Когда зацветет полынь

Сакуре до последнего казалось, что ей не удастся сомкнуть глаз. Но несмотря на плотную юкату, непривычную обстановку спальни и нестихающий шелест листьев за окном, ночью она провалилась в цепкий, подобно кокону, сон. Из его плотных оков Сакура вырвалась лишь к позднему утру. В глаза безжалостно светило солнце, голова раскалывалась, а все тело точно бы парило в воздухе. Как бы проверяя, реально ли происходящее, Сакура пошевелила пальцами рук, хрипло откашлялась, присела на месте и вяло огляделась по сторонам. Новый день пугал очередной неопределенностью. В спальне стояло непривычное тепло, но Сакуре все равно хотелось спрятаться обратно под шелк одеяла. Внимание ее привлекла пиала с водой, чьей-то доброй рукой оставленная у футона. Схватив пиалу онемелыми пальцами, Сакура жадно осушила содержимое. Со вчерашнего дня она почти ничего не ела и не пила. Все произошедшее казалось странным сном, приснившимся ей в болезненном бреду. Свадьба, Хару, Хината и Неджи и… Сакура едва не поперхнулась, вспомнив лунные отблески на водной глади, шаги Итачи к бортику офуро, то, как отчаянно она пыталась скрыть свою наготу. Она с пугающей ясностью помнила его запах и жар его дыхания у своего уха. От одних только мыслей об этом что-то кипящее сжималось у нее в груди, разрасталось и неслось вниз. Это что-то мешало нормально дышать. — Окугатасама, вы проснулись? За седзи беззвучно мелькнула тень — очертания служанки, сидевшей на татами там же, в коридоре. Она в почтении склонила голову и ждала указаний. Судя по голосу, это Мицу. Если Сакура встретит и Миору, которую оглушила во время своего неудавшегося побега, ей надо будет обязательно снова перед ней извиниться. — Позвольте мне войти. Я помогу вам одеться. — Благодарю, Мицу. Я справлюсь сама. В произнесенное «Мицу» Сакура постаралась вложить всю мягкость, на которую была способна. Раз уж она здесь, ей бы хотелось иметь рядом друзей или по крайней мере — не наживать ненужных врагов. Мицу, кажется, оробела. Ее голова склонилась ниже, и неуверенными движениями она отползла вбок. Очертания скрылись; на тонком васи показалась вся живость узора, ослепляемая лучами солнца. Там были изображены листья сакуры. Постаравшись не придавать увиденному значения, она нервно сглотнула. Итачи точно не тот муж, который захотел бы сделать ей приятное. В этих покоях он живет давно, и столь же давно на этом васи могли быть изображены листья сакуры. Она медленно поднялась; ступни жутко болели от долгой процессии в гэта. Будь рядом лес, куда Сакура ходила вместе с Цунаде-шишо, можно было бы направиться туда, чтобы собрать гобо и сделать из него отвар — тот хорошо помогает от отеков. Правда, куда важнее, что Сакура, занявшись знахарством, сумела бы вырвать в эту новую жизнь что-то родное и привычное. И словно в напоминание о том, что ничего не будет так, как в прежней жизни, в углу комнаты она увидела ярко-красное свадебное ироутикакэ. Но… откуда оно здесь?.. Вчера Сакура забыла его в саду, где встретила Неджи и Хинату. Вернувшись к гостям и напоровшись на вопрос Итачи о том, где ироутикакэ, она переживала, что он будет злиться из-за ее рассеянности, но нет: Итачи проявил несвойственную ему чуткость и не стал задавать лишних вопросов… Она отдернула себя и, зло качнув головой, прошагала к углу, где лежала накидка. Итачи не задавал вопросов лишь потому, что ему нет до Сакуры никакого дела, а не из-за внезапного сочувствия или радушия. Солнце блеснуло, коснулось жаром в спину. Сакура остановилась как вкопанная — поверх ироутикакэ лежал свернутый пополам лист бумаги. Еще до того, как его развернуть, ее накрыло дурным предчувствием — и оно ее не подвело. На листе тонким, аккуратным почерком были выцарапаны слова. «Я же говорила тебе: ходи и оглядывайся». Записка выпала из рук и медленно поплыла к татами. Но Сакуру не накрыло удушливым страхом; скорее, стало гадко. Никогда раньше ей не приходилось сталкиваться с такими, как Хината. Она читала о злых и завистливых людях в рассказах и повестях, понимала, что предположительно они существуют. Но, встретив подобного человека лично, Сакура оторопела. Подобрав письмо, она сожгла его на огне дотлевающей с ночи свечи. Пока Хината не перешла к открытому наступлению, остается делать вид, что никакие ее слова Сакуру не задевают. Собралась она быстро — разглаженное кимоно висело заботливо на одной из ручек тансу. Мицу поднялась с места, как только раскрылись сёдзи, и согнулась в глубоком поклоне. — Пожалуйста, не надо, Мицу. Я бы хотела меньше формальностей. — Сегодня я должна поприветствовать вас именно так, — оскорбленным тоном пролепетала Мицу, не поднимая головы. — Сегодня ваш первый день как хозяйки этого дома. Таковы традиции клана Учиха. Сакура растерянно смотрела на согнутую спину. Эти люди не настроены с ней дружить — они видят в ней только госпожу. Но все же… — Мицу, я слышала, что ты обращаешься к господину с меньшими формальностями. Прошу тебя, обращайся и ко мне так же, как к нему. А если сможешь — даже с меньшими формальностями. Пальцы Мицу побелели — так сильно она прижала руки к туловищу. — Хорошо… Сакура-сама, — распрямившись, она потупила взгляд и тихо проговорила: — Итачи-сама просил вам передать, чтобы вы не беспокоились из-за его отсутствия — он постарается вернуться как можно скорее. — Я и не думала волноваться!.. — излишне эмоционально воскликнула Сакура. И поймав на себе удивленный взгляд Мицу, она поспешила добавить: — Спасибо. Я… я не знала, что его нет. Случилось что-то срочное? — Хокаге-сама отправил его с поручением в Страну Железа. Больше мне ничего не известно. Вот, значит, какова жизнь шиноби?.. Прошение о миссии может поступить на следующий же день после свадьбы — и ты не вправе отказать слову хокаге. Но странно: вчера Итачи не говорил, что уже утром отправляется на задание. Могло ли что-либо приключиться?.. Если хокаге попросил последовать в такую даль не кого-то, а преемника главы клана Учиха на утро после свадьбы, то дело наверняка серьезное. Сакура почувствовала странное опустошение при мысли, что Итачи не окажется рядом, когда ей придется исполнять роль хозяйки этого огромного и незнакомого дома. Пускай он жесток, пускай он может оказаться тем, кто заставил Хару явиться в храм, чтобы стать свидетелем бракосочетания любимой с другим мужчиной, но… Вчера, пока Итачи был рядом, Сакура преисполнялась уверенностью, какая бывает, когда в диком лесу держишь меч и не боишься внезапного нападения зверя. — Вас ожидает Микото-сама, — произнесла Мицу. При взгляде на Сакуру ее губ отчего-то коснулась легкая улыбка. — Сегодняшний день вы обязаны провести с ней. Кимоно, которое вы надели, это ее подарок. По дороге к главным покоям Учиха — к тем самым, куда ее впервые привели вместе с другими гражданскими девушками, — Сакура не могла унять дрожь во всем теле. Вдруг по дороге ей встретится Саске, оказавшийся не кем иным, как Хару?.. Она не была уверена, как именно поступит. Стоит ли им делать вид, что они незнакомы? Или все же поговорить, сбросив все маски? Одурманенную мыслями Сакуру Мицу вела за собой через дорогу, что шла вдоль ограждения. Здесь, в шаге от владений главы клана Учиха, земля была устлана лепестками вишни. Мимо проходили другие жители квартала, обычные вооруженные шиноби, и все они кланялись Сакуре, улыбались и были на вид столь добросердечны, словно ее низкородное происхождение их вовсе не волновало. Мысли спутались. Ей не хотелось быть частью этого мира, но пока это так и пока способ выбраться не найден, возможно, стоит хотя бы немного свыкнуться с происходящим? Делать вид, что все в порядке, завести друзей… — Мицу! — окликнула Сакура, спохватившись. — Да, Сакура-сама? — Мицу притормозила, сложив перед собой руки в замок. В сторону Сакуры она не глядела, словно не желая ее чем-то оскорбить, и продолжала следить за дорогой. — Куда делась Миору? С ней все хорошо? Лицо Мицу едва заметно побледнело. — Вам не о чем волноваться, Сакура-сама. Вскоре она вернется к своим обязанностям. — Скажи мне, если из-за меня… Мицу лишь покачала головой, не смея перебить Сакуру, и Сакура запнулась. Ей стало не по себе. Она не хотела давить на Мицу, которая явно не желает отвечать и при этом не вправе молчать, когда Сакура к ней обращается. — Если что-то будет нужно, прошу тебя, скажи мне об этом. — Нужно? — неуверенно переспросила Мицу. — Да. Тебе или Миору. Я думаю, мы могли бы стать… — Осторожно, Сакура-сама. Не наступите на камень. Вот. Нам сюда. Смутившись, Сакура не стала договаривать. Мицу же старательно отводила взгляд всю дорогу до покоев Микото-сама.

***

Сакура боялась выронить из рук тяван, протянутый Учихой Микото. Но встретив нежную безмолвную улыбку, отчего-то расслабилась. Мягкое тепло котла успокаивало; пар струился бледной линией вдоль токономы, по зыбкому изображению сосновой ветви. Сделав глоток, Сакура опустила чашу на фукуса, вытерла ее края и вернула Микото-сама. Теплое освещение скромно обставленного тясицу отражалось в ее глазах, так поразительно похожих на глаза Итачи. И на глаза того, о ком Сакура боялась думать в эту самую минуту. Поднеся к губам тяван, возвращенный Сакурой, Микото-сама снова неопределенно улыбнулась. Впервые за встречу она заговорила, лишь когда распределила чай по двум пиалам, одну из которых протянула своей гостье: — Как твое самочувствие? — Все хорошо. Благодарю вас. — Для тебя, наверное, все ново здесь. Но мне кажется, рано или поздно ты обязательно привыкнешь. Сидя на дзабуотне, Сакура позабыла об утреннем недомогании. Не найдясь с ответом, она улыбнулась и, скосив взгляд, кивнула. Заваренный Микото-сама чай оказался невероятно вкусным. Не знай Сакура о правилах приличия и будь она у себя дома — в своей комнатке, — осушила бы все одним глотком. — Я слышала, Итачи отправился на задание на рассвете? — Да. Я не видела, как он ушел. Хотелось о многом расспросить: как часто шиноби отправляются на миссии, всегда ли Сакура должна будет находиться в одиночестве, чем вообще ей заниматься в огромном пустынном доме… — За последние пятьдесят лет, — Микото-сама поставила пиалу на циновку одним неторопливым движением, и Сакура последовала ее примеру, — традиция женитьбы на девушках не из шиноби очень распространилась в клане Учиха. Но в нашей семье ты — первая. И не просто гражданская, а первая, кто не является выходцем из нашего клана. Сакура неотрывно глядела Микото-сама в глаза, не решаясь пошевелиться и тем более прервать словом. — Совет клана выдвинул требование — чтобы у преемника моего мужа была супруга родом из обычного гражданского поселения. Они боятся вырождения, но еще сильнее бояться, что секреты нашего Кеккей Генкай будут украдены. — Вы можете мне доверять, — тут же проговорила Сакура. — Мне нет никакого дела… — Это неверный ответ, Сакура, — мягко прервала Микото-сама. — Тебе есть дело. До всего, что касается Итачи. Теперь его безопасность — это и твоя безопасность тоже. Этого уже не изменить. Кипящая вода в тэцубине стихла, и теперь слышно было приглушенное кряканье уток в пруду за тонкими стенами тясицу. Утро расходилось, время близилось к обеду, Сакура чувствовала, как ей становится жарко. Она убеждала себя, что дело вовсе не в том, что она пристыжена. — Я могу быть с вами откровенной? — Разумеется, — Микото-сама потянулась к пиале и, отпив немного чая, сосредоточила все свое внимание на вид за окном, что было позади Сакуры. — Вы же знаете, что еще семь или восемь дней назад я жила в родном селении. Жизнь там, вне кланов и вне столицы, — она совсем иная. Даже если мы, бывает, заключаем браки по договоренности, они не столь спонтанны и поспешны… — Я понимаю, Сакура, — Микото-сама склонила голову, щурясь от лучей полуденного солнца. — Но в уже сложившейся ситуации, скажи, пожалуйста, как нам всем стоит поступить? Ты видишь какой-то другой выход для себя, кроме как стать достойной супругой моего сына? — Я… — Сакура запнулась. Ее чуть колотило от волнения, но она взяла себя в руки, чтобы сказать главное: — Я этого не хотела. Не хотела быть здесь. Я — человек, и у меня была моя собственная жизнь. Вам она может казаться незначительной, но мне… мне она нравилась. Повисло молчание. Вода в тэцубине замерла. Сакура знала, что наговорила лишнего, но продолжала со всей уверенностью глядеть на Микото. Сейчас она видела в ней обычную женщину, обеспокоенную судьбой сына. И запретила себе бояться ее или робеть перед ней. — Не знаю, почему Итачи выбрал именно тебя, — сказала наконец Микото, переведя испытующий взгляд на Сакуру — и та его стойко выдержала. — Но выбери он другую, такой разговор с той, другой, у меня вряд ли бы состоялся. Гражданские девушки обычно рады оказаться частью благородного дома шиноби. А в случае с тобой мне хватило одного взгляда, чтобы понять: ты не хочешь этого брака всем своим сердцем. Но на мой вопрос, Сакура, ты так и не ответила, — Микото мягко, как бы ободряюще улыбнулась уголками губ, и у Сакуры сжалось сердце от того, сколько сочувствия проявилось на ее лице. — Разве есть другой выход, кроме того, чтобы быть достойной женой моему сыну? Сакура не ответила, и в этом молчании значилось больше, чем в любых словах. — Я вижу, ты славная девушка. Поэтому отпусти то, что сдерживает твое сердце. Мой сын хороший человек. Лучше, чем кажется. Чай в пиале Сакуры полностью остыл, и она допила его холодным, а после согнулась у ног Микото-сама в глубоком поклоне. Слез, что упали на циновку, было не заметить.

***

Следующие два дня в Конохе стояло приятное, пьянящее тепло. По утрам спальную комнату прогревало солнце, и сочный аромат расцветших деревьев окутывал с головы до ног, пока Сакура собиралась к матери Итачи на очередную чайную церемонию. По большей мере церемонии проходили в молчании. Порой, когда чай бывал уже разлит по двум пиалам, Микото начинала расспрашивать Сакуру о былой жизни. Родители, друзья, увлечения — ее интересовало все, хотя вопросы она задавала без очевидного напора. — Когда Итачи был маленьким, он так же, как и ты сейчас, сидел, бывало, со мной, и мы вместе пили чай, — сказала как-то Микото, и ее черные глаза блеснули поволокой воспоминаний. — А как же… ваш младший сын? — Сакура нервно сглотнула. Дыхание у нее сбилось, ладони чуть вспотели. — Саске? О, Саске совсем другой!.. Он с детства был менее усидчив, чем Итачи. — Не мог дождаться, пока вскипятится вода в котле? — улыбнулась Сакура, всеми силами пряча нервозность. — Верно, — осторожно кивнула Микото. Впервые с момента их знакомства ее лицо разгладилось — так, словно все напряжение из него разом вычерпали. Но длилось это совсем недолго: — Саске куда сильнее похож на отца, чем Итачи. Итачи всегда отличался… особым нравом. Сакура не могла не заметить: всякий раз, когда Микото заговаривала об Итачи, голос ее затухал, и вся она словно бы поникала на глазах. Изменения проглядывались лишь в незначительных деталях: длинные тонкие пальцы, обхватившие пиалу, белели, а холодный мрамор кожи вдруг контрастировал с невыразительным взглядом сильнее, чем обычно. Уже возвращаясь в покои Итачи вместе с Мицу, Сакура смогла наконец задышать полной грудью. С Саске она так и не столкнулась. Будет ли правильным самой искать с ним встреч? Не сочтут ли шиноби такое поведение за дерзость? Но, с другой стороны, не могла же она сказать им, что хочет просто-напросто удостовериться: Учиха Саске — никакой не Хару… — Мицу. — Да, Сакура-сама? — А в доме у господина есть изображения всей семьи? Под сандалиями Мицу вдруг поднялась небольшая пыль — она замялась и, удивленно воззрившись на Сакуру, замахала рукой из стороны в сторону. — Нет, Сакура-сама. Ничего такого. Хотите, я попрошу, чтобы этим занялись? Фугаку-сама, как и Итачи-сама, сейчас на задании… Надо будет дождаться… — Нет нужды, Мицу! — поспешила возразить Сакура. — Правда, не надо. Я просто спросила. «Ты видишь какой-то другой выход для себя, кроме как стать достойной супругой моего сына?» Слова эти всплыли в памяти, и Сакура вздрогнула. Если догадки верны, то Хару — а точнее, Саске — тоже сын Микото. Что Сакуре ему сказать при встрече?.. Какие слова подобрать? Сердце бешено колотилось в груди. Ей делалось горько, и она бы и вовсе забылась в дурных мыслях, если бы не голос Мицу, вырвавший ее к реальности: — Сакура-сама… разрешите спросить… — Мицу замялась. — Говори, Мицу. По этой же дороге, сплошь усеянной лепестками вишни, Сакура шагала с Итачи в день их свадьбы. О том дне хотелось отчаянно забыть, но воспоминания так и лезли в голову. — Я слышала, — медленно проговорила Мицу, — вы сильны в знахарстве и медицине… — Нельзя сказать, что сильна, но кое-что я знаю. Что-то случилось? Если кому-то нужна помощь, то я, конечно же, помогу… — Помощь действительно нужна, — Мицу робко придвинулась к Сакуре, и теперь они шли так близко друг к другу, что могли бы говорить шепотом. — Я бы не стала вас просить, Сакура-сама, но понимаете, Миору… она… Это слишком опасно — то, что она делает. Если вы посчитаете, что я должна понести наказание за дерзость, то я приму его, но прошу вас… — Мицу, — бережно прервала Сакура. — Расскажи мне все.

***

Крови не было, не было и различимых признаков какой-либо болезни. Но он лежал, находясь в необъяснимом забытье, и не шевелился. Веки его были крепко-накрепко сомкнуты. — Давно это длится? — спросила Сакура. — С того дня, как вы видели его в последний раз. Миору сидела рядом, в позе сэйдза; говорила она с почтением, но в ее словах отчетливо слышался холод. Мицу же, расположившаяся рядом с подругой, молчала с той минуты, что привела Сакуру в эту минку, построенную для слуг. — В каких вы отношениях, Миору? Вы родственники? — Нет, Сакура-сама, — ответила та, нисколько не робея — если она так преданно ухаживает за ним, не будучи его родственницей, то, значит, их связывают отношения совсем другого толка. Кадзуми. Так звали стражника, что лежал напротив Сакуры на старом потрепанном футоне. Она ясно помнила его лицо — он охранял ее в день свадьбы, когда Сакура предприняла неудачную попытку побега. С того раза она его не видела — все это время ее окружали другие шиноби. Их лица были скрыты масками, и Сакура даже не знала их имен. Двигаясь подобно теням, они, кажется, таковыми и оставались — всего лишь тенями. — К нему применили силу чакры? — неуверенно предположила Сакура, выпуская руку Кадзуми из своей — его пульс оказался в норме. В ответ повисло гнетущее молчание, нарушаемое разве что мерным дыханием Кадзуми. — Если вы не расскажете мне правду, я не смогу ему помочь. Его наказали, потому что он упустил меня из виду в тот день? Мицу и Миору красноречиво смолчали, и Сакуру обдало холодом от ужасающих картин, что встали перед глазами. Неужели Итачи жесток не только к врагам, но и к тем людям, что служат ему верой и правдой? — Он в полном порядке, но его организм истощен, — сухо проговорила она. — Принесите еды и воды. Лучше как можно скорее. Послышались шелест кимоно, скрип мелких шагов по татами, скольжение сёдзи в задвижке — и Сакура осталась с Кадзуми наедине. Его бледное лицо пугало ее. Если она окажется виновата в гибели человека, то никогда не сможет себя простить. — Мне очень жаль, Кадзуми-сан, — прошептала Сакура, наконец дав волю чувствам. Кадзуми — шиноби. Его тело выносливее, чем у обычных людей. Он наверняка справится… Сакура приложила ладонь к его лбу и затаила дыхание. Вот бы владеть ирьениндзюцу! Она читала о нем в рукописях, слышала рассказы от Цунаде-шишо, и всякий раз ее сердце пропускало гулкий удар. Мысль, что людей можно спасать таким образом, дарила Сакуре волнительное предвкушение. Не убирая одну руку со лба Кадзуми, второй она принялась снова измерять его пульс — лицо казалось столь бледным, что в отсутсвие лихорадки никак не верилось. Еду, которую принесут Мицу и Миору, нужно будет растереть в кашу и дать Кадзуми запить все водой. Цунаде-шишо говорила как-то, что самое сложное в лечение шиноби — заставить их подчиниться требованиям лекаря. Сакура тогда и предположить не могла, что первый шиноби, которого она станет лечить, окажется без сознания… За седзи послышались торопливые шаги, прервавшие ее мысли. Когда двери распахнулись, Сакура, не оборачиваясь, спросила: — Вы все принесли? В тот же миг, не успела она опомниться, чья-то ладонь молниеносно опустилась ей на плечо и с силой сжала. От неожиданности Сакура вскрикнула и мигом отпрянула от Кадзуми. — Что… — сипло начала было она, оборачиваясь, но слова тут же застряли в горле. — Что ты здесь делаешь? Итачи. Ее муж. И человек, приказавший довести Кадзуми до полусмерти. Он возвышался над ней подобно дурному предзнаменованию. Черная одежда была сплошь покрыта сажей и кровью; запах полыни растворился в запахе леса и смерти. И глаза. Глаза Итачи горели огнем. Но не полыхающим, а медленно-медленно дотлевающим после пожара, уже сметшего все на своем пути. — Я… Мицу и Миору бледными тенями застыли в дверях, и Миору с жалостью взглянула сначала на Кадзуми, а затем и на Сакуру. В ее глазах читалась мольба — и Сакура поняла: Итачи ни в коем случае не должен узнать о связи служанки и стражника. — Я осматривала дом, в котором живут слуги, и случайно наткнулась на Кадзуми-сана. — Тебе здесь делать нечего. Только сейчас Сакура заметила, что лицо Итачи бледнее обычного. Желваки играли на выступающих скулах, а тени, залегшие под глазами, словно бы въелись в кожу. Он тяжело дышал. Но не столько от злости, сколько от очевидной усталости. — Что-то произошло? — спросила Сакура прежде, чем успела осознать себя. — Мицу, Миору, вы справитесь здесь сами? — Итачи не отнимал цепкого взгляда от Сакуры. — Да, Итачи-сама! — тут же воскликнула Миору. На ее лице явственно читалось волнение. — Вам нужно будет обязательно его накормить, — Сакура опустила глаза к татами. От взгляда Итачи ей делалось не по себе. — Еду можно растолочь в кашу, чтобы было легче запить водой. И отслеживайте признаки лихорадки. В случае чего — обязательно зовите меня. — С ним все будет хорошо, в твоей помощи нет нужды, — резко оборвал Итачи. Никак не обратив внимание на его выпад, Сакура поднялась и прошагала к выходу. Руку с ее плеча Итачи убрал сразу же — не то его оставили силы, не то он не желал без особой нужды дотрагиваться до нее. Сад криптомерий, ведущий к дому, был пуст. Итачи шел впереди, и Сакура смотрела на красно-белый герб, вышитый на его спине, пока в жилах у нее закипала кровь. Солнце нещадно припекало, трель цикад смешивалась со звуком шагов. Дорога казалась бесконечной, как бесконечна была и та невидимая пропасть, что разделяла их с Итачи. — Зачем ты так с ним поступил? — тихо спросила Сакура, зная, что он все слышит. Широкие плечи Итачи не дрогнули. Он прихрамывал, по его правой руке стекала кровь, окропляя с каждым шагом землю. — Он служит тебе. Он наверняка тебе верен!.. Он не виноват в том, что я сбежала… И снова молчание. Итачи сжал ладонь в кулак — так кровь скатывалась по ней, не пачкая и без того обезображенную форменную одежду шиноби. Сколько на ней его крови, а сколько чужой?.. — Поэтому ты решила его лечить? — вдруг спросил он. Сакура не видела его лица, но представляла, насколько оно беспристрастно в этот момент. — Чтобы утешить его из-за того, как я несправедливо с ним обошелся? — Я буду лечить любого, кто в этом нуждается, — уверенно проговорила Сакура. Итачи крепче сжал окровавленный кулак. Его уверенные движения не вязались с тем, сколько ран он, судя по всему, успел получить. Даже когда они вошли в дом, Итачи не показал слабости: молча скинул у гэнкана жилет, уронил лязгающие лезвия кунаев и сюрикенов, развязал на щиколотках перепачканные бинты и направился в ванную, не сказав Сакуре ни слова. Она опомнилась, только когда его спина скрылась за стеной. Сомкнула губы в тонкую линию, оставила гэта рядом с его сандалиями шиноби и прошагала к спальне. Нет нужды его жалеть. Наверняка у клана Учиха есть ирьенин, чьи навыки куда эффективнее знахарства. С этими мыслями Сакура задвинула двери спальни.

***

Солнце начало блекнуть через час, но ирьенин так и не явился — Сакура не слышала ничьих шагов в коридоре. Ни чтение, ни вышивание — ничто не помогло ей отвлечься: алая кровь, стекающая по руке, так и стояла перед мысленным взором. Цунаде-шишо любила повторять, что лекарь не выбирает, кого лечить. Сакура же считала несколько иначе: у лекаря нет иного выхода, кроме как лечить. Должно быть, она совсем глупая и бестолковая. Если Итачи умрет, это ли не путь к ее заветной свободе? И справедливо ли вообще беспокоиться о таком жестоком человеке, как он?.. Но странно — из-за рассказов его мамы, услышанных Сакурой за последние дни, Итачи начал казаться ей человеком, которого она уже давно знает. И даже известие о той жестокости, которую он проявил к Кадзуми, вызвала у нее не страх, а, скорее, злость и обиду. Сакура тяжело вздохнула и отложила книгу, в которую всматривалась невидящим взглядом весь последний час. У нее нет другого выхода — она не может пройти мимо того, кто пострадал. Итачи Сакура застала в соседней комнате, где он ночевал после их бракосочетания. Тот же вид из окна, что и у нее, и тот же плотный татами. Скромное убранство, запах горьких трав и вялый свет, проникающий с улицы. Он лежал на двуспальном футоне. Его глаза остались закрытыми, даже когда Сакура зашелестела босыми шагами и присела напротив, придвинувшись на коленях вплотную. — Итачи? Произнеся его имя здесь, в его спальне, она смутилась. За всю свою жизнь Сакура мало к кому обращалась без формальностей. Имя «Итачи», выговоренное, когда он лежал рядом с ней, показалось странным на вкус; горло Сакуры вдруг отчего-то пересохло, и она откашлялась. — Ты спишь? Молчание. — Позволь мне осмотреть рану, — чуть настойчивее сказала Сакура. — Тебе лучше уйти, — раздался тихий ответ. Голос Итачи был низким и хриплым, веки же оставались сомкнутыми. — Я осмотрю рану, — повторила она упорнее. — Кажется, это правое плечо… Недолго думая, Сакура схватилась за завязки его домашней юкаты. Костяшки ее пальцев тут же коснулись живота Итачи, и она замерла, затаив дыхание. Его кожа полыхала, но была гладкой, как мрамор. В груди у нее разрослось волнение, пронесшееся к низу живота. Сакура испугалась своих реакций — ее ими прошибло, как огнем. Внезапно и с огромной силой. Но хуже стало, когда Итачи открыл глаза и взглянул прямо на нее, неотрывно. Волосы упали ему на лицо, и в полусвете сумерек он казался столь же красивым, как изображение на старой картине. — Что ты делаешь? — Я хочу осмотреть рану. Голос Сакуры прозвучал уверенно, чему она обрадовалась. Казалось, что Итачи застал ее за чем-то непристойным, но загвоздка в том и заключалась, что стыдиться ей было нечего. Смущение — явно неуместно. — Наш семейный ирьенин придет завтра. Возвращайся к себе. — Я… — Сакура, — прервал Итачи, не переставая сверлить ее глазами. — Лучше иди к себе. — Я не могу оставить тебя здесь одного, если не буду уверена, что рана несерьезна. И откуда только в ней нашлись силы на словесное сопротивление? На самом деле Сакура задыхалась от волнения. Но чтобы показать всю серьезность своих намерений, она провела ладонями выше по его животу — приспустить юкату настолько, насколько получится. — Я не ожидала, что ты так скоро вернешься… — она склонила взгляд, чтобы не встречаться им с Итачи. — Микото-сама сказала, что обычно миссии в Страну Железа занимают по меньшей мере неделю. Неизвестно, что заставило Итачи подчиниться — но стоило Сакуре повести ладонями к его груди, как он приподнялся на месте, и верх юкаты сполз к бедрам. Теперь Итачи сидел напротив и смотрел на нее со странной пристальностью. Сакура не помнила, чтобы когда-либо кто-то глядел на нее так же сосредоточенно, как Итачи в эту самую секунду. Он словно бы изучал ее, как изучаешь рукопись в старинной библиотеке, куда впервые случайно забрел. Но, читая рукописи, никто не дышит так же отрывисто… Грудь Итачи поднималась и опускалась. В лучах закатного солнца виднелись четкие очертания мышц на животе, линии бледных и ярких шрамов, перекаты костей на плечах и ключицах. Сакуру окутали смешанные чувства. Подавив их внутри себя, она коснулась кончиком указательного пальца кожи рядом с его раной. Ей казалось, что если сосредоточить внимание на лечении, то все ранее невиданные чувства исчезнут. Но стало только хуже — ее как будто прошибло электрическим разрядом. В этот же миг Итачи выдохнул, и его кадык почти неуловимо дрогнул. — Больно? — Нет, — и тут же спросил: — Что ты собираешься делать? Тут нужен ирьенин. — Я хотела проверить на признаки воспаления… — пролепетала Сакура. — И они есть? — даже суше обычного спросил Итачи. — Н-нет… я не вижу ничего такого. И… и жара у тебя нет… Вместо ответа Итачи приподнял и накинул обратно юкату. Уронив руку, Сакура тут же прижала ее к груди, чтобы не показать дрожи. — Зачем ты ходила к моей матери? — Итачи завязывал пояс, все так же впиваясь в нее взглядом. — Мы пили чай, — ответила она без заминок. Ей все еще было не по себе, но откуда ни возьмись возникло знание: нельзя, чтобы Итачи это понял. — Ты ушел, не предупредив, и я не знала, что мне здесь делать… Итачи лег на футон. Закрыв глаза, он устало приложил тыльную сторону ладони ко лбу и четко, как отдают приказ, сказал: — Точно не лечить стражников. Сакура смутилась. Она не была наивной и понимала, что нахождение с Кадзуми наедине могло быть неверно истолковано. — Я проверила его здоровье, — не без обиды произнесла она. — Тебе не нужно таким заниматься. Для этого есть ирьенины. — То есть ты калечишь своих людей, а ирьенины потом их лечат? — Сакура не сдержалась. — Кадзуми сам попросил о наказании. И не у меня, а у Саске. Сакуру точно громом поразило. Весь мир смазался дымкой внезапного волнения. — Почему его? — она сказала это только для того, чтобы не молчать. — Меня Кадзуми не стал беспокоить в день свадьбы. — А ты бы его наказал? — вопрос сорвался сам по себе, машинально. Это помогало ей поменьше думать о Саске и Хару. Но Итачи ничего не сказал. Его губы сомкнулись в линию — он как будто и вовсе пожалел, что затеял какой бы то ни было разговор. — Хорошо, — выдохнула Сакура, непонятно с чем соглашаясь. Внезапно она почувствовала себя глупо и раздавленно. — Твоя рана в относительном порядке. Я могу идти к себе. Она встала и, не взглянув на Итачи, зашагала к дверям. Сгущались сумерки, но огонь в комнате зажжен не был — кажется, Итачи все устраивало. А у Сакуры, напротив, не было того удовлетворения, что обычно посещало ее, когда навыки и знания о врачевании оказывались для людей полезными. — Сакура. Было что-то необычное в том, как Итачи произносил ее имя — уверенно, стойко, решительно. Без нежности или просьбы. Рука Сакуры застыла у задвижки, но она не обернулась, чтобы не показать ему смятения. Оно наверняка отразилось на ее лице. — Теперь ты Учиха, и за каждым твоим шагом следят. Моя жена не может быть той, кто остается наедине в спальне другого мужчины. Снова сталь и холодный расчет. Таким же голосом Итачи говорил ей, что когда-нибудь она будет дрожать от желания и умолять его, чтобы он оказался внутри нее. И потом, перед сном, эти слова все вертелись и вертелись у Сакуры в голове. Так же, как наверняка будут вертеться и сегодняшние.