Все наши беды

      — Мы скоро утонем здесь.       Прикрывая голову утренним выпуском газеты, уверенно заявил Антон. Он с Григорием стояли на площади, спасаясь от надоедливого аномально-сильного ливня. Пожарский скомкано буркнул что-то утвердительное в ответ, уже находясь мысленно где-то не здесь. Он рьяно всматривался в бегущих по лужам прохожих, нервно теребя ручку зонта. Дело, которое ему отдали под его ответственность, всё не шло, а под описание его цели подходило всё меньше и меньше людей: вон, главным подозреваемым на какой-то момент была владелица гостиницы (что Григорий сразу же отмёл, как только заметил это недоразумение у себя в блокноте).       — Опять этого демона ищешь? — лукаво сощурил глаза мокрый до последней нитки идеально отутюженного фрака (Пожарский даже немного завидовал этому: его-то футболка выглядела так, будто ею вытерли все полы Эрмитажа, за одно и убрали пыль со всех экспонатов) Антон.       — Прошу, не мешай мне. — уязвленно попросил Григорий, перебегая к следующему укрытию: зонт уже не спасал, ведь капли были настолько большими и частыми, что он под ними прогнулся почти до самой макушки Пожарского и начал пропускать влагу, что маленькими бусинками стала стекать на макушку Григория. — Хоть помог бы, а то целый день баклуши бил.       — Неправда! — оскорбился Антон, на чьём локте висел скудно набитый продуктами пакет «Пятёрочки». — Да я же за Даниилом следил, плохо ему, бедняжке. — наигранно покачал головой он.       — Конечно-конечно, ври дальше, — вытирая лоб рукавом, хмыкнул Григорий; на одежде остался большой мокрый след. — он сегодня даже не вставал.       — Ну как знаешь! — задето воскликнул Антон, задирая нос и отворачиваясь в сторону, изображая обиженного ребёнка. Но всё же продолжил бежать рядом. *       Григорий устало вздохнул, затворяя створки окна. Весь подоконник был залит водой, вяло стекающей на потрескавшийся пол. Дождь с каждой секундой всё усиливался, с силой бросаясь струями в окна и здания, прогибая под своим весом мелкие кустарники и деревья. Землю размыло так, что ботинок уходил в неё по пятку, если по щиколотку не тонул в воде.       Да и ещё пол затопило. А ведь Григорий хотел просто проветрить.       Пожарский, лениво водя по образовавшемуся океану бумажный кораблик, в который раз за день вздохнул. В комнате было тихо, если не считать звуки потопа за стеклом. Антон, свернувшись в несколько раз на кровати, всё ещё не разговаривал с Сержантом за нанесённое ему оскорбление, а Даниил мирно сопел на своей койке. После изгнания беса Богоявленский так источил свои силы, что всё утро лежал лицом в подушку и видел, наверное, уже сотый сон.       А потом Пожарского словно озарило. Поспешно вытащив непромокаемые сапоги из рюкзака, Григорий быстро ретировался из гостиной, покрыв голову капюшоном дождевика. *       — Мне не кажется это безопасным. — хрипло заявил Даниил, зацепившись за поручни крыльца. До носка его кроссовка доходила мутная вода, иногда небольшими волнами проникая под подошву (а ведь это была четвёртая ступенька). Богоявленский поспешно отодвинул от берега ногу.       — Я настоятельно рекомендую Вам прогуляться. — не терпящим возражений тоном указал на улицу Антон. Даниил с сомнением осмотрелся: напоминало поле сражения. На мелких волнах мерно дрейфовали палки и ветки, и на дне виднелись блестящие кусочки черепицы, которые неровным пятном освещали лучи скудного светила, что зовётся солнцем. — Прошу, — пригласительным жестом обвёл рукой пространство Антон.       — Слушай, может, я пойду? — скрипнул палкой по влажным доскам Даниил, неуверенно поведя плечом назад, к гостинице. — А ещё мне в детстве говорили не гулять с подозрительными дядями, — уже тише съязвил Богоявленский.       Антон с видом усталого воспитателя покачал головой, а потом щёлкнул пальцами, и воды разомкнулись у ног Даниила. Богоявленский секунду постоял, не моргая, а потом расширил до размеров блюдца глаза, стоило ему осмыслить только что произошедшее. Он созерцал открывшуюся у его ног бездну воды. Весь сор унесло по сторонам, оголяя полоску чёрствой жухлой травы, характерной для конца осени. Она была такой сухой, словно и не было никакого ливня. Ни капельки на ней не было.       — Ты что натворил?!       Вороны испуганно захлопали крыльями, вспархивая с насиженных мест. *       Григорий, которому вода доходила где-то по колено, с упорством молодого быка продвигался по городу. Если его расчёты верны, то дождя, а особенно такого сильного, сегодня не должно было быть. А из этого вытекает, что некому существу, владеющему сверхсилами, надо погнать всех по домам. Пожарский считал свой вывод гениальным.       Когда солнце показало свой бледный лик из-за нахмурившихся грозовых облаков, а дождевой шторм перестал тиранить образовавшийся океан, Григорий остановился передохнуть. Все силы съела толкотня через толщу воды, и ноющие мышцы нуждались в человеческом отдыхе. Гладь слабо завибрировала, переливаясь бледными кристалликами, чуткое ухо Григория уловило едва различимое «шлёп», будто кто-то разложил матрас на волнах. Пожарский собрался и напружинился, резко оборачивая голову на источник шума. Стало до звона тихо, будто кто-то вместе с Сержантом вёл охоту и засел в засаде. Уже в другом месте зазвучали звонкие шлепки по воде, они быстро приближались из переулка. Пожарский было рванул туда, когда неизвестный по своей природе поток сшиб его с ног и повалил вниз.       Но Григорий успел заметить мелькнувший подол плаща. *       — То есть, святая вода вообще не действует на вас?       Антон, державшийся на некотором отдалении впереди, чтобы не нервировать Даниила, хмыкнул и сложил за спину руки.       — Ни капельки, — увиливая от ответа, «скаламбурил» он, на что Богоявленский, переставляя палку, скривился. — Но, думаю, соль для нас вредна...       — Правда?       — … Так же, как и для обычного человека, только ещё и обжигает.       — Ты невыносим, — сдул чистую пушистую прядь со лба Даниил. Ему пришлось завязать свою «гриву», по словам Григория, в хвост, потому что волосы нещадно лезли ему в глаза, уши, ноздри и лоб. К сожалению, чёлка просто не смогла не испортить всё, просто не дотянувшись до резинки.       После сеанса помывки головы авторства Григория Пожарского, волосы Даниила приобрели чистый русый оттенок, распушились и теперь не висели грузными сосульками до подбородка, а переливались едва заметными пуховыми волнами.       — Каким уж уродился.       — Значит…       — Нет. Богоявленский поджал губы и отвёл глаза в сторону, всматриваясь в застывшие серые барашки волн шипели в метре от его ног. А потом…       — О, чёрт возьми.       — Что именно? — Антон обернулся назад, но намокшая белая мешанина скрылась в складках пальто Даниила.       — Я не тебе, — словам Богоявленского вторила противно гаркнувшая ворона. Даниил неуютно поёжился, вглядываясь в серо-мутное небо, которое было изрешечено едва различимыми лучами. — и откуда вообще начался дождь? — клубящимся облачком выдохнул он.       — Понятия не имею, — беспечно пожал плечами Антон, которого уже от неизвестного предмета собеседника отвлёк протяжный гул скрипучих деревьев, что чёрные, будто уголь, ветками пронзали облака. Ворона, сидевшая на одной из них, заинтересованно склонила голову в сторону, поймав его взгляд, и поддалась немного вперёд, сверля каре-красными бусинками демона. Антон, которому стало неудобно от вмешательства в его личное пространство, поспешно отвернулся.       — И всё-таки странно это, — продолжал допрос Богоявленский, останавливаясь, чтобы кроссовком убрать прилипший к концу палки песок. Он не видел, как лицо Антона исказилось в панике, и острые черты лица ещё более заострились в тревожных раздумьях.       Они находились на главной площади посёлка, который олицетворял самый настоящий хаос. Газетные киоски покосились, их брезентовые крыши поникли под дождём, теперь круглыми впадинами теряясь среди товаров, так уж они были низко. Бумажные выпуски застыли островами в бездвижной воде, только мелкий мусор иногда перетасовывался на дне. Ветки маленькими поселениями сгрудились в особо грязных углах рынка, а с фонарей уныло бежали капли, меланхолично разбиваясь о воду. И один Ильич стоял в середине, обдуваемый всеми ветрами, явно дольный собой.       Кто знает, может, Главная площадь выглядела не только как постапокалиптическая картина, но и как тот бардак, который творился в голове Антона.       — Я не хочу развивать эту тему, — более резко, чем нужно было, огрызнулся Антон. Он-то прекрасно знал, что бес, вселившийся в Даниила, явился с претензиями не просто так. И, к его ужасу, этот потоп — только начало. А крест, пропавший после «случайно» полёта через окно (Даниилу Гавриил Михайлович подарил новый, немного меньше и на серебряной цепочке), тоже не совпадение. — Давай возвращаться, Вам вредно гулять.       Даниил, только что хотевший взбунтоваться, раскрыл рот от изумления, когда вокруг Антона, пронесшегося обратно к гостинице, загустел и задрожал воздух. *       Григорий вынырнул, весь дрожащий от студёного колющего ветра. Его тёмные волосы прилипли к лицу и голове, холодными звучными ручейками стекая вниз. Одежда прижалась к телу, и теперь через неё проходили иголки простуженного ноябрьского ветра.       Пожарский выплюнул какую-то траву и чертыхнулся. Он чувствовал сквозь онемение то, что один резиновый сапог уже не был на нём, а несколько слоёв носков не справлялись с такими количествами влаги. Сержант поднялся с четверенек и с трудом выровнялся. Он попытался откашляться, но шею будто сковали острые шипы, и из горла вышел сухой хрип. Григорий затравленно посмотрел по сторонам и, удручённо опустив руки, побрёл к себе в «логово», зализывать раны. *       Фигура в плаще недвижимой тенью следила за удаляющимся Сержантом. Её ноги касались глади воды, но не уходили более её поверхности. Улыбка окрасила её лицо: от незнакомца амулет на груди нагревался, но недостаточно, так что можно сделать вывод: этот мокрый и явно простудившийся человек в тесном контакте с её целью.