — сказал парень, улыбаясь, выскользнул из комнаты с двумя другими. Бомгю повернулся к Ёнджуну: — Список? — Он издевается надо мной. Сонхо раздобыл мне и остальным билеты на VIP-места на несколько футбольных матчей этим летом. Семейные связи. — Ёнджун собрал свой телефон и бутылку с водой, сложил их и блокнот в рюкзак и нагнулся, чтобы переобуться. — Похоже, еще один парень, значит, что список нужно обновить. — Значит, ты не пытаешься сохранить это в тайне от других своих друзей? Ёнджун пожал плечами. — Как я мог сохранить это в секрете? — Справедливо. Он считает это странным? — Честно говоря, он, наверное, ревнует, — сказал Ёнджун. — Но так и должно быть. Знаешь, сегодня ты выглядишь особенно очаровательно. — Мне кажется, что «очаровательно» — это не тот комплимент, который взрослые мужчины хотят услышать от своих парней, — пожаловался Бомгю, хотя он не возражал и знал, что Ёнджун мог сказать абсолютно любой комплимент, и из его уст он бы звучал особенно. — Хорошо, особенно ебабельным. Лучше? — Ёнджун встал, закинув свои сменные ботинки в рюкзак и перекинул его через плечо, когда Бомгю улыбнулся ему. — Нам довольно долго идти до общежития. Давай, начнем тот разговор, о котором ты говорил? — Может быть, когда мы снова выйдем на улицу. Надо решить, с чего начать. За этот день последней рукой, которую он держал, была рука Субина еще утром. По сравнению с ней рука Ёнджуна казалась ему какой-то братской, сильной, но тонкой, похожей на его собственную. Бомгю переплел их пальцы и позволил Ёнджуну вывести его из здания, опережая его на пару шагов на лестнице. Как только они оказались на теплом ночном воздухе, он сделал два, три, четыре долгих вдоха. Как вообще начать этот разговор? — Итак, Субин, — мягко сказал Ёнджун, когда они двинулись по темному тротуару в пятнистом свете уличных фонарей, пробившихся сквозь деревья над ними. — С ним что-то случилось? — Нет… не совсем так. — Значит, мы говорим не о сексе? — Нет. Не о сексе, — Бомгю не мог сказать, удивился ли этому Ёнджун. Он посмотрел боковым зрением на его лицо, но в полумраке он не мог его прочесть. — Хорошо. Тогда в чём дело? Нужно было просто выложить все факты, без каких-либо выводов. Посмотрим, к чему это приведет. — Не знаю, в курсе ли ты, но у Субина бывают эти… приступы, наверное. Когда его рана начинает кровоточить, — он не сводил глаз с Ёнджуна, чтобы увидеть его реакцию, и Ёнджун кивнул. — Видел пару раз. — У тебя их нет, да? — как и ожидалось, Ёнджун покачал головой. — Я видел как… ну, во время одного из них его вырвало странной черной жидкостью. Я бы не подумал ничего такого, но… не знаю. Это выглядело… — Бомгю сглотнул. Он не знал, как сказать это, чтобы не показаться доверчивым дураком, но Ёнджун был тем, кто сказал ему прекратить свое недоверие ко всему этому в первую очередь. — Ладно, это выглядело неестественно. Не то чтобы он был действительно болен, но как будто что-то… вышло наружу. Я не знаю, как еще это сказать. Ёнджун молчал, его пальцы все еще сжимали пальцы Бомгю. Он потянул его влево, к короткому пути, ведущему к его общежитию, о котором Бомгю забыл. — Не знаю, стал бы я зацикливаться на этом, но сегодня утром случилась какая-то хрень, и я… я не знаю, что об этом думать, Ёнджун. Бомгю не смог сдержать дрожь в голосе, и Ёнджун внезапно остановился на месте и притянул Бомгю к себе. Он смотрел ему прямо в глаза, его лицо было внимательное и открытое. — Что случилось? Бомгю снова сглотнул. — Наверное, я случайно повредил одну из клавиш карильона, от колоколов. Просто немного вдавил ноготь в дерево, на символе, и Субин начал вести себя так, будто ему больно. А потом, как только я отпустил, он перестал корчиться. — Он просто делал вид? Или ему было больно на самом деле? — Бомгю почувствовал прилив облегчения. Ёнджун был чутким. Он поймет, к чему клонил Бомгю. — Думаю, на самом деле. Я проделал это несколько раз, заставил его закрыть глаза, и… он, как будто, вздрогнул в нужный момент. Я думаю, это было на самом деле. Ёнджун молчал, позволяя информации просачиваться сквозь него. — И я думаю, он чувствует, что что-то не так. Потому что вчера он плакал из-за книги. Из-за того, что именно он смог ее прочитать, и как он боится, что это он… — Бомгю запнулся. Он чувствовал себя глупо, когда произносил свои выводы вслух, а ведь они наверняка были очевидны, в любом случае. Ёнджун протянул вторую руку Бомгю. — Скажи мне, о чем ты думаешь, — мягко сказал он. — Он одержим, — выпалил Бомгю. — Или вроде того… Не знаю. Демон. Дьявол. Он почувствовал, как большие пальцы Ёнджуна гладят его по бокам, как холодный металл колец прижимается к его коже. Лицо Ёнджуна было неподвижно. — Что ты думаешь? Я сумасшедший? — Нет, — сказал Ёнджун, и Бомгю сжал его руки так сильно, как только мог. — Но это не значит, что ты прав, Бомгю. — Но я могу быть прав, — сказал Бомгю, услышав, как дрожит его голос. — Возможно, — тихо сказал Ёнджун. Бомгю не знал, как он мог оставаться таким тихим, таким спокойным. Субин прежде всего принадлежал Ёнджуну. Почему он не сходил с ума, как Бомгю? — Какого черта ты так спокоен? — Разве от того, что я выйду из себя, станет лучше? — Ёнджун отпустил одну из рук Бомгю и провел пальцами по своим розовым волосам, закрыв глаза. — Ты только что сказал мне, что думаешь, что мой парень может быть чертовым демоном. Поможет ли, если я поплачусь об этом? — Нет, но… — Как он выглядел сегодня утром? Когда происходило все это дерьмо с болью? — Ёнджун прервал его, снова открыв глаза. — Как он себя вел? — Не знаю. Задыхался, тяжело дышал от боли. — Нет, в остальное время. До и после. Бомгю задумался. — Нормально, наверное. Приставал ко мне, — он не почувствовал себя странно, говоря это. — А еще что-нибудь странное ты видел? Может, например, странное поведение? — Я так не думаю. Только то, что я тебе рассказал. Ёнджун убрал руку с волос и провел ей по лицу. Он потянул Бомгю за руку, и продолжил идти. — Черт, это уже слишком. — Я знаю, — сказал Бомгю, шагая с ним в ногу. — Я с ума схожу, Ёнджун. — Я тоже, — признался Ёнджун, снова крепко прижимаясь к нему. От этих слов Ёнджуна все вокруг закружилось. Может быть, он и сохранял спокойствие, но Ёнджун тоже не знал, как исправить ситуацию. Бомгю вздрогнул, глубоко вздохнул, пытаясь сохранить спокойствие, и Ёнджун заметил это. — Нет, Бомгю, — настойчиво сказал он, снова останавливая Бомгю. Бомгю уставился на землю, боясь встретиться с ним взглядом. — Это чертовски страшно, но, во всяком случае, хорошо, что мы знаем, что это происходит. Это… осязаемое доказательство, с которым мы можем работать. Значит, мы становимся немного ближе к разгадке. — Но что, если мы выясним, что это Субин? — прошептал Бомгю, затаив дыхание, глядя на Ёнджуна. Ёнджун сглотнул. — Тогда это Субин, и мы придумаем, как с этим справиться, — прошептал он в ответ. — Но честно? Я не думаю, что это так, Бомгю. — Как ты вообще можешь говорить такое? — С ним происходит странное дерьмо, как и со всеми нами. С ним просто… немного больше, я думаю. Может быть, что-то завладело им, больше, чем остальными. Это не значит, что это как-то связанно с ним лично, — Ёнджун старался выглядеть решительным, когда говорил это, как будто эти слова станут правдой, если он произнесет их. Это не обязательно должно что-то значить, сказал Бомгю Субину. — Ты правда так думаешь? — Субин не дьявол, Бомгю, — сказал Ёнджун. — То есть, может, он и дьявол. Я не знаю. Никогда не встречал его, — он поднял одну бровь, глядя на Бомгю. — Но я знаю Субина, и… он не такой. Просто поверь мне. — Но, может быть, что-то им овладело. — Возможно, это так, — задумчиво сказал Ёнджун. — Я скажу тебе, что я увижу на своей неделе. Его лицо. Может быть, тогда я тоже могу быть одержимым. Может быть, это всё дьявол. Бомгю покачал головой. — Ёнджун… как ты можешь просто сказать это и не… сломаться? Я весь день мучился, думая об этом. Внезапно руки Ёнджуна оказались на плечах Бомгю, поглаживая. Его лицо было обеспокоенным, и он наклонился ближе к Бомгю. — Прости, милый. Я живу в этом мире уже год. Для меня это давно стало реальным. Мне не так страшно об этом думать сейчас. — Я боюсь Субина, — вырвалось у него настоящее. — Мне так страшно сейчас, Ёнджун. Он снова почувствовал себя таким маленьким, таким беспомощным. Таким слабым. Ёнджун издал грустный звук и обнял Бомгю. Он пах чем-то соленым, потным. Бомгю вдохнул его, впиваясь в его тело. Он сжал его, и Ёнджун прижался крепче, позволяя ему повиснуть у него на руках. Казалось, что они остались одни в кампусе, в тишине и темноте, только Бомгю и Ёнджун и этот непреодолимый страх. — Я не могу просто сказать тебе, чтобы ты его не боялся, — наконец прошептал Ёнджун ему на ухо. — Но я могу сказать тебе, что я его не боюсь. — Нет? — Бомгю отстранился. — Даже после всего этого дерьма, что я тебе наговорил? Ёнджун покачал головой, а затем уткнулся носом в нос Бомгю. — Нет. Потому что, если с Субином правда что-то произошло какое-то дерьмо, я хочу помочь ему, а не убегать. Ведь так? Бомгю закрыл глаза и попытался подумать об этом рационально. Настолько рационально, насколько это было возможно в данном иррациональном сценарии. — Как ты думаешь, Субин может причинить тебе боль, Бомгю? Я прошу ответь честно. Ты можешь сказать «да», если это правда то, что ты чувствуешь. Бомгю позволил своим мыслям вернуться к рукам Субина на его спине, когда он плакал, к его мягким словам, нежные прикосновениям к шее. К его ужасно измученному лицу, когда он спросил Бомгю, почему я. — Не думаю, что Субин бы так поступил, — медленно ответил Бомгю, как будто это имело смысл. Но, конечно же, это было важно для Ёнджуна. — Тогда, если в нём есть что-то, что не является Субином, нам нужно разобраться именно с этим, — сказал Ёнджун осторожно, откинув голову назад. — Тебе не нужно убегать от Субина, милый. Я встречаюсь с ним довольно долго и ни разу не просыпался от того, что он тайно беседует с каким-то демоническим владыкой или прячет свои дьявольские рожки. Бомгю не мог не фыркнуть, и Ёнджун улыбнулся ему. — С тобой я всегда чувствую себя в безопасности, — сказал Бомгю, глядя вниз. Недосказанная часть была слишком громкой. — С Субином ты тоже в безопасности, Бомгю, — сказал Ёнджун. — Я не могу этого обещать, но я могу сказать тебе, что я верю в это, хорошо? И Субин любит тебя. Он скорее навредит себе тысячу раз, чем навредит тебе. Он хочет тебя больше всего на всём свете. Ты бы слышал, как он говорил о тебе вчера. Если бы он мог носить тебя в своем кармане, чтобы ты был только его, он бы так и сделал. — Видишь, в этом-то и проблема, — сказал Бомгю. — Если он, например, монстр… Ёнджун рассмеялся и провел рукой по щеке Бомгю. — Ты боишься, что станешь его следующей закуской? Неужели это для тебя кажется чем-то слишком странным, чтобы быть, ну не знаю… Обычными мужскими инстинктами? — Возможно, — признал Бомгю. — Так что поговори с ним об этом, — сказал Ёнджун. — Если он делает что-то, что тебе не нравится, скажи ему, чтобы он остановился. Вместо этого он перенес руку со щеки Бомгю на затылок. — Я чувствую, что Субин у тебя в голове кажется гораздо более неприкасаемым, чем он есть на самом деле, и я это понимаю. Его… много, а ты новичок в этих отношениях. Но он полностью привязан к тебе. Дай ему понять, как ты себя чувствуешь, чтобы он мог доказать тебе, что с ним ты в безопасности. — Я не знаю, сможет ли он это сделать, — сказал Бомгю, и у него подступил огромный ком к горлу. Большой палец Ёнджуна провел по задней части шеи Бомгю, прослеживая его позвонки. — Ну, он убьет меня, если я не скажу тебе, чтобы ты хотя бы попробовал, — сказал он. — Хорошо? Бомгю не ответил. Ёнджун на мгновение сложил губы в идеальный круг, размышляя. — Сегодня вечером останься со мной. Немного отдохнешь от него. Я тебя успокою. А завтра вместе поговорим с Субином. Он, наверное, тоже напуган, и боится поговорить об этом с кем-то из нас, если мы… ну, подумаем о нем то же, что и ты. Бомгю почувствовал вспышку вины. — Кай и Тэхён не знают о том, что произошло сегодня утром? — Нет, — сказал Бомгю. — И они, кажется, не думают, что остальное было таким уж странным. Кровотечение и рвота. — Я бы тоже не подумал, если бы не услышал о том, что произошло сегодня утром. — сказал Ёнджун. — Ты действительно пока не понимаешь, Бомгю. Мы все живем в этом чертовом мире, где подобное дерьмо просто происходит. Где у Кая и Субина аппендикс лопнул в один и тот же гребаный день. Черная рвота не является чем-то ненормальным для нас. — Но что случилось, когда я повредил символы на клавише… — Это ненормально, — признал Ёнджун. — Очень ненормально. — он слегка нахмурил брови и опустил глаза к губам Бомгю. — Я же говорил, что у него пошла кровь во время того ритуала, когда мы что-то напутали. Верно? — Да, говорил. — Никогда не задумывался об этом, но теперь… теперь я не уверен, — сказал Ёнджун, и впервые его голос прозвучал немного слабо, дрожаще. — Есть что-то еще, чего ты мне не сказал? Теперь, когда ты думаешь об этом? Ёнджун молчал, большим пальцем продолжая поглаживать позвоночник Бомгю, размышляя. Его лицо было так близко, что Бомгю почувствовал, как его глаза немного скашиваются, пытаясь сфокусироваться на его носе. — Амфитеатр, — сказал он наконец. — На самом деле я не рассказал тебе всю историю о том, как мы его нашли. — Очевидно, — сказал Бомгю, и сердце его бешено заколотилось в груди. — Вы, ребята, были такими чертовски странными, когда мы туда ходили. — В книге просто сказано идти в лес и следовать за ней, — сказал Ёнджун. — Просто слово «следуй». Чтобы найти подходящее место для ритуала. Бомгю уже догадывался, к чему всё идёт, и его сердце забилось ещё сильнее. — Я просто думал, что мы найдем какую-нибудь случайную поляну и проведем ритуал там. Но Субин… я не знаю. Он был передо мной. Просто шел целеустремленно и вел меня к нему, как будто точно знал, куда идет. Никто из нас не мог этого сделать, нам приходилось каждый раз просить его проводить нас туда. Каждый раз, пока мы не запомнили, как туда идти. И мы нигде не видели упоминания об этом месте ни в Интернете, ни в книгах, ни на картах, так что никаких других указаний на его местоположение нет. Поэтому мы думаем, что мы единственные, кто о нем знает. Оно находится в довольно густой части леса, если вдруг не заметил. — Но Субин просто знает, где это? — Каждый раз. Может дойти до него с закрытыми глазами, если при этом не напорется на дерево. Ёнджун глубоко вдохнул и выдохнул, не сводя глаз с Бомгю, и Бомгю очень старался удержать его взгляд, не колеблясь, не моргая и не опуская глаз. — Я не думаю, что тебе стоит его бояться, Бомгю, — мягко сказал он. — Я правда не боюсь. Но что-то здесь есть. Верно? У тебя более свежий взгляд на это, чем у меня. Скажи мне. — Здесь точно что-то есть, — сказал Бомгю хриплым голосом, и лицо Ёнджуна дернулось. Совсем чуть-чуть, мышцы челюсти напряглись, брови нахмурились. — Мы должны поговорить с ним об этом, — решительно сказал Ёнджун и снова начал идти очень быстро, его рука скользнула обратно к Бомгю и потащила его за собой. — Сейчас? — Нет. Завтра. А сейчас мы возвращаемся в мою комнату, и ты останешься со мной. Я не хочу, чтобы он напугал тебя своим огромным членом. Ты слишком хрупкий. Бомгю старался не отставать. — Я не испугался его члена… — Да, но я не хочу, чтобы ты снова сосал его, пока не перестанешь бояться, что он принадлежит чертову дьяволу, — сказала Ёнджун. — Мне и то тяжело дышать, когда я сосу его, зная, что он принадлежит человеку. — Я должен написать… — Я напишу ему, — пренебрежительно сказал Ёнджун, почему-то идя теперь еще быстрее. — Я возьму вину на себя. Он может подождать тебя еще одну ночь. Тэхён может позаботиться о нем, если ему понадобится. — Он уже в их комнате, — вспомнил Бомгю, и Ёнджун развеселился. — Даже лучше, Кай может посмотреть. Не расстраивайся, ты ему не принадлежишь. Я тоже заслуживаю немного Бомгю, ты так не думаешь? Большую часть пути до общежития Ёнджун, к облегчению Бомгю, молчал. Ему не хотелось больше слышать никаких откровений о Субине, и в его голове проносились мысли о том, как Ёнджун отреагировал на это. Не похоже, чтобы сказанное Бомгю заставило Ёнджуна думать о Субин по-другому. Ёнджун… принимал это как должное, рассматривал как часть проблемы, с которой нужно смириться и, возможно, однажды решить. По мнению Бомгю, для этого больше всего подходил термин «компартментализация». Но ведь Ёнджун давно знал Субина. Они были знакомы с детства. Ему было гораздо проще отмахнуться от мысли о том, что Субин по своей сути какой- то неправильный, и подумать, что он, возможно просто немного глубже погрузился в пучину тьмы, в которую попали и все остальные. Бомгю пока не был так уверен в этом. Впрочем, Субин не сделал ничего такого, что заставило бы Бомгю предположить худшее. С Субином ты в безопасности, — сказал Ёнджун. Дай ему шанс доказать это. Бомгю решил, что он правда еще этого не сделал. Их сексуальная жизнь только началась, а в голове уже все смешалось. В голове у Бомгю мелькали все эти мрачные, жуткие ритуалы, хотя на самом деле Субин ничего не сделал. Всё это было только в голове Бомгю. Все, чего хотел Субин — быть с ним, чтобы ему было хорошо, чтобы ему не было больно. Почему все это заставляло Бомгю чувствовать себя небезопасно? Почему все это должно было быть связано со всеми остальными, сверхъестественными вещами, которые никто не мог объяснить? — Ты никогда не задумывался, почему Субин может читать книгу, а ты нет? — выпалил Бомгю, как только общежитие Ёнджуна появилось в поле зрения. — Иногда, — ответил Ёнджун. — Но он первым прикоснулся к книге, первым попытался ее открыть. Я просто предположил, что это является причиной. И может на самом деле, все так просто. — Значит, дело не в нём? — Бомгю, я не смогу успокоить твои переживания по этому поводу так же, как и его, — сказал Ёнджун, глядя на него. — Может быть это так, а может и нет. Но тебе так или иначе придется с этим смириться. Либо ты хочешь его таким, какой он есть, либо ты хочешь уйти. А он такой, какой есть, со всем этим багажом. Бомгю промолчал. Они вошли в здание, Ёнджун придержал для него дверь, кондиционер и яркий свет ударили его в лицо. — Ты ужинал? — спросил Ёнджун, поднимаясь на второй этаж, и Бомгю покачал головой. — Черт, Бомгю. Не надо так драматизировать ситуацию, — сказал он с дразнящей улыбкой. — На самом деле ничего не изменилось по сравнению с тем, что было вчера, знаешь ли. Не нужно морить себя голодом из-за этого. — Я просто хотел немного побыть один, — сказал Бомгю, чувствуя себя неловко. — Да, но ты все равно мог бы поесть, — сказал Ёнджун. — Тебе не обязательно есть с нами каждый день. Я приготовлю тебе что-нибудь, и ты съешь это, а потом мы займемся чем-нибудь еще. Он отпер дверь в свою комнату, и Бомгю, как обычно, улегся на кровать, завернувшись в пушистое одеяло и вздохнул. Он услышал, как Ёнджун роется в тумбе рядом с мини-холодильником в поисках электрочайника, и вдруг ему под нос подсунули две упаковки рамена быстрого приготовления. — Если не хочешь, то я сам съем. Я всегда голоден после тренировки. Бомгю выбрал одну из них и закрыл глаза, стараясь не думать о чем-то лишнем. Ёнджун наполнил чайник в ванной, и Бомгю слышал, как он набирает текст на телефоне. Чайник начал нагреваться, и через минуту в нем забурлила вода. Вдруг в его кармане завибрировал телефон. — Это Субин, — спокойно сказал Ёнджун. — Я только что заявил свои права на тебя. — Это что, так принято? — Нет, но сегодня будет, — сказал Ёнджун. — Брось мне обратно рамен — ты хотел красный? Субин Все в порядке?

я Да, Ёнджун хочет, чтобы я остался здесь на ночь. Надеюсь, все в порядке

Субин Конечно, все в порядке. Тебе никогда не нужно объяснять мне, с кем ты. Я просто хочу убедиться, что с тобой все хорошо. Бомгю снова почувствовал ужасный ком в горле. Столько всего было не так, и Субин захотел бы все исправить, если бы знал, в чём дело. — Что ты делаешь завтра утром? — спросил он Ёнджуна, садясь и перекидывая ноги через край кровати. — Ты сказал, что будешь занят с самого утра. — Да, по вторникам у меня занятия в восемь тридцать, — рассеянно ответил Ёнджун, взяв в руки чайник, как раз в тот момент, когда он закипел. — Это просто ад. — Можно я скажу Субину, чтобы он пришел сюда утром? До того, как ты уйдешь? Чтобы мы все могли поговорить в… безопасном месте? — он сглотнул. — Не знаю, как долго я смогу ждать, чтобы сделать это, не сойдя при этом с ума. И если мы сможем это решить, я хочу решить это как можно скорее, чтобы не терять голову по пустякам и не вести себя странно с Субином без всякой причины. Ёнджун посмотрел на него, его глаза стали совсем мягкими. — Конечно, милый, — сказал он. — Да. Как хочешь. — Ты снова проснешься рано ради меня? Два дня подряд? — Бомгю пытался поддразнить, но вышло как-то немного сломано. Ёнджун поставил полный чайник, забыв про рамен. — Конечно, — сказал он, направляясь к кровати. — В любой момент. С каждым сантиметром, что он приближался, Бомгю чувствовал, что время идет медленнее, как будто его разум успокаивается. — Ты такой чертовски особенный, Бомгю, — тихо сказал Ёнджун. — У тебя такое большое сердце. Я даже не знаю, как тебя описать. — Могу сказать то же самое и о тебе, — сказал Бомгю сдавленным голосом. Руки Ёнджуна теперь лежали на его коленях, и он покачал головой. Ёнджун положил руки на колени и покачал головой. — Не надо обо мне, — сказал он. — Я думал, что нам хорошо вчетвером, но теперь, когда нас стало пятеро, я не хочу, чтобы мы возвращались к тому, что было. Он поднес свои мягкие губы к уху Бомгю, провел ими по хрящу, заставляя его быстро вдохнуть. Бомгю ухватился за предплечья Ёнджуна, чтобы успокоиться. — Я хочу, чтобы ты перестал думать о Субине, — сказал Ёнджун ему на ухо. В его голосе звучала и сила, и нежность одновременно, словно это был и приказ, и подарок. — Ты слишком много думаешь о Субине. Бомгю сглотнул. Он не мог этого отрицать. — Мы же ещё не делали этого, правда? У нас не было целой ночи только для нас двоих? — Ёнджун провел носом по мочке уха Бомгю. — Нет… еще нет, — прошептал Бомгю. Руки Ёнджуна поползли по его джинсам, вверх по бедрам. — Мне нужно принять душ, — сказал Ёнджун. — Вспотел после тренировки. Хочешь присоединиться ко мне или сначала поешь? — Я совсем не голоден, — сказал Бомгю. — Это ты хочешь, чтобы я поел. — Я хочу позаботиться о тебе, — пробормотал Ёнджун и провел губами по челюсти Бомгю к его губам. Он оглядел его: губы слегка приоткрыты, но языка нигде нет, в обещание большего. — Тогда в душ, — сказал он, сузив хитрые глаза, и по его лицу снова расползлась знакомая ухмылка. Когда он целовался в этом душе с Каем они жадно сталкивались зубами, Бомгю вплетал пальцы в его волосы, чуть потягивая их, пока Кай бродил руками по его обнаженному, мокрому телу своими грубыми руками. Кай каждым своим движение словно говорил ему, блять, Бомми, как же я хочу снова трахнуть тебя прямо сейчас. С Ёнджуном все было иначе. Он разделся, и его тело под одеждой было таким же длинным, гибким и разрушительным, как и в предыдущие два раза, гладкое везде, более рельефное, чем у всех остальных, и как-то чувственно двигалось, даже когда он просто шел от раковины к душевой кабине. — Не надо, — сказал он, включив воду. — Дай мне прикоснуться к тебе как следует. Руки Ёнджуна прошлись по нему, поглаживая по бокам Бомгю, обхватывая его бедра, пальцы выводили узоры на руках. А Бомгю не переставал прикасаться к нему, проводя пальцами по груди Ёнджуна, прослеживая капельки воды, падающие на его упругие грудные мышцы, по линиям ребер. — Это было проще всего на свете — сказать им, что я хочу тебя, — пробормотал Ёнджун, его губы прошлись по скулам Бомгю. — У Субина не хватило смелости, поэтому кто-то должен был это сделать. И ты даже не представляешь, насколько ты сексуален, когда играешь на гитаре. О Боже. Его голос был таким же страстным, как и той ночью в амфитеатре, заманивая Бомгю в самую привлекательную ловушку в мире. Бомгю попытался ответить на комплимент. — Ты даже не представляешь, насколько ты сексуален, когда… Ёнджун прижал Бомгю к стене душевой кабины, впился губами в его губы и проглотил его слова. Он был намного сильнее, чем казался, резкий, быстрый, и Бомгю задыхался, его руки взлетели вверх, к затылку Ёнджуна. Он почувствовал, как колено Ёнджуна слегка надавило ему между ног, его руки уперлись в спину Бомгю между ним и стеной, кончиками пальцев нащупывая ямочки на его спине. Язык проникал в его рот, танцуя кругами вокруг его собственного. Его розовые волосы были намного мягче под водой, их цвет был насыщенным и темным. Бомгю с жадностью перебирал их, настолько поглощенный ощущением гладкой кожи Ёнджуна на своей груди и гладкими волосами между пальцами, что даже не заметил, как один из пальцев Ёнджуна стал спускаться ниже по его телу. Вот он уже на копчике, потом прямо над его попкой, и Ёнджун отстранился от его губ на дюйм, его грудь слегка вздымалась, а лоб упирался в лоб Бомгю. — Хочешь? — спросил он и высунул язык, проводя им по нижней губе Бомгю. — Ты… — Не стесняйся его. — Ты хочешь меня трахнуть? — Да, — выдохнул Ёнджун, с силой и потребностью в голосе. — Потом. Если захочешь. Бомгю почувствовал, как по ногам пробежала дрожь. Это был неожиданный поворот. Он не думал о таком варианте. Кай с самого начала сказал, что Ёнджун будет таким время от времени, но это вылетело из головы. Ёнджун, трахающий его? — Почему? — спросил он, опешив. Ёнджун усмехнулся. — Ты вставлял в меня свой член. Разве я не могу захотеть вставить свой член в тебя тоже? Его палец кружил, дразня. — Так ты хочешь этого? — Да, — задыхаясь, ответил Бомгю. Очевидно. — Одного да недостаточно, — сказал Ёнджун, его голос был ниже, чем Бомгю когда-либо слышал. Он потянулся к телу Бомгю, обхватил его за шею, а другой схватил его за челюсть. — Скажи, что ты действительно хочешь этого. С каждой секундой Бомгю становился все тверже, все конечности его тела наполнялись такой знакомой тяжестью. Ёнджун внутри него, эти бедра, яростно работающие в нем… — Я действительно хочу этого, — прошептал он. — Хочу тебя. В глазах Ёнджуна мелькнул победный огонек, и рука, лежащая на шее Бомгю, отлетела в сторону. Периферийным зрением Бомгю увидел, как он потянулся к маленькой бутылочке, которая стояла на полке, встроенной в душевую кабину. — Повернись, дорогой, — сказал Ёнджун в воздух между ними, в жесточайший сантиметр расстояния. — Позволь мне сделать тебе приятно. Черт, Ёнджун всегда знал, что делает. Он прижал Бомгю к стенке душевой кабины, пальцы ловко раскрыли его, и он прижался одной стороной своего тела к спине Бомгю. Его дыхание тяжело касалось уха, эрекция упиралась в одну из его ягодиц, и Бомгю быстро потерял счет тому, сколько пальцев было в нем и как долго Ёнджун делал это с ним. Он был весь в ощущениях, в волнах удовольствия и в этом ноющем, постоянном растяжении. Он упирался лбом в стену и хныкал, ладони скользили по кафелю, а вторая рука Ёнджуна щекотала ему живот. — Как думаешь, ты сможешь кончить, если я не буду трогать твой член? — прошептал Ёнджун, и Бомгю застонал. — Не… не знаю. — Хочешь попробовать? Бомгю издал еще один стон в качестве ответа, и Ёнджун лизнул его шею, увеличивая количество толчков на простату Бомгю. — Я посмотрю, что я смогу с этим сделать, — сказал он. — Ты заслужил это. Бомгю не мог. Но у него почти получилось, и он стонал и трясся так сильно, что Ёнджуну пришлось практически прислонить его к стене, зажав колено у него между ног, и, наконец, одной рукой он начал надрачивать член Бомгю, заставляя его наконец перейти грань и кончить со звуком, напоминающим нечто среднее между хныканьем и стоном. — Попробуешь? — вздохнул Ёнджун, поднося покрытую спермой руку к губам Бомгю, и он не раздумывая, провел языком по ней — он так далеко зашел, что готов последовать за ним куда бы это не привело. — Блять, — простонал Ёнджун, и внезапно его руки снова развернули Бомгю, прижимая его спину к стене, засовывая язык в рот Бомгю, чтобы тоже попробовать его. Под водой они пробыли едва ли тридцать секунд. — Не очень-то похоже на душ, — успел поддразнить Бомгю, одна из рук Ёнджуна все еще сжимала его руку, следя за тем, чтобы Бомгю не оказался на полу из-за своих все еще слабых, дрожащих колен. — Мы всегда успеем сходить еще раз, — ухмыльнулся Ёнджун. — Иди, ложись на кровать и раздвинь свои красивые ножки для меня, ладно? Он отправил Бомгю из душа шлепком по заднице, заставив того хихикнуть, и последовал за ним. Выходя из ванной, Бомгю схватил полотенце, висевшее на крючке около двери, оставив Ёнджуна мокрым и дрожащим, когда тот упал на него сверху на кровать. — Блять, поделись, а? — Знаешь, секс тоже может тебя согреть, — засмеялся Бомгю, и Ёнджун впился зубами в его губы, одна сильная рука обхватила основание его горла, другая прижала одну из его ног к себе. Он чувствовал, как об него трется стояк Ёнджуна, меньший, чем у Кая или Субина, гладкий и розовый и очаровательно изогнутый в одну сторону. Его собственное послеоргазменное свечение начало понемногу тускнеть, а его член едва заметно начал подрагивать. — Ты сказал мне, что я великолепен, когда мы впервые поцеловались, — проговорил Ёнджун в его губы. По нижней стороне бедра Бомгю, скользнула рука вверх к колену и толкнула его назад. Его большой палец прошелся по ряду мелких засосов, оставленных Субином, но он, казалось, даже не замечал их. — Я должен был сказать это в ответ. Но я не хотел показаться слишком резким и отпугнуть тебя. — Я великолепен? — Бомгю вздохнул, его глаза закрылись, руки сжали простыни в кулаки, готовясь к тому, что будет дальше. Он чувствовал себя таким открытым, весь вытянувшийся, с широко разведенными ногами, просто ожидающий, когда его снова наполнят. — Невероятно, — пробормотал Ёнджун. — Невероятно великолепный. — Настолько великолепный, что ты отказываешься быть нижним, чтобы трахнуть меня? Ёнджун прикусил губу. — И чертовски наглый, — сказал он. — Ты настолько же сексуальный, насколько наглый. Ёнджун чуть не забыл про презерватив, начав пристраиваться к все еще смазанной дырочке Бомгю, прижимаясь своими горячими губами к его губам, прежде чем выругался в них и бросился к тумбочке. — А я то думал, что это привычка Субина, — хихикнул Бомгю, весь дрожа от возбуждения. — У меня от тебя голова кружится, — пробормотал Ёнджун. — И я уже отвык это делать, это было… черт, это было так давно. Бомгю хотел спросить, но Ёнджун уже вернулся, надел презерватив, взял в руку смазку, и на этот раз он подтянул колени к бедрам Бомгю, прогнувшись под его бедра и сжимая колени в локтях. — Ты чертовски красив, — прошептал он, скользя глазами по груди Бомгю и спускаясь к его члену. — Скажи мне, чего ты хочешь, детка. — Чтобы ты выебал меня? — спросил Бомгю, стараясь придать своему голосу миловидности, член у него теперь наполовину стоял. Это тоже была игра, но она отличалась от той, которую он вёл с Каем, она была дымной, тяжелой и соблазнительной, и, блять, после прошедшего дня ему это было необходимо. — Боже, ты говоришь как шлюха, — улыбнулся Ёнджун, сдвигая бедра, выравнивая их. — Хочу услышать, как этот миленький, маленький голосок будет умолять меня. Черт, это было все еще так ново для него, эти грязные разговоры. Это слово обожгло его, как молния, заставив ослабеть. — Умоляю, — прохрипел он, — трахни меня, Ёнджун… Ёнджун, не задумываясь, вошел в него, глубоко и быстро, стоны сорвались с обоих губ. А бедра были такими же смертоносными внутри него, как и когда он был сверху, резко врываясь в него, заставляя и без того чувствительное тело Бомгю беспомощно дергаться и содрогаться. — О, черт, Бомгю, — стонал Ёнджун, крепче сжимая его ноги. — Скажи мне, как сильно ты хочешь меня. Говори со мной. — Очень сильно, ты мне так нужен, Джун, пожалуйста… — Бомгю не думал, он не мог, он был таким чувствительным. Он никогда не чувствовал никого в себе, так скоро после оргазма, и ощущения были совершенно ошеломляющими. — Насколько, блять, сильно? — голос Ёнджуна вырывался из него, а его пальцы ритмично разминали раздвинутые бедра Бомгю. Его член попадал прямо по простате Бомгю, этот восхитительный изгиб ударялся о его стеночки так, как никогда не удавалось Каю. — Так сильно, так сильно, — скулил Бомгю. — Ты знаешь… черт, как сильно ты мне нужен? — Ёнджун вздохнул и опустил одну из ног Бомгю, закинув вторую на плечо и придавил ее своим туловищем. Его бедра продолжали двигаться, медленно и глубоко, и в глазах Бомгю взрывались чертовы вспышки. Его кожа была такая гладкая, когда она терлась о бедра и грудь Бомгю, и этот пьянящий фруктовый запах его тела, в то время как вторая рука проворно запуталась в волосах Бомгю. Бомгю провел руками по бокам Ёнджуна, услышав его резкий вздох. Ёнджуну было очень щекотно. — Просто смотреть, пока Кай драл твою красивую попку, черт, как я хотел тебя… — его взгляд задержался на лице Бомгю, глаза впивались в каждую деталь, язык облизывал губы между словами. — Расскажи мне… Ён-о, боже мой… Пальцы провели по волосам, спускаясь к шее, посылая мурашки по спине. — Черт, когда Субин… Субин говорит о тебе… Взгляд Ёнджуна был таким пристальным, что душил его, и Бомгю почувствовал, о чем идет речь. Ему нужно было, чтобы Бомгю сказал это. Между ними как будто снова проскользнул холод, о боже. — Я не его, — задыхаясь, произнес Бомгю, и Ёнджун на мгновение закрыл глаза, издав пьянящий стон, и глубоко вошел в него. — Нет, блять, — застонал он. — Мой. — и услышать это в голосе Ёнджуна было совсем по-другому, мерцающе удовлетворенно, как заслуженная победа, а не притязания. Бомгю откинул голову на подушку и задрожал. Слова пронзили его, пригвоздив к кровати. — Твой, твой, — пробормотал он. Он был его. Он мог полностью принадлежать им всем. Ёнджун завис в дюйме от его лица, рука ласкала шею Бомгю и спускалась к соскам, и Бомгю позволил своим рукам опуститься по бокам его тела, слишком охреневшего, чтобы продолжать использовать мышцы, слишком чувствительного и блять. Ему потребовалась вся его сила, чтобы сжаться, но он это сделал, и это того стоило. Глаза Ёнджуна широко распахнулись, а его ногти впились в сосок Бомгю. — Бомми, блять, так приятно… Ёнджун тяжело дышал, мышцы на его шее напряглись. Он быстро терял самообладание, явно не привыкнув к такой роли, возбуждаясь быстрее, чем Кай. Это было чертовски возбуждающе — видеть его в таком состоянии, когда вся его хрупкость внезапно испарилась. Резкость исчезла с его лица, сменившись дикой, широко раскрытой энергией. — Ты такой красивый, детка, моя детка, ох, блять, ох, так… Ёнджун не собирался оттягивать, но Бомгю был настолько чувствителен, что не знал, сможет ли он выдержать больше. Он чувствовал, что сгорает изнутри, его нервы перегрелись. — Джуни, кончи, я хочу заставить тебя кончить, хочу услышать, как ты кончаешь, — умолял он, — Я не могу, мне это нужно. Он знал, что Ёнджун понимает, что он чувствует. Ведь он привык к нижней позиции. Глаза Ёнджуна стали пустыми, лицо напряглось. — Ты такой охуенно красивый, черт возьми, — задыхался он. Он вытащил почти до конца и снова вошел так глубоко, как только мог, потом снова, еще глубже, и ударная волна пронеслась по телу Бомгю. Бомгю неконтролируемо задрожал, его трясло так сильно. — Ах, Джуни, Ён… Ёнджун только сильнее прижал ногу Бомгю к его голове, так что одна сторона поясницы оторвалась от кровати, так как Ёнджун согнул его пополам. — Мне чертовски плохо, посмотри… о боже мой, возьми… Он словно впал в бред, потерял дар речи, потерял контроль над своим телом, и вдруг резко вошел в него, все вокруг загудело. Бомгю запустил пальцы в мокрые волосы Ёнджуна, хватаясь за них и скулил от каждого последующего толчка Ёнджуна. Это было так сильно, так сильно, и Ёнджун кричал — высокие, неконтролируемые звуки, напоминающие его имя. Ёнджун опустился на Бомгю, коленями раздвигая в стороны, чтобы тот мог обхватить его бедра, мягкие губы влажно прижались к щеке Бомгю. — Хочешь, чтобы я снова заставил тебя кончить? — задыхался он, и Бомгю качал головой. — Я могу сломаться, если кончу еще раз, — Ёнджун на это рвано рассмеялся, подрагивая внутри него. — Скоро ты вспомнишь об этом и будешь смеяться над собой, — сказал он, все еще пытаясь прийти в себя. — Субин изменит твое мнение. Субин. — Никакого Субина, помнишь? — вздохнул Бомгю, обхватив одной рукой спину Ёнджуна. — Сейчас только ты, — Ёнджун кивнул ему на ухо, замолчал, просто позволяя успокоиться вместе, прижавшись телом к телу Бомгю. — Я и не думал, что я тебе так нужен, — наконец сказал Бомгю, каждый мускул его тела все еще возвращался к жизни, а в голове не было ни одной мысли, кроме той, что они только что сделали. Но это уже не было сюрпризом. Он должен был этого ожидать. Это должно было произойти в любом случае. После того, что Субин сказал в четверг. Ёнджун знал, что Бомгю не принадлежит Субину, но ему нужно было это услышать, почувствовать. Ему нужно было подтверждение того, что Бомгю хочет его. Если ему это было необходимо, если это позволяло сохранить их мир, Бомгю мог желать его столько раз, сколько ему было нужно. — Как я могу не хотеть, когда ты так чертовски неотразим? — лениво сказал Ёнджун, проводя пальцем по линиям на ладони Бомгю, которая лежала на кровати сбоку от него. — И я буду единственным, кто имеет тебя во всех смыслах, не так ли? Господи, я самый счастливый. — Ты трахаешься с Тэхёном? — Иногда. У нас давно не было. Он так мило прижимается губами к моему члену, что дальше этого дело не заходит, — голос Ёнджуна снова обрел бодрость и интенсивность. — А вот ты… боже, ты хорошо трахаешься… ты можешь сделать из меня настоящего универсала… Бомгю схватил Ёнджуна за задницу другой рукой, заставив его вскрикнуть. — Не буду жаловаться, — хихикнул он. — Мы можем подбрасывать монетку. Здесь было так безопасно. Выскользнув из него, Ёнджун впился в губы мягким поцелуем и поднес к губам руки Бомгю и тоже поцеловал их. Он настоял на том, чтобы перекусить после секса, и включил чайник, пока Бомгю побежал в ванную, чтобы справиться с безумным количеством смазки на его внутренней поверхности бедра, а когда он снова появился, ему уже был приготовлен халат. — Я даже разрешу тебе съесть рамен в моей постели, так хороша была твоя попка, — поддразнил Ёнджун. — И не думай, что я не заметил, как ты звал меня «Джуни». Я ведь еще не дал тебе таких привилегий? — Не люблю ждать разрешения, — хмыкнул Бомгю, беря шелковый халат. — А ты просил у меня о привилегии «милашки»? — Тогда, может быть, мне стоит изменить это… ты будешь хорошей «пельмешкой», как думаешь? Бомгю повернулся обратно к кровати и краем глаза заметил телефон на тумбочке. Черт. Он так и не ответил Субину. Субин Я предположу, что ты не ответил, потому что занят с Ёнджуном и все хорошо. Просто дай мне знать, когда увидишь это, чтобы я перестал волноваться. Люблю тебя! Как приятно это говорить. Бомгю почувствовал, как на него нахлынула волна вины. Вина за то, что он чувствовал себя так весь день, вина за то, что оставил его в подвешенном состоянии из-за смс, вина за то, что бросил его сегодня ночью, чтобы переспать с Ёнджуном, вместо этого. Вина за то, что он говорил о нем, теперь, когда он отвлекся от каскадного ужаса, который он испытывал. Ведь он был просто Субин, верно? Просто Субин? — Кто это? — спросил Ёнджун, услышав, как он затаил дыхание, а Бомгю просто показал ему смс. Они не требовали пояснений. — Значит, вы уже на стадии признаний в любви? — хитро спросил Ёнджун. — Из-за этого я чувствую себя дерьмово, — сказал Бомгю. — Да уж, наверное, ты заслужил это, раз сделал столько поспешных выводов, — сказал Ёнджун. — И пусть тебя не пугают знаки препинания. Он просто чудак, который пишет сообщения с правильной грамматикой. — Что мне ответить? — Что хочешь, милый. Только не забудь сказать ему, чтобы он был здесь в семь, если ты все еще хочешь поговорить утром. Я не шучу насчет ранних занятий.

я все хорошо извини что отвечаю так поздно приходи к нам в 7 мы хотим поговорить с тобой пусть Кай и Тэхён позаботятся о тебе сегодня вечером Они были так добры ко мне, когда ты ночевал у Ёнджуна :)

Субин написал это, но Бомгю сделал паузу, нажимая пальцем на букву «Л». Он уже успел сказать ему это слово, но оно вырвалось наружу во время их ссоры. Писать это слово вот так, в тексте, когда он не знает, как пройдет их разговор утром, было как-то неправильно. Субин Поговорить со мной? Так загадочно. Я приду. И я лучше подожду тебя, если честно. Передай Джуни поздравления, что он меня опередил! Приятных снов. — Опередил его? Ёнджун хихикнул. — Его убивает то, что я был в тебе раньше него… Бомгю зарылся лицом в одеяло. — О боже… не впутывайте меня в ваше властное дерьмо, пожалуйста, пожалуйста… — Заткнись, блять, — рассмеялся Ёнджун. — Ты же на самом деле не имеешь это в виду. Тебя ведь заводит то, как сильно мы тебя хотим? Когда-нибудь они все проснутся и поймут, что я — это просто я, — подумал Бомгю. Но до тех пор они могут обращаться с ним как с куском мяса, и это все равно будет очень сексуально, правда? — Может, на свой день рождения на следующей неделе я заставлю Субина посмотреть, как я тебя трахаю, — сказал Ёнджун, задумчиво.— О боже, ему это не понравится… в самом лучшем смысле… он разорвет меня на части… а если вы двое к тому времени уже поебетесь, то мы могли бы устроить настоящий секс втроем… Бомгю почувствовал, что ему становится все жарче. Черт возьми. Тэхён был прав, когда говорил о них двоих. Рамен был очень вкусным, когда он ел его, укрывшись пушистыми одеялами Ёнджуна. Ёнджун доел свою порцию — Бомгю любил есть маленькими кусочками — и сел позади него, пока Бомгю ел, разминал его плечи и размышлял о том, что скажет Субин утром, стараясь рассмешить Бомгю. И Бомгю смеялся над этим. — Интересно, он чувствует себя как Гарри Поттер во второй книге? Странные шипящие звуки в голове. — Это Джинни была одержима Томом Реддлом, — напомнил ему Бомгю, и пальцы Ёнджуна впились чуть глубже. — Ой, хочешь, чтобы я пролил это на всю твою кровать? Это было похоже на маленькую странную ночевку с голыми торсами. У Ёнджуна было несколько запасных зубных щеток («Кай всегда пользуется моей, а он чертовски противный, приходится каждый раз ее выбрасывать»), спросил у Бомгю его любимый цвет и вежливо положил красную рядом с раковиной. Он также в постели слушал какую-то медитацию в стиле нью-эйдж, на что Бомгю изо всех сил старался не хмыкнуть, когда раздавались успокаивающие звуки дождя. Когда все было закончено, и Бомгю был достаточно отчитан за то, что «испортил настроение», Ёнджун включил кондиционер на полную мощность, чтобы они могли уютно устроиться под одеялами и от их тепла не вспотеть на смерть. И вот уже вторую ночь подряд Бомгю засыпает голышом, прижавшись к одному из своих парней. Я самая счастливая сволочь на свете, подумал он, проводя пальцем по рельефным грудным мышцам Ёнджуна. Почувствовал, как губы прикоснулись к его макушке. Даже с учетом того, что Субин может сказать им утром. Это не могло все испортить. Они говорили о его музыке, чтобы отвлечься, и оба погрузились в полудрему в темноте. Пока Бомгю пел несколько тактов из того, над чем он работал до поступления в университет. — Какой красивый голос, — сказала Ёнджун, проводя рукой по спине Бомгю, призрачными прикосновениями кончиков пальцев переместившись на его копчик. — Ты никогда не говоришь об этом, когда рассказываешь о своей музыке. — Ничего особенного. — Это так необычно, Бомгю, — сказал Ёнджун, сонным голосом прижимаясь к голове Бомгю. — Не надо, не скромничай. Ты же вообще ни в чем не скромничаешь. — Ну и болтун же ты, — хихикнул Бомгю, его дыхание обдало грудь Ёнджуна жаром, заставив его зажмуриться. — Ты самый тщеславный человек, которого я когда-либо встречал, Джуни… — Боже, да ты и впрямь во всю пользуешься привилегиями Джуни. У тебя нет никакого уважения. — Думаю, я заслужил его, принимая тебя до упора, как чемпиона, — сказал Бомгю. Ёнджун фыркнул. — Ну и эго. Ты так говоришь, будто у меня конский член Субина. Его голос затих. Бомгю прижался к нему покрепче, ожидая, когда его мысли улетучатся, готовый к покою в конце этого странного дня на эмоциональных американских горках. — Знаешь, я все еще предпочитаю быть внизу, — лениво прошептал Ёнджун, его грудь медленно вздымалась и опускалась под ладонью Бомгю. — Так что тренируйся на Тэхёне. У меня более высокие стандарты, чем у него. Бомгю ущипнул его за сосок.

***

7 сентября Бомгю отказывался вставать, когда будильник Ёнджуна прозвенел без десяти семь. — Одевайся, блять, — жаловался Ёнджун из другого конца комнаты, и Бомгю слышал, как он просовывает ноги в брюки. — Если ты будешь голым, разговор пойдет под откос. Бомгю попытался забраться поглубже, но неожиданно Ёнджун дернул его за плечи, прижимая к краю кровати, сжимая в руке его боксеры. — Мое терпение сегодня на исходе, — сказал Ёнджун. — Твои разговоры во сне — просто кошмар. Не представляю, как Субин считает это милым. — Я не виноват, — сонно ответил Бомгю, придвигаясь к краю кровати, чтобы надеть трусы. — Возможно, у меня слабоумие. Он все еще сидел, зевая и протирая затекшие глаза, когда раздался стук в дверь. — Полагаю, ты уже достаточно прикрылся, — раздраженно сказал Ёнджун, идя к двери. Он был полностью одет в свободные брюки с высокой талией, в которых его ноги казались бесконечными, и шикарную вязаную кофточку, золотые браслеты украшали его изящные запястья. Невероятно, как легко ему удавалось выглядеть так стильно, хотя Бомгю и не пытался. — Черт, ну почему он такой пунктуальный? Бомгю почувствовал, как в груди заклокотало от волнения, когда Ёнджун открыл дверь. Он подумал о том, чтобы провести рукой по своей голове, расплетая дурацкую косичку. Но это был всего лишь Субин. Не будь дураком, Бомгю. Он услышал, как они целуются, заслоняясь открытой дверью. — Ты выглядишь свежо для семи утра, — раздался голос Субина, как всегда глубокий и спокойный, заставил Бомгю сжаться. — Почему так рано? — У меня сегодня пара в восемь тридцать, — сказал Ёнджун, возвращаясь в комнату. — После этого можешь идти спать. Только не здесь. Бомгю без меня сюда больше не пустят. В дверь вошел Субин, такой высокий, такой широкий рядом с долговязым Ёнджуном. Судя по всему он был одет в еще одни серые брюки. Наверное, он сделал это специально, слабо подумал Бомгю, принимая его, и тут Субин улыбнулся ему, и ему захотелось заплакать. — Ты выглядишь не так свежо, — сказал он и протянул что-то в руке — небольшую стопку одежды. — Я подумал, что ты захочешь надеть что-нибудь чистое. В нем не было ничего странного, никакой странной энергии, даже учитывая то, что Бомгю провел ночь с Ёнджуном, даже после дразнящего сообщения. Никакой ревности. — Какой джентльмен, — сказал Ёнджун, и Бомгю почувствовал еще большее тепло в глазах. — Может быть, самый лучший парень из всех нас. Ну, может быть, наравне со мной и Тэхёном. Кай, конечно, самый худший. — Он не был лучшим парнем, когда отказывался меня целовать, — ответил Бомгю, пытаясь вести себя как обычно. В ответ Субин издал один смешок. — Ты же вроде сказал, что тебе надоело, что я угождаю? — он подошел к кровати, протянул Бомгю одежду и сел рядом с ним, обхватив широкой рукой его стройное бедро. — Не значит ли это, что я прощен? Эти слова. Бомгю повернулся и посмотрел ему в лицо. В уголках его черных глаз появились морщинки счастья. — Нет, ты прощен, — сказал он. — Тогда не надо терзаться чувством вины, — сказал Субин и наклонился к уху Бомгю, зарывшись кончиками пальцев в его обнаженное бедро. — Я скучал по тебе вчера вечером, — пробормотал он. — Без тебя так тихо. Бомгю почувствовал, что тает от его слов. Он сбросил одежду на колени, пытаясь скрыть, что у него снизу уже во всю кипит жизнь. Черт, Субин был его любимым. Это была такая проблема. — Не представляю, как ты спишь под его болтовню, — сказал Ёнджун из другого конца комнаты. Он снова достал чайник и разложил на столе несколько чашек чая. — Я не сплю, — сказал Субин, отстраняясь и снова заговорив на полную громкость. — Но мне нравится подслушивать. Он часто говорит о зоопарке. — Мне нравятся зоопарки, — пробормотал Бомгю. — Одевайся, чтобы Субин перестал на тебя пялиться, — сказал Ёнджун. — Нам нужно успеть со всем разобраться. Почистив зубы и умывшись, Бомгю почувствовал себя гораздо бодрее. Субин принес ему рубашку, которая была немного маловата и топорщилась подмышками, но важен был сам поступок. Чувство вины внутри него нарастало, заполняя его по меньшей мере, до груди, когда он думал о том, каким заботливым был Субин по сравнению с тем беспокойством, которое он испытывал по отношению к нему. Он вышел из ванной как раз в тот момент, когда закипел чайник. — Итак, — сразу же сказал Ёнджун, вставая со своего рабочего кресла. — Давайте сразу же приступим к делу, хорошо? На лице Субина появилось серьезное выражение, к которому Бомгю успел привыкнуть за первые недели их совместной жизни. — Я что-то сделал? — Нет, — ответил Бомгю, прислонившись к дверному косяку ванной комнаты. Он напряг все свои нервы. Он просто должен был сказать это. Ведь это была его идея — затеять этот разговор прямо сейчас, не так ли? — Я хочу, чтобы мы поговорили о том, что произошло вчера утром. О ключах и о том, что тебе… было больно. Бомгю затаил дыхание, наблюдая за лицом Субина, пока тот обдумывал сказанное. Тот никак не отреагировал, он просто смотрел на Бомгю с непроницаемым лицом. — Думаю, у нас есть несколько вопросов, — неуверенно продолжил Бомгю. Внезапно лицо Субина расплылось в улыбке. — Я так и думал, что речь пойдет об этом, — сказал он с облегчением. — Ты ведь не беспокоился об этом? Бомгю уставился на него. Такой реакции он не ожидал. — Потому что я действительно не думаю, что это так уж важно. — Что? — ошарашено произнес Бомгю. — Ты… не думаешь? — его мысли вернулись к вчерашней реакции Субина. Он, конечно, не улыбался сразу после этого. Он был испуганным, маленьким и ищущим успокоения. — Я не хочу, — легко согласился Субин и посмотрел на Ёнджуна. — Думаю, нам стоит поменяться предметами. Ты держишь книгу, а я возьму бутылку. Мне кажется, я слишком близко к ней подобрался. Взгляд Бомгю переместился на Ёнджуна, лицо которого выглядело немного странно и с сомнением. — Ты думаешь, это все? Это возможно? Субин пожал плечами. — Возможно. Я единственный, кто взялся за это. Может быть, это… просачивается в меня, каким-то образом. — Но как же… — Бомгю не смог сдержаться. Это было так очевидно, что это не так. Они оба посмотрели на него, и он тяжело сглотнул, прежде чем продолжить. — А как же все остальное? Ты смог прочитать книгу, узнать, где находится амфитеатр, кровотечение… Субин нахмурил брови. — Ты очень много успел узнать на сегодняшний день, — сказал он. — Да, я знаю. И как же это все связано между собой? Субин пожал плечами. Бомгю не мог поверить, насколько легко он себя ведет, насколько непринужденная его энергия. — Я не могу объяснить, как я прочитал книгу. Ты знаешь, что это тоже меня беспокоит. — Верно, — медленно произнес Бомгю. — Но я просто подумал, понимаешь. Раз уж все началось с книги. Я так много читал её. Я живу с ней. — Верно, — задумчиво произнес Ёнджун. — Я провожу с ней гораздо больше времени, чем вы все. Возможно, она… влияет на меня. — Стоит попробовать, — сказал Ёнджун. — Может быть, дело в этом. Бомгю снова посмотрел на Ёнджуна, который выглядел задумчивым. — Ты серьезно думаешь, что дело в этом? — Я не уверен в этом, но ведь это может оказаться правдой, не так ли? — сказал Ёнджун, немного защищаясь. — Мы должны хотя бы попробовать. Поменяться и посмотреть, не прекратится ли это. Или ты хочешь рассказать Субину свою теорию? Бомгю снова посмотрел на Субина, который выглядел немного забавным. Он явно знал, о чем думал Бомгю. — Тебе не нужно этого говорить, — сказал он. — Я не говорю, что это невозможно. Просто я хочу сказать, что сначала можно рассмотреть несколько других вариантов. Хорошо? Бомгю совершенно не знал, что думать, говорить или делать со своими руками. Он допускал, что дело в книге, что что-то злое из книги просто просочилось в Субина. Конечно. Это было возможно, как возможно и все это оккультное дерьмо. Но… Ёнджун встал со стула. — Значит, мы просто пропустим все варианты одержимостью демонами пока что? — сказал он непринужденным голосом, и Субин рассмеялся. — Позвольте мне сначала дать вам более вескую причину, чтобы задуматься об этом, — сказал он, протягивая руку к Ёнджуну. — Мне кажется, что чумовая боль была достаточно веской причиной, — пробурчал Бомгю. Ему показалось, что над ним подшутили. Накануне вечером Ёнджун согласился с ним, а теперь… просто отмахивается от него, позволяя Субину отмахнуться от него, чтобы не принимать более мрачные варианты. Конечно, Субин не хотел больше думать об этом. Конечно, он хотел бы, чтобы все было просто и поправимо. Но Ёнджуну не нужно было так думать. Он мог критически относиться к этому, добиваться дополнительной информации, как это хотел сделать Бомгю. — Я не скажу, что это было не страшно, — сказал Субин, когда Ёнджун устроился у него на коленях, обхватив его за плечи. — Ты же видел. Это было чертовски страшно. Но так много всего страшного вокруг, Бомгю. Это уже не ново. Тебе не понять. — Ёнджун, ты же сказал, что это… — Честно говоря, Бомгю, я не в восторге от того, как ты в это ввязался, — сказал Субин, нахмурившись. Ёнджун провел рукой по его черным волосам, и их пара вдруг стала выглядеть очень устрашающе, как единое целое. — Я очень, очень не хочу, чтобы ты в это ввязывался. Для меня это очень важно, чтобы ты не вмешивался, чтобы ты не пострадал. — Я не пострадаю, я пытаюсь помочь, — сказал Бомгю. Его голос дрогнул. — Тогда можешь присматривать за мной, — легкомысленно сказал Субин. — Скажи Ёнджуну, если тебе покажется, что я веду себя как демон. Он вернет меня в строй. Ёнджун усмехнулся и откинул голову Субина назад за волосы, оставив поцелуй на его красивых губах. — Не сомневайся, — сказал он. — Ты уверен, что не… я не знаю. Не чувствуешь, как внутри тебя бурлят духи? — Никаких духов, — улыбнулся Субин. Бомгю с досадой ударился головой о дверной косяк. — И это все? Серьезно, это все? — Бомгю, какого хрена ты от меня хочешь? — огрызнулся Ёнджун. — Субин, ты думаешь, что ты одержимый? Ты чувствуешь себя одержимым? — Нет, — сказал Субин, уставившись на Бомгю. — Хорошо, и что теперь, Бомгю? Бомгю просто стоял, застыв, и смотрел на них. Ему казалось, что он сейчас заплачет, и он изо всех сил старался скрыть, что его губы подергиваются. Он не знал, что будет дальше, но это было как-то неправильно. Они должны были сделать что-то еще, разобраться в этом… Субин заметил, как сменились эмоции на лице Бомгю. — О, Бомгю. Прости меня. Мы не должны… Нам гораздо проще относиться к этому легко, после того, как мы столько времени провели с этим. Не плачь. Он протянул вторую руку — ту, что не была обхвачена спиной Ёнджуна, — но Бомгю не шелохнулся. — Правда, — сказал он. — Иди сюда, — его лицо было таким нежным, а протянутая рука такой соблазнительной. — Я не знаю, хочу ли я этого, — тихо сказала Бомгю, стараясь держаться. Что-то в Субине здесь, вдали от клавиш, нежно обнимающий Ёнджуна, казался не таким страшным. Но в голове у него пронеслось, что бы это ни было, оно все еще было там. Субин лишь чуть выше поднял руку и пристально посмотрел на него. — Позволь мне быть собой, Бомгю, — мягко сказал он. Бомгю сдался. Он подошел к кровати и позволил Субину уложить себя на нее рядом с собой, отпустил его руку, чтобы погладить по щеке Бомгю. — Спасибо, — сказал Субин. — Скажи мне, если в следующий раз ты будешь бояться меня. Позволь мне все исправить. — Я не… — Не лги мне, — сказал он, и Бомгю сглотнул, глядя на свои руки. Он чувствовал себя таким глупым, маленьким и бесполезным. Может, он что-то упустил? Глупо ли было так зацикливаться на этом, когда Ёнджун уже все отпустил? Когда есть другие варианты? Ёнджун прочистил горло. — Я хочу сказать, что, может быть, вы двое пойдете и поговорите сами, — сказал он, вставая с колен Субина. — Но не здесь. Бомгю здесь на испытательном сроке. И раз уж мы не пьем чай, я могу уйти и взять себе американо. — Вернемся в нашу комнату? — сказал Субин, взяв Бомгю за щеку и слегка ущипнув его. — Пообниматься и поговорить? — Наверное, — неуверенно ответил Бомгю. Семинар у него был только в одиннадцать. Может быть, ему удастся поспать еще несколько часов. И, может быть, Субин будет менее уклончивым, когда Ёнджуна не будет рядом. Он собрал грязную одежду и запихнул ее в рюкзак, пока Ёнджун собирал свои вещи на день. Все вместе они вышли на улицу, Ёнджун направился к студенческому центру и на прощание поцеловал Бомгю в лоб. — Хорошего тебе дня, ладно? — сказал он успокаивающим голосом, и Бомгю только кивнул. Он был так смущен. Как только Ёнджун отвернулся, Субин схватил его за руку. Их общежитие находилось всего в минуте или двух ходьбы. Через небольшой дворик с фонтаном посередине находилось их общежитие. Он молчал, пока они обходили его, только ритмично сжимал руку Бомгю, снова и снова. Бомгю не мог понять, но у него было ужасное чувство, что что-то не так. — Ты на меня злишься? — спросил Бомгю, когда Субин открыл перед ним дверь в общежитие. — Нет, — ответил Субин. Он выглядел вполне нормально, подумал Бомгю, проходя мимо него, и мог оценить его выражение лица. Может быть, немного задумчив, но это вполне разумно. — Ладно. Если так, то полегче со мной. Я чертовски устал и могу запросто расплакаться, когда уставший, — сказал Бомгю, стараясь говорить беззаботно. Субин издал смешок, но он не распространился по его лицу. Они молча поднимались по лестнице и шли по коридору. Бомгю отпер дверь, и комната выглядела идеально: кровать с хрустящими углами, воздух, наполненный свежим запахом леса. Не осталось никаких подсказок о том, что произошло здесь вчера утром, хотя, по мнению Бомгю, ничего такого, что могло бы оставить следы. Не то что один из приступов Субина. Субин закрыл за ними дверь и запер ее на ключ. — Наверное… э-э… — Бомгю смотрел на свои кроссовки, не зная, с чего начать. — Посмотри на меня, — сказал Субин тихим, низким голосом. Бомгю посмотрел. Его лицо было невыразительным, ямочек нигде не было видно. — Можно тебя потрогать? — спросил Субин. — О, — не задумываясь, ответил Бомгю. В его груди что-то оборвалось. О. Хотел ли он этого? А как же… этот дискомфорт, это беспокойство? Разве он не должен был бояться его? Субин сделал крошечный шаг вперед, но больше не говорил. Он ждал. — Да, — сказал Бомгю, и адреналин стер его мысли с лица земли, его было так много. Он почувствовал, что у него кружится голова. Субин сократил расстояние между ними, его руки тут же нащупали подол рубашки Бомгю, и грубо стянул ее через голову, подняв руки Бомгю вверх. Бомгю вскрикнул от неожиданности, но Субин уже пошел дальше, стягивая рубашку с его беспомощных рук и бросил ее на пол, теперь его пальцы были на поясе Бомгю. Он молчал, и его голова застыла в сантиметре от лица Бомгю, глаза смотрели в глаза. Но Бомгю не мог смотреть на него, его взгляд упал на пояс, на руки Субина, быстро работающие с пряжкой его ремня. — Ой, — снова выдохнул Бомгю. Он попытался поднести руки к штанам, чтобы помочь, но Субин уже расстегнул пряжку и перешел к ширинке. Он одним движением стянул с Бомгю джинсы и боксеры, частично спустив их вниз по бедрам. — Снимай, — сказал он и, обогнув кровать, направился к тумбочке. Бомгю машинально нагнулся, чтобы снять кроссовки, чтобы стянуть брюки. — Субин, мы… мы тренируемся? — Нет, — раздался его низкий и отрывистый голос. Он услышал шаги Субина, возвращающегося к нему, и когда он выпрямился, полностью обнаженный, Субин стоял рядом с его столом, лицо его не изменилось. — Подойди сюда, — сказал он, и Бомгю, не обращая внимания на чувство неловкости, подошел. В третий раз он предстал перед Субином обнаженным, а Субин еще ни разу не пошевелился, чтобы раздеться. — Ты собираешься раздеваться?! Субин сел в кресло за столом и потянул Бомгю к себе на колени, раздвигая его ноги вокруг своих толстых бедер. Его руки обхватили запястья Бомгю и с силой сжали их вместе за спиной Бомгю, и потянул их вниз, заставляя спину выгнуться дугой, а грудь выпятиться вперед навстречу Субину. — Ты все еще хочешь меня? — вздохнул он, наклоняясь вперед и прижимаясь губами к адамову яблоку Бомгю. Бомгю почувствовал, что ему везде жарко, кровь прилила к щекам, ушам и члену. Он был так обнажен, так уязвим, ткань пиджака Субина ощущалась шершавой на коже там, где его предплечья обхватывали его тело. Он был таким маленьким в его руках, таким беспомощным. Ему казалось, что он как будто уменьшился вдвое, обхватив широкое тело Субина своими стройными бедрами. — Да, — сказал он таким тоненьким голоском, что это был почти шепот. Да, да, да, он хотел его. Субин издал звук, близкий к рычанию, что-то царапающее и низкое, вгрызаясь в шею Бомгю. — Ах… Он переместил оба запястья Бомгю в свою руку, выгнув его спину дугой, и Бомгю откинул голову назад, услышав, как Субин схватил что-то со стола вновь освободившейся рукой. — Суб… — Скажи мне, если хочешь, чтобы я остановился, — сказал Субин, впиваясь в кожу Бомгю, и он услышал характерный звук, как будто он одной рукой откинул крышку тюбика со смазкой. Бомгю попытался посмотреть, но Субин лишь сильнее вдавился в его шею, отчего дыхание перехватило в горле, а дыхательные пути внезапно сжались. Бомгю почувствовал, как Субин шире раздвинул свои бедра, раздвигая бедра Бомгю, освобождая под ним пространство для… — Ты боишься меня? — Субин дышал, и его рука была холодной и влажной между ног Бомгю, один из его длинных пальцев сжимал его ободок. Бомгю едва слышал его. — О боже, — прохрипел он, вздрогнув от неожиданного ощущения, по нему пробежала дрожь. Субин был в нем, его палец был в нем, и это не укладывалось в голове. Он почувствовал, как непроизвольно сжимался, его тело сопротивлялось проникновению, но Субин все равно протискивался внутрь. — Ты боишься меня, Бомгю? — повторил Субин, его голос стал более требовательным, губы приблизились к губам Бомгю, а палец — глубже в него. — Да, — прошептал Бомгю, и палец Субина нашел его простату, сильно надавил на нее, из его губ вырвался резкий крик. — Как сильно? — пробормотал Субин. — Как сильно ты боишься? Другой палец уже кружил вокруг, умоляя впустить его. Бомгю почувствовал, как его тело раскрывается навстречу ему, как наплывает мышечная память, оставшаяся с предыдущей ночи. Пальцы Субина были намного толще, чем его собственные, чем пальцы Ёнджуна, чем Кая. Он чувствовал, как костяшки пальцев Субина разжимают его ободок, и он прижав ладонь к мягкой, нежной коже Бомгю, зажав запястье в области подреберья, к нижней части яиц Бомгю. Его пиджак был шершавым от трения. — Как сильно? Черт, — Бомгю едва мог думать, едва мог отвечать, все еще находясь в полушоковом состоянии. Даже понять не мог, что он спросил. — Я… Субин, ммм… — Скажи это. Как сильно ты боишься? — Очень, очень… — Но ты все еще мой, не так ли? — Субин зарычал, и его пальцы начали сгибаться и разгибаться, его бедра еще больше раздвигали Бомгю, пока он не опустился на его руку. — Так сильно боишься меня, а все еще здесь, голый на моих коленях, позволяешь мне иметь тебя? Почему? В голове Бомгю не было ничего, кроме ощущения пальцев Субина в его заднице, слов Субина на его щеке. Ничего, кроме нервных окончаний. — Я твой, — задыхался он, — я… — Правильно, — удовлетворенно сказал Субин. — Потому что ты мой. — он дернул запястья Бомгю еще сильнее вниз, еще больше выгнув спину, и опустил голову, чтобы укусить Бомгю за сосок. Бомгю вскрикнул от боли, толчок ужасного удовольствия пронесся по его нервам. Его бедра были уже так широко раздвинуты, и он так глубоко сидел на руке Субина, что это не имело значения. Субин отстранился, жарко дыша в плечо Бомгю в том месте, где оно соприкасалось с его шеей, и третий палец был уже внутри него, когда третий палец вошел в него? Бомгю не мог вспомнить. — Ты хочешь, чтобы я делал с тобой все, что захочу, не так ли? — сказал Субин. — Все, что захочу. — Ооо… о боже… — Не так ли? — жестко, настойчиво. — Да, — вздохнул Бомгю. — Субин, пожалуйста… — За кого ты меня принимаешь, Бомгю? Бомгю захныкал. — За кого ты меня принимаешь? — снова и снова в его простату, точно в цель. Бомгю хотелось потрогать себя, его член требовал прикосновения, но он ничего не мог сделать. Он чувствовал, как внутри него нарастала непреодолимая потребность, бешеное жужжание, живот наполнялся тяжелой, жгучей энергией, которую он едва сдерживал. — Я… — Скажи это. — Субин… пожалуйста… — Скажи это, Бомгю, — голова Субина снова оказалась на одном уровне с его головой, и, черт возьми, это было ахуенно. Всё его лицо живое, горящее, глаза сузились и буравили его, ноздри раздувались, челюсть была твердой и выдавалась вперед. — Демон, — прохрипел Бомгю. — Одержимый. Я… Субин… Субин резко и тяжело выдохнул, его глаза еще больше сузились. — Ты думаешь, что я одержим, а ты все равно раздвигаешь для меня ноги, как шлюха. Субин зашипел, и Бомгю вскрикнул, когда он внезапно сильно прижался к нему, удерживая его. — Тебе все равно, да? Я могу быть гребаным Антихристом, а ты все равно будешь на коленях умолять меня о члене, не так ли? Бомгю откинул голову назад, зажмурил глаза, когда пальцы Субина снова начали яростно работать. — Да, — прошептал он. — Да, да, да, да, Субин… — Ты блять мой. Ты знаешь, что больше нигде этого не получишь. Ты знаешь, что ты будешь уничтожен, как только я трахну тебя, ты больше никогда не захочешь других, и ты будешь хорошей шлюхой для меня каждую ночь, ты позволишь мне наполнить тебя моей спермой, даже если ты думаешь, что я проклятый демон… — Пожалуйста, пожалуйста… — Ты хочешь, чтобы я уничтожил тебя, не так ли? Уничтожил тебя своим большим членом, трахнул так сильно, чтобы ты заплакал, а потом трахнул тебя снова… — Блять, да, да, — и это правда, он хочет это, о боже, он хотел его. — Ты мой, — прорычал Субин и прикусил мочку уха Бомгю, его пальцы сильно, так сильно, так быстро вдавились в Бомгю. Слишком сильно, слишком сильно… — Суб… Субин… — Кончи для меня, — дышал он в ухо Бомгю, а его рука еще сильнее сжималась вокруг его запястий. — Отдай мне всё, будь хорошим для меня. Ты больше не можешь сдерживаться, ты разваливаешься на части, не так ли? Ведешь себя так испуганно, но все, что мне нужно было сделать, это засунуть пальцы в твою задницу, и тебе уже все равно, кто я, правда? — Нет, нет… ах, ах, ах… Все вокруг стало белым. Бомгю еще никогда не чувствовал себя так далеко, его оргазм разрушал его сознание. Его голова еще больше откинулась на шею, мышцы затекли. Он слышал, как он хнычет, как его тело сводит судорогой. Его спина болела от того, что он так выгибался, бедра онемели, и пальцы Субина замедлили движение, доводя его до конца. Он чувствовал, как его сперма растекается повсюду, забрызгивая брюки, пиджак и галстук Субина. — Вот так, малыш… вот так, любимый, посмотри на себя, красавчик… — его голос был тихим, грубость исчезла. Бомгю почувствовал губы Субина на ухе, которое он покусывал, и нежно перекатывал его в зубах. Тело Бомгю медленно перестало напрягаться, а его член окончательно обмяк. Он слабо застонал, о, Боже мой. — Так хорошо… такой хороший для меня, такой хороший, мой Бомгю. Рука Субин отпустила запястья Бомгю и переместилась к лопаткам, направляя Бомгю вперед, на свою грудь. Он медленно вынул из него пальцы, издав тихий звук. Бомгю хныкал от внезапной пустоты, и он обхватил его голую спину своими длинными руками. Бомгю задыхался, пытаясь ухватиться за его тело, но это было бесполезно. Он весь обмяк. Он парил, его чувства плыли по течению, ощущая шероховатость пиджака Субина на своей коже, гладкость его шелкового галстука. Ногти Субина обводили изгибы на позвонках Бомгю. Он обхватил его покрепче, прижимая к груди, прижимаясь к его обнаженному телу. — Мне нужна твоя помощь, — прошептал Субин ему в волосы. — Ты должен мне помочь. Я не знаю, что со мной происходит. Бомгю дыши. Вдох, выдох. — Мне так страшно, — прошептал Субин. — Я не знаю, что я такое. — Мне уже все равно, — прошептал в ответ Бомгю. — Мне все равно.