Когда зацветет полынь

Сакура, несмотря на плотные слои шелка, ощутила, как подступает дрожь. Этот парень, Неджи, смотрел на нее с изумлением и растерянностью, явно не зная, что сказать. Она вспомнила, что, кажется, мельком видела его за столом среди других гостей, но не была до конца уверена. Неджи был красив — если бы только не пугающие, словно прозрачные, глаза, — но одна деталь его внешности выглядела устрашающе. На его лбу причудливым узором расползлась метка, и Сакура, к несчастью, знала, что она означает. Однажды ей довелось лечить одного старика в соседней деревне. Он был одиноким и потому разговорчивым — дети давно его не навещали, и ему отчаянно хотелось хоть с кем-нибудь поговорить. Сакуре стало его жаль, и она приняла приглашение немного задержаться и выпить чаю, а заодно и побеседовать. Он рассказывал о своей покойной жене, любимых внуках, которые несколько лет назад уехали в столицу и теперь так заняты, что не могут выкроить времени, чтобы приехать к нему. По крайней мере, так они писали своему дедушке в редких письмах — в такую глушь их доставляли нечасто. Сакура слушала, но говорила мало — понимала, что бедный старик хочет поделиться тем, что лежит грузом у него на душе. — Теперь вот заболел, — вздохнул тогда он, кутаясь в кусок ткани. — Спасибо тебе, дочка, за помощь. И ведь не взяла ни гроша! Это в наше-то время... Тут заезжал один лекарь, да еще и из тех, что владеют чакрой. Осмотрел только, да такую цену за лекарства заломил... Я сказал честно: расплатиться не смогу. Сам ведь питаюсь тем, что выловлю, остальное продаю — но сколько я с того выручу? Так ты послушай, что он сказал: раз заплатить не можешь, осталось тебе недолго, готовься, мол. Да как же я могу умереть, пока внуков хотя бы напоследок не увидел? Вот написал им письмо недели две назад, что совсем плох стал, попросил навестить. Каждый день жду, что вдруг приедут... Сакура нередко лечила тех, кто не мог позволить себе услуги других лекарей. Обычно это были бедняки, одинокие пожилые люди, сироты. И у каждого — своя история, от которой болело сердце. Но в тот раз старик был не совсем обычным, и, несмотря на то, что Сакура старалась не подать виду, он все равно заметил, как она поглядывает на его лоб. — Я привык к этим взглядам, — сказал он ей беззлобно. — Ты, небось, не видела никогда печати? Раньше, когда еще был молод и здоров, я работал у господ, жил далеко отсюда... А когда прислуживаешь в чьем-то доме, невольно узнаешь секреты, которых никому лучше не знать. Хозяева, конечно, с прислугой особо не церемонятся, а допустить, чтобы их тайны раскрылись, им никак нельзя. Поэтому они ставят такие вот печати. Они подавляют волю... Помеченному такой печатью могут запретить что угодно, и если он ослушается — испытает жуткую боль. А чтобы все знали, что человек подневольный, печать ставят на самом видном месте. Сакуру тогда поразило, что нечто такое вообще существует в мире. Ей было страшно представить, что можно вот так подавить человеческую волю, запретить что угодно под страхом боли. И теперь она видела похожую печать во второй раз в жизни. Но на этот раз — не на бедном слуге, а на аристократе в богатых одеждах. И, скорее всего, он был шиноби, обладающим недюжинной силой... — Ну что там, Неджи? Почему ты молчишь? Сакура слышала, как Хината пробирается сквозь заросли, и через секунду увидела ее саму. Изящную, утонченную, невероятно красивую. У нее были нежные черты лица, тонкие запястья, и даже глаза — такие же прозрачные, как у Неджи, — не казались пугающими. Увидев Сакуру, она замерла от удивления. Внезапно Сакура поняла, что выглядит как какая-нибудь служанка, пробравшаяся в беседку, чтобы подсмотреть чужую грязную сцену ссоры или страсти, а позже посудачить об этом на кухне с другими. Пусть новая роль была ей ненавистна, но теперь она жила в этом доме и имела право гулять в саду, не опасаясь быть вот так вот обнаруженной чужими людьми. Сакура с усилием встала, отряхнула кимоно, подобрала оторванный подол, провела рукой по волосам, заправляя выпавшую из прически прядку. Ее слегка трясло, щеки горели, но она знала одно: что бы ей сейчас ни сказали эти люди, у нее были проблемы гораздо хуже. Вся ее жизнь в одночасье рушилась, куда уж до чьих-то грязных секретов... Она смело посмотрела в глаза Хинате. На лбу ее не было никакой метки. Стало быть, они с Неджи не просто близкие родственники и происходят из одного благородного клана, но и находятся в неравном положении. Только почему кто-то решил наделить печатью аристократа из своих же? Он чем-то провинился?.. И поэтому так раболепствует перед своей сестрой? Может, она принуждает его к близости? Сакура отогнала эти мысли. Важнее то, что эта Хината, так желавшая отомстить ей за брак с Итачи, совершенно не выглядела виноватой. Скорее — разъяренной, раздраженной, но явно не пристыженной из-за того, что Сакура услышала о ее планах. — Я не хотела вас подслушивать, а просто вышла подышать свежим воздухом, — сказала Сакура наконец, выдерживая испытующий взгляд обоих. — Мне нет дела до того, что вы обсуждали. Я, может, действительно без роду без племени, но никому из вас не желала зла. Выйти замуж не было моим решением. Если вам нужно на кого-то обрушить свой гнев, то обратите его на тех, кто решил эту свадьбу устроить. И я не должна оправдываться перед вами за это, как и за то, что оказалась сейчас в саду. Голос Сакуры не дрогнул ни разу, но внутри ее всю колотило. — Прикидываешься овечкой, — зашипела Хината, сузив глаза. — Знаю я таких. Не было твоим решением, говоришь? Не смеши! Любая деревенская мечтает стать госпожой в богатом доме, я не говорю уже о том, чтобы войти в клан Учиха. Думаешь, теперь все у твоих ног? Как бы не так! Я пресмыкаться перед тобой не буду и найду способ показать Итачи твое истинное лицо. Он нужен тебе, потому что может подарить статус и богатство, а вот я... я была бы с ним не ради этого! Хината тяжело дышала, щеки ее раскраснелись, а Сакура с каждым сказанным словом чувствовала, как будто внутри нее что-то обрывается. Даже если бы не ее любовь к Хару, как она могла желать себе жизни в золотой клетке? Сегодня первый ее день в роли жены Учиха Итачи, а она уже нажила себе врагов. И не просто завистливых горожанок, а наследницу благородного клана, чьей власти было бы достаточно для того, чтобы уничтожить любого простого жителя Страны Огня. Неджи не говорил ни слова, но в его молчании и взгляде читалась безоговорочная преданность Хинате. Сакура почувствовала себя до того одинокой, что защемило в сердце. Во всей Конохе нет ни единого человека, который мог бы ее обнять и позволить выговориться. Теперь она сама по себе, и потому придется выживать: принять правила игры, справляться с трудностями, выслушивать мерзости... Но она не сдастся. У нее получится пройти через это, стать сильнее и в конце концов найти способ вернуть себе свободу и власть над собственной жизнью. Словно зверь, загнанный в угол, Сакура ощутила прилив сил и желания выйти победителем. Да, у нее отняли все: даже единственное незыблемое, что оставалось в ней — чувства к Хару, — то, за что она цеплялась в мгновения отчаяния, теперь вынуждало сомневаться. Кто на самом деле этот человек, которого она любила? Так или иначе, скоро все выяснится. Пусть другие — и в том числе Итачи — подумают, что она смирилась. Так даже лучше... Нет сейчас смысла тратить силы на бесполезное сопротивление: лучше подкопить их, прийти в себя, освоиться, а затем... Затем она что-нибудь придумает. — Молчишь, — хмыкнула Хината, выведя Сакуру из транса: до того она погрузилась в собственные мысли. — Значит, я права. Сегодня твоя первая брачная ночь. А по тебе видно, что ты даже от прикосновений краснеешь. Думаешь, Итачи это может понравиться? Ты и понятия не имеешь о том, как ублажить мужчину! Так что иди... иди к нему, позорься! Будто чья-то холодная рука сжала Сакуре сердце. Брачная ночь... Ей придется пережить и эту, и десятки других ночей. С нелюбимым. Ками-сама, ее же просто стошнит... Но издевательский взгляд и тон Хинаты оборвали эту череду мыслей. Если уж и проявлять слабость, то не перед ней. — А вы, как я заметила, знаете о соблазнении все. Жаль только, что навыки эти оттачиваете на родственнике... Сакура на мгновение опешила от собственной наглости, но слова Хинаты до того задели, что та перестала быть для нее всемогущей аристократкой. Так Сакура ответила бы любой, кто в обычной жизни посмел бы лезть своими грязными руками в ее душу и постель. Взгляд Хинаты стал по-настоящему опасным, а Неджи весь подсобрался, чуть ли не приняв боевую стойку: Сакура поняла, что ударила точно в цель. — Только попробуй кому-нибудь сказать, — Хината шептала, с каждым словом подходя на полшага, — и горячо пожалеешь. Я найду твои самые больные места, твои слабости, и сломлю тебя... Я еще была готова отнестись к простушке снисходительно, но теперь... ходи и оглядывайся, Сакура. Я вижу тебя насквозь. Ее имя Хината прошептала прямо в ухо: Сакура ощущала, какая от нее исходит сила. Настоящая сила, какой обладают могущественные шиноби, владеющие чакрой. На висках у Хинаты выступили вены, и выглядело это до того жутко, что Сакура невольно сглотнула. Инстинкт в ней буквально вопил: «Беги! Спасайся!» И Сакура послушалась своего внутреннего голоса. Мотнув головой, она рванула обратно к дому, задев плечом Хинату. Это всего лишь слова, пустые угрозы... Отягощенная чужим мерзким секретом, Сакура знала: что бы Хината сейчас ни говорила, толкала ее на это злость и зависть. Гостей теперь стало гораздо меньше — видимо, было уже довольно поздно. Время, тянувшееся, пока приходилось сидеть за столом, безумно медленно, внезапно ускорило свой бег. Празднование близилось к завершению, и для Сакуры это означало только одно: скоро ей придется разделить постель с уже законным мужем. Но назвать так Итачи даже в мыслях она пока что не могла. Когда она зашла, Итачи тут же смерил ее цепким, глубоким взглядом. — Где твое ироутикакэ? — негромко спросил он, когда она заняла свое место рядом. Сакура поежилась. Конечно же, она не забрала накидку, оставленную на скамейке — это последнее, о чем в тот момент получилось бы думать. Неужели теперь Итачи разозлится из-за того, что она появилась перед гостями в ненадлежащем — неидеальном — виде? И это он еще порванного подола кимоно не заметил. Но он только кивнул и снова погрузился в собственные мысли. Сакура украдкой пыталась высмотреть среди присутствующих Неджи и Хинату, но они так и не появились. Зато отсветами ледяных глаз выделялись других члены их клана — величавый высокий мужчина с зачесанными назад длинными волосами и сидящая рядом с ним молодая девушка, очень похожая на Хинату, но более юная. — Это Хьюга, — проследив ее взгляд, обронил Итачи. — Наши давние союзники. Сила их глаз невероятна, поэтому тем, кто умудряется перейти им дорогу, не позавидовать. Вот значит что: союзники. Не зря Хината надеялась, что ее выдадут замуж за наследника Учиха... Сакура слышала про такие браки между аристократами. Саске в зале так больше и не появился, и Сакура не знала, чего ей хочется больше: увидеть его или — если это все же действительно Хару — благодарить Ками за то, что он не наблюдает ее позора, не будет провожать взглядом, когда придет время уходить в хозяйские покои. Туда, где Итачи должен будет закрепить свои права на Сакуру как на свою жену. Все, что происходило дальше, Сакура ощущала так, словно бы смотрела за этим со стороны: вот Итачи говорит ей держаться рядом и кивать гостям, с которыми он обменивался напоследок вежливыми фразами, вот ее уводят в покои. Им с Итачи предполагалось жить в отдельном небольшом доме на несколько комнат с выходом в личный сад. Он находился немного поодаль от основного. Еще утром Сакуре так безумно не хотелось облачаться в свадебное кимоно, но теперь, когда служанки, и взглядом не выдавая собственных чувств по поводу произошедшего утром, помогали ей освободиться от шелковых оков, было еще хуже. — Дальше я справлюсь сама, — звенящим, но твердым голосом отчеканила она, когда Мицу завела ее в ванную комнату. От горячей воды в офуро исходил пар. Из одежды на Сакуре оставалась только легкая домашняя юката; волосы наконец-то распустили, и от замысловатой прически и тяжелых кандзаси болела голова. — Как пожелаете, Сакура-сама, — глубоко поклонилась Мицу, пятясь к двери. — Итачи-сама приказал передать, что будет совсем скоро и надеется, что вы будете ожидать его в надлежащем виде. Сакура, отвернувшись от закрывшихся с мягким звуком седзи, вспыхнула. Сегодняшний день был хуже любого снившегося ей кошмара, и она имеет право хотя бы на то, чтобы спокойно вымыться. Но о том, что за этим последует, лучше не думать. Итачи не считался с ней настолько, что решил через служанок сообщить, чтобы она не задерживалась, — ну неужели в противном случае он вытащит ее из воды силой? Большая ванная комната освещалась одним тётином, дававшим приятный мягкий свет. Сакура секунду помедлила и скинула с себя юкату, слегка вздрогнув, когда та скользнула к ее ногам. Она опустилась на колени у бортика офуро и увидела наконец, что поверхность воды усыпана алыми лепестками. Красиво. Словно завороженная, Сакура коснулась пальцами бархатистого лепестка. Неужели кто-то решил извести столько цветов просто ради того, чтобы помыться? Тряхнув головой, Сакура отдернула руку и медленно погрузилась в офуро по грудь. От нахлынувшего облегчения хотелось завыть. Горячая вода милостиво расслабляла сведенные, каменные мышцы, ласково окутывала все тело. Будь ее воля, она бы осталась здесь навечно. Задержав дыхание, Сакура окунулась с головой и вынырнула на поверхность, только когда закончился воздух. Откинув назад намокшие волосы, она оперлась лопатками о дощатый край офуро и блаженно прикрыла глаза, наслаждаясь едва уловимым ароматом эфирных масел, который исходил от воды. Разморенная теплом, теперь Сакура ощутила всю нечеловеческую, скопившуюся за последнее время усталость. Каждая часть тела ныла и требовала отдыха. Вот бы сейчас вытереться сложенным у бортика хлопковым белоснежным полотенцем, дойти до огромного футона в хозяйской спальне (Сакура предпочла отвести от него взгляд, когда служанки показали ей комнату) и забыться глубоким, спасительным сном. Одной. Из забытья ее выдернул голос Итачи. Судя по всему, он зашел в дом абсолютно бесшумно, а теперь стоял прямо за дверью в ванную комнату. — Я рассчитывал на то, что ты уже закончила, — он говорил глухо, и Сакура отчетливо различила в его интонации издевательские нотки. — У меня нет времени на то, чтобы ждать тебя так долго. Сегодня был тяжелый день. Сакура встрепенулась, мысленно чертыхнувшись, — Итачи явно услышал всплеск воды и понял, что застал ее врасплох. Ему ли говорить о тяжелом дне?.. Внезапно ее, успевшую почти окончательно отчаяться, поразила догадка. Что, если он действительно устал и уснет, если она еще помедлит? Вот бы удалось хотя бы немного отсрочить мгновение, когда придется отдаться этому человеку... — Подожди еще немного, — собственный голос показался Сакуре чужим. — Я еще не закончила. За дверью хмыкнули, и она услышала мягкие удаляющиеся шаги. Сколько времени она сможет выгадать? Есть ли смысл пытаться избежать неминуемого? Сакура подгребла к себе руками охапку лепестков, будто стараясь прикрыться. Глупо, конечно, было надеяться, что это поможет. Теперь остывающая вода не могла помочь расслабиться. Сакуре казалось, будто каждая крошечная мышца ее тела болезненно напряжена. Она вся обратилась в слух, стараясь уловить, не приближается ли опять к двери Итачи, перебирая в голове те неубедительные слова, которые могут вынудить его подождать еще. Минуты текли одна за другой, но Сакура так ничего и не услышала. Может быть, он действительно уснул? Тогда ей удастся осторожно вылезти из воды, вытереться и проскользнуть в комнату, примоститься на краешке футона незамеченной... — Сакура, ты должна немедленно выйти. Она даже не услышала, как он вновь подошел к двери — и неудивительно. Итачи был первоклассным шиноби и оставался им даже тогда, когда ему нечего было опасаться. — Мне нужно еще немного времени... — дрогнувшим голосом промямлила Сакура, приготовив одну из неубедительных отговорок, но ее прервал звук отодвигаемых седзи. Она застыла, боясь поверить в то, что у Итачи хватило бестактности зайти к ней в ванную комнату. Так оно и было: на всякий случай опустившись в воду почти по шею, Сакура повернулась и увидела его: с собранными в хвост волосами, в домашней юкате, босым. Он стоял у двери и смотрел на нее сверху вниз, будто бы оценивая и ухмыляясь самым краешком рта. Сакура уцепилась за бортик офуро, как за спасительную соломинку, так, что побелели костяшки. — Не знала, что в аристократических семьях принято вламываться к другому человеку в ванную комнату без стука. Я родом, как ты знаешь, из маленькой деревни, но даже у нас это считается невежливым. Она посмотрела Итачи прямо в глаза, надеясь пристыдить, но вместо этого в его зрачках вместе с бликами света от тётина заплескалось какое-то странное веселье. — У меня нет времени на твои игры и жалкие попытки избежать близости. Вылезай. О, нет, силой из воды он вытаскивать ее и не собирался. По крайней мере, физической — того не требовалось. Было в его завораживающе-бархатистом голосе нечто, проникающее в душу исподволь, наполняющее вены безволием, заставляющее подчиниться — так вот она, сила клана Учиха, ставящая на колени их врагов? Чтобы отдавать приказы, ему не нужно было даже повышать тона. Сакура почувствовала себя абсолютно уязвимой — и до полотенца, и до юкаты еще нужно было дотянуться, так что вылезти из воды, не обнажившись, не получилось бы. Длины распущенных волос хватит только на то, чтобы прикрыть грудь... Да и есть ли в этом смысл? Учиха Итачи получает все, чего хочет, и, если сейчас он желает получить Сакуру, какой-то кусок ткани для него не станет помехой. От бессилия захотелось заплакать. «Не так все должно быть!» — кричала внутри себя Сакура. Она не какая-нибудь юдзе, чтобы ложиться в кровать с нелюбимым мужчиной — и неважно, за несколько монет или несметные богатства. Единственный человек, которого она могла представить касающимся ее в самых сокровенных местах, целующим, обнимающим — это Хару. Кем бы он на самом деле ни оказался. С тех пор, как Итачи отдал Сакуре приказ, она не шелохнулась. Она не сдвинулась с места даже тогда, когда он подошел ближе и присел на корточки на расстоянии вытянутой руки. Итачи смотрел на нее так, будто брал в плен, молча — и она все же отпрянула. Неужели он... — Ты решила, что я использую на тебе силу моих глаз? — хмыкнул он. — Я оставляю свои техники для врагов, Сакура. Вылезай — или мне придется тебе помочь. — Но я тебя, — она зажмурилась, услышав, как жалобно прозвучал ее голос, — не хочу... В ответ — молчание. Когда Сакуре показалось, что уповать уже не на что, в углу комнаты погас тётин. Словно боги услышали ее молитвы. И хотя сквозь окно пробивался яркий лунный свет, Сакуре воцарившийся полумрак показался спасительным. Она медленно подтянулась на дрожащих руках и села на бортик, не решаясь совершить больше ни движения. На дощатый пол стекала вода, разгоряченной кожи коснулся остывший воздух, а грудь и бедра покрылись мурашками. Но Итачи продолжал смотреть ей в глаза, не опуская взгляда ниже, как будто бы не обращая внимания на то, как стыдливо Сакура попыталась прикрыться волосами. С каждой секундой ей казалось, что он опутывает ее сетями по рукам и ногам, обездвиживает, не дотронувшись при этом и пальцем. Волна жгучего, невероятного стыда и смущения обрушилась на нее в одно мгновение. Но лицо Итачи, освещаемое лунным светом, выглядело абсолютно чужим и бесстрастным — как будто Сакура сейчас не сидела перед ним абсолютно голая, покорившаяся своей участи. Он приблизился к ней одним выверенным движением, и Сакура снова зажмурилась, стараясь не гадать, что будет дальше — сгребет ли он ее в охапку и возьмет силой или, может, заставит смотреть на него, пока все не закончится. Сакура не хотела открывать глаз: так было проще вызывать в памяти черты любимого. Даже если Итачи и Хару братья, они все равно совсем разные. — Ты даже не знаешь, что такое настоящее желание, — прошептал Итачи ей на ухо, и Сакура ощутила его горячее, отчего-то слегка сбившееся дыхание; ее плеча коснулась мягкая прядь черных волос. — Но чего ждать от девушки, которая лелеет свою глупую детскую влюбленность и трясется от страха, едва я только приближаюсь к ней? Только сейчас Сакура поняла, что крупно дрожит всем телом и никакими силами не может это унять. — Так что, Сакура, это я тебя не хочу. Я мог бы взять тебя, но меня не возбуждает страх, а еще — то, что ты будешь представлять на моем месте кого-то другого. Когда-нибудь ты придешь ко мне — а это, поверь, случится, — и будешь сама хотеть близости; будешь хотеть, чтобы я оказался внутри тебя; будешь дрожать, но уже от желания. Когда-нибудь, Сакура. А пока ты мне неинтересна. Еще долго после того, как Итачи ушел, Сакура не решалась вернуться в покои. Но зря: судя по всему, он лег спать в другой комнате. Опустившись на край слишком большого для нее одной футона, Сакура свернулась калачиком и забылась тревожным сном. Слова, сказанные Итачи, все крутились и крутились у нее в голове. Когда-нибудь, Сакура...