Все наши беды

      Он всегда считал, что облака мягкие и приятные на ощупь. Пусть и дотронуться до них себе дороже. Но он был готов побегать даже от тех, кто стережёт пушистый газон, чтобы разок-другой прокатиться по небесным лугам.       А ещё у него не было имени. Официального имени. Имена остальных ангелов он считал скучными, лишенными индивидуальности. Вот и придумал, как он считает, яркое и совершенно точно не похожее на другие: Антоний. Хотя все звали его: «эй!», «брат!», «подойди сюда, пожалуйста» и тому подобное.       «Конечно, ведь я никому не разглашаю своё настоящее имя», — лениво подумал ангел, ухмыляясь.       В тот день Антоний промышлял на белоснежных лугах. Он лежал, распластав крылья, и пожевывал «одолженное» яблоко с сада. Жизнь ангела, — а именно им Антоний и являлся. — была легка и беззаботна, в какой-то степени даже однообразна. Ешь себе фрукты, играй, пой песенки да дивись воображению Бога. И всего-то. На этом обязанности заканчивались, и Антоний с ними прекрасно справлялся.       Погода стояла идеальная. Она всегда была идеальная. Над кучерявыми лугами расстилалось бледно-голубое полотно небосвода, и ничего более. Антоний, подложив одну руку под голову, наслаждался свободными минутками. Он не боялся, что кто-нибудь из стражей «Неприкосновенных» облаков увидит его вольность и попробует облагоразумить, ведь белокаменный забор, опоясывающий это райское (в прямом смысле) местечко, находился так далеко, что проходящие мимо ангелы выглядели как белоснежные мухи.       Да и вряд ли Антония кто-нибудь различит с очередной тучкой, с его-то светлыми волосами и одеждами.       Чуть ниже по холму раздались голоса. Антоний испуганно примёрз к облакам, сокрыв себя крыльями. До одури не хотелось так глупо попасться, но, если уж на то идёт, обычно он не уходил от боя: швырялся яблоками, прятался за холмами или кричал через плечо простые песенки своего сочинения фальшивым голосом. В общем, делал всё, чтобы выйти сухим из воды.       А что он сейчас мог предоставить предположительным преследователям? Огрызок, ленивый бег сонного «преступника»?       Пока он активно размышлял и придумывал пути отступления, едва шевелящиеся шаги стали ближе. Антоний принял сидячее положение, всё также прикрываясь крыльями, и подглядел в щель между перьев. Предвестником появления ангелов стал заговорщицкий шелестящий шепот и перезвон крадущихся шагов. Но ничего и никого он не видел: всё те просторные, не имеющие края поля, хранящие молчание. А звуки становились громче.       — Неужели ты будешь прятаться? — солнечно прожурчало над ухом. Антоний резко обернулся и встретился глазами с ярким, искрящимся взглядом. Такой взор, наполненный жидким светом и Божьим благословением, мог быть только у…       — Люцифер.       Перед ним стоял высокий черноволосый ангел, облаченный в сияющее-белые одежды. За спиной любимчика Бога виднелись многочисленные фигуры ангелов. Его глаза теперь как-то странно, непохоже на другие взгляды, были направлены на вжавшегося в пушистое, не менее белое, чем его одеяние, облако Антония. Волосы подошедшего ангела, черные как смоль, мягко развевались на ветру. Он смотрел на белокурого своего товарища, как бы выжидая чего-то. В его глазах было что-то доселе Антонию непонятное и неведомое. Тьма? Антоний когда-то слышал это слово из уст Михаила, но даже и не подозревал, что бы оно могло значить. Да, наверное, это была именно «Тьма». Что-то такое непривычное, отторжение, но вместе с тем даже в какой-то степени и манящее… Но… Разве мог иметь «Тьму» ангел? Особенно такой.       Солнечный свет взгляда Люцифера померк, затерялся, стал фальшивым. Антонию резко захотелось спрятаться, раствориться в облаках, но не видеть то, как утекают лучи. Страшное зрелище. Антоний послушно поднялся, откликаясь на безмолвный приказ. Ангелы за спиной Люцифера замолчали, их разговоры улеглись, как песок после ветра. Только хитрые, теперь не светящиеся, а горящие огнём глаза жадно смотрели на него. Но огонь, как казалось Антонию, был неправильным: он обжигал, но не грел. Черты лица темноволосого ангела были остры, в отличие от мягких, нежных черт лица Антония. Кудрявый белокурый ангел встал рядом со своим старым знакомым. Он, даже вытягиваясь во весь рост, не мог дотянуться и до плеча Люцифера. Тот же смотрел на своего брата, чувствуя явное превосходство. Он ждал от него ответа. Антоний склонил хохлатую голову. Переливающиеся волны волос заструились вниз, а глаза сверкнули, прячась взглядом в пальцах, сжавшихся до побеления костяшек.       — Ты с нами? — спросил Люцифер, смотря на брата искоса и даже чуть надменно. Антоний вздрогнул, услышав новую интонацию, доселе неизвестную. Перья на его крыльях испуганно затрепетали.       Люцифер нашел Антония именно на небесных лугах, впрочем, как и всегда. Люцифер считал брата странным, и обыкновенно с ним не общался. Брат был для него совершенным беззаботным дураком, которого не волновало абсолютно ничего.       Антоний, подняв брови, посмотрел на Люцифера. Тот, изогнув рот в ухмылке, сощурил глаза в некоем превосходстве.       — Но... Зачем? Тебе что, правда все это не нравится? — растерянно воскликнул Антоний, его глаза вспыхнули в недоумении.       — Мне не нравится. Ты не понимаешь? — прошипел сквозь зубы Люцифер. Он театрально-наигранно указал рукой в сторону забора. Там, на белокаменных плитах тротуара, суетились белокрылые мошки. Они, спеша куда-то каждый по своим делам, бурным потоком текли из стороны в сторону. Люцифер мазнул по ним взглядом, полным неприкрытого неудовлетворения, скривив лицо. — Только посмотри на них: жалкие, никчёмные, не способные принять собственного решения. Это нужно менять, в корне изменить всё! — запальчиво проговорил любимец Бога, в его глазах загорелся азарт. Он вцепился в плечи Антония, улыбаясь такой улыбкой, которую никогда не видел младший ангел, до дрожи внутри пронизывающей. Сбилось дыхание. Антоний стоял в растерянности, не зная на что решиться. Люцифер был для него вроде, как и образцом для подражания, ведь этот деятельный ангел всегда знал, чего хочет, в отличие от него, Антония, который подстраивался вопреки своему характеру под все изменения. Но Антоний менять ничего не хотел. В общем, ему нравился и (начальник), и образ жизни. Бога, впрочем-то, Антоний действительно любил и был благодарен за все предоставленные условия.       Но брат давил на него, требуя присоединения.       Наконец он сбросил с себя ладони Люцифера, отступая на шаг. В груди всколыхнулось нечто, искрами прожигая изнутри корку приязни к этому ангелу. В глазах треснуло доверие.       — Ты с нами или нет? — продолжал настойчиво подталкивать его к ответу Люцифер, сверля взглядом. Лицо его скривилось в гневе. Он оскалился, продолжая говорить с Антонием. Ангелы за спиной зашевелились, послышалось недовольное шубуршание.       И без того невысокий (по ангельским меркам) Антоний втянул шею, сгорбился, чувствуя себя абсолютно полностью во власти деспотичного своего брата. Хоть и здравомыслие и душило его, но ангел неуверенно сжимал и разжимал кулаки, а нижняя челюсть затряслась, разрываясь между ответом «да» или «нет».       — Восстание начнется сейчас. С НАМИ ТЫ ИЛИ НЕТ? ОТВЕЧАЙ! — взбесился ангел, грозной тенью нависший над маленьким скорчившимся белым комочком. Он схватил его за запястье, обхватив его своими тонкими бледными пальцами. От запястья струился сероватый дымок. Антоний просил брата разжать руку, но тот тянул его к месту собрания бунтовщиков. Люцифер взвился в воздух, объяв своими гигантскими крыльями, казалось, половину небосвода. Он все еще держал несчастного ангела своими тонкими пальцами. Казалось, он не чувствовал такой же жгучей боли как Антоний, запястье которого покрылось волдырями и покраснело донельзя. Через пару минут оба были на месте. Антоний закрыл глаза, приблизительно понимая, что сейчас будет твориться.       Он очнулся. Он лежал на самом краю Рая. Он знал это место.       Крик пронзил воцарившуюся тишину. У его ног разверзлась зияющая черная бездна. Он ничего не помнил, ни восстания, ни падших. Единственное — лишь полные огненной ярости глаза его брата и искры ненависти, падающие пыльцой из них на струящиеся одежды аспидно-черного цвета. Антоний стоял на краю пропасти. На пятки веяло холодом, облизывающий ветром их. Руки мелко дрожали, а поникшие плечи, обёрнутые в белые, почти полностью окроплённые чёрными каплями, ткани, содрогнулись, стоило уловить тухнущим глазам переполненные блеском негодования и разочарования множество глаз.       Вдруг, он почувствовал кошмарную жгучую боль в лодыжке.       Антоний с ужасом перевел взгляд вниз. Люцифер! Люцифер был там! Люцифер ухватил его, и увлекая Антония вниз за собой, в бешенстве, скалясь и задыхаясь рычал:       — У НАС ПОЛУЧИЛОСЬ! МЫ СОЗДАДИМ НОВЫЙ МИР! И ТЫ БУДЕШЬ ТАМ СО МНОЙ! — задыхаясь от пены, слез и смеха, он выбрасывал слова, с трудом вырывая из своих связок хриплый сип и рык.       — Помогите! — успел произнести ангел до того, как ноги соскользнули. Он спиной повалился в губящуюся тьму.       Антоний падал, всматриваясь полными ужаса глазами в стеклянные, звериные совсем глаза его брата. Чернота с полохами пожара.       Антоний вспомнил небо. Те пушистые облака, где он раньше, бывало, любил бегать, тот свет, который, он, казалось, больше никогда не увидит.       Люцифер провалился, взмахнув огромными крыльями, увлекая за собой Антония. В непроглядной темноте замерцали два светло-серых глаза, а ниже, пышущие сумасшествием, алые омуты с сощуренными зрачками.       «Когда он успел превратиться в это?» Воздух засвистел в ушах, взметнув вверх волосы. Одежды затрепыхались, захлопали на ветру, но пальцы Люцифера всё также железными тисками сковали лодыжку. Антоний в панике задергался, его непослушные перья запахли дымом, и из глаз падающего ангела заструились прозрачными кристалликами слезы.       Антоний боднул свободной ногой захватчика, и Люцифер с воем отцепился, его пальцы скользнули по пустому месту, чтобы пропасть в разверзнутом проломе туч. Воздух зазвенел последним его воплем. Антоний закувыркался в воздухе, его дыхание перехватило от резких переворотов, а тело тряпичной куклой билось в агонии. В нос, перебивая прочие запахи и заглушая звуки, ударил едкий дым. Боль пронзила крылья у основания, заставив всем живьём содрогнуться Антония. Ангела опять закрутило, и теперь перед неясным взглядом смешались чёрные скопления облаков, яркие огоньки, которые перекинулись дальше, затрепыхались на грани зрения. Антоний подавился воплем, закрывая лицо руками.       Падший ангел грянул о землю. Палёные перья брызнули во все стороны, светлячками усеяв почву. Антоний тяжело перевернулся, распластав дрожащие крылья. **       Антоний приподнялся на дрожащем локте. Его трясло, словно в лихорадке, взор поплыл, а сознание нечёткими обрывками сквозило в голове.       Мир, представившийся перед Падшим, был неизвестен ему, он был не похож на тот, в котором был всего… по ощущениям, вечность назад.       Светлый, сияющий нетленностью песок долинами сверкал, расстелившись полями впереди. Небо, похожее на то родное, было перечёркнуто редкими облаками.       «Это явно непохоже на Изгнание» — выдохнул Антоний, вяло, щурясь от боли, шевеля крылом. Он посмотрел на повреждённые перья: некогда белоснежные, сейчас они были похожи на некрасивое сочетание белого, серого и малого количества чёрного. Горелые перья отваливались, чёрной крошкой опадали. Сев на колени, Падший посмотрел на оставшийся после него след: сначала широкая полоса, состоящая из угля и обожжённого пуха, сужалась, а потом и вовсе обрывалась небольшими пятнами смолистого цвета.       Антоний пошевелил крылом, и вниз посыпался пепел. Его оперение почти не было повреждено, только уродливые пятна искажали белый его цвет. Падший не был уверен, что так и должно быть.       Антон повернул голову, смотря на заходящее Светило, гадая о своей судьбе. Это не было похоже на наказание. Может, ему был дарён второй шанс?