antichrist

7 сентября Бомгю хотел навсегда остаться на коленях у Субина. В любом случае, он был слишком слаб, чтобы двигаться. Мысль об использовании ног была смехотворной. Поэтому он просто остался там, закутанный в объятия Субина, позволяя ему тяжело дышать в макушку и игнорируя неприятную влажность между ними. Он ничего не говорил, и Субин тоже. Слишком многое нужно было обдумать, чтобы подобрать слова прямо сейчас. Кроме того, слова, которые он хотел сказать Субину раньше, больше не имели значения. Он был прав. Это был Субин, и Субин знал это, и Бомгю знал это, и почему-то это не имело значения. Каким-то образом это все облегчило. На колокольне прозвенело восемь часов, и Бомгю хотелось рассмеяться от этого звука, но он был слишком глубоко спрятан в объятиях Субина, чтобы позволить своим ребрам достаточно развернуться. Он залез еще глубже. Он идеально сюда подходил. — Я бы хотел оставить тебя здесь навсегда, — наконец сказал Субин. Его голос стал вдвое тише обычного, совсем не таким, как раньше. — Мне это так нравится. — Мне бы это понравилось больше, если бы ты тоже был голым, — выдохнул Бомгю, и Субин издал раздраженный звук, который в других обстоятельствах мог бы быть смешком. Он провел рукой по спине Бомгю и запустил ее в волосы на затылке. — Ты именно это имел в виду? — прошептал Субин, и Бомгю понял, о чем он думает. — Да, — сказал Бомгю. — Каким бы ты ни был. Я хочу тебя. — Дело не в книге, — сказал Субин с легкой дрожью в голосе. — Для Ёнджуна это была ложь. — Я знаю, — сказал Бомгю. Он собрал в себе силы, чтобы поднять голову и посмотреть в красивое лицо Субина. — Это ты. — Я так думаю, — сказал Субин, и на этот раз он выглядел таким молодым, с огромными глазами, что весь огонь в его груди погас. — Что еще это может быть? Бомгю уронил голову на грудь Субина. — Ты действительно боишься меня? — голос Субина раздался над ним неуверенно. Бомгю задумался над этим. — Меньше, чем когда ты это скрывал. Субин чувствовал себя человеком теперь, когда он не скрывал этого, не призрачным и непознаваемым, не ненормальным и не неестественным. А человеком, напуганным и страдающим от чего-то ужасного и неконтролируемого. Прямо как Бомгю. Субин кивнул Бомгю в макушку. Он не удосужился сказать Бомгю не бояться. Это не имело значения. — Ты не оставишь меня, да? — спросил Субин. Точно такой же уязвимый, как Бомгю, опять же. Бомгю чувствовал подобное когда-либо только рядом с Тэхеном, эту нарастающую эмоцию, необходимость кого-то защищать. Он не думал, что когда-нибудь почувствует это к Субину, который был таким… защитником. Но Субин был так напуган и одинок, и Бомгю не хотел отворачиваться от него. Не тогда, когда Субин нуждался в нем больше всего, не когда Субин так боялся себя. — Не тогда, когда ты еще не разбил меня своим членом, как обещал, — сказал Бомгю. Он не знал, как ему это удавалось, оставаясь таким легким, но ему приходилось. Что-то было не так с Субином, и они оба знали это, и они были единственными, кто это знал, и они не знали, что с этим делать, и жизнь должна была продолжаться каким-то образом. Это было делом Бомгю. Субин был слишком слаб. Субин был слабым, и это заставляло Бомгю чувствовать себя сильным. Субин глубоко и долго вздохнул. — Я буду относиться к тебе как к принцессе, — сказал он, зачесывая волосы Бомгю. — Я буду так нежен, что ты даже не заметишь, что я внутри, — его слова звучали дрожащими. — Прибереги заботу о принцессе для Тэхена, — сказал Бомгю, пытаясь звучать поддразнивающе, и заставил себя сесть прямо, заставляя руки Субина скользнуть вниз к пояснице. — На самом деле, я бы предпочел разбиться. Или это все были только разговоры? Субин слабо улыбнулся ему. — Надеюсь, только о демонах, — его взгляд скользнул по телу Бомгю, задерживаясь на его обмякшем члене, и приземлился на его собственную испорченную одежду. — Прости, — сказал Бомгю, хотя это было не так. Это было чертовски сексуально, его сперма была на галстуке Субина, на лацканах его пиджака. — Не надо, — сказал Субин. — Я сделал это с тобой, и это было очень горячо. А я много даю чаевых в химчистках. Он снова обвил руками спину Бомгю, потянув его обратно вниз. — Я не могу говорить об этом с остальными, — прошептал он. — Только с тобой. Мне слишком страшно. — Никто не оставит тебя, Субин, — сказал Бомгю ему в грудь. — Они любят тебя. Они хотели бы помочь. Ты должен им рассказать. — Я не могу, — снова прошептал он. — Пожалуйста. Ты не можешь. Нет, Бомгю им не скажет. Это было их дело. Он вздохнул и снова выпрямился. — Тогда тебе придется рассказать мне все. Если я теперь тоже застрял в этом, оно должно стать нашим общим делом, и ты не должен чувствовать себя виноватым из-за этого. Субин сглотнул. — Потому что ты захотел этого сам. — Верно, — сказал Бомгю и ухмыльнулся. — Хорошая память. — Но ты не можешь вмешиваться, — сказал Субин. — Просто помогай мне. Не более того. Да, окей. Как будто это было возможно. — Может быть. Но это не только твое дело, помнишь? Субин на мгновение посмотрел на него, скривив губы в сторону. — Позволь мне снять все это, и я скажу тебе все, что ты хочешь знать, — тихо сказал Субин.

***

— Я не лгал, когда говорил, что не чувствую себя одержимым, — сказал Субин. — Я клянусь. Бомгю рассеянно ткнул Субина в сосок. Он был чрезвычайно мягким и невероятно отзывчивым. Восхитительным. — Нет странных голосов? Странных побуждений? — Нет, — сказал Субин напряженным голосом. — Не мог бы ты… из-за этого трудно думать. Вместо этого Бомгю скользнул рукой по волосам на груди Субина, играя с ними. Он лежал рядом с ним в постели, оба в боксерах, пытаясь понять, с чего начать, и это оказалось трудным. На самом деле у Субина было не так уж много информации, которой он мог бы поделиться. Казалось, что его потенциальная демоническая одержимость так долго ускользала от внимания, потому что это было довольно скучно. — Значит, ты просто… истекаешь кровью и потом тебе больно, и ничего больше? Без чего-то более странного? — Довольно много странного на самом деле, — сказал Субин. Он заложил одну руку под голову, положил на подушку и посмотрел в потолок. — Это чертовски больно, похоже на то, что происходит, когда я начинаю ритуал, пока я не смогу… вытащить его.— Бомгю старался не слишком четко представлять себе корзину для мусора. — Иногда бывает одно, а не другое, но со мной что-то случается раз или два в неделю. Всегда в разное время. Я не могу понять, случайно ли это или есть какой-то триггер. — Каждую неделю? Ты каждую неделю истекаешь кровью и извергаешь демоническое дерьмо? — Бомгю не мог поверить, что никого из остальных это не волновало. Это было так неправильно. — Но я ничего не вижу и не слышу, ничего такого. — И этого не происходило всю твою жизнь или что-то в этом роде, верно? До начала проведения ритуала? — Ага. Слава Богу. Я не настолько чокнутый. Бомгю подавил смех, а Субин грустно ему улыбнулся. — А книга? — Я никогда не чувствовал себя странно, читая книгу, даже в первый раз. Клянусь, когда я впервые открыл её, ничего не показалось мне странным. Это было похоже на чтение обычной книги, — другая рука Субина дергала резинку его боксеров, выдергивая нитки из шва. — Думаю, я что-то чувствую, когда на церемонии идёт что-то не так, и у меня начинается кровотечение. Я не знаю, что тебе сказал Ёнджун… — Хватит, — быстро сказал Бомгю. Это он хотел услышать. Субин на мгновение поджал губы, но не стал жаловаться. — Я чувствую, что это вот-вот произойдет. Я слышу ошибку, которую собирается совершить Кай, раньше, чем он это сделает, и чувствую… злость. Не то чтобы я злился, а словно во мне просто… внезапно появился гнев. Иногда мне кажется, что я хочу причинить ему боль. И тут, когда он это делает, у меня такое ощущение, будто чья-то фантомная рука царапает меня. Просто разрывает мне руку, как будто гвоздями, или что-то в этом роде. — Это определенно считается странным, — сказал Бомгю, откладывая это в глубины своей памяти, чтобы потом поволноваться об этом. — И другое дело, когда я иду в амфитеатр. Я просто как бы… иду, и такое ощущение, что я не могу переступить черту. Как будто во мне есть магнит, который притягивает меня туда. — И ты никогда не думал, что это пиздец? Субин отвел взгляд от потолка и посмотрел на него. — Конечно, я думал, что это пиздец, — сказал он. — Я всегда думал, что это пиздец. Но сначала мне было все равно, потому что я хотел это понимать, а теперь я знаю, что никогда этого не пойму, и я просто хочу, чтобы это исчезло. Бомгю погладил его, пытаясь успокоить, как Субин поступал с ним в прошлом. — Эй, не расстраивайся из-за этого, — сказал он. — Сейчас я занялся этим делом, а я чертовски умен. Субин прищурился на него, затем снова посмотрел на потолок. — Я не говорю, что это не так, — сказал он. — Но я тоже не идиот, и я ничего не добился. — Итак, математика, да? Субин вздохнул. — Это так сложно, Бомгю. Есть целое большое дело, над которой мы с Ёнджуном работаем уже несколько месяцев: даты и время, упомянутые в книге, а также углы между звездами в созвездиях, нарисованные на полях страницы нашего ритуала. И где эти звезды выстраиваются на небе в эти даты и время по отношению к амфитеатру, и есть ли определенное время, когда нам следует проводить ритуал, и если оно может быть другим, тогда… — Я понял, — быстро сказал Бомгю. — Похоже на полный беспорядок. — Это он и есть, — сказал Субин. — Но я действительно думаю, что есть день в месяце, который особенный, и, возможно, есть что-то, что нам следует делать по-другому, и если бы мы сделали это правильно, в нужное время и в нужный день… Я не знаю. Иначе почему на окраинах было бы так много созвездий, если бы звезды не имели значения? Он положил руку на руку Бомгю, замедляя ее движение. — В этой книге так много подсказок, которые нужно собрать воедино, это должно быть что-то. Мы так долго хватались за соломинку, Бомгю. А если ничего не поможет, возможно, мы просто… возьмем неделю отпуска и посмотрим, что произойдет. Но я не думаю, что мы сможем это сделать, потому что я знаю, что это реально, и не хочу снова рисковать и причинять вред кому-либо из них. — Какую здесь играет роль вся эта хрень с колокольни, по-твоему? Субин на мгновение замолчал. — Я понятия не имею, — сказал он. — Знаешь, до сих пор мы мало что знали о колоколах. Так что мы действительно перестали думать о колокольне. — Это был чертов идиотизм, — сказал Бомгю, и он не смог сдержать самодовольства в своем голосе. — Ты сказал, что ты не идиот, но это был идиотизм. Субин повернул голову, чтобы снова посмотреть на него, одарив его несправедливо милым взглядом раненого щенка, и ни один из них не смог сдержать смех, когда они встретились взглядами. — Больно, — сказал он. — Хотя это правда. — Все еще больно. Улыбка Субина исчезла, и какое-то время они просто смотрели друг на друга. — Спасибо, — тихо сказал Субин. — За что? — Я не знаю, — сказал он. — Ты… По-прежнему относишься ко мне так же, как до этого. — Конечно, — сказал Бомгю, и он имел это в виду. — Ты мне нравишься. Но я бы предпочел, чтобы ты не был демоном. — Тогда будем надеяться, что я не демон, — сказал Субин, и они ничего не могли с этим поделать, и вот он снова смех. Это была слишком большая неразбериха, чтобы не посмеяться над ней. Бомгю перекатился на него сверху, Субин оказался где-то совсем рядом, нависая над его губами, и Бомгю фыркнул ему в лицо, на мгновение все было нормально. Только его парень, его идеальный красивый парень, целующий его в постели в боксерах обычным утром во вторник. Бомгю отстранился. — Можешь рассказать мне еще кое-что? Субин вытер влажные губы Бомгю одним длинным пальцем, на его правой щеке появилась ямочка, он очертил «лук купидона» Бомгю. — Конечно. Что ты хочешь знать? — Что ты видишь во время ритуала? Субин опустил руку, немного напрягаясь. — Субин, я видел это, — напомнил ему Бомгю. — Я знаю об этом. Скажи мне, что ты видишь. Субин оттолкнул его от груди и перекатился на бок, чтобы они могли лечь лицом к лицу. Он глубоко вздохнул и посмотрел на свою руку, которая снова теребила пояс его боксеров. — Отлично. О какой именно части ты хочешь знать? — Ёнджун сказал, что видел лицо. Когда он… принимает. А ты? Субин закрыл глаза. — Нет. Я просто вижу… ничего. Все превращается в ничто, и остался только я, и я все уничтожил. Каждого. Бомгю прокрутил это в голове. — Это больно? — Это самая ужасная боль в мире, — сказал Субин, все еще не открывая глаза. — Пустота. Они все ушли, остался только я, и это моя вина. Самая ужасная боль в мире. Каждый раз я чувствую, что тону в этом, и я просто хочу отпустить ее и позволить ей забрать меня. Он протянул руку и притянул тело Бомгю ближе, как будто он был тряпичной куклой. — Ты знаешь, видят ли другие то, что видишь ты, или то, что видит Ёнджун? — спросил Бомгю, а Субин только покачал головой. Бомгю провел рукой по мягким, густым волосам Субина. — Почему ты солгал Ёнджуну? — осторожно спросил он. Этот вопрос витал между ними, не покидая ни на секунду его головы. Ужасная легкость этого разговора в комнате Ёнджуна, то, как Субин явно что-то скрывал. То, как Ёнджун просто… согласился с этим, как будто он был замешан во лжи, как будто целью была ложь Бомгю. Но Ёнджун не лгал. Это была ложь Субина для Ёнджуна. — Я не уверен, — сказал Субин, приближая лицо ближе. — Я просто хочу, чтобы это было между нами. Только нашим. Я не могу сказать остальным. Ты единственный, у кого я могу попросить помощь. — Он так легко тебе поверил, — задумался Бомгю. — А ведь это была очевидная чушь. — Ну, мы не лжем друг другу, — сказал Субин. — Никогда. Так почему же он должен был мне не поверить? Бомгю почувствовал внутри себя боль. — Это пиздец, — сказал он. Он не мог не сказать об этом. — Да, это так, — сказал Субин, открывая глаза. К его чести, он выглядел неловко, разжимая челюсть и сжимая ее в сторону. — Я этим не горжусь. — Но ты не будешь врать мне. Или прятать вещи. — Больше нет, — сказал Субин. — Ты должен мне доверять. Бомгю знал, что это наивно, но он хотел ему доверять. Он старался не думать о том, как легко Субин солгал Ёнджуну, от этого у него стало нехорошо в желудке. Это было другое. Субину пришлось солгать Ёнджуну, чтобы это могло остаться между ними. Ему придется не обращать на это внимание. — Я умею хранить секреты, — сказал Бомгю. — Намного лучше, чем остальные из вас. Вы кучка грязных сплетников. — он ткнул Субина в ребро. — Теперь нам придется постоянно об этом говорить? — спросил Субин, и одна из его маленьких улыбок расплылась по его лицу, на щеке появилась ямочка, такая обычная. — Потому что я действительно этого не хочу. Я хочу, чтобы ты придуривался, как обычно, и я хочу заставить тебя краснеть, и, чтобы мы просто встречались с ними всеми, как будто ничего не изменилось. И я очень, очень не хочу, чтобы нам приходилось думать об этом, когда мы трахаемся. — он провел рукой по боку Бомгю, прижимая ее к его заднице, притягивая их тела как можно ближе. — Бля, я не хочу, чтобы ты думал об этом, когда я тебя трахаю. Потому что ты все еще хочешь, чтобы я тебя трахнул, да? Это был не настоящий вопрос. Ответ был очевиден. — Значит, ты прекратишь грязные разговоры об одержимости? — сказал Бомгю, поднимая брови и сдерживая вздох. Член Субина внезапно стал ощущаться, прижатым к его бедру. — Трудно не думать об этом, когда ты называешь себя Антихристом и засовываешь пальцы мне в задницу. Субин рассмеялся. — Но было горячо, да? — он дразнил. — Может быть, не так уж и плохо встречаться с демоном? — Ты не можешь сказать мне, чтобы я не думал об этом, а потом… — Субин впился пальцами в его шею, сжимая пальцами верхнюю часть бедра, прямо там, где его нога соприкасалась с задницей, — нельзя же так, — пробормотал Бомгю, но было уже слишком поздно. — Позволь мне сделать это с тобой еще раз, — выдохнул Субин. — Скажешь мне, покраснеют ли мои глаза, когда я заставлю тебя кончить? Это было чертовски круто, как сильно это возбудило их обоих. Но если Субину будет легче жить со всем этим страхом, Бомгю может позволить ему делать это с ним столько раз, сколько он захочет. Бомгю просто был хорошим парнем.

***

Кай ты такой громкий, милый

Я что

Кай суб суб субин о боже мой пожалуйста субин пожалуйста

Я какого хрена ты слушал??? какого черта Кай

Кай расслабься, я просто пришёл к вам в комнату, чтобы вернуть Субину бумажник, он оставил его у нас вчера, тебя было слышно практически с лестницы, я убежал я был травмирован кстати, мое сердце разбито, чувствую себя таким покинутым — Черт, — сказал Субин, устремив взгляд на тумбочку, где обычно находился его бумажник. — Даже не заметил, как он исчез. — Он смеется надо мной, — заныл Бомгю. — Помоги. — Так ответь ему тем же, — пожал плечами Субин и сел на кровати. Сообщение Кая вывело их из счастливого тумана. Реальность заключалась в том, что это был вторник, и у Субина не было времени заставить Бомгю развалиться у него на коленях в третий раз, если это вообще было физически возможно. Тем утром у Субина была пара, которую ему действительно нужно было посетить, а Бомгю еще не закончил писать задание для семинара. Что такое Ханджонг? Господи, как же много изменилось за одну неделю.

Я ты от этого чувствуешь себя дерьмово

Кай из-за чего? то что ты меня не пригласил?

Я <right>нет, он может заставить меня так стонать только своими руками

а ты не можешь своим членом :) :) :)

— Это было хорошо, — сказал Субин, заглянув через плечо и поглаживая голую ногу Бомгю. — Это заставило бы меня чувствовать себя дерьмово. — Это не совсем так, — сказал ему Бомгю.— Я думаю, он превосходно обращается со своим членом. Субин наморщил нос. — Избавь меня от подробностей. — Что, ты никогда не давал ему попробовать? Субин покачал головой. — Не вне ритуала. И я бы предпочел не говорить об этом. Кай ой ой ой звучит как вызов к которому я в любом случае очень готов скажи кое-кому, чтобы он поднялся сюда, если он хочет, чтобы его кошелек вернулся у меня слишком болят уши Ворча, Бомгю неохотно скатился с кровати и снова надел боксеры. Ему нужен чертов душ после того, что Субин только что сделал с ним дважды. Все еще застегивая манжеты свежей рубашки, Субин выскользнул из комнаты, чтобы забрать свой бумажник, и Бомгю понял, что он остался с ней наедине: с книгой. Чертова книга в этом ящике, и он больше не боялся разозлить Субина из-за этого. Пришло время взглянуть еще раз. К тому же, в любой день она перейдет к Ёнджуну, так что либо сейчас, либо никогда. Возможно, когда это произойдет, ему удастся проверить, что было в той бутылке. Бомгю поспешил к столу Субина, и там он просто замер, как будто это не разрушило четыре, а скоро и пять (возможно) жизней. Бомгю не беспокоился о том, что сусальное золото отслоится. Он просто осторожно поднял её и положил на середину стола Субина, оценивая. Она была такой большой, размером со словарь, что кожа начала отслаиваться от корешка. На обложке вверху был ряд символов, а затем еще один ряд символов, расположенных в виде созвездия. Это был странный выбор дизайна для текста, который должен был быть разборчивым, но затем Бомгю решил, что это, вероятно, не похоже ни на одну другую книгу в мире. Он глубоко вздохнул. Случится ли это? Бомгю засунул указательный палец под нижний угол обложки и попытался ее поднять. Она не открывалась. «На самом деле больше нет смысла тратить силы на размышления о том, насколько это дерьмо запутано», — подумал он про себя. Это чертовски запутано. Он попробовал потянуть за верхний угол, но уже знал, что это бесполезно. Он провел кончиками пальцев по краям страниц, потертых и местами явно порванных, но когда он пытался подлезть ногтями между листами бумаги, это было похоже на попытку проникнуть в стенку прочной коробки. Возможно, Субин позволил бы ему сейчас заглянуть внутрь. Или он сочтет это вмешательством? Бомгю больше не был уверен, где проходят их границы. Слава богу, все физические были явно ослаблены, и теперь Бомгю был единственным человеком, которого Субин впускал в абсолютное внутреннее святилище ритуала — его странную связь с ним. Но все же повседневные детали ритуала все еще казались чем-то вроде запрета, и мысль о том, что Бомгю действительно это делает, все еще была слишком тяжела для Субина. Однако на данный момент это было нормально для Бомгю. Он еще не решился на этот счет. Он действительно не хотел этого делать. Он полагал, что Субин скоро вернется, но не удосужился положить книгу обратно. Не то чтобы путь до Кая и Тэхена был долгим. И действительно, всего несколько мгновений спустя он услышал в холле знакомые голоса — Субина и Кая. Кай над чем-то смеялся, и Бомгю отчетливо разобрал слова «…просто не в своем уме», когда дверь открылась. Он собрался с духом, готовый выдержать новый раунд насмешек. — Ну-ну-ну, — сказал Кай, сияя. Одной рукой он обнимал Субина за шею, повиснув на нем, как обезьянка, и на этот раз Субин выглядел скорее застенчиво удивленным выходками Кая, чем слегка раздраженным. — Другая половинка счастливой пары. Ситуация быстро обострилась, да? — Ты запустил руку мне в штаны во время нашего первого поцелуя, — заметил Бомгю, но Кай проигнорировал его. — Я почти мог ощутить удовольствие через дверь, — сказал Кай. — Может быть, мне стоило зайти и посмотреть, из-за чего такой шум, — он наклонился и дразняще лизнул Субина в щеку, заставив его отшатнуться. — Узнать несколько советов. — Ты мог бы вежливо спросить, и, может быть, я тебе покажу, — сказал Субин, пытаясь отмахнуться от него. — Хотя ты не так хорошо уместишься у меня на коленях, как он. — Это горячо, — сказал Кай. — Так когда я смогу посмотреть? — Почему ты здесь? — многозначительно сказал Бомгю. — Чтобы беспокоить нас? — По большей части. Еще собираюсь позавтракать с этим, как только выберет свой чертов галстук на день. Гю? — У меня есть работа перед семинаром, — сказал Бомгю и увидел, как Субин наконец заметил книгу на своем столе. — Как это тут оказалось? — сказал он, и его веселое настроение внезапно исчезло. — Я вынул её, — смело сказал Бомгю. — Но мне она не откроется. — И никогда этого не случится, — нахмурился Субин. — Я надеялся, что ты откроешь её для меня, чтобы я мог взглянуть, — сказал Бомгю, пытаясь сделать милое лицо. — Просто немного посмотреть. — Нет, — прорычал Субин. — Почему ты хочешь? — с любопытством спросил Кай, наконец соскользнув с шеи Субина. — Во всяком случае, ты не смог бы это прочитать. — Просто хотел взглянуть на неё, — сказал Бомгю. — Пытаюсь помочь. — Мне не нужна твоя помощь, — парировал Субин, но Бомгю лишь поднял на него брови, и Субин замолчал. Ему абсолютно необходима была его помощь, и они оба это знали. Бомгю чувствовал себя таким сильным. На этот раз он взял верх. Кай пожал плечами. — Это менее интересно, чем ты думаешь, — сказал он. — Особенно, если ты не умеешь читать эту чертову штуку. — Но он шагнул вперед к столу, и Субин немедленно последовал за ним, столпившись позади Бомгю и защитно положив тяжелую руку ему на плечо. — Успокойся, — сказал ему Бомгю через плечо. — Она меня не укусит. — Никогда не знаешь, — пробормотал Субин, слегка сжимая пальцы. Кай, не раздумывая, открыл книгу. С его стороны это не потребовало никаких усилий. Книга просто… открылась для него. — Так что ты хочешь увидеть? — спросил он. — Ритуал? — Да, пожалуйста, — выдохнул Бомгю. — И смогу ли я после этого увидеть кинжал? — Часть с кинжалом открывается только во время ритуала, — быстро сказал Кай. Он ткнул пальцем в край нескольких нижних страниц книги, где Бомгю видел, как Субин вытащил кинжал из пустого места на страницах. Страницы не сдвинулись с места, точно так же, как остальные остались неподвижными, когда Бомгю несколько минут назад пытался вдавить в них ногти. — Значит, я думаю, ты никогда его не увидишь, да? — Никогда, — раздался напряженный голос Субина. Сердце Бомгю застряло в горле. Он видел книгу внутри через плечо Субина или краем глаза, но у него никогда не было возможности по-настоящему рассмотреть ее. И это было определенно жутковато, страницы все пожелтевшие, заполненные строка за строкой непонятными символами. Кай перевернул несколько страниц, и Бомгю увидел на полях рисунки, по-видимому, нарисованные от руки, добавленные кем-то с течением времени. Текст был весь разного размера, неровный, и хотя Бомгю явно не мог его прочитать, казалось, что он тоже был написан от руки. Кай скользнул пальцем глубже в книгу и перевернул ее на нужную страницу. Бомгю предположил, что он тоже делал это достаточно раз, чтобы запомнить. Трудно было представить дружелюбное, сияющее лицо Кая на месте Субина в ритуале, одержимого ужасной яростью. Но он же инициирует это на этих выходных, не так ли? Это была неделя Ёнджуна. — Вот и всё, — сказал Кай, и его оптимистичный голос стал натянутым. Другая рука Субина теперь нежно лежала на талии Бомгю. — Правда, — сказал Бомгю, все равно наклоняясь. — Субин, она правда меня не укусит. Страница выглядела иначе, чем другие. Символы вверху были намного крупнее тех, что он видел в книге раньше, а поля были заполнены маленькими набросками звезд — созвездий, о которых упоминал Субин. Там были строки текста, которые, очевидно, представляли собой пронумерованный список, а под ним — длинный, сплошной абзац. Внизу было темно-красное пятно, но у Бомгю было нехорошее предчувствие, что это ошибка, связанная с ритуалом, а не часть оригинальной книги. — Заклинания продолжаются примерно на страницу, — небрежно сказал Кай, перевернув еще одну страницу, чтобы показать еще несколько блоков текста на следующих двух страницах. Эти страницы были менее загромождены, на полях их было меньше, хотя были некоторые круглые формы и еще несколько созвездий. — И эти слова имеют для тебя смысл? — Очевидно, — сказал Кай. — Хотя я все еще не уверен в этом, — и он указал на фигуры на нижнем поле, круглые узоры, похожие на цветы. — Хотя Субин и Джуни разобрались со всеми созвездиями. Бомгю потянулся, чтобы вернуться к первой странице раздела ритуалов. — И вот инструкции, которым ты следовал, Суб… Рука Субина скользнула вокруг его талии и резко дернула его назад. — Черт возьми, это было… — Прости, — сказал он немного сдавленным голосом. — Не трогай это. — Я уже прикасался к ней раньше, — напомнил ему Бомгю. — Обложка другая, — сказал Субин. — Она прочная. Она может справиться с этим. — С чем справиться? — спросил Кай в замешательстве. — Бомми будет нежным, не так ли? — Конечно, — сказал Бомгю. Однако Кай перевернул для него страницу обратно. — Так что да, это инструкции, — сказал он, проводя пальцем по нумерованному списку. — Не так уж и сложно. На самом деле здесь не так уж много шагов. — Не могли бы вы прочитать их мне? — Бомгю снова наклониться вперед. Субин все еще держал руку на его талии, но позволил себе расслабить её. Бомгю так сильно хотелось обернуться и бросить на него злобный взгляд за то, что он обращался с ним как с младенцем, но он предполагал, что мог бы простить это. По сути, это был кошмар Субина, ставший реальностью: Бомгю копался в книге прямо у него под носом. По крайней мере, он вообще позволил этому случиться. — Наверное. Но, типа, это не интересно. Например, шаг первый: подготовьте ткань в соответствии с инструкциями на тридцатой странице. Серьезно, там так сказано. Заклинания гораздо более странные. — Тогда начни с них, — рассеянно сказал Бомгю. Его взгляд заметил что-то интересное на следующей странице — ряд квадратов и едва заметных красных линий, — и он осторожно сдвинул страницу немного ниже, чтобы лучше рассмотреть. Субин издал низкий рычащий звук. Его пальцы впились в плечо Бомгю, другая рука обвила его грудь, прижимая руки к бокам. Он снова выдернул его из книги, дернул в сторону и врезался в Кая, который прошептал: — Господи, Субин, что за… — Не трогай её, — сказал Субин, рычание все еще сохранялось в его голосе. Бомгю повернул голову, чтобы посмотреть ему в лицо. Это расслабляло, но, очевидно, он только что был измотан, как будто ему снова было больно. — Ты не хочешь, чтобы я это делал? — тихо спросил он, хотя Кай не мог этого не услышать. — Или ты не можешь мне позволить? — Ты повредишь её, — сказал Субин. — Как, черт возьми, он мог бы причинить её вред? — сказал Кай в замешательстве. — Это чертов объект. — Я не знаю, — сказал Субин, расстроенный, немного ослабляя хватку на Бомгю, — но он это сделает. Бомгю уронил ладонь на открытую страницу книги, и, как по маслу, Субин оторвал ее так быстро, сжав так крепко, что Бомгю не смог сдержать вскрик. — Черт возьми, Субин. — Ладно, что, черт возьми, здесь происходит? — решительно сказал Кай, захлопнув книгу. Однако Бомгю понял. — Тебе тоже больно? — он спросил. — Нет, но мне будет больно, — сказал Субин, его челюсть напряглась. — Пожалуйста. Не надо. Мысли Бомгю кружились. Новая связь, и другая. Субин и книга, так или иначе. «Но не говори об этом при Кае», — подумал он. Ему придется спросить больше позже. — Хорошо, я остановлюсь, — сказал Бомгю. — Покажи мне её позже, ладно? И я не прикоснусь. Субин кивнул, и Бомгю наклонился, чтобы поцеловать его мягким, сладким поцелуем. — Мы разберемся с этим, — сказал он, и Субин выглядел таким успокоившимся, что у Бомгю внутри стало нехорошо. Сейчас было намного лучше. Вся эта странная херня происходила на виду, просто ожидая, пока Бомгю соберет все воедино и поможет … — Ладно, это мило и все такое, — прервал ход его мыслей Кай. — Но я тоже здесь и не являюсь частью этой странной пары, слившейся в единый разум, так что мне понадобится небольшое объяснение. — Я просто очень, очень не хочу, чтобы Бомгю прикасался к этой книге, — сказал Субин. — Я не знаю, Кай. Он просто не должен этого делать, — он отпустил Бомгю и повернулся к своему шкафу, открывая его. — Надень галстук-дельфин, — сказал Бомгю. — Ну давай же. Не делай этого со мной, — заныл Кай. — Это было бредовое объяснение. — У меня их два, — сказал Субин, улыбаясь ему. «Спасибо», — сказало выражение его лица. — Розовый или темно-синий? — Субиииин… — Очевидно, розовый, — улыбнулся в ответ Бомгю. — Такой мужественный. Кай скрестил руки на груди. — Я не позволю вам так легко сменить тему, — фыркнул он. — Мне нечего сказать, Кай, — сказал Субин, и его голос стал суровым. Когда он так говорил, Бомгю чувствовал себя странно. Слишком сильно напомнило ему те первые несколько недель. — Просто забудь это. Нужно отвлечь Кая. Физическое дерьмо, вероятно, было лучшим способом добиться этого, а Бомгю был одет только в боксеры. Это не должно быть так сложно. Бомгю повернулся к Каю, обвил руками его шею и прижался к нему всем телом. — Спасибо, что открыл для меня книгу, — проворковал он, и руки Кая автоматически обхватили его обнаженную спину, на его лице появилось удивление. — Лучший парень. Действительно. — По крайней мере, лучше, чем этот засранец… Бомгю немного приподнялся на цыпочках, и Кай не удержался. Блин, Кай был таким простым. Не по-тупому, не так. Просто… несложным. И он был чертовски хорош в поцелуях, обхватывающий Бомгю своими большими руками, рука через тонкие боксеры схватил его за задницу. У Бомгю было такое чувство, что Субин как можно быстрее завязывал галстук, чтобы поскорее покончить с этим. — Готов идти, — услышал он голос Субина громче, чем нужно. — Заканчивайте с этим. Другая рука Кая теперь была вплетена в волосы Бомгю, и он отстранился, розовый и счастливый, его нежные губы блестели. — Утро выдалось на удивление доброе, — сказал он бодро. — Мы уходим сейчас, — сказал Субин, и Бомгю мог сказать, что он нарочно сделал свой тон грубым, вероятно, просто испытывая облегчение от того, что избежал опасности. Он почувствовал, как рука Субина взъерошила его волосы, заменяя руку Кая, когда он убрал ее. — Четыре парня — это просто охренительно, — радостно сказал Бомгю, и Кай ткнул его в щеку. — Увидимся за ужином? — Субин улыбнулся. — Ммм, — сказал Бомгю, и они выскользнули наружу, Кай слегка подмигнул ему, поправляя штаны на пути к двери. Прошло всего тридцать секунд, прежде чем его телефон завибрировал. Кай я блять не идиот когда заканчивается твой семинар и где я тебя встречаю, и ты рассказываешь мне, что, черт возьми, только что произошло Бомгю вздохнул. Сохранить эту тайну будет непросто.

***

Других друзей у Бомгю на самом деле не было. У него не было времени приложить для этого достаточно усилий. Он был немного занят. Но он все равно видел, что это потихоньку происходило, тут и там: разговоры с несколькими избранными людьми до и после занятий, пару лиц с ориентации, которые приходили поболтать на площади. Он не солгал, когда в тот первый день сказал Субину, что умеет заводить друзей. Людям обычно нравился Бомгю. Особенно девочкам. В этот момент его жизни это была целая закономерность: он нравился девушкам слишком сильно, потому что он был дружелюбным, красивым, игривым, не опасным и, они совершенно не замечали, что он гей, пока Бомгю не находил повода назвать какого-нибудь парня симпатичным или сделать другой прозрачный намек. Видимо, у него была недостаточно сильная гейская аура. У него было ощущение, что именно это происходит с одной из его самых близких на данный момент друзей, девушкой из его ориентационной группы, которая в последние недели сидела рядом с ним на писательском семинаре. Юджин была очень дружелюбна и с покрасневшим лицом предложила им выпить кофе через некоторое время после уроков в первый день. Это могло быть совершенно невинно, но у Бомгю возникло странное предчувствие по этому поводу. Так что было очень удобно, что Кай не проявил абсолютно никаких манер, когда появился возле писательского семинара Бомгю за пять минут до конца пары, прижавшись лицом к окну в двери и бросив на Бомгю своего рода угрожающий взгляд через стекло, скрестив руки на груди. Резко. Весь класс уставился на него, и Юджин вопросительно посмотрела на него краем глаза, на что Бомгю пожал плечами. Это была прекрасная возможность прервать этот ход мыслей, если он у нее был. — Это твой друг? — многозначительно спросила она, когда они собирали сумки. — Ага. Вообще-то, эм, мой парень, — он не сводил с нее глаз, ожидая вспышки шока, и вот она, вспышка растерянности широко раскрытых глаз. — Он? — она сказала. — С каких пор? Это был неожиданный ответ. Он ожидал большего неуклюжего «Ох! Я не… ну, ох. Здорово! Круто!» — Мы сошлись незадолго после начала занятий, — сказал Бомгю. — Это было довольно быстро, — он засунул ноутбук в рюкзак. Юджин сузила круглые глаза. — Я… ладно, это звучит очень странно, и я обещаю, что я не сталкер. Но я думала, ты с высоким парнем. Бомгю посмотрел на Кая, который стоял, прислонившись к одной стороне открытой двери, и поднимал брови над головами учеников, которые начали выходить из комнаты. — Я имею в виду, Кай довольно высокий. — Нет, тот черноволосый, который постоянно носит костюмы. Ой. Ой. Его первый момент объявления полиаморных отношений. Бомгю открыл рот, но Юджин продолжала говорить. — Извини, я просто предположила… Я видел вас двоих на площади в воскресенье, и вы выглядели так, словно довольно близки, вот и все. Делали какую-то свою работу вместе. С высоким парнем. — Ага. Вообще-то, эм… — Этот парень тебе больше подходит, — сказала она, кивнув на Кая, и улыбнулась Бомгю, как будто это был огромный комплимент. — Что? — Тот… довольно напряженный, тебе не кажется? Типа… у него какая-то темная энергия. Он всегда такой, когда вы с ним общаетесь? Бомгю, честно говоря, не знал, что сказать. Казалось, он упустил возможность признаться в том, что он встречался с Субином тоже. — Темная энергия? — Извини, я не хотела как-то обругать твоего друга, — засмеялась Юджин. Она застегнула рюкзак и начала вставать. — Нет, правда, скажи мне, что думаешь. — Я не знаю. Он выделяется из-за костюмов. И роста. И он меня, честно говоря, немного пугает, — она перекинула рюкзак через плечо. — Просто излучает мрачные вайбы. Вообще-то, я как бы волновалась за тебя, когда увидела тебя с ним. — Он великолепен, — тупо сказал Бомгю. — Совсем не жуткий. Юджин пожал плечами. — Тогда это хорошо. Честно говоря, мне было не по себе это говорить. Извини. Бомгю покачал головой. — Ничего страшного. — Но они оба очень горячие, так что, типа, ты должен сказать мне, где ты вообще встречаешь таких парней, — засмеялась она. — Может, расскажешь мне это на нашем кофейном не свидании? Бомгю чувствовал себя немного ошеломленным, когда наконец вышел из аудитории. Такое скромное наблюдение, но в контексте всего происходящего оно врезалось в него как кирпич. Ему никогда не становилось жутко из-за Субина, просто… тяжко. «Мрачные вайбы», — сказала Юджин. — Тебе обязательно было выходить последним? — Кай проворчал. — Я так дергаюсь, что выпрыгиваю из кожи. — Вопрос к тебе, — сказал Бомгю, схватив Кая за руку и потащив его по коридору к выходу. — Тебе когда-нибудь казалось, что Субин жуткий? Кай стряхнул его руку. — Знаешь, я могу ходить самостоятельно. — Ну? Думал, что он жуткий? — Не особо. К чему вопрос? — А как насчет темноты? Мол, от него исходят мрачные вайбы? — О, абсолютно. Да, темные, конечно. Весь такой задумчивый. Знаешь, он одевается так, потому что думает, что он выглядит мужественным. Он действительно очень мягкий внутри. Но это очень возбуждает Тэхена. Судя по тому, что я услышал сегодня утром, тебя это тоже возбуждает. Бомгю взглянул на Кая. — Это не совсем то, что… — Так что, черт возьми, это вообще было сегодня? — Кай толкнул дверь перед Бомгю, и они вышли из здания. — Субин не позволяет тебе прикасаться к книге? Он вел себя так, я не знаю. Как будто он не мог находиться рядом с тобой, когда ты прикасался к ней, или что-то в этом роде. Бомгю попытался отключить тот уголок своего мозга, который отвечает за чувство вины. Субин солгал Ёнджуну. Он мог солгать Каю. — У Субина были приступы паники, — сказал он. — О моем участии в этом всем. Кай остановился и схватил Бомгю за руку, чтобы остановить и его. — Например? — Я не знаю. Типа, панические атаки и все такое. Плохая тревога. Думаю, ему было трудно справиться со мной, когда я был так близко к книге. Кай нахмурил бровь. — Почему он нам не сказал? Бомгю пожал плечами, пытаясь выглядеть непринужденно. — Он боится, что ты будешь ругаться. — Какого черта я должен ругаться из-за этого? — сказал Кай. — Я его парень. — Я имею в виду, что ты ему много чего наплел. — Да, но все не всерьез же, — Кай действительно выглядел немного расстроенным. — Он ведь знает… типа, он знает, что я люблю его, верно? Черт, это было чертовски тяжело. Бомгю сглотнул и попытался удержаться на месте. — Возможно. Не мешало бы говорить ему об этом почаще, я думаю. Кай отвел взгляд. — Может быть. На самом деле мы с ним не так часто… такие. — Слушай, не говори ему, что я тебе сказал, ладно? Просто типа… обними его. Или минет. Я действительно не понимаю, как вы двое проявляете привязанность. — Обычно с Тэхеном посередине, — признал Кай и злобно ухмыльнулся. Бомгю засмеялся сильнее, чем хотел. Опасность миновала. — Правда, не беспокойтесь об этом, — сказал он. — Я позаботился об эмоциональной поддержке, хорошо? И, может быть, в следующий раз, когда ты захочешь проявить привязанность к Субину, я могу быть посередине? — Нет, если Тэхён захочет что-то сказать по этому поводу, — сказал Кай, тыкая Бомгю в живот. — Кстати, о встрече с ним в ресторане, где подают рамен, за обедом. Ты придешь. Ты не можешь отказать мне второй раз за день в том, чтобы поесть со мной. Кризис на данный момент предотвращен. Хотя теперь Бомгю должен был подготовить Субина к тому, чтобы его атакует очень приятный и милый Кай. Он подумал о Субине и Кае, катающихся вместе на полу Ёнджуна в субботу вечером. В этом нет ничего темного или жуткого.

***

8 сентября В полночь в складском помещении было гораздо более жутко. Тусклый свет, причудливым образом просачивавшийся сквозь витражи, отбрасывал угловатые тени на груды деревянной мебели. Большая часть комнаты была абсолютно черной, закрытой от света более высокими объектами, а беспорядочный декор приобрел явно зловещий вид. — Давай сделаем это побыстрее, раз уж тебе так не по себе, — сказал Ёнджун. — Я же ничем не могу помочь, — заскулил Бомгю, заставляя себя перестать постоянно оглядывать комнату в поисках призраков. — Ты можешь помочь, заткнувшись, — пожаловался Кай. — А ты только постоянно дергаешься. Они едва успели войти в здание до одиннадцати тридцати из-за очередной несвоевременной выпитой чашки кофе Кая, и помчались вверх по лестнице на колокольню так быстро, как только могли. План состоял в том, чтобы оценить всю информацию, а затем проанализировать ее в комнате Субина и Бомгю; никто больше не хотел проводить там слишком много времени, теперь когда они знали, что эти символы будут висеть прямо над их головами. Чтобы сделать это быстрее, Субин и Тэхён подошли к колоколам, а остальные трое спустились к кладовой и клавишам. Они взяли с собой несколько рюкзаков на случай, если решат взять с собой клавиши, но, честно говоря, никто из них, похоже, не был заинтересован в том, чтобы брать их слишком много. Особенно Бомгю. Не нужно больше предметов в их комнате, которые могут вывести Субина из себя. Поэтому вместо этого Ёнджун и Кай аккуратно разложили их на одной из скамеек, записывая надписи в телефоне Кая, а Бомгю был поручен в важную работу — держание фонарика. Им не потребовалось много времени, чтобы перевести все слова. В основном это были слова о природе, как и первые два. Воздух. Грязь. Звезда. Лист. Луна. Несколько цветов — Белый. Серый. Некоторые из них не имели особого смысла — Стекло звучало странно в контексте остальных, как и Кровь, хотя кровь, вероятно, на самом деле была наименее странной в масштабе всего происходящего. Ёнджун и Кай возились с ними теперь, когда они их перевели, переставляли, меняли порядок, пока ждали, когда Субин и Тэхён спустятся из самой башни. Все двадцать шесть клавиш выглядели одинаково, и неизвестно, в каком порядке они располагались. — Но всего двадцать восемь, с двумя другими, — сказал Ёнджун в третий раз. — Я имею в виду, по одной в день четырехнедельного цикла, верно? Так очевидно. Это должно каким-то образом отражаться. — А если это так… тогда что? — спросил Кай. — Как это нам поможет? Ёнджун посмотрел на витраж. — Не знаю. Субин все еще рассуждает о теории того дня. Что наступит один день, когда все созвездия в книге выстроятся правильно, и это каким-то образом важно. Возможно, если мы правильно подсчитаем, оно совпадет с одним из этих слов… — Но мы не знаем, с каким именно, — заметил Бомгю. — И даже так. Звучит так, словно ритуал становится… больше. А не… то что он отпустит вас после этого или что-то в этом роде. Он мог сказать, что они знали, что он прав, но у него было такое чувство, что Ёнджун был слишком глубоко погружен в теоретизирование, которое они с Субином создавали бог знает как долго, чтобы признать, что это, вероятно, было неправильно. Для Бомгю становилось все более и более очевидным, что им нужно сделать что-то совсем иное, чем то, над чем они работали. Им нужно было сосредоточиться на том, чтобы взорвать его, а не… нежно и любезно узнать его получше, хотя это и стоило им часов тщательного исследования. Бомгю просто еще не знал, как его взорвать. Или то, что вообще нужно было взорвать. Тихие шаги на лестнице, и они все замерли, хотя и знали, кто это. — Так это просто цифры, — раздался голос Тэхена, прорезавший густую тьму, когда они услышали, как распахнулась дверь. — Хотя до маленьких наверху мы явно не смогли добраться. Но после того, как на пятнадцати колоколах найдено пятнадцать номеров, кажется справедливым предположить, что и остальные тоже пронумерованы. До двадцати восьми. Фонарик Тэхена светил из-за угла стопки стульев, и там было видно его взволнованное лицо, а за ним — большая темная фигура Субина. Он защищающе нависал прямо за Тэхеном, как будто не мог позволить ему уйти вне его досягаемости, хотя Тэхен, казалось, этого не замечал. — Пятнадцать? Как ты добрался до пятнадцати из них? — Мы проявили творческий подход, — сказал Тэхен, все еще протискиваясь между скамеек и приближаясь. — Встал коленями на плечи Субина. Честно говоря, это было ужасно, я чувствовал себя акробатом, думал, что упаду лицом вниз… — Похоже, Субин победил, — сказал Бомгю Каю, который поморщился. — У меня даже не было возможности проявить себя… — Итак, все надписи у нас записаны, — вмешался Ёнджун, держа телефон Кая. — Всего двадцать восемь. Думаешь, нам стоит взять клавиши с собой? Все посмотрели на клавиши, аккуратно разложенные в ряд. Прошло несколько тихих секунд. Нет, подумал Бомгю. Что-то с ними было просто… не так. — Нет, — наконец сказал Субин. — Лучше держать их здесь, в одном месте, откуда они появились. Мы знаем, где они, если они нам понадобятся. «И меньше шансов вызвать у тебя приступы боли, если они все здесь», — подумал Бомгю. Слава богу, никто из них не уронил ни одного. Казалось, все испытали огромное облегчение. — Я согласен, — быстро сказал Ёнджун. Бомгю задавался вопросом, пытался ли он избежать необходимости видеть боль Субина самому. Еще какое-то время они все молчали, просто глядя. — Колокола такие красивые, — сказал Тэхён. — Я имею в виду их звук. Трудно поверить, что они являются частью этого. — Хотелось бы знать, какая именно, — просто сказал Кай. Ёнджун фыркнул, а Бомгю усмехнулся. — Это мягко сказано, — сказал Ёнджун. — Может, нам сваливать отсюда? Честно говоря, не очень-то хочется сегодня веселиться здесь. Наверное, больше никогда не захочется, но Бомгю этого не сказал.

***

Слова волшебным образом не раскрывали никаких секретов, когда Ёнджун записал их все на отдельных листках блокнота и разложил на кровати Бомгю и Субина, чтобы они могли их передвигать, и все пятеро столпились вокруг них. — Что именно мы вообще пытаемся выяснить? — спросил Тэхен, рассеянно переворачивая несколько листов бумаги в изножье кровати. — Очевидно, никакого сообщения здесь нет. Просто чушь о природе. К каждому колокольчику привязано одно слово, — он звучал подавленно, его волнение угасло. — Интересно, дело ли в амфитеатре, — задумался Ёнджун. — В основном это слова, которые к нему относятся, верно? Деревья, камни и прочее дерьмо? — Да, возможно, — Бомгю подумал, что на самом деле это казалось довольно очевидным. Хотя он не знал, что делать с этой связью. Кай зевнул и откинулся на спинку кровати. — Тебе не обязательно оставаться здесь, обезьянка, — сказал Ёнджун, проводя рукой по его колену. — Мы можем присоединиться к тебе позже. — Не хочу ничего пропустить, — пробормотал он. — Разве ты не пил кофе где-то в одиннадцать? — спросил Бомгю, и Кай пристально посмотрел на него. — Может быть, в следующий раз попробуешь настоящий кофе, а не эту конфетную хрень. — Если ты собираешься меня дразнить, может быть, я попрошу тебя отвалить в следующий раз, когда тебе понадобится кто-то, кто откроет для тебя книгу, — парировал он и тут же виновато посмотрел на Субина. Бомгю почувствовал, как его живот немного скрутило. — Кай, — предупредил Субин холодным голосом, и Кай посмотрел на постельное белье, выглядя еще более виноватым. Мысли Бомгю метались, пытаясь придумать что-нибудь смешное, что-нибудь легкое, но Ёнджун заговорил первым. — Я думаю, нам пора заканчивать, — осторожно сказал он. — Уже час ночи, и, вероятно, не очень приятно углубляться в это дерьмо, если мы устали и раздражены. Не стоит затевать глупых ссор, а? Никто с ним не спорил. Кай еще раз виновато посмотрел на Субина, а Ёнджун начал складывать бумаги. Тэхен пополз вперед по кровати, вверх по вытянутым ногам Субина. — Могу я остаться здесь сегодня вечером? — спросил он, глядя на Субина широко раскрытыми глазами. — Просто поспать. Без всяких шуток. Я скучаю по тебе. Желудок Бомгю скрутило еще сильнее. Зрелище, которое было ему слишком знакомо. Субин и Тэхен, такие близкие в постели в ту ночь, когда Тэхен думал о ритуале. И теперь Бомгю придется вмешаться в это еще больше, поскольку их кровати были сдвинуты. — Я могу пойти с Каем, — быстро сказал он, но Тэхён посмотрел на него и покачал головой. — Нет, я хочу, чтобы ты тоже был здесь, — сказал он. — Два по цене одного? — он выдавил усталую улыбку. Субин многозначительно посмотрел на Бомгю, спрашивая разрешения. — Во всяком случае, меня больше никто не звал, — сказал Бомгю, и Тэхён закатил глаза. — Приходи ко мне на ночь, Кай, — мягко сказал Ёнджун. — Мы можем выполнить всю вечернюю рутину вместе, а? — он потянул Кая за волосы и взлохматил их, и тот нетерпеливо наклонился к нему, явно более чем готовый прекратить этот разговор. Бомгю бросил на Ёнджуна вопросительный взгляд, желая спросить, но боясь, что это как-то переступает черту, и Ёнджун просто поднял брови, когда их глаза встретились, не разрешая ему. — Я пришлю сообщение о завтраке? — сказал Ёнджун, скатываясь с кровати и хватая Кая за руку, чтобы тоже потянуть его вниз. Они ушли, не сказав ни слова, Кай слегка поцеловал Тэхена в лоб, но не смотрел ни на Субина, ни на Бомгю, а Бомгю старался не чувствовать себя слишком виноватым из-за того, как его ложь способствовала тому, как ночь пошла наперекосяк. — Один из вас расскажет мне, что такое эта ночная рутина, верно? — спросил он Тэхена и Субина, когда остальные ушли. Они посмотрели друг на друга. — Кай не любит, когда мы об этом говорим, — сказал Тэхён. — Ему становится неловко из-за этого. Но время от времени у него бывает плохое настроение, и Ёнджун, типа, заботится о нем. Вроде как он ребенок, но это не… детские ролевые игры. Скорее… на самом деле, они не говорят нам, чем конкретно занимаются. Потому что Кай очень скрытен в своих желаниях. — Это не наше дело, — тихо сказал Субин. — Да, но подробности того, что я делаю со всеми вами, в конечном итоге становятся достоянием общественности, — пожаловался Бомгю. — Это секс. Это другое, — сказал Тэхен. — Это больше эмоциональный момент. — Это не секс? — Ладно, это секс, — признал Тэхен. — Но не только секс. — Это все, что мы знаем, Бомгю, — сказал Субин немного сухо. — Брось это. Бомгю опустил руки, его вина росла от мысли, что именно его ложь заставила Кая пойти к Ёнджуну за утешением. Ему действительно нужно было это исправить завтра. Они все разошлись, чтобы помыться перед сном, Тэхен направился наверх, чтобы быстро принять душ, покрытый тонким слоем грязи от грязных колокольчиков. Вскоре Бомгю оказался в постели с Субином в пижаме, как обычно, но со странным напряжением в воздухе, пока они ждали возвращения Тэхена. — Тебя это действительно устраивает? — осторожно спросил Субин. — Ничего не мешает? — Эй, это ты тот, кто занимается всем этим дерьмом «ты мой сегодня вечером», — сказал Бомгю, пожимая плечами. — Я не собираюсь жаловаться на лишнего приятеля для объятий. Иметь двух парней в своей постели — это все еще кайф для меня. Субин устроился на подушке немного глубже, а Бомгю придвинулся ближе. Маленькая фраза Тэхена «Я скучаю по тебе» застряла у него в голове. — Вы двое делали это, когда были соседями по комнате? — спросил Бомгю. — Сдвигали кровати вместе? — раньше он особо об этом не задумывался, но теперь задавался вопросом, было ли странно, что Субин перешел от совместного проживания с одним из своих парней до попадания в комнату к случайному соседу по комнате. Вдруг он молча скучал по совместному провождению времени с Тэхеном каждую ночь. «Хотя прошло совсем немного времени, прежде чем он снова стал жить со своим парнем.» — подумал Бомгю, хихикая про себя. — У нас бы не получилось, — сказал Субин, кладя руки под щеку на подушку и закрывая глаза. — Двухъярусные кровати в общежитиях первокурсников. — Итак, что же вы сделали? — Нам часто было очень тесно в кровати вдвоём, — сказал Субин, начиная улыбаться. — За то очень хорошо трахались на верхней койке. — На верхней? Это кажется довольно опасным, — засмеялся Бомгю. — Не так опасно, как внизу. Тэхен однажды чуть не получил сотрясение мозга, ударившись головой о нижнюю часть верхней койки во время секса, — сказал Субин, ямочки снова появились. — Ты даже не представляешь, как тебе повезло, что ты пропустил проживание в общежитие для первокурсников. И шкафы там тоже были крошечными. — Было ли странно для тебя быть с ним каждую ночь, когда они с Каем такие… ну, ты понимаешь? Субин открыл глаза. — Только поначалу, немного, — сказал он. — Эта штука действует по отношению к каждому, помнишь? — он поднял бровь, — И все равно Кай все время был рядом. Несколько мгновений они молчали, и Бомгю пришла в голову одна мысль. Мысль, по отношению к которой он был уверен, что уже знал, какие чувства она вызовет у Субина, но стоило упомянуть об этом. — Я думаю, нам следует рассказать Тэхёну о том, что произошло с книгой сегодня утром, — сказал он. — Не все остальное дерьмо о тебе, — быстро добавил он, прежде чем Субин успел отреагировать. — Я думаю, мы вроде… знаем, что там происходит, если честно. «Ты с вероятностью восемьдесят пять процентов одержим», — подумал он, но Субин ничего не сказал. — Но то как… ты чувствуешь, что я собираюсь повредить книгу. Это кажется чем-то другим. Плюс, я в этом замешан, так что мне тоже есть что рассказать. Тэхен умен, у него могут быть идеи. И… — разговор с Каем после семинара снова всплыл в его голове, его ложь. — Он любит тебя. Любит нас, я думаю. Мы должны позволить ему помочь. Мы не должны исключать их всех из этого. Субин все еще молчал. Он опустил руку на воротник пижамы и провел ею по шелковистой ткани. — Насколько сильно ты этого хочешь? — он спросил. — Очень сильно, — сказал Бомгю. Лгать Каю было слишком тяжело. Ему не хотелось лгать Тэхёну тоже. Субин вздохнул. — Хорошо, — сказал он. Бомгю этого не ожидал. Его неверие, должно быть, отразилось на его лице, потому что Субин ткнул его и ухмыльнулся. — Действительно. Давай скажем ему. — Ты точно уверен, что все в порядке? — Нет. Но ты этого хочешь, и теперь ты будешь за это отвечать, — сказал Субин. На лице Бомгю появилась самодовольная ухмылка. Его грудь стала больше. «У меня есть власть», — подумал он. Субину так нужна была его помощь. Это было невероятно. Он наклонился, чтобы поцеловать пухлые губы Субина. — Верно, — сказал Бомгю, проведя большим пальцем по нижней губе. — Верно. Теперь за все это дерьмо с одержимостью отвечаю я. Субин скривил лицо. — Можем ли мы… может быть, не будем так это называть? — Твои темные секретики? Субин пристально посмотрел на него и попытался укусить Бомгю за большой палец, заставляя его отдернуть его. — Но не говори ему о других вещах. Ничего подобного. Тэхен вернулся через несколько минут молчания, они оба лежали в своих мыслях, Бомгю снова и снова обводил мизинцем монограмму на пижаме Субина. — Здесь так тихо, что я подумал, что вы уже спите, — сказал он, улыбаясь, подключая зарядное устройство для телефона рядом со столом Бомгю и забираясь на кровать. На нем были пижамные штаны Кая со смайликами, которые были ему велики, а волосы были мокрыми после душа, — Двигайтесь. Я гость, так что место посередине моё. Бомгю немного отодвинулся назад, и Тэхён прополз между ними, забравшись под одеяло и крадя угол подушки Субина, когда тот устроился на спине. — Хорошо, что сейчас не девяносто градусов, да? — сказал он, и Бомгю почти автоматически прижался к нему, протянув ладонь на твердом животе Тэхена. Так естественно всегда обожать его. — Мы хотим тебе кое-что рассказать, — сказал Субин. Бомгю очень быстро посмотрел ему в лицо, окутанное тьмой. Он не ожидал, что Субин будет говорить, и не ожидал, что они так быстро швырнут это Тэхену в лицо. Но, возможно, Субин просто хотел избавиться от этого. — Что, Бомгю беременен? — Тэхен хихикнул. — Ты говоришь так серьезно. — Это было бы самое чудесное рождение со времен Иисуса, — сказал Бомгю. Он чувствовал, как пресс Тэхена напрягается под его ладонью, когда он смеялся. — Это про ритуальные штучки, — сказал Субин, и лицо Тэхена тут же помрачнело. Морщины его улыбки исчезли, больше не отражая лунный свет. — Я бы предпочел больше не говорить о ритуалах сегодня вечером, — тихо сказал он, и Субин провел рукой по сгибу его шеи, притягивая его ближе и наклоняясь к его лицу. — Обещаю, тебя ничто не расстроит, милашка, — сказал он, понизив голос почти до шепота. — Мы не собираемся тебя расстраивать. Бомгю отвернулся. Он понятия не имел, почему на него так сильно повлияло то, что Субин сказал Тэхёну. Что-то о намерениях, стоящих за ними, о слоях заботы и обожания. Это заставляло его чувствовать себя посторонним, как будто он никогда не был достоин того, чтобы что-то из этого было направлено на него самого. Он услышал, как Тэхён глубоко вздохнул. — Все в порядке. Хорошо. Но давайте быстро. Субин наклонился и поцеловал его. — Быстро, — согласился он, и Бомгю заставил себя оглянуться на них, наблюдая, как Субин проводит рукой по челке Тэхена, заранее утешая его. — Итак, сегодня утром Бомгю прикоснулся к книге, и произошло кое-то странное, — сказал Субин все еще мягким голосом. — Я чувствовал, что… он собирается причинить ей боль. Например, если я позволю ему продолжать прикасаться к ней, она сгорит, или распадется, или что-то в этом роде. С ней могло бы случиться что-то плохое. Бомгю на самом деле не слышал подробностей этого, и Тэхен сразу же задал свой вопрос. — Что ты имеешь в виду, говоря, что ты чувствовал? — Я просто знал, что мне нужно увести его от неё, — сказал Субин, кладя руку на грудь Тэхена и глядя на Бомгю. — Что-то вроде того, как я наблюдал, как ребенок тянется к огню, и мне нужно было остановить его, но Бомгю был огнём, а книга была ребёнком. — Странная метафора, — сказал Бомгю, но это имело смысл. Тэхён рассеянно скручивал одеяло между пальцами. — Это довольно странно, — сказал он, хотя его это не особо беспокоило. — Ты не чувствуешь этого, когда все остальные прикасаются к ней? — Очевидно нет. — Думаю, мы все испорчены или что-то в этом роде, — сказал Тэхен и засмеялся. — И злая книга не вынесет прикосновения чистых маленьких ручек Бомгю. Такой вот комплекс девственницы и шлюхи. Бомгю очень быстро посмотрел на Субина, который все еще смотрел на него, сузив глаза. — Думаю, да, — медленно сказал Субин. — Может быть, нам стоит просто позволить Бомгю пролистать каждую страницу, дать ей должное наказание за все, через что она нас заставила пройти, — продолжил Тэхен, все еще посмеиваясь. — Эта чертова книга. Если бы я мог её повредить, этот ребенок сгорел бы так чертовски быстро… — Я думаю, нам следует отказаться от этой конкретной метафоры, — сказал Бомгю. Он попытался использовать свой обычный веселый тон, но его разум внезапно озарился новыми возможностями. Возможно, им следует. Это будет считаться взрывом, не так ли? Субин склонил голову набок. — Я не уверен, хочу ли я разозлить на нас книгу, — сказал он легко, как будто это была шутка. Но Бомгю знал, что это не так. — Она уже кого-то загадочным образом убила, — сказал Бомгю. — Хуже уже не будет. Тэхён рассмеялся. — Я знаю, что это не смешно, — сказал он, — но все равно было смешно, — он перекатился на грудь Субина. — Обними меня, — выжидающе сказал он, и Бомгю повиновался, обхватив Тэхена сзади. Он не мог оторвать взгляд от Субина, пока тот двигался. У него было ощущение, что они думают об одном и том же. Может быть… ему стоит просто провести руками по книге и посмотреть, что произойдет? Пнуть её, вырвать страницу? Что, если это каким-то образом повредит Субину? — Интересно, колокола тоже пострадали, когда Бомгю возился с ними, — задумался Тэхён. Все его слова звучали так легко и непринужденно. Он просто бродил по своим мыслям, выпуская беспорядочные фразы. — Как и с книгой. Субин, ты чувствовал какие-нибудь странные вспышки боли от колоколов в воскресенье? Слышал какие-нибудь злые звуки, когда ты был с Ёнджуном? — Только от Ёнджуна, — тихо сказал Субин, рука которого до этого была на груди Тэхена, теперь ковыряла вырез его огромной футболки, очевидно, тоже Кая. — Не буду спрашивать почему, — сказал Тэхен и засмеялся. — Хотя Бомгю мог бы. Но у Бомгю в голове не осталось места, чтобы высказать свои обычные инсинуации или дерзкие комментарии. Черт, Тэхён впрыскивал в его мозг идею за идеей, совершенно случайно. — Тэхён… колокола, — медленно сказал Бомгю. — Ты заставил меня задуматься… во время ритуала. Возможно, они тоже часть ритуала, как книга и бутылка. — Но они уже у башни, — сказал Субин. — Они связаны, помнишь? — сказал Бомгю, и что-то нарастало в его груди. — Два места. Все клавиши со словами связанные с амфитеатром, как сказал Ёнджун. Они каким-то образом связаны. — Может быть, нам стоит отправить Бомгю на колокола в пятницу, посмотреть, сможет ли он как-нибудь их сыграть, — сказал Тэхен. — Сделай их счастливыми. Ударь их чем-нибудь, пока мы будем резать Ёнджуна. — Он начал гладить рукой бедро Бомгю под одеялом, но Бомгю едва это заметил. — Черт, Тэхен, — сказал Бомгю и поцеловал его в щеку. — Ты… — Я что? Голова Бомгю плыла в воспоминаниях о страницах книги, страницах, которые он раньше едва видел. Сыграть на них как-нибудь. Не то чтобы он мог, так как они были настроены сейчас без клавиш, но это заставило его задуматься… Он выкатился из кровати и прыгнул к столу Субина, выдернув книгу из ящика. Он потянул за цепочку на настольной лампе Субина, чтобы немного осветить комнату, резкие тени внезапно проступили по стенам. Тэхен удивленно посмотрел вверх. — Что ты- — Не трогай её, Бомгю, — предупредил Субин, выпрямляясь. — Открой мне, — сказал Бомгю, торопясь обратно к кровати и передавая её Субину. — Ритуальная страница. Я не буду трогать. — Бомгю, мне правда не хотелось сегодня вечером такого ритуального дерьма, — сказал Тэхён, пятясь к изголовью кровати, но Бомгю сейчас это не волновало. Это было важнее. — Итак, Субин, — сказал он. Субин пристально посмотрел на него, но он сделал это, распечатав книгу и туго натянув страницы, чтобы Бомгю мог на них посмотреть. — Даже не думай прикасаться к ней, — сказал он, когда Бомгю наклонился. Но он склонился над другой страницей, той, что лицом вверх, а не той, на которой были все инструкции, заклинания и созвездия. Эта серия маленьких квадратиков, которые он едва успел заметить раньше, выложенных неровными рядами, загроможденных диагоналями и скопившимися по странице над едва заметными красными линиями. Линии настолько слабые, что были почти невидимы, и он не удивился, что остальные не собрали их воедино, слишком занятые всей важной фигней на настоящей странице ритуала. К тому же они еще не знали о колоколах. Он не винил их в том, что они это пропустили, хотя это было так очевидно. — Музыка, — сказал он. — Это музыка. Нотная запись. Все красные линии — это станы, а квадраты между ними — ноты. Субин немного прищурился, и Тэхен наклонился ближе. — На самом деле, это так, — сказал Бомгю с нарастающим волнением. — Мы больше так не делаем, с квадратами. Но так было раньше, когда это дерьмо изобрели. Я имею в виду до того, как была изобретена нотная грамота. Мне пришлось пойти на уроки истории музыки в старшей школе. Они оба все еще молчали и просто смотрели. Бомгю был взволнован, возможно, даже слишком сильно. Но как он мог этого не волноваться? — Послушайте, я, наверное, мог бы сыграть на своей гитаре что угодно. Не уверен насчет клавиш, но… — Мы верим тебе, Бомгю, — тихо сказал Субин. — Итак, песня, — сказал Тэхен еще тише. Одна из его рук нервно перебирала волосы на затылке. — Очевидно, для колоколов. — Должно быть, — сказал Бомгю. — Так что они действительно сочетаются друг с другом, книга и колокольчики, — он еще раз просмотрел записи. — Боже, я умираю от желания узнать, как это звучит. — Не играй это, — резко сказал Субин. Бомгю поднял взгляд. — Почему нет? — Потому что это может быть плохо, — сказал он. — Очень плохо. Бомгю тщательно обдумал, как это сформулировать. — Ты так думаешь или ты… чувствуешь это? — На этот раз я просто так думаю, — сказал Субин, и Бомгю понимающе кивнул. — Но я действительно так думаю. Это могло бы… — Может быть, призвать что-нибудь, — закончил за него Тэхен. — Ага. Лицо, — он скривил тонкие губы. Так появился ответ на вопрос Бомгю о том, что видели остальные во время ритуала. Это не было сюрпризом. Конечно, Субин увидел нечто иное, чем остальные трое. Вероятно, он никогда им не говорил. Бомгю мысленно отметил этот шанс владения информацией с восьмидесяти пяти до девяноста процентов. — Верно. Нет, я не буду в это играть, — быстро сказал Бомгю. — Конечно, не буду. И что им теперь со всем этим делать? Они сидели небольшим кругом, просто глядя друг на друга, книга все еще была раскрыта в руках Субина. — Эта чертова колокольня, — наконец сказал Тэхен. — Сколько раз мы встречались там, и эти чертовы колокольчики были над нашими головами и смеялись над нами. — Я думаю, тебе стоит пойти туда в пятницу вечером, — сказал Субин, глядя на Бомгю. — В любом случае, ты больше не будешь наблюдать за ритуалом. Точно нет. — Я и не планировал этого, — сказал Бомгю, и он не лгал. У него не было абсолютно никакого желания видеть, как Ёнджун страдает от этого. На Кая было достаточно тяжело смотреть. — Значит, было бы хорошо, если бы ты оказался на колокольне, не так ли? — задумчиво сказал Субин. — На случай, если что-нибудь случится с колокольчиками во время ритуала. — Разве это не считается вмешательством? — поддразнил Бомгю, чувствуя, как волнение растекается по его груди. — Возможно, но я не думаю, что у нас есть другой вариант, не так ли? — Субин ответил. Его взгляд скользнул к Тэхёну, и он слегка склонил голову набок. — Я не могу, — сказал Тэхён. — Я должен быть там. — Нет, детка, — мягко сказал Субин. — Джуни будет первым, кто скажет тебе это. — Никто из вас не отказался бы от моей недели. — Это немного другое, — сказал Субин. Бомгю понял. — Значит необязательно, чтобы на ритуале присутствовали все четыре человека? Субин покачал головой. — Нужны только двое. Мы просто… ну, мы поддерживаем друг друга. И легче поручить заключительную часть третьему человеку, — они оба знали, что это резка, но Бомгю не собирался заставлять его говорить это. — Никто никогда не пропускал чужую неделю, и я не собираюсь быть первым, — вызывающе сказал Тэхен. — Это не твоя неделя, — сказал Субин, и его голос стал холоднее. — Если Ёнджун скажет тебе пойти с Бомгю в этот раз, ты пойдешь. Тэхён скрестил руки на груди. — Нет, я скажу ему, чтобы он заткнулся. — Тэхён, — честно говоря, голос Субина стал немного пугающим, низким и ледяным. Мрачные вайбы. Бомгю застыл, чувствуя себя почти таким же неуместным, наблюдая за этим, как когда он смотрел, как трахаются Субин и Ёнджун. Но Тэхена, казалось, это совершенно не беспокоило. — Не обращайся ко мне этим голосом, — вызывающе сказал он. — Прибереги его для тех, кому не все равно. Я не буду отказываться от Ёнджуна. — Но ты так ненавидишь это, — выпалил Бомгю, сразу же пожалев об этом. Тэхён повернул к нему голову, и лицо его было совсем неправильным, резким и напряженным. — И? — сказал он. — Дело не в том, как сильно я это ненавижу. Речь идет о том, чтобы быть рядом с Ёнджуном. Я не оставлю его только потому, что ненавижу наблюдать за этим чертовым ритуалом. — Тогда мы отправим Бомгю одного на башню, и хрен знает, что с ним может случиться, если там что-то произойдет, — в ярости отрезал Субин. — Я не говорю тебе идти с ним, потому что ты слабый, Тэхён. Это не про гордость. Он не должен оставаться один. — Но ты думаешь, что я слабый, — парировал Тэхён. — Потому что это совершенно нормально, если я пропущу неделю Ёнджуна, но никто бы никогда не подумал пропустить мою, верно? В Тэхёне сейчас ничто не выглядело слабым, и испепеляющий взгляд Субина отражался прямо на нем. Он должен был признать, что Бомгю чувствовал себя довольно слабым, а он даже не был под прицелом. — Я знаю, что вы все думаете, — яростно сказал Тэхён. — Вы все думаете, что я этот хрупкий листочек, который в любую секунду вот-вот унесет. Но со мной не нужно обращаться, будто я хрустальный. Я не чертов ребенок. И я стараюсь изо всех сил, и этого должно быть достаточно. Тэхен твердо вскинул подбородок, и Бомгю стало интересно, спрашивал ли кто-нибудь Тэхёна, хочет ли он, чтобы Бомгю заменил его. И позволит ли он ему это. — Конечно, — сказал Субин, его голос немного потеплел. — Хорошо, — сказал Тэхён, опустив подбородок на долю дюйма. — Тогда я не пойду на колокольню. Какое-то время они просто смотрели друг на друга, и Бомгю видел, как каждый из них смягчился. — Мы можем поговорить об этом всей группой, — наконец сказал Субин почти нормальным голосом. — Но кто-то должен пойти, если Бомгю пойдет. Я не позволю ему подняться туда одному. Если это не ты, то это должен быть я. А это значит, что тебе придется разрезать Ёнджуна, а он никогда этого не допустит. — Видишь, это весомая причина, по которой мне следует пойти, — сказал Тэхён. Он позволил рукам упасть, расцепив их и расслабившись, откинувшись на спинку кровати. — Настоящая причина не только в том, что Тэхен — нежный цветок, требующий особого обращения, — он улыбнулся Субину, который улыбнулся в ответ. — Тебе ведь нравится особое отношение, — сказал Субин. — Мне это нравится, — сказал Тэхен, — но мне это не нужно, — и он рассмеялся, ясно и сладко, когда Субин взял одну из его мягких рук и поцеловал ее тыльную сторону. — Я понятия не имею, что это было, — прохрипел Бомгю, наполовину ошеломленный, чувствуя себя очень глупо. Субин теперь целовал другую руку Тэхена, на его лице читалось обожание. — Аргумент, — спокойно сказал Тэхен. — И резолюция. А теперь я хочу снова стать маленькой ложечкой, так что отложи книгу и вернись на место. Бомгю снова повиновался. Он взял книгу с колен Субина и положил ее на стол, выключил свет и забрался обратно под одеяла, пока Тэхен тянул Субина вниз с другой стороны. Он снова обнял Тэхена, глядя на лицо Субина, которое выглядело слегка удивленным. — Для тебя это новая сторона Тэхена? — сказал Субин, успокаиваясь. — Он всегда побеждает. Он вступает в драки только в том случае, если знает, что прав. — У меня такое чувство, словно я только что наблюдал, как котенок сразил волка, — сказал Бомгю, позволяя голове расслабиться на подушке, в то время как Тэхён глубже вдвигал задницу в изгиб его тела. Он услышал смешок Субина. — Ты тоже его раскусишь, — удовлетворенно сказал Тэхен. — Он, честно говоря, слабак, несмотря на свой тупой резкий голос. — Я просто слаб для вас двоих, — пробормотал Субин, скользя одной рукой по Тэхёну, а второй под рубашку Бомгю сзади. — Маленькие и красивые. Бомгю снова поднял голову и увидел Субина, опирающегося на другой локоть и уже смотрящего на него в темноте поверх тела Тэхена. — О, у тебя есть типаж? — сказал он, поддразнивая. Это придавало вещам большой смысл. — Да, — сказал Субин, приподняв бровь. — Ты. «А ты мой», — почти сказал Бомгю, но у него было чувство, что в этом нет необходимости. — Очевидно, — сказал Тэхен, закрыв глаза. — Так можем ли мы побыстрее завершить ритуальное обсуждение? Субин почтительно опустил голову в сторону Бомгю. Его пальцы все еще лежали на ребрах, и он позволил им перейти немного ниже на тело Бомгю. — Будь моим гостем, — сказал он. Бомгю заставил себя сосредоточиться. Книга, колокольчики. Ритуал. Выяснения. И ему предстоит разобраться в этом. Субин позволил ему вести. Он подумал о том, что чувствовал накануне вечером, как все было так страшно и вышло из-под контроля во время его разговора с Ёнджуном. Теперь у них были настоящие зацепки и настоящие идеи, а Субин снова стал человеком, позволяя двум своим самым милым парням помыкать собой. Бомгю чувствовал себя таким живым. — Итак, в эту пятницу мы с Тэхеном поднимемся на колокольню во время ритуала, — сказал он. — На всякий случай. Потому что мы знаем, что с ней что-то не так. — Мы знаем, — мрачно сказал Субин. — И, может быть… может быть, мы тоже что-нибудь сделаем с книгой. Я причиню вред книге. Еще придется подумать об этом. — Я голосую за поджог, — вмешался Тэхен. — И я хочу сначала уточнить у Джуни насчёт пятницы. — Конечно, так и сделаем, — сказал Субин, и на этом вопрос был явно исчерпан. — Так. Ритуал выполнен. Никаких веселых дел? — Ничего веселого, — сказал Тэхен и еще сильнее прижался к телу Бомгю. — Это была недостаточно большая битва для примирительного секса. Прибереги свою энергию для завтрашнего Бомгю. Завтра? Два-три дня на исходе, понял Бомгю. Он лег обратно, спрятав лицо за волосами Тэхена, прежде чем тот успел заметно покраснеть под взглядом Субина.

***

— Обещаю, что прощу тебя, — сварливо сказал Кай. — Конечно, прощу. Я понимаю. Но я все еще злюсь на тебя, так что позволь мне злиться еще немного, пожалуйста. Ты не позволил мне злиться, когда я злился на этих выходных, так что ты мой должник. — И это была не совсем ложь, — снова сказал Бомгю. — Он действительно боится из-за то, чтобы я вмешивался. Правда. Это одна из причин, почему он не хочет — не хотел — придавать большое значение теме «я и книга». Лишний стресс. — Я не буду придавать этому большого значения, — пренебрежительно сказал Кай и притянул голову Тэхена к себе на колени, скрестив ноги, играя руками с тонкой хлопчатобумажной тканью простой черной рубашки Тэхена. — Но ты в моем списке сучек, по крайней мере, на несколько часов. — Ты такой мягкий, — ворковал ему Тэхен, сидя на коленях, вплетая пальцы в траву, и щурясь от яркого полуденного солнца. — Ты никогда в жизни не обижался. — Хотя ты все равно можешь чаще говорить ему, что любишь его, — сказал Бомгю. — Может быть, мой провал сможет улучшить твои отношения с Субином. — У нас хорошие отношения, — проворчал Кай. — И вчера вечером у тебя было особенное время с Ёнджуном, так что это еще кое-что хорошее, которое вышло из того, что я облажался, — добавил Бомгю. Кай раздраженно фыркнул и не стал ничего объяснять. Бомгю умирал от желания узнать. Но он ничего не спрашивал. Это было не его дело. — Может быть, ты позволишь мне пригласить тебя сегодня вечером на ужин, Кай, — сказал Бомгю. — И я действительно заплачу. Мы никогда не ходили на свидание, не так ли? — Честно говоря, я больше парень для секса, — сказал Кай, все еще сварливо. — Нет причин, по которым мы не можем сделать и то, и другое, — поддразнил Бомгю. Его телефон завибрировал в кармане, после чего сделал это еще раз. Вызов. На мгновение лицо его матери возникло в его голове, и чувство вины охватило его снова. На этой неделе он так и не позвонил ей. Что он мог сказать ей о своей жизни, что не было бы в лучшем случае частичной правдой, а в худшем — полной ложью? — Звонят? — спросил Тэхен, пока Бомгю рылся в его кармане. — Так может быть, сегодня вечером не Кай тебя трахнет, а? О боже, неизвестный номер из школьного кода. О боже, о боже, о боже — — Не экономь на подготовке, — лукаво сказал Тэхен. — Правда, не экономьте время на подготовку.

Я Какие планы на вечер

Субин Просто занимаюсь после ужина. Можешь присоединиться, если не будешь слишком отвлекать. Больше не пой мне.

Я подумал, может быть, вместо этого ты меня трахнешь

Руки Бомгю дрожали, когда он нажимал кнопку отправки. Он понятия не имел, почему. Дело было не в демонах, не в этом. Он устал убеждать себя, что его это волнует. Речь также не шла о чем-то физическом. Субин уже входил в него пальцами, и Бомгю в эти дни чувствовал себя гораздо меньшим девственником в сексе, чем несколько недель назад, по очевидным причинам. Но блин. Просто с Субином все должно было быть… по-другому, не так ли? Прежде чем Субин ответил на этот вопрос, последовала более длительная пауза. Бомгю смутно услышал шепот Кая и Тэхена в нескольких футах от него, но проигнорировал смех, вырвавшийся из их маленького пузыря. Субин Ты чистый?

Я да

Субин Иди в комнату. Я буду в десять.

Я Иисус Христос Субин!!!!!! мне нужно время ты знаешь

Субин я помогу с этим.

Я ок, ну еще дай мне 30 минут

Субин Хорошо. Установил таймер.

Я у меня занятия позже

Субин ты не пойдешь.

***

Субин не шутил насчет таймера. Бомгю услышал, как он за дверью прислонился к ней и вздохнул достаточно тяжело, чтобы было слышно сквозь нее, и от этого все внутри него стало немного похоже на желе. Бомгю странно оцепенел, как будто его мозг не мог определиться, какую эмоцию испытывать. Столько ночей, когда он дразняще умолял Субина, всегда зная, что ответом будет «нет», и зная, что он может спрятаться за этим: быть настолько смелым, насколько он хочет, быть дерзким в своих словах, бесстыдно флиртовать и никогда не подкреплять свои просьбы действиями. И в те моменты он так сильно хотел этого, так сильно. Теперь, на краю пропасти, Бомгю чувствовал себя немного сложнее. Отчаянно возбужденным, но все же немного сложно. Возможно, он беспокоился о том, чтобы воплотить в жизнь все фантазии Субина. Боялся, что будет больно, учитывая его размер. Боялся, что он действительно не захочет, чтобы остальные остались после него, что это каким-то образом может изменить хрупкое равновесие, которое они выстраивали, существуя как «мы» внутри него. Но еще и очень этого желал. Настолько сильно, чтобы, наконец, по-настоящему, полностью стать парой. Настолько это его напугало. Черт, Субин был его любимым. — Ты знаешь, что можешь войти, — позвал Бомгю, его голос в конце слегка дрогнул. Он обернул вокруг себя полотенце немного плотнее. Одеваться после душа снова не имело смысла. Плюс… это сведет Субина с ума. Он просто знал это. Последовала пауза, несколько секунд тишины, а затем раздался звук будильника на телефоне Субина. Его ключ тут же повернулся в замке, и он проскользнул в дверь, высокий, тяжелый и душный, его красивое лицо расслабилось после напряженного выражения. Одной рукой он ослабил галстук, стряхнул со лба выбившуюся прядь волос, склонил голову набок и прислонился спиной к закрытой двери. — Это были худшие тридцать минут в моей жизни, — сказал Субин, не отрывая глаз от Бомгю, сидящего на коленях и свернувшись калачиком под полотенцем посреди кровати. Боже, он был так чертовски красив, так чертовски широк, на него так чертовски приятно было смотреть, даже полностью одетого. — Худшие или лучшие? — сказал Бомгю, чуть крепче обхватывая себя полотенцем. — Следующие тридцать будут лучшими, — сказал Субин и приподнял бровь. — Или, может быть, тридцать после этого. Сколько захочешь. — Сколько я захочу? — сказал Бомгю с растущей уверенностью. — Разве дело не в том, готов ли ты к этому? Он задавался вопросом, делал ли Субин это нарочно, давая ему возможность подшучивать, чтобы Бомгю было легче быть самим собой и чувствовать себя комфортно. В конце концов, в прошлые разы, когда они были близки, Субин действовал немного… сильнее. В этот раз все казалось легче, свободнее. — Я готов, — ответил Субин, и на его левой щеке мелькнула ямочка. Он разулся, подошел к столу и выложил на него все из карманов. Одна рука потянулась к пуговицам его пиджака, начиная расстегивать верхнюю, и он остановился. — Помоги мне, — сказал он, опуская руки. — Нет, — сказал Бомгю. — На этот раз разденься для меня сам. Брови Субина взлетели вверх. — Посмотри на себя, Бомгю, — сказал он, понизив голос. — Ты собираешься попытаться меня подчинить? «Ты можешь вертеть им как хочешь одним движением своего пальца», — сказал Ёнджун. Бомгю почувствовал головокружение, сила, нервы и нужда текли через него. — Я хочу, чтобы ты меня испортил, — поддразнил Бомгю, и Субин широко улыбнулся. — О, я собираюсь тебя испортить, — сказал он, положив руки на свой пиджак. — Полностью испортить тебя. И больше одного раза, — Бомгю невинно распахнул глаза, а Субин в ответ прищурился. Он расстегнул пиджак, скинул его на стул, как обычно, а затем быстро снял галстук. Следующими были две верхние пуговицы его рубашки, и он выдохнул, как будто задерживая дыхание. Кончики его пальцев потянулись к одной из манжет, и он тоже расстегнул ее, начав закатывать. — Твоя очередь, — сказал он. — Сними что-нибудь. — Несправедливо, — пожаловался Бомгю. — На мне всего одна вещь, которую я могу оставить. — Может быть, тебе следовало подумать об этом, прежде чем превращать это в стриптиз, — мрачно сказал Субин и направился к кровати, расстегивая теперь вторую манжету. — Сними полотенце, или я сниму его вместо тебя. Он забрался на кровать, встав на колени в футе от Бомгю, и Бомгю внезапно почувствовал себя очень маленьким, свернувшимся, обнаженным под тонким полотенцем. Субин закончил закатывать второй рукав и позволил рукам упасть на бедра, глядя на Бомгю, одна его ямочка все еще сияла. Бомгю не убрал полотенце. — Могу я быть с тобой немного грубым сегодня? — тихо сказал Субин. — Немного? — Да, пожалуйста, — сказал Бомгю, кровь в ушах застучала от этих слов, прежде чем он успел дважды подумать о них. О боже мой, да. Никто никогда не был с ним груб, и, Субин, он мог бы… Руки Субина взлетели вверх, схватив Бомгю за плечи, и швырнули его обратно на кровать. — Черт, — вскрикнул Бомгю, сердце замерло. Полотенце раскрылось, его ноги взлетели вверх и приземлились по обе стороны от тела Субина, и он снова оказался обнаженным, с полностью одетым Субином, прижатым к кровати, а Субин стоял на четвереньках над ним. Субин сжимал руки Бомгю так сильно, что он думал, что они могут взорваться, восхищая его тело своими черными глазами. — Это больше похоже, — сказал Субин себе под нос. — Черт, Бомгю. — Ничего такого, чего ты не видел, — выдохнул Бомгю. Он знал, что краснеет, возможно, повсюду. — Но не так, — пробормотал Субин, сжимая его руки еще крепче. — Не когда ты лежишь разложенным для меня. — Для тебя, — сумел прошептать Бомгю в ответ. Боже, он расплавится прежде, чем Субин сможет приблизить к нему свой член. Субин скользнул руками по рукам Бомгю к его предплечьям, меняя их положение, прижимая их к подушкам над головой. Ноги Бомгю уже были раздвинуты, отодвинутые коленями Субина по обе стороны от него, но Субин не сделал ни движения, чтобы коснуться его или прижаться к нему, а просто продолжал парить над ним на четвереньках. — Сначала позволь мне тебя побаловать, — сказал он, задерживаясь в нескольких дюймах от лица Бомгю, высунув язык, чтобы увлажнить собственную нижнюю губу. — С чего ты хочешь, чтобы я начал? — Поцелуй меня, — прошептал Бомгю. — Мм. И что после этого? Бомгю попытался подумать. Он не мог отвести взгляд от блестящей губы Субина, на которой сверкала крошечная точка солнечного света. — Прикоснись ко мне, — выдохнул он. — Где? — Ты, черт возьми, знаешь где, — фыркнул Бомгю, а Субин засмеялся. — Будь конкретнее, детка, — лукаво сказал он. — Хочешь, я потрогаю твои соски? Твои бедра? — Я бы не возражал. — Но это не то, чего ты действительно хочешь, не так ли? — Субин наклонился ближе, и воздух между ними испарялся, словно его вытянули из комнаты пылесосом. — Ты снова хочешь, чтобы мои пальцы в твоей заднице разбили тебя на части, шаг за шагом. Верно? — О боже мой, — сказал Бомгю слабо, задыхаясь. Субин едва прикасался к нему, не двигался, но его тело все напряглось. — И тогда как ты хочешь, чтобы я прикасался к тебе, Бомгю? — небрежно сказал Субин, поднимая руки от предплечий Бомгю, чтобы сплести их пальцы вместе, вжимая его маленькие руки в подушку. Бомгю крепко схватил его, сжимая кончиками пальцев толстые костяшки пальцев Субина. Потребность была невыносимой, она притягивала их тела ближе друг к другу, словно он был магнитом, замедляя время до состояния патоки. — Хочу… — Субин опустил голову, кончик его языка легким прикосновением скользнул по верхней губе Бомгю. Он поднял брови. — Что хочешь? — Хочу, чтобы ты меня трахнул, — выдохнул Бомгю. Ноздри Субина слегка раздулись. Глаза его не мигали и горели. — Как ты хочешь, чтобы я тебя трахнул? — сказал он. — Как хочешь, — сказал Бомгю, возвращая ему взгляд, пытаясь ответить прямо. — Я весь твой. — Ты мой, — прошептал Субин, и его губы встретились с губами Бомгю. Бомгю оставил глаза открытыми. Ресницы Субина вблизи были такими длинными. Они разошлись по его красивым глазам, дважды порхнули, прежде чем остаться закрытыми и успокоиться. Его зубы ощущались острее, чем обычно, на языке Бомгю, резцы царапали его, а дыхание, с которым он рассмеялся над визгом Бомгю, имело мятный привкус. Мята, аромат жевательной резинки, Бомгю знал, что он хранит три пачки в своей дурацкой сумке. Его губы казались мягче, чем когда-либо, нежно проходясь по влажным губам Бомгю снова и снова, просто и сладко. Бомгю отодвинул нос Субина в сторону своим, и он никогда не замечал, как легко Субин слушал, читал его желания, поворачивал голову в сторону, чтобы втиснуться поплотнее и глубже погрузить язык, а лук купидона натянулся в улыбке, когда Бомгю простонал свою признательность. Они идеально подходили друг другу, пухлые губы Субина прижимались к его более тонким, и Бомгю не особо задумывался о том факте, что Субин сказал ему, что любит его, до этого момента. Он просто оставил эти слова здесь, такие очевидные, такие ненужные прямо сейчас, и все же такие опасные, после того как он узнал о нем правду. Так глупо говорить их так рано; это сделало бы все только резким и драматичным. Но Субин любил его, не так ли? Он любил его, и это было повсюду: в ногтях Субина, впивающихся в костяшки пальцев Бомгю, в губах, которые Бомгю посасывал своими собственными. Во всех его частях, и даже в тех, которые им не были. И разве Бомгю не ответил ему взаимностью? Весь он? Он не собирался этого говорить. Ему это не нужно было. Субин позволил своему телу упасть на Бомгю, нежно прижимаясь к эрекции Бомгю сквозь одежду, пряжка ремня озарила вспышкой резкого холода обнаженную кожу Бомгю. Бомгю испуганно вскрикнул в рот, а Субин стиснул руки и резко вдохнул. — Ты издаешь самые сексуальные звуки, — прошептал он. — Мне чертовски больно, — попытался пожаловаться Бомгю. — Это не сексуально. — Даже так, — сказал Субин, сжимая его немного сильнее, металл его пояса быстро нагревался от тела Бомгю. — Готов к тому, что я прикоснусь к тебе? — Почему мы перестали целоваться? — сказал Бомгю, выгнув к нему спину, и Субин снова закрыл глаза. — Ты такой требовательный, — сказал он, наклоняясь назад к его губам. — Я думал, ты не хочешь, чтобы с тобой обращались, как с принцессой. — Это было только на счет моей задницы, — засмеялся Бомгю. — Остальная часть меня не хочет разбиться, нет, спасибо. — Слишком поздно для этого, — поддразнил Субин и отпустил одну из рук Бомгю, чтобы уронить свою собственную на ногу Бомгю, теперь вывернутую в сторону под тяжестью тела Субина. Он провел указательным пальцем по внутренней стороне голого бедра Бомгю, прослеживая пальцами синяки, которые, как они оба знали, все еще были там, и Бомгю почувствовал, как покалывание пробежало прямо к его члену, заставив его дернуться. Субин приподнял бровь. — Похоже, остальным частям твоего тела нравится быть разрушенными, — сказал он, очень фамильярно прижимаясь животом к стояку Бомгю. Бомгю знал, что его лицо, должно быть, внезапно вытянулось. — Субин… — Для тебя это уже слишком? Готов ли ты тогда к большему? — прошептал он, прижимаясь губами к губам Бомгю, и его рука прошла по внутренней стороне бедра, пересекая тазобедренный сустав, балансируя на краю его задницы. Бомгю резко вздохнул, почувствовав, как тот обводит ее руками, оценивая её. — Расскажи мне, что ты делал с собой, — пробормотал Субин, прижав к его дырочке кончик пальца, все еще мокрый от смазки, которой там было слишком много за эти полчаса, пока он был один. — Я… — он вошел внутрь него, до костяшки одним пальцем. — Я… три пальца, — Бомгю закрыл глаза, чувствуя, как тепло разливается по его лицу, а Субин прикусил губы и рассмеялся. — Но у тебя такие маленькие пальчики, — сказал он, так мягко, но так смертоносно. — Этого будет недостаточно. Бомгю сжал руку Субина, чувствуя, как его большой палец в ответ поглаживает тыльную сторону ладони, и сжал свободную руку в кулак. Субин уже добавлял второй кончик пальца, экспериментируя, и, хотя он входил легко, Бомгю мог сказать, что два пальца — это, пожалуй, максимум. Субин лежал на нем, и был теплым и тяжелым, почти как уютное одеяло, его вес говорил ему, что нужно расслабиться. — Ты будешь таким тугим, — выдохнул Субин. — Черт возьми, Бомгю. Его губы снова оказались на губах Бомгю, прежде чем он успел что-то сказать, пальцы медленно двигались по кругу, растягивая его еще немного больше. Бомгю захныкал, подняв свободную руку к волосам Субина, проведя большим пальцем по линии роста волос. Он чувствовал, как Субин отреагировал на его прикосновение, смягчаясь на нем, расслабляя руку там, где она все еще крепко сжимала руку Бомгю. Его пальцы крепко прижались к нему, сбивая дыхание Бомгю. Бомгю оторвался от его губ. — Субин, тебе нужно… — он сделал паузу, дыхание сбилось от поворота пальцев Субина. Субин кивнул. — Присядешь немного для меня? — сказал он и отстранился, расцепляя их руки и наклоняясь к краю кровати. Кровь хлынула обратно в руку Бомгю, одинокую без прижатой к ней ладони Субина, и он внезапно осознал влажность полотенца, все еще находившегося под ним. Без веса Субина он мог бы вытащить его, и он подвинулся, чтобы немного приподняться на подушках, застенчиво сдвинув ноги. Логически он знал, что Субин видел его, хотел его видеть, недавно его пальцы были в нем, черт возьми, но он никогда еще не выставлял себя на всеобщее обозрение вот так, раздвинув ноги и просто глядя на него. Субин вернулся со смазкой со своей тумбочки и, не теряя времени, раздвинул бедра Бомгю и согнул колени вверх. — Прекраснейшее зрелище, — выдохнул он, снова проведя руками по синякам на внутренней стороне бедер Бомгю, пока его большие пальцы не коснулись его края. — Все для меня. — Когда я смогу что-нибудь увидеть? — Бомгю заскулил, и Субин показал свою самую широкую улыбку, как будто ждал, что он спросит. — Вот, — сказал он и протянул смазку Бомгю, который в замешательстве взял ее. — Покажи мне, что ты делал с собой, пока заставлял меня ждать тебя, и я разденусь. — Ты хочешь, чтобы я… — слова доходили медленно. — Хочешь посмотреть, как я растягиваю себя? — Да, — сказал Субин. — Ты хочешь посмотреть, как я раздеваюсь? — Да, — тупо сказал Бомгю, все еще держа смазку в воздухе. Субин откинулся на пятки, оставив ноги Бомгю расставленными, и начал расстегивать рубашку. — Тогда давай посмотрим, — улыбнулся он. Бомгю глубоко вздохнул, не отрывая глаз от пуговиц рубашки Субина, которые расстегивались одна за другой. На одном из его обнаженных предплечий пульсировала вена. Чертова пытка, эта единственная вена заставляет член Бомгю пульсировать вместе с ней. Он открыл смазку. — Начни с одного, — тихо сказал Субин, рубашка наполовину расстегнута. — Давай я посмотрю, как ты это принимаешь. Бомгю забыл о смущении. Взгляд Субина скользил по самым уязвимым, интимным частям его тела, и он выглядел таким совершенно потерянным для него, таким влюбленным, таким нуждающимся. Нечего бояться. «С Субином я в безопасности», и он почувствовал это так глубоко, что чуть не заплакал. Наконец-то. «Я в безопасности. Я в безопасности с Субином.» Бомгю не боялся. Теперь, рядом с ним, он чувствовал себя сильным. Бомгю вылил немного смазки на кончики пальцев, проведя ими между ног, и Субин замедлил движение рук на пуговицах. — Кхм, — сказал Бомгю своим самым дерзким тоном, тоже остановившись, кончик указательного пальца едва коснулся себя. — Продолжай раздеваться. Субин прищурил глаза. — Ты меня поймал, — сказал он. — Если я буду быстрее, ты тоже ускоришься? — Попробуй, — сказал Бомгю и прижал палец к себе. Он казался намного меньше, чем у Субина. Странно, всего несколько недель назад он редко делал это даже с самим собой, а теперь у него был целый справочник, состоящий из парней, которые растягивали его своими пальцами, чтобы сравнивать их со своими. Он слегка улыбнулся. — Приятно? — сказал Субин, заметив выражение его лица. — Подумал о… у тебя большие пальцы, — сказал Бомгю, и Субин расстегнул до конца рубашку и стянул ее. — Тогда вставь второй, — сказал он, подбадривая его, и Бомгю покачал головой. — Тебе сначала нужно снять рубашку, — поддразнил он, глубже погружая указательный палец. — Заслужи это. Он снял рубашку, и Бомгю устремил взгляд на копну волос на груди угольно-черных, и треугольную, подчеркивая мягкую форму грудных мышц Субина. Он позволил небольшому стону вырваться из его губ, наслаждаясь тем, как Субин поерзал в ответ, его штаны заметно стянулись. — Давай посмотрим, — выдохнул Субин. — Два пальца для меня. Трахни себя. Бомгю закрыл глаза и вставил второй палец. Он был более чем готов к двум, но Субин все равно издал длинное, низкое «бляяяяять», наблюдая, как его тело поглощает их. — Штаны, — простонал Бомгю. — Снимай. Он снова открыл глаза, услышав, как Субин скатился с кровати, расстегнул пряжку ремня, потянул молнию вниз. Все тело Бомгю потряхивало, ведь он был так близок к тому, чтобы снова увидеть Субина обнаженным, всего лишь во второй раз — ведь он все это время не снимал штанов, пока Бомгю отсасывал ему, и это было уже не то же самое. Другая рука Бомгю, не раздумывая, приземлилась на его собственную грудь, и он поиграл с соском, подняв глаза к лицу Субина, чтобы посмотреть, что он с ним сделал. О, то, что это с ним сделало, было так приятно. — Бомгю, боже, — простонал Субин, брови сошлись вместе, штаны упали на пол. Черт, его член выпирал из боксеров. — Сейчас третий. Бомгю покачал головой. — Я хочу тебя, — прошептал он, и Субин бросился обратно на кровать, снова пробегаясь по телу Бомгю. Он накрыл тыльную сторону руки Бомгю своей, прижимая ею два пальца Бомгю глубже, и прижался носом к шее Бомгю. Синяки Субина наконец-то начали бледнеть, уродливые оттенки зеленого и желтого покрывают шею Бомгю. — Вставь третий, или я не буду их снимать, — сказал он. — Сейчас. — Ладно, — выдохнул Бомгю. Возможно, в другой день он продолжил бы борьбу. Но не сегодня. Хватит с него перепалок, перемигиваний, переругиваний. Он был готов к тому, что все пойдет в одну сторону. Он провел безымянным пальцем по краю, и Субин отстранился, чтобы посмотреть, убрав руку от руки Бомгю, его лицо исказило прекрасное, мирное, мучительное желание. — Трахни себя ими, — прошептал он и поднялся на колени, сбрасывая боксеры и снимая их с ног. Он был таким красивым и принадлежал Бомгю. Неизменно кремовая кожа, крепкие бедра, раздвинутые и напряженные, когда он сел на пятки, малейший намек на четкость мышц на груди. Его широкие плечи вздымались, когда он видел, что Бомгю делал под ним. Этот чертов член, честно говоря, страшно смотреть, зная, где он скоро окажется. — Ты такой… — Бомгю даже не знал, что он пытался сказать. Собственные пальцы отвлекали его, а Субин склонился над ним, повсюду чувствовался дымный, темный запах. — Ты, — мягко сказал Субин. В его руке была смазка, и он снова сел, обхватив одной рукой запястье Бомгю, удерживая его между ног. Его очередь, подумал Бомгю, его очередь, его очередь, его очередь. Прекрасное воспоминание о том, что он чувствовал в последний раз, нахлынуло в его мозг, и он начал вытаскивать пальцы. Субин крепче сжал запястье Бомгю, толкая его руку обратно. — Позволь мне помочь тебе, — выдохнул он, и Бомгю почувствовал, как один из пальцев Субина проник внутрь рядом с его собственным. Вместе. — Субин, — захныкал он. О боже, этого было так много. Более толстые, чем его собственные, и настойчивые, глаза Субина расширились, плечи напряглись и приподнялись. — Так хорошо, детка, — сказал Субин, поглаживая другим большим пальцем тыльную сторону руки Бомгю. — Хочешь продолжать двигать ими для меня? Бомгю попытался, но его переполняло желание. Субин вошел глубже, вытягивая палец от Бомгю, повторяя мантру о том, как ему хорошо. — Могу я прикоснуться? — сказал Бомгю, его голос стал слабым. Он не знал, почему почувствовал, что должен спросить. Они не обсуждали ничего подобного, и Бомгю не был уверен, хочет ли он этого. Но Субин улыбнулся и отпустил запястье. — Как мило с твоей стороны спросить меня, — прошептал он и сильно прижал большой палец к выступу члена Бомгю, там, где ствол встречался с головкой. — Черт, — ощущение пронзило повсюду, ноги подернулись. Полностью превратившись в податливый материал в руках Субина. Снова плавился. Субин склонился над его телом. — Убери один, детка, — сказал он, и Бомгю почувствовал, что его замена уже кружит над ним, толще и длиннее. Большой палец Субина погладил член Бомгю, а их пальцы переплелись внутри него, крепко прижимаясь к щели Бомгю. Как-то твердо, но в то же время нежно, и Бомгю резко вздрогнул, пытаясь отстраниться от внезапной вспышки возбуждения, но жаждал большего. — Возможно, это не то, что ты хочешь услышать сейчас, — сказал Субин, — но ты чертовски милый, когда так извиваешься. — Отъеб…ись, — выдохнул Бомгю, и Субин сделал это снова, постучал пальцем по другому пальцу Бомгю, а через минуту — по последнему. Черт, четыре из них были намного больше, чем три Бомгю, и он был гораздо более ловким, точно знал, когда их крутить, толкать и растягивать. — Могу я сказать тебе, что я хочу с тобой сделать? — палец с силой впился в его простату, и Бомгю отчаянно кивнул, закрывая глаза. — Я хочу подтолкнуть тебя прямо к краю, а затем я хочу лечь на эту кровать, и я хочу, чтобы ты забрался на меня сверху. Чтобы ты катался на мне до тех пор, пока ты не почувствуешь себя комфортно со мной внутри себя, а затем я хочу долбить тебя так, как захочу, столько, сколько ты сможешь выдержать, — он сказал все это так спокойно, мягко, голова задержалась над грудью Бомгю, его слова нежно срывались с губ, словно лепестки цветов. — И я собираюсь заставить тебя чувствовать себя так хорошо, Бомгю. Ты хочешь этого? — А ты как думаешь? — прошептал Бомгю. — Скажи мне, — его глаза были закрыты, но он практически чувствовал, как Субин улыбается. «Он любит меня», думал он «повсюду, в коленях, в ключицах». — Я думаю, ты так сильно этого хочешь, что кончишь дважды, — сказал он. — Я заставлю тебя кончить на спине, потом на коленях, а потом, когда ты будешь полностью выебан, я наполню тебя своей спермой и буду смотреть, как она вытекает из тебя. И я думаю, что ты хочешь всего этого. — Черт, Субин, — хныкал Бомгю, открывая глаза, его член пульсировал под большим пальцем Субина. — Пожалуйста. Субин отпустил член, скользнул рукой под талию Бомгю и легко усадил его. — Я так долго хотел держать тебя вот так, — сказал он, толкая тело Бомгю вперед, как будто оно ничего не весило, проскользнул между ним и изголовьем кровати и притянул его к себе, чтобы уложить между своих ног. — Прижать тебя к себе, так уютно. Посмотри, как хорошо ты сидишь. Каким-то образом Субин сделал это, не вынимая из него пальцев, что Бомгю счел бы его очень умелым и, вероятно, прокомментировал бы это, если бы не был полностью погружен в собственное тело. Уничтожен тем, как пальцы Субина перемещались внутри него, когда он двигался, поглощенный размером стояка, теперь прижатого к пояснице. Субин подтянул ногу Бомгю другой рукой, притянув ее как можно ближе к груди, сложив его. — Прямо на грани, — пробормотал он, его дыхание скользило по плечу Бомгю, собираясь в ямке его ключицы. Бомгю позволил себе обмякнуть, рухнув обратно в объятия рук Субина, свернувшись калачиком, прижав колено к груди, а пальцы Субина равномерно и уверенно работали внутри него. Это началось так нежно, а потом было еще и еще, а потом это был натиск, и его голова упала на грудь, а Субин целовал его в шею, все еще сгибаясь и прижимаясь к нему. — Это меня так возбуждает, — прошептал он, — Когда ты отдаешься мне, — и Бомгю не понимал, как Субин мог возбудиться больше, чем он уже был, с таким размером этого гребаного стояка. Но он не мог думать с четырьмя пальцами Субина внутри себя, и боже, боже. Субин лизнул его спину до плеча, поднял ногу выше, вытянулся дальше, ускорив темп. Бомгю почувствовал, как его рука двинулась к его бедру, поддерживая ногу, а другая рука Субина едва-едва коснулась кончика его члена, и он вскрикнул от этого прикосновения. Субин произносил короткие слова куда-то ему в кожу. — Чувствительный, малыш, — услышал Бомгю. — Так близко, — он не знал, чего ждал Субин, но чувствовал, что внутри он наполняется, а зрение становится мутнее, вялым до кончиков пальцев ног. Он дернулся, из него вырвался всхлип, и Субин издал мягкий гортанный рык. Субин вытащил все, и Бомгю чуть не плакал, требуя вернуть их обратно. — Черт, черт, — выдохнул Субин. — Садись на меня, детка, оседлай меня. Бомгю моргнул, выходя из тумана, чувствуя сильные руки Субина на своей талии, поднимающие его от груди. Оседлать его. Оседлать его? О боже мой, боже мой… Субин сидел прямо у изголовья кровати, натирая свой член смазкой, в то время как Бомгю развернулся, на этот раз ползая по нему, по его коленям. Черт, он был такой большой. — Не влезет, — выдохнул Бомгю, все еще чувствуя головокружение, и провел рукой по длине Субина. Субин зашипел и резко поднял голову, чтобы посмотреть ему в лицо. Он откинул голову назад, черные глаза широко раскрылись, щеки покрылись милым румянцем, и сердце Бомгю, от его красоты, колотилось чаще. Он обхватил рукой затылок Бомгю и притянул его к себе, так что их лбы прижались друг к другу, носы соприкасались, глаза встретились, слишком близко, чтобы сфокусироваться. — Двигайся так медленно, как тебе нужно, — пробормотал Субин. Рука Бомгю крепко сжала основание его члена, и он почувствовал, как тот напрягается и дергается. — Я клянусь, что ты готов. Я обещаю. Кончики его пальцев нащупали бедро Бомгю, лаская тазобедренных кость, впиваясь в его бок. Бомгю обхватил шею Субина сзади, пальцы ног уперлись в бедра Субина. Прикасаясь к нему везде, но не там. Застыл в пространстве, дрожа. Бомгю почувствовал, как головка его члена упирается в его дырочку, и наконец пришло время. Пальцы Субина впились в него, и Бомгю почувствовал, как он вдруг замер везде, а задняя часть его шеи напряглась. Его глаза стали круглыми, как будто он только что вспомнил что-то важное. — Ты уверен, что хочешь меня? — прошептал он. Бомгю был уверен. Ему было все равно. Он был его любимым с самого начала. Он опустился на него, всего на дюйм, и охуел. Черт, черт, он был таким толстым, ох, черт. Субин застонал. — Ох, черт, детка… — и крепко схватил его за бедро, замедляя движения Бомгю. Как будто Бомгю мог продолжать падать. Он задыхался, глубоко впиваясь в губы Субина, заставляя себя расслабиться. На самом деле это было не так уж и больно. Субин проделал с ним чертовски хорошую работу. Вместо этого на него давила стена, наполненность, какой он никогда не чувствовал, и глаза Субина закрылись. — Черт, так туго, — выдавил он, и они вздохнули вместе. — Субин, — захныкал Бомгю. — Возьми меня еще, — прошептал Субин. Взять его. Бомгю просто пошел на это. Просто еще немного присел на колени, садясь на него, пока это снова не стало невыносимо. Субин опустил другую руку на талию Бомгю, застонав синхронно со слабыми всхлипами Бомгю, поддерживая его, пока тот дышал через него. Становилось легче, и Бомгю немного приподнялся и снова сел. Руки Субина предвидели его движения, помогая поднять его, когда он поднимался, и тяжело опирались на него, когда он опускался. — Обними меня, — приказал Субин, и Бомгю тоже обхватил его за шею другой рукой, сплетая пальцы вместе. Субин поднял голову, и Бомгю поцеловал его, скуля в его губы, сжимая пальцы ног под бедрами Субина. Ебать. Он был так полон им, и его было еще больше. — Расскажи мне, что ты чувствуешь, — выдохнул Субин и слегка дернул бедрами вверх к Бомгю. Смертельно, движение его члена внутри него, слегка прижимающегося к его верхней стенке. Давая ему почувствовать, что он может с ним сделать, малейший вкус. Зло. — Пока не могу думать, — захныкал Бомгю. Движения Субина вновь разжигали это жужжащее, пылающее чувство внутри него, и он еще больше опустился вниз, пытаясь удовлетворить его. — Вот и все, возьми еще немного, — сказал Субин и открыл глаза. Они улыбались по углам, в восторге. Он отодвинул голову от Бомгю, его взгляд скользнул по его телу. — Посмотри на себя, Бомгю, черт возьми, — засмеялся он. — Черт, если бы ты мог видеть себя… — По идее… — Бомгю насадился глубже, и в его животе вспыхнула вспышка искр, — …ты должен заставить меня кончить… дважды… — Ты готов к этому? — поддразнил Субин. Как он держал себя в руках, Бомгю не знал. Ему было трудно складывать слова, даже просто думать о них. Но Субин летал. — Тогда сначала возьми меня целиком. Бомгю закусил губу и сел прямо, впившись ногтями в позвоночник Субина. «Черт возьми, посмотри на меня» , подумал он и выдохнул, опускаясь вниз, расслабляясь на нем. Он потерял из виду его лицо, но Субин все равно на него не смотрел. — Почти, — прошептал он. — Не торопись, — но Бомгю больше не тянул время. К черту это. Он хотел, чтобы его трахнули. Он ждал достаточно долго. Он приземлился, тяжело выдыхая, приводя себя в порядок, и продолжил двигаться. — Боже мой, Субин, — простонал он, сидя на нем. Субин глубоко вонзил пальцы в бок Бомгю, его член дрожал внутри него, он испустил низкий, контролируемый вздох. Пытаясь сохранять спокойствие. — Полностью мой, милый, — он наклонил голову вперед, и Бомгю увидел, как напряглись мышцы его челюсти. — Мой, наполненный моим членом, не так ли? — Просто трахни меня, — поперхнулся Бомгю, когда губы Субина встретились с его шеей. Он подтянулся к нему, впившись ногтями в шею Субина настолько сильно, что он подумал, что тот, возможно, исцарапал его до крови, и Субин крепко схватил его за талию, наклонив его таз. — Позволь мне побаловать тебя, — пробормотал он. — Хочешь начать двигаться? И прежде чем Бомгю успел ответить, Субин вошел в него, медленно, но очень, очень глубоко. Он держал бедра Бомгю как это было нужно им обоим, отправляя его назад к той грани, к которой он уже был так близок, Бомгю попытался оттолкнуться от него, но мышцы его ног уже ослабли, черт возьми. Ему пришлось закрыть глаза, открыть губы, он ничего не мог с этим поделать. Его руки вскинулись и крепко вцепились в изголовье, чтобы удержаться от дрожи, охватившего его осознания: «мы занимаемся сексом». Субин прижался лицом к его ключицам, и он услышал, как тот приглушенно сказал: — Сядь на меня, оседлай меня, блять, Бомгю, я хочу, чтобы ты меня трахнул… — Не могу, — заныл он, — Субин, я не могу… — он никогда не делал этого раньше и собирался упасть в обморок, слишком много толчков, что не давали ему хоть немного удержать равновесие на коленях. Субин издал низкое, удовлетворенное мычание, крепко обхватив руками талию Бомгю. — Меня уже унесло, — и Бомгю упал навзничь, толкнул его на кровать, а тело Субина наклонилось к нему. Бомгю схватил Субина за шею, когда Субин закинул одну его ногу себе на плечо и начал трахать его по-настоящему. Он прижал тело Бомгю к себе именно так, как хотел, выходя лишь наполовину, чтобы лучше направить свои толчки, а другая его рука крепко прижималась к основанию эрекции Бомгю, просто удерживая, а не двигая ее. Бомгю заскулил, малейшее давление на горло Субина заставило его темные глаза расшириться. Он даже не двигался так быстро, даже не так сильно, но Бомгю разрывало на части, и это было прекрасно. — Сильнее, — задыхался он, и рука Субина скользила по его ноге, кончиками пальцев снова и снова натирая синяки на внутренней стороне бедра. Член погружался в него все глубже, и еще, и еще, непоколебимо. — Я сломаю тебя, — сказал он. — Ты такой хрупкий. Черт, Бомгю зажмурил глаза и резко выгнул спину. Внутреннее напряжение ушло, его тело поддалось члену Субина, и он хотел, чтобы его рука двинулась, но, конечно, этого не произошло. Пришло время действовать немного по-другому, не так ли? — Тогда сломай меня, черт возьми, — выдавил Бомгю, а Субин гортанно застонал. Он укусил икру Бомгю, лежащую на его плече, глубже вдавливаясь в простату Бомгю в конце каждого толчка, сжимая член Бомгю чуть сильнее. Бомгю снова содрогнулся, зрение угасло, а полнота внутри него нарастала. — Я разрушу тебя ради остальных, — говорил он так много раз. «О, черт», — Бомгю понял. Он падал с обрыва, позволяя Субину толкнуть себя, надеясь, что он тоже будет там, чтобы поймать его. Секунды сливались воедино, а он все еще падал, падал. Субин тяжело склонился над его телом, прижимая его ногу дальше назад, открывая его, ритмично толкаясь. Его губы были влажными на изгибе колена Бомгю, его свободная рука скользнула к горлу Бомгю, отражая ногти Бомгю, впивающиеся в шею Субина. — Блять, блять, только посмотри на себя, — но Бомгю едва его услышал. Он упал так далеко, вытекая из себя, чувства отключались, когда он отпускал себя, позволяя всему этому вылиться через него. Субин замедлился, мягко ослабив давление на член Бомгю, и рука Бомгю расслабилась слишком сильно, чтобы продолжать сжимать шею Субина над ним, падая ему на лицо. — Ой, — дразнил голос Субина. — Боже, Субин, — хныкал Бомгю, едва замечая это. — О боже… — Приятно? — Субин обвил ноги Бомгю вокруг своей талии и лег на него сверху, обхватив руками за плечи. Было смешно, насколько бесполезным казалось тело Бомгю, как легко Субин просто сгибал его. Субин поцеловал его ресницы, кончик носа. — Эй, посмотри на меня. Бомгю открыл глаза. Субин был так близко, что он едва мог его видеть. — Ты можешь продолжать или тебе нужен перерыв? Бомгю попытался подумать об этом, но он был уже слишком далеко. — Тогда перерыв, — улыбнулся Субин, но не вытащил член. Он просто обхватил его, зарывшись руками в его волосы, и замедлил движение до легких толчков, едва заметно покачивая бедрами внутри Бомгю. Достаточно, чтобы быть готовым к большему, когда Бомгю сможет это выдержать. — Тебе не… тебе не нужно… — Я могу подождать, — сказал он. — Так будет лучше. Бомгю глубоко вздохнул, пытаясь вернуть себе ясное сознание. — Что… — он был таким чувствительным, чувствуя каждое крошечное подергивание. Живот Субина прижимался к его члену, теперь полуопущенному, и трение было невыносимым. — Что дальше? — Тебе решать, — выдохнул Субин, призрачно скользнув по губам Бомгю. — Но я хочу тебя. Есть так много вариантов. — Варианты, — выдохнул Бомгю. Субин провел рукой по спине, плотно прижатой между его телом и матрасом, плавно переходя к поглаживанию ребер большим пальцем. Думать было невозможно. — Скажи их. — Ты будешь так красиво стоять передо мной на коленях, — прошептал Субин. Нежно, нежно. — Я дергаю тебя за волосы, оттягивая их. Ты хочешь этого? Ебать. — Помнишь, когда я прижал тебя к зеркалу, — снова прошептал он, его живот немного сильнее прижался к нежному члену Бомгю. — Мы могли бы попробовать это еще раз. — он толкнулся внутри. Для Субина это было труднее, чем он показывал. Бомгю мог это понять по его затрудненному дыханию. Желание душило его. — И то, и другое, — прошептал Бомгю, хотя он не имел это в виду. Ни черта он не смог бы справиться с этим. Он едва взял себя в руки, чтобы выдержать фантомные толчки Субина сейчас. Субин фыркнул. — Черт, это сломало бы меня, — сказал он. — Погубило, ты бы… Бомгю сжал ноги вокруг бедер Субина сзади, прижимая его ближе, глубже, прижимаясь к нему, пока его эрекция медленно нарастала, и это движение толкало его еще глубже на член Субина. — Ты собирался уничтожить меня, — сказал он, — заставить меня рыдать, разве нет? — и лицо Субина напряглось. — Если ты хочешь меня, — сказал он. — Я так хочу тебя, — выдохнул Бомгю, — всех вас. Субин знал, что он имел в виду. Его веки опустились, смягчились, и он поцеловал его. Они почти не двигались. Их языки сосуществовали, пока Субин вдавливал свой член чуть глубже и двигался немного быстрее. Бомгю почувствовал, как мышцы задницы Субина напряглись под его икрами, стиснутыми вокруг нее, и услышал, как дыхание Субина вырвалось из его носа, когда Бомгю издал почти неслышный стон. Черт, Субин был так сильно напряжен, что собирался сорваться, как только. Бомгю вытащил язык изо рта Субина. — Заставь меня кончить снова, — сказал он самым дерзким голосом, который только мог изобразить. Субин засветился. В его голове пронеслось: «Боишься, что станешь его следующим обедом?» — Чертовски самонадеянно, — сказал Субин и подтянулся, обхватив руками узкие плечи Бомгю. Бомгю едва успел собраться с духом, как его швырнуло на живот, в изножье кровати, его бедра были подняты вверх, а голова на боку прижата к матрасу одной из больших рук Субина. Полностью открытый для него, Субин склонился над его спиной и прошипел ему на ухо: — Ты слишком смелый, Бомгю. — Это заводит… тебя, — Бомгю изо всех сил пытался ответить, частично задохнувшись в постели, и рука Субина крепко вцепилась в его волосы, когда он прижал его немного сильнее, тело нависло над ним. — Так чертовски сильно, — сказал Субин, и его голос немного запнулся, застревая на словах. — Мне хочется выебать это из тебя. — Бомгю еще сильнее выгнул спину, приняв позу, услышав резкий вдох Субина, и головка его члена раздвинула его, проникая внутрь. Было ли это нормально чувствовать себя таким красивым сейчас? Он не стал думать об этом, потому что больше не мог думать… Субин теперь не сдерживался. Он знал, что не должен быть нежным, Бомгю хотел это принять, и Субин даст ему это. Он яростно вбивался внутрь, и Бомгю почувствовал себя полностью растянутым, как будто его тело прижималось к члену Субина. Субин замолчал, толкаясь в него, вместо этого комната наполнилась почти безумными хныканиями Бомгю. Они были намного громче и требовательнее, чем те, которые Субин вытащил из Тэхена здесь, те, которые он слышал через дверь, громче, даже наполовину приглушенные одеялом. Субин нежно провел кончиками пальцев по заднице Бомгю, словно держал в руках книгу. — Мой, — выдохнул он и шлепнул его. Не сильно, но ровно настолько, чтобы звук хлопка отскочил от стен, стон перекрыл хныканье Бомгю, а из губ Субина вырвалось. — Ох, черт возьми, — его рука снова погладила это место, мягко заглушая удар, и его голос был тяжелым и трогательным: — Ты стал таким розовым, черт возьми, детка… — Еще раз, — прошептал Бомгю в кровать, не зная почему, и Субин услышал его. Боже мой. Это было намного сильнее, чем раньше, и он чувствовал, что Субин поджигает его, как будто он был только что зажженной спичкой. Это было мучительно, насколько Бомгю нуждался в нем еще сильнее, чтобы он оставлял на нем следы, затолкал его глубже в кровать, впился в него ногтями, пока кожа не станет мокрой, и бил его по заднице, пока он не перестанет думать. Ебать. Он не мог думать. «Ещё» он услышал свое хныканье, «пожалуйста, ещё», и Субин ворвался в него по основание, «сколько хочешь, детка, это все твое». Когда Субин схватил его за волосы, поставив на колени и прижав их тела друг к другу, его широкая грудь на этот раз стала липкой от собственного пота. Он замедлился глубоко внутри, повернув голову Бомгю лицом к двери. — Смотри, — приказал он. Они смотрели в зеркало. Бомгю покрасневший и заплаканный, слюна стекала ниточкой по подбородку, левый глаз слезился. Его грудь была поглощена одной из больших рук Субина, обхватившей ее, защищая его. Субин маячит позади него, лицо спрятано за шеей Бомгю, бедра прижимаются к нему снова и снова. Волосы взлохмачены, в предплечье снова что-то заметно пульсирует. Бомгю было так трудно держать глаза открытыми, но он хотел — нуждался — смотреть. Его пальцы вцепились в руку Субина, как будто это была перекладина безопасности на американских горках, когда его спина откинулась назад на грудь Субина, каким-то образом прижимая его еще ближе. Субин отпустил волосы и опустил руку на умоляющий член Бомгю. Взгляд Бомгю застыл на нем в зеркале, наблюдая, как огромная рука Субина поглощает его, его пальцы прошлись по яйцам и тянутся вверх. Напряжение охватило все его конечности, и вдруг все стало… — Слишком сильно, — вскрикнул Бомгю, но в этом-то и был смысл, не так ли? — Снова, — голос Субина впился в кожу на шее Бомгю, низкий и смертоносный. — Ты снова кончишь, детка, — он скользнул рукой по члену Бомгю в такт собственному члену, слишком сильное трение, но Бомгю это не волновало. Он трахал его так глубоко, что казалось, что он постоянно находится в животе, едва отступая назад. — Ты кончишь для меня, а потом я наполню тебя, любимый, прими это хорошо… Субин сильно толкнул во всю длину, а Бомгю откинул голову назад и завыл. Слишком много, слишком много, и он взорвался. Он все еще стонал, все еще терял сознание и дрожал, когда Субин внезапно заставил его отступить, снова подняв задницу в воздух, широко раскинув одну руку на узкой пояснице. — Бом… черт, черт, детка… — Субин сдался, тяжело толкнувшись в него и оставаясь внутри, позволяя низкому вою вырваться из него. Бомгю всмотрелся в зеркало, стоя на четвереньках, пытаясь увидеть его, в то время как его глаза снова начали работать, а лицо Субина было блаженным, падая вперед в чистом, молчаливом покое, когда он кончал в него. — Да, Субин, — попытался он сказать, прошептал, но не издал ни звука. Да, да. Бомгю смутно почувствовал незнакомый жар в животе, скользкий звук, когда крошечные, глубокие толчки Субина начали замедляться, и он снова позволил глазам закрыться. За его веками было так спокойно, только его пустой мозг и его тело, полное Субина. Он почувствовал, как Субин медленно отстраняется, все еще вливая в него последние капли, причем последние несколько попадают на ободранную, воспаленную кожу Бомгю. Субин осторожно перекатил Бомгю на кровать на спину, его руки поглаживали его вялые бедра, когда он стоял на коленях между ног. Бомгю не видел его, но знал, что он упивается этим зрелищем, Бомгю полностью оттраханный и заполненный им. Он чувствовал себя золотым, сверкающим. — Ты прекрасен, — тихо сказал Субин во внезапно наступившей тишине. — Все, как я себе представлял. Бомгю издал стон. — Обними меня, — прошептал он, и Субин так и сделал, упав на спину, сжимая его щеки руками. — Как ты себя чувствуешь, любимый? — сказал Субин ему в лицо, и его губы заглушили ответ Бомгю о том, что ему чертовски больно, когда он задушил его чрезмерно влажным, смазанным поцелуем. Болело, но болело хорошо, а Субин покрывал его лицо поцелуями. — Красивый, красивый, — и он поцеловал переносицу Бомгю, кончик подбородка, уголки губ. — Мой. Такой красивый. — А ты? — сказал Бомгю, задыхаясь, хихикая. Он был таким болезненным, таким растянутым, таким неряшливым и совершенно восторженным. — Будь красивым для меня на этот раз. Он открыл глаза. Красивое лицо Субина было расслабленным, улыбающимся и усталым, и он положил подбородок на локти на грудь Бомгю, в той же милой маленькой позе, которую Бомгю когда-то сделал для него. — Чертовски очаровательно, — поддразнил Бомгю, скрывая, что вздрогнул от резкого увеличения веса. — Шесть футов с лишним чистого очарования. — Очаровательный — это что-то новенькое, так меня еще не называли после секса, — засмеялся Субин, сморщив нос, и Бомгю стал смелее. Он схватил Субина за руку, руку с раной, и вытащил ее из-под подбородка. — Такой прелестный и одержимый и все такое, — и он обрушил ряд поцелуев прямо на рану, так и не заживившую полностью. — Самый милый дьявол в мире. — Может быть, ты тоже одержим после того, что я только что с тобой сделал, — мрачно сказал Субин. — Раз напомнил мне об этом. Он заполз обратно между ног Бомгю и свел его колени вместе и назад в одной руке, любовно поглаживая сперму, вытекающую из ободка Бомгю, пачкая постель под ним. — Верно, ты в этом заинтересован, не так ли? — Бомгю пытался сохранить свою развязность, но все это было очень, очень ново — холодная струйка на его нежной коже, голодное выражение лица Субина, когда он смотрел на его задницу, что, вероятно, выглядело крайне порнографично. — Очень в этом заинтересован, — пробормотал Субин. — Блять. Очень, — он легко окунул палец в Бомгю, зацепил его и вытащил обратно, и Бомгю почувствовал, как из него вытек поток спермы. Он неконтролируемо вздрогнул. — Стоило ждать? Субин не ответил, просто опустил голову и, о боже мой, вылизал ее из него… — Субин, боже… Субин поднял голову. — Ты не возражаешь? — сказал он с огромной, нетерпеливой улыбкой на лице. Бомгю уронил голову обратно на кровать. — Давай, — сказал он слабо. Боже мой.

***

Бомгю гипотетически все еще мог бы добраться на занятия, но он ни за что не мог покинуть эту кровать. — Я не понимаю, как ты можешь просто перепихнуться с Тэхеном и Ёнджуном посреди дня, — сказал Бомгю, прижавшись к груди Субина, положив головы на одну подушку, а одно из мощных бедер Субина прижало их вместе. Точно так же, как в то первое утро, когда Субин спал в постели Бомгю, хотя и в гораздо меньшем количестве одежды. — С тобой это похоже на испытание. — Испытание? — Субин ущипнул его за задницу. — Тогда я бы назвал это пыткой. — Тогда операция. Целая операция. — Я надеваю презерватив, когда это проще, — сказал Субин. — У меня нет на них аллергии. И они заранее разогреваются лучше, чем ты. Так времени уходит меньше. Одному из них придется кое-чем тебя снабдить. Он был в сантиметрах от него, его обмякший член прижимался к члену Бомгю, а верхняя рука была засунута подмышкой, чтобы прижать его к себе, не обращая внимания на пот, который, вероятно, делал его отвратительным. И сердце Бомгю больше не замирало от близости с ним, не так, как раньше. Он принадлежал этому месту. Он был так нужен Субину, нужен был еще ближе. — Так загадочно, — сказал Бомгю, ухмыляясь. — Что именно ты имел в виду? — И знаешь, если со мной слишком много испытаний… вот почему ты встречаешься еще с Каем, — продолжил Субин, игнорируя его. Его глаза были закрыты, и на этот раз он казался очень спокойным по поводу этого заявления. Возможно, их секс наконец-то ослабил его ревность. — Иди и будь с ним, когда ты хочешь того, что он тебе может дать. Никакого осуждения. Просто он более… прямолинеен в постели, чем я. — Получу ли я прозвище? — сказал Бомгю, стараясь говорить спокойно. — Прозвище? — Ты знаешь. Милашка. Субин открыл глаза, рассматривая лицо Бомгю. Он надул нижнюю губу, размышляя, и Бомгю почувствовал боль в горле. — Я бы отдал тебе его, если бы его не забрали, — сказал он. — Тебе тоже подходит. Просто будь смелее, Бомгю. Быть смелым стало намного легче. — Я хочу одно, — сказал он. — Моё собственное. — Ты получишь его, — сказал Субин и снова закрыл глаза, поворачивая голову ближе к лежащему на подушке Бомгю. — Но до тех пор ты только мой, ладно? На столе Субина завибрировал телефон. — Это похоже на десятое из тех, что ты проигнорировал, — сказал ему Бомгю. — Просто пойди проверь. Я никуда денусь. Субин застонал. — Действительно. Проверь. Что, если Кай повредил себе почку или что-то в этом роде, и он истекает кровью и пишет тебе прощальное сообщение? — Вчера он был странно эмоционален, — сказал Субин, неохотно распутывая их конечности и нехотя скатываясь с кровати. Бомгю жадно наблюдал за ним. Он был таким горячим, таким широким и большим. Голым, для Бомгю. Блять. — Ёнджун, — сказал Субин, глядя на свой телефон. — Хочет поменяться предметами. — Сейчас? — Да, сейчас, — сказал Субин и снова заблокировал телефон. — Значит, я тоже смогу увидеть бутылку поближе? — Нет, потому что я сказал ему отвалить, — сказал Субин. — Почему? — это была более резкая формулировка, чем он ожидал от Субина. — Я хочу увидеть это. — Ты увидишь это позже. Я не хочу, чтобы он прерывал нас, — сказал Субин и нырнул обратно на Бомгю, выбивая из него воздух, заставляя его кашлять. — Суб… черт я стал блинчиком, — выдохнул Бомгю, и Субин впился пальцами ему в подмышки, в результате чего колено Бомгю уперлось ему в бок, а из красивых губ Субина посыпались нецензурные ругательства. — Но правда, я хочу это увидеть, — снова начал Бомгю, как только шум утих. — Он может прийти. Это не обязательно должно происходить так, как это было, когда я вошел к вам двоим. — Не будет, — лениво сказал Субин на ухо Бомгю. — Но все равно. Сейчас только мы. Бомгю почувствовал, как в животе у него открывается маленькая ямка волнения. «Это может все усложнить», — услышал он в голосе голос Тэхёна. «Просто скажи что-нибудь, если это становится странным.». Ёнджун сказал ему, что он должен это сделать. — Эй, знаешь, я твой не только тогда, когда мы одни, — сказал Бомгю. — Мы… — это мы, всегда. Хорошо? Даже если бы Ёнджун был здесь и трахал меня прямо сейчас. Все равно были бы мы. И он, я думаю, тоже это знает. — Да, — признал Субин. Его голос стал немного жестче и менее непринужденным. — Так что он может прийти. Он принесет бутылку, и мы немного поговорим, а потом выгоним его и вернемся к обнимашкам, и то, что он был здесь, ничего не изменит. Я не думаю, что он бы этого хотел. Субин отстранился от уха, поглаживая указательным пальцем линию профиля Бомгю, его лоб, переносицу, ямку на верхней губе. — Я думаю, если он войдет, ситуация станет менее странной, — твердо сказал Бомгю. — Итак, он знает, что сейчас ничего не изменилось, и мы все еще с ним, даже если у нас есть… что бы с нами ни происходило. Ты знаешь? Бомгю был прав, и Субин сдался. — Тэхен тебя уже хорошо научил, — сказал он, смирившись. — Так дипломатично. — Он умный, — радостно сказал Бомгю, когда Субин мрачно стянул его с себя и откатился обратно к своему телефону на столе. Обвел вокруг пальца. Когда Субин вскарабкался обратно на тело Бомгю, он прильнул губами к его шее, под ухом, ставя темно-красный засос среди увядающих зеленых. — Еще немного доказательств, что ты мой, — улыбнулся он, когда Бомгю оттолкнул его, жалуясь, что он несъедобен. Если бы это было то, что нужно, чтобы сохранить мир для Субина, Бомгю мог бы купить больше водолазок. Ёнджун пришёл через десять минут и вошел в дверь, которую открыл для него Субин. — Честно говоря, если бы я знал, я бы никогда не спросил, — лукаво сказал он, глядя на них обоих, все еще лежащих в постели. — Не могу поверить, что ты впускаешь меня прямо сейчас, Бинни. Это все равно, что прервать медовый месяц. — Бомгю хотел тебя, — проворчал Субин. Он положил локоть на подушку, позируя так же, как и тогда, когда Бомгю вошел к ним двоим, хотя Ёнджун просто закатил глаза, вместо того чтобы пристально смотреть. — Я быстро, не волнуйся, — сказал он и швырнул сумку на стол Субина. — Но Тэхен сказал мне, что ты видел кое-что в книге, и я хотел взглянуть перед следующей парой, иначе я сойду с ума во время сегодняшней практики. — Это ноты, — взволнованно сказал Бомгю, выпрямившись под одеялом, когда Ёнджун открыл ящик и достал книгу. — Напротив ритуальной страницы. Эй, могу я сначала посмотреть бутылку? Ёнджун очень быстро посмотрел на Субина. — Мы сейчас этим занимаемся? — Судя по всему, — сухо сказал Субин. — Как быстро все меняется, — сказал Ёнджун и засмеялся. — Кстати. Как ты себя чувствуешь, дорогой? Все еще в целости и сохранности? Тебе не нужен новый придурок? Бомгю плюхнулся обратно и спрятал лицо в подушку, а одна из рук Субина легла на поясницу его обнаженной спины, тяжело обхватив ее. — Он такой чертовски милый, — услышал он ласковые слова Ёнджуна. — И посмотри на себя, крутишься вокруг него, как гребаный телохранитель. Я, наверное, не получу ни кусочка Бомгю в течение месяца, не так ли? Хорошо, что я пробрался сюда до окончания срока, а? — Смешно, — сказал Субин, но это не звучало так, как будто он так думал. — Просто оставь бутылку в изножье кровати и уходи, — крикнул Бомгю, лежа на подушке. — Я передумал на счет тебя. — Ты, блять, ее опрокинешь, — сказал Ёнджун. — Давай, возвращайся сюда. Я больше не буду спрашивать о твоей больной заднице, обещаю. Бомгю вытащил лицо из подушки, позволив руке Субина упасть с него, а Ёнджун наклонился вперед с того места, где он сидел в изножье кровати, помогая ему снова сесть и целуя его в лоб. Он выглядел совершенно позабавленным всей ситуацией, и Бомгю знал, что это был правильный выбор, впустить его. Возможно, Субин хотел показаться странным по отношению к нему, но Бомгю этого не хотел. — Я не буду спрашивать, — подразнил Ёнджун, — Но я закажу тебе кое-что. Подарок тебе, на мой день рождения. А если вдруг захочешь пожаловаться на то, что тебя обделили, то я — сочувствующий слушатель. Бомгю закрыл лицо руками, а Субин неодобрительно цокнул: «Джуни!» — В любом случае, вот бутылка, — сказал Ёнджун. — Могу ли я перейти к этой странице книги? Потому что я очарован. Руки Бомгю опустились, и Ёнджун протянул бутылку и флакон. Он забрал их у него, едва слыша разговор, который продолжали Субин и Ёнджун. — Так мы делаем что-нибудь необычное на твой день рождения? Мне нужно подарить ему костюм? — глубокий голос Субина. Бутылка была хрупкой, но Бомгю чувствовал, что стекло прочнее, чем кажется. Вокруг горлышка выгравирован изящный цветочный узор, линии наполнены золотом, а выпуклое тело прекрасно ложится на ладонь. Вероятно, в круглом корпусе помещалось около получашки жидкости. — Да, наверное, — Ёнджун встал с кровати и направился обратно к столу за книгой. — Может быть, пойдем на балет, если я смогу заставить Кая подчиниться, и я подумал об отеле, если мы захотим отпраздновать… Бомгю поднял бутылку и повернул ее, чтобы лучше рассмотреть темную жидкость. Она была угольно-черной, далекой от цвета крови, которую вылил в неё Ёнджун. Он сразу узнал. Он видел её раньше. Его желудок упал. Бомгю быстро уставился на Субина, который уже смотрел на него, несмотря на то, как небрежно он поддерживал разговор с Ёнджуном. — Я не знаю, согласится ли Бомгю, — говорил Субин. — Рано. Они все должны были догадаться, когда он упомянул о том, что Субину плохо, верно? Но никто из них ничего не сказал. Неужели они не поняли? Им было все равно? — Что? — он попытался поддержать разговор. — Ты знаешь. Групповое дерьмо. Для моего дня рождения, — Ёнджун листал книгу. Он почти даже не думал об этом, почти не слышал этого. Субин едва заметно покачал головой из стороны в сторону. Ничего не говори. Вероятно, на тот случай, если Ёнджун не сообразил, когда Бомгю рассказал ему о приступах рвоты. — Я согласен, — сказал Бомгю. — Как ты думаешь, что произойдет, если я прикоснусь к этому дерьму? — Не надо, — сказал Ёнджун. — Могу ли я попробовать… — Ты, черт возьми, шутишь? — Субин зарычал. — Так начинается ритуал. Ты действительно хочешь попробовать это на вкус? Действительно? Нет, не совсем. Он снова посмотрел на бутылку, на черную жидкость, которую он видел в своей корзине для мусора. Шанс совпадения: до девяноста пяти процентов. — Кстати о ритуале, — сказал Ёнджун. — Меня устраивает план с колокольней. Я имею в виду, что Тэхён пропустит ритуал на этой неделе. Бомгю перевернул флакон в другой руке. Это было просто, не более чем пробирка. Его глаза вновь сосредоточились на этой черной жидкости. Что еще Субин ему не сказал? — Честно говоря, я бы посоветовал ему пропустить все три недели, если бы мог, — сказал Ёнджун. — Чтобы избавить его от страданий. — Не говори ему этого. Это заставит его почувствовать себя маленьким. Бомгю поставил бутылку и флакон на тумбочку. Убери Ёнджуна отсюда. Он перевернулся, прижимаясь к обнаженному телу Субина. — Снова чувствую себя нуждающимся, — пробормотал он. — Ёнджун, уходи, — тут же сказал Субин. — Чертовы молодожены, — простонал Ёнджун. — Хорошо. Ну, поговорим об этом за ужином, ладно? Если вы двое сможете вытащить свои стояки из постели на часик, чтобы поесть. Бомгю отстранился и сел прямо, как только дверь за Ёнджуном закрылась. Он просто посмотрел на Субина, на его черные глаза, темные, как жидкость в бутылке. — Я забыл, — быстро сказал Субин. — Правда. — Чушь собачья, — сказал Бомгю. — Я клянусь. Я забыл. — Ты слишком хороший лжец, чтобы я мог в это поверить, — сказал Бомгю. Сердце его маниакально колотилось. — Я не вру, — сказал Субин, распахнув глаза в некотором отчаянии. — Поверь мне. Пожалуйста. Бомгю пристально посмотрел на него, пытаясь выглядеть таким же испепеляющим, каким был Субин прошлой ночью, и Субин… немного сжался. На самом деле он выглядел немного напуганным Бомгю. Это было чем-то новым. — Пожалуйста, — сказал Субин. — Ну, расскажи мне сейчас, — сказал Бомгю. Он не был уверен, что поверил ему, но, в конце концов, это не имело большого значения. — Бутылка… Я не знаю. Делает что-нибудь? Меняет или что? Когда у тебя припадки? — Понятия не имею, — сказал Субин. — Она всегда у Ёнджуна. Я ни разу не видел бутылку ни в одном из своих… эпизодов. Вот почему это вылетело у меня из головы. — Субин, тебя рвет дерьмом, которое ты пьешь во время ритуала, в случайное время, — сказал Бомгю, и его голос был трясущимся. — Ты такой одержимый. Такой чертовски одержимый. — Хорошо, — сказал Субин, повысив голос, и схватил Бомгю за руку, прежде чем Бомгю успел ее отдернуть. Бомгю чувствовал, как его собственная рука дрожит и холодит в широких теплых пальцах Субина. — Хорошо, мы это знаем. Мы это знаем наверняка. Что теперь? Ты все равно поможешь мне, верно? — с широко раскрытыми глазами, в ужасе, отчаяние вырывается из него. Бомгю откинул голову назад и издал глубокий разочарованный звук. — Бомгю. Пожалуйста, мне очень жаль, Бомгю… — Да, — простонал он. Было слишком поздно. Он поможет ему, он хотел помочь ему. Но… — Ты, черт возьми, не можешь сделать это снова. Ты не можешь ничего от меня скрывать, ясно? Или мне, черт возьми, рано или поздно надоест нести это для тебя и хранить твои секреты… — Обещаю, что не буду, — сказал Субин. Он глубоко вздохнул. — Позволь мне сказать тебе кое-что, ладно? Просто я кое о чем подумал. Ничего такого, что я… скрывал. — Валяй, — сказал Бомгю, выпрямляясь. — Думаю, я знаю, что нам нужно делать в целом, — сказал Субин, крепче сжимая свою руку. — Я думаю, ты тоже. Уничтожить как-нибудь все это дерьмо, все эти вещи, которые связаны с ритуалом. Придумать, как это сделать, чтобы это запомнилось, а затем сделать это. Верно? Бомгю знал, что он имеет в виду. Он думал об этом все больше и больше с тех пор, как узнал, насколько бесполезной была вся их работа до сих пор. Им пришлось перестать читать и начать… делать. Им нужно было каким-то образом взорвать ритуал. Сжечь, разорвать, уничтожить. Повредить книгу, повредить колокола, что-нибудь еще. Выйти в амфитеатр и плюнуть в то самое лицо. Рискнуть и сделать какую-нибудь глупость. И… разум Бомгю должен был довести мысль до логического завершения. Если Субин не справится с тем, что ноготь поцарапал одну клавишу, что с ним будет, если они снесут все это с лица земли? Если они прибегнут к радикальному варианту, каким бы он ни был? — Бомгю. Ты согласен, да? И ты знаешь, что это причинит мне боль. Это слишком глубоко во мне, чтобы не причинить мне вреда, что бы мы ни делали, — он просто сказал это, не выразив на лице никакого выражения. Просто сказал это. — Да, — ответил Бомгю, чувствуя себя опустошенным. — Да, я знаю. И да. — Мы все равно это сделаем, — сказал Субин, стиснув челюсти. — Что бы ты ни думал, это должно произойти. Я сделаю это. — Никто не позволит тебе причинить себе вред, Субин, — устало сказал Бомгю. — Вот почему они не знают, — сказал Субин. — Только ты знаешь. И ты позволишь мне. — Нет, я не стану. — Да, ты это сделаешь, — сказал Субин уже более настойчиво. Он схватил другую руку Бомгю, сжимая ее обеими ладонями. — Когда мы выясним, что это такое, ты поможешь мне с этим, даже если мне будет больно. Потому что ты бы тоже сделал это, если бы ты был на моем месте. Не так ли? А сделал бы?