Когда зацветет полынь

Находясь между сном и реальностью, Сакура без конца взглядывала на полоску неба за окном. Ей хотелось не упустить первые лучи солнца и встать рано, чтобы проверить здоровье Итачи. Шиноби наверняка сталкиваются с травмами и посерьезнее, но Сакуру это не успокаивало. Увидев рану собственными глазами, теперь она чувствовала ответственность. Но когда Сакура проваливалась в полусон, было и другое, что не сравнивалось с долгом. Голос, которым Итачи называл ее по имени. Его запах и жар его тела. Мысли о нем вспыхивали яркими картинами, отчего у нее затаивалось дыхание. Она непроизвольно жмурилась, сцепляла вспотевшими ладонями ткань простыни. Сон как рукой снимало. «Моя жена не может быть той, кто остается наедине в спальне другого мужчины». Эти слова вызывали как недовольство, так и необъяснимое, затаившееся внутри волнение. Выросшая в сельской местности, в любви нестрогих родителей, привыкшая к самостоятельности, Сакура не терпела, когда ограничивали ее свободу. И хотя Итачи именно это и делал, все же она не могла тайно им не восхититься — его спокойной силой. Мама часто говорила, что по взгляду человека и тому, как он управляет своим голосом, можно многое о нем сказать. И если так, то Итачи верен себе и своим убеждениям, и сила его духа нисколько не меньше силы физической. Встреча с Хару — на фестивале, куда Сакуру приводил отец, — была похожа на воодушевление и ожидание. А рядом с Итачи она всегда испытывала оцепенение; и потом, оставаясь наедине с собой, — волнение. Оно горечью проносилось в груди. Обуянная мыслями и переживаниями, Сакура встретила рассвет, так и не провалившись в полноценный сон. Она поднялась, умылась холодной водой, с вечера оставленной в железном тазе; наспех оделась. Из окна в комнату проникал стылый воздух, и это отрезвляло. В коридоре, выходящем к южному двору, все еще было темно. Сакура неспешно добралась до комнаты Итачи и, раскрывая двери, затаила дыхание. Хотелось бы, чтобы он не стал задавать вопросов и не посчитал ее беспокойство чрезмерным или неуместным. Но опасения оказались напрасными. Спальня Итачи была пустой, а футон, на котором он лежал вчера, аккуратно сложен в углу. Раздосадованная, Сакура на миг замерла, как будто Итачи появится здесь, если она еще некоторое время постоит у порога. Мог ли он направиться в госпиталь? Но ведь вчера Итачи сказал, что семейный ирьенин сам придет домой к утру. Сакура отступила на шаг назад и медленно задвинула скрипучие седзи. Итачи могло стать хуже за минувшую ночь, и поэтому он сам направился в госпиталь. Где этот госпиталь находится — Сакура не имела ни малейшего понятия. Но раз он там, то не стоит и волноваться, убеждала она себя. Ирьенины окажут помощь куда лучшую, чем в состоянии предложить Сакура. Вернувшись к себе в комнату, она так же аккуратно, как и Итачи, заправила футон и, кое-как его подняв, вместила в комод. Мицу еще спит — ее минка находится в отдалении, и в дом господ она придет не раньше, чем через несколько часов. Чтобы занять себя, c нижней полки тансу Сакура схватила первую попавшуюся книгу. Это был роман о приключениях шиноби по имени Наруто под авторством известного саннина Джирайи. Молва о его героических романах доходила и до родного селения Сакуры, но достать их там было непросто. А в новом жилище маленькие томики — никем не тронутые — обнаружились сразу после свадьбы. Они помогали Сакуре коротать одинокие вечера, когда Итачи на следующий день после церемонии бракосочетания отправился на миссию. За окном уже забрезжил лиловый рассвет, ясное небо одиноко осветило сад. Раньше Сакура мечтала читать редкие книги в окружении природы — и сейчас, пускай ее сердце все еще было неспокойно из-за раны Итачи, она не хотела упускать такую возможность. Недолго думая, Сакура направилась на улицу. Беседку она выбрала самую отдаленную. Вокруг не росли древние деревья, и свет от взошедшего солнца узорчато проникал через решетки. Деревянная скамейка, стоило только сесть, надсадно затрещала, но Сакура лишь поправила туго завязанный оби и принялась за чтение. Приключения шиноби по имени Наруто захватывали ее с неимоверной силой. Ей нравились его самоотверженность и желание защитить слабых. И не меньше Сакуре нравилось то, что благодаря роману Джирайи она узнала много нового о свойствах чакры, о техниках и ручных печатях. Да, все эти знания, вполне возможно, незначительны, и для шиноби они сопоставимы с простым умением знахарей отличить одно лечебное растение от другого. Но это не умаляло для Сакуры значимость того, что дарила ей книга. Перед ней простирался новый, ранее невиданный мир. Кем бы ни был человек, решивший оставить романы в комнате Сакуры, она была несказанно ему благодарна. И не то повествование так захватило ее, не то мысли сделались слишком отвлеченными — но она не услышала ничьих шагов. Услышала внезапно только голос, произнесший: — Здравствуй. Удерживая раскрытую книгу на коленях, Сакура вскинула голову. Прищурилась. И сжалась всем телом. Перед ней стоял Хару. Бледная кожа и черные, как смоль, волосы. Узоры света и теней касались его лица, неслись дальше вниз — к груди, где на кимоно был вышит красно-белый веер. Руки у него были сцеплены за спиной; в ножнах, привязанных к поясу, пряталась катана. Он — шиноби. Об этом кричало все: уверенная поза, широкие плечи, мозоли на сухих руках. Как же глупо было не понять этого еще при прошлой встрече… — Хару… Книга скатилась вниз и упала к ногам. Но Сакура не могла отвести от Хару взгляда. От Хару, который уже в следующую секунду сказал: — Меня зовут Учиха Саске. Мы виделись с тобой раньше — в день свадьбы брата я был в храме. Голос у него был ровным, как течение широкой полноводной реки. И таким же безразлично холодным. — Я… — Сакура чуть подалась вперед, но тут же отдернула себя под твердой стужей его взгляда. На шатающихся ногах она неторопливо поднялась и икрами, сквозь наслоения кимоно, вжалась в скамейку, словно это могло помочь ей быть дальше от человека, стоящего напротив. Внезапно Сакура поняла, что ей недостает воздуха и что вся она мелко подрагивает. От отчаяния ей хотелось заплакать, а потом закричать что есть мочи. «Это же я! Сакура!» — выпалила бы она в лицо Хару… или Саске. И хотя Сакуру переполняли противоречивые чувства, самое главное она осознавала вполне ясно: он — родной брат ее мужа и сын великого клана Учиха. Любые слова об их с Сакурой прошлом могут оскорбить его честь и стать губительными для нее самой и всей ее семьи. Сбежать с Хару, которого она знала, не то же самое, что сбежать с Учихой Саске. В Стране Огня о том, какое значение придают семейным связям Учихи, знал каждый. Сакура никогда бы не заставила Хару — Саске — выбирать между ней и родными. Даже если он выберет ее, вся его отставшая жизнь превратится в сплошные муки совести. Сакура помнила запах завариваемого Микото чая. Мягкое тепло очага. И слова о том, что с самого детства Саске любит Итачи так сильно, как никого другого. — Я искал Итачи, но его не оказалось дома. Мне жаль, если я тебя побеспокоил. Когда Саске заговорил, сердце Сакуры болезненно замерло. Это был тот же голос, который снился ей ночами… И теперь его обладатель — настоящий, а не нарисованный воображением — стоял напротив, но она не в силах была сделать ему навстречу и шага. — Итачи получил ранение, — хрипло проговорила Сакура, опуская взгляд к упавшей книге. — Я думаю, что он отправился в госпиталь. — Я слышал о его ране. Она несерьезна. Неизвестно, зачем Саске это сказал. Хотел успокоить? Или дал понять, что Итачи не может быть в госпитале, раз ранения столь пустячны? Уточнять Сакура не осмелилась. Она хотела, чтобы разговор продолжился, но в то же время — остаться наконец одной и безысходно свернуться в каком-нибудь укромном уголке. — Ты обронила… — с этими словами он шагнул вперед и склонился к ее ногам. Сакура дернулась. Дыхание застряло у нее в груди, и течение времени замедлилось: вот Саске подобрал книгу тонкими пальцами, вот — встал в полный рост прямо перед ней и протянул книгу, все это время глядя на Сакуру — жестко и настойчиво. Как будто ожидая от нее чего-то. — Никогда не видел эту книгу раньше. О чем она? — вдруг спросил Саске. Голос его был по-прежнему ровным, но Сакура видела, как зашлись на лице его желваки. Если бы не эта небольшая деталь, то, может, она бы и ответила правду — что роман о приключениях шиноби по имени Наруто; о том, как тот сражается с врагами и защищает слабых и обездоленных… Но, взяв книгу за краешек и ни за что не коснувшись руки Саске, Сакура соврала: — Это история любви, — она сглотнула. Притянула книгу к груди и откуда-то нашла в себе смелость, чтобы продолжить: — Девушка встретила парня, который дал ей обещание, но потом, когда они увиделись вновь спустя годы, он сделал вид, что они не знакомы. В лице Саске не переменился. Отступив на шаг назад, он уронил правую руку на рукоять катаны. Луч солнца касался линии его подбородка. — Я остановилась на моменте, когда она стоит перед выбором, — едва слышно продолжила Сакура. — Выяснить, обманулась ли она ожиданиями и неправильно его поняла, или у парня есть причина ее сторониться. Она примет любой исход. Ей просто важно знать правду. — В некоторых случаях правда не имеет смысла, — без раздумий ответил Саске. — Думаешь, этот случай тот самый? — Да. Он явно хотел сказать что-то еще, но ограничился сухим безжизненным ответом. Пальцы, сжимающие рукоять, были бледны. — На самом деле, — упрямо продолжила Сакура, глотая болезненную обиду, — она знает, что причина, по которой он ее сторонится, существует. И осознает всю серьезность этой причины. Но ей бы хотелось знать, значило ли для него обещание то же, что оно значило для нее… — на последнем слове она осеклась. Зачем?.. Зачем продолжать этот разговор? Все было кончено с того самого мгновения, как он назвался Учихой Саске. И Саске был куда разумнее, чем Сакура, — он больше не стал ничего говорить. Остался стоять напротив, отвел взгляд на пейзаж за ее спиной. А его рука, хватавшаяся за меч, заметно расслабилась. Сакура слышала пересвист птиц, трель назойливых цикад и как ветер шевелил набухшие листья на старых деревьях. Даже звуки шагов, раздавшиеся спустя бесчисленное количество секунд, — их тоже в этот раз расслышала: осторожные и ровные, скребущие гравий сандалиями шиноби. А затем Итачи возник за спиной Саске цепко-темной фигурой. Похожи были их одежды и они сами — как две стороны одной монеты. Только голос Итачи отличался глубиной — но неизбежной, от которой не вздрогнешь: — Вы наконец-то познакомились? Все это стало похожим на странный сон, детали которого не вязались друг с другом. Итачи встал рядом с Саске, а Саске взглянул на Итачи безмолвно и с ожиданием, как глядят цепные псы. Даже вытянулся и чуть расправил плечи. — Я искал тебя и застал Сакуру здесь за чтением. — Мог бы и раньше навестить невестку, — с этими словами Итачи посмотрел на Сакуру. Лицо его было белым, как рисовая бумага, и залегшие под глазами тени казались глубже обычного. По взгляду на него нельзя было понять, о чем он думает. — Я вернусь в дом, — проговорила Сакура, крепче прижимая к себе книгу. — Не буду вам мешать. Шаг, второй. Ноги несли ее сами. И ни Итачи, ни Саске не сказали ей больше ни слова. Оставшись наедине с собой, Сакура не смела заплакать.

***

В паланкине запах лечебных трав ощущался полнее. Итачи сидел напротив, их с Сакурой колени коснулись бы друг друга при любом неудачном движении. Почти всю дорогу он молчал — иногда, прикрыв глаза, о чём-то сосредоточенно думал, а порой смотрел в неопределенную точку рядом с Сакурой. В тот день, когда столкнулась с Саске, она так и не поговорила с Итачи как следует. Возвратившись в дом, он через служанок сообщил ей о завтраке в основном доме. И затем, пока они шли вдвоем к поместью его родителей, Сакура осмелилась спросить лишь, как его самочувствие и зажили ли раны. — Все в полном порядке, — только и ответил Итачи. Во время завтрака Сакуре улыбалась Микото. Учиха Фугаку кивнул ей в знак приветствия — и этим их общение и ограничилось. Саске же нигде не было видно. Цепляя палочками клецки из желудевой муки, Сакура старалась не встретиться лишний раз взглядами с отцом семейства. Сидевший рядом с ней Итачи, казалось, был напряжён, но понять причину она так и не сумела. Фугаку-сама говорил о миссии в Стране Железа, что-то о хокаге и о неком Учихе Шисуи, имя которого Сакура слышала впервые. Ответы же Итачи были короткими и сухими. С отцом он был почтителен, но холоден. По дороге домой Итачи словно забыл о существовании Сакуры. Как и на несколько последующих дней, пока во время одного из ужинов (а их Сакура проводила в гостиной в полном одиночестве) он вдруг не заявился — весь перепачканный после очередной миссии — и сказал, что им обоим нужно отправиться на важный государственный прием в Суну, столицу Страны Песка. Теперь же Сакуре было интересно: неужели Итачи так бледен только от того, что вынужден сидеть в тесном паланкине, вместо того чтобы перемещаться по деревьям при помощи чакры, как это обычно делают шиноби? — Тебе необязательно сопровождать меня, — осторожно произнесла она, опустив взгляд к своим рукам, безвольно сложенным поверх юбки кимоно. — Мы могли бы добраться до Суны по отдельности. Итачи бесстрастно на нее взглянул, особенно почему-то задержавшись на прическе. Слишком вычурно? Не стоило Мицу цеплять в волосы этот яркий кандзаси… — Это вызвало бы ненужные толки, — ответил он, прервав беспокойные мысли Сакуры. Паланкин раскачивался из стороны в сторону, и слышно было, как снаружи переговариваются слуги. Сакура переживала, как бы не упасть в объятия Итачи, и ей отчаянно хотелось поддержать разговор, чтобы отвлечься. — А как обычно добираются жены шиноби до отдаленных городов? — Шиноби из других кланов не женятся на гражданских девушках, — хотя и не сразу, но ответил Итачи. Может быть, медленная скорость движения его раздражала — и отвлечься ему хотелось не меньше ее. — А те представители клана Учиха, которые последовали этой традиции, не вхожи в государственные дела. Им не нужно посещать приемы и брать с собой жен. — И что же, эти женщины всегда сидят дома? — Они занимаются воспитанием детей. До пяти или шести лет. Потом — детей отдают в академию. — В академии вас учат управлять чакрой? — воодушевившись, спросила Сакура. — Не только. — Я читала, что чакра есть у любого живого существа. Значит, если научить гражданских, они тоже будут обладать этой силой… — Сила в знании техник. А те техники, которые особенно ценны, заперты за секретами кланов. — Значит, мы, гражданские, отличаемся от вас только тем, что нам не повезло и мы не родились в семье шиноби… Итачи смерил ее странным взглядом. Медленно выпрямился, выдержал паузу, и их колени соприкоснулись через слои одежды. Когда он заговорил, голос его был ровным, как металл: — Ты думаешь, что жизнь в постоянной бойне, среди убийства и предательства, — это удача? — Нет… — смутившись, с чувством возразила Сакура, — это не то, что я имела в виду! Я лишь хотела сказать, что между нами не так уж и много различий. Ваша трагедия в том, на какие жертвы вам приходится идти, а наша — в бесправии. Итачи не ответил. Его взгляд, вперившийся в Сакуру, оставался внимателен — будто бы он просчитывал в голове множество различных шагов, а слова собеседника были просто-напросто одними из них. И только показалось, что вот-вот будет произнесено что-либо в ответ, как Итачи разразился в глухом кашле — сначала тихом, а потом усилившемся и ставшим гортанно-хриплым. Рот он прикрыл кулаком и зачем-то выставил свободную руку перед собой, словно говоря Сакуре не приближаться. — Что с тобой?.. Что случилось? Никакие предупреждающие знаки, даже будь они от одного из сильнейших шиноби Страны Огня, не могли остановить Сакуру, когда она видела, что человеку плохо. В такие моменты она забывала обо всем, и ее будто бы вели за собой инстинкты. Подавшись вперед, Сакура схватила Итачи за протянутую руку и опустилась напротив него на колени. — Выпрямись… Я сейчас… Засуетившись, она развернулась к своему сиденью и откопала под тканями флягу с водой. Из-за того, что дорога предстояла долгой, она с самого начала решила держать воду в тепле. Флягу Итачи принял без вопросов. Отпив немного жидкости, он снова закашлял, но уже не так хрипло. — Выпей еще. Медленными глотками, — настойчиво проговорила Сакура, и Итачи повиновался. Еще несколько дней назад Сакура думала, что он сплел из ловушек паутину, в которой заставил Хару наблюдать за свадьбой. Но оказалось, что Хару — это Саске; и присутствовал на бракосочетании он как младший брат Итачи. Это все заставило ее умерить пыл. Она не могла ненавидеть Итачи за то, в чем тот не виноват. Он не пытался намеренно причинить ей боль, как она думала поначалу. Ему и вовсе не было известно, кого из себя представляет Хару — и лучше бы никогда об этом не узнать. Но сейчас, при виде его болезненного состояния в Сакуре сходилось не только отсутствие ненависти. Она беспокоилась. — Что с тобой? Ты не оправился после раны? Сакура смотрела на Итачи снизу вверх, сидя у его ног. И когда он поставил наконец флягу рядом с собой, она снова взяла его за руку. Его пальцы были холодными и сухими. Сакура отыскала пульс. Выдержала отчужденный взгляд, ответным говоря, что не отступит, пока не удостоверится, что все хорошо. — Тебе бы выйти на воздух… — Со мной все в полном порядке. Садись обратно, — хрипло сказал Итачи. Его грудь поднималась и опускалась. Голос звучал так, будто ему не терпелось как можно скорее избавиться от Сакуры. Это привело ее в чувство, подобно пощечине. — Твой пульс и правда в норме… Она взглянула на его руку в своей и замешкалась, прежде чем отпустить. Когда села обратно, чуть отодвинула задвижку паланкина, чтобы впустить свежий воздух. И хотя Сакуре о многом хотелось спросить, они не разговаривали до самой Суны.

***

Раньше Сакура, видевшая только родную деревню, окруженную густым лесом, лугами, быстрыми реками с холодной и чистой водой, мечтала разве что посмотреть на столицу. Ее поражало богатое убранство, масштабы улиц и домов Конохи, она все еще не могла до конца привыкнуть даже к роскоши своих новых покоев. Но Суна оказалась совершенно другим миром — Сакура словно попала в книжку о любви и приключениях, которую холодными вечерами любила читать ей мама. Она улыбалась, пересказывая захватывающие сюжеты: погоню за ловким и смелым главным героем; смертельные песчаные бури; бесчетные золотые браслеты и тонкие шелка одежд его возлюбленной; ароматы специй на заполненном гвалтом рынке, где они впервые обменялись взглядами... Суна оказалась именно такой: песчаной, жаркой, шумной, пахнущей гвоздикой и куркумой. Она была совершенно непохожа не то что на Коноху, но на Страну Огня. Сакура осторожно, чтобы не вертеть головой туда-сюда, как маленький ребенок, оглядывалась и не могла поверить своим глазам: поблизости не было ни одного деревца, да и вообще какой-либо растительности. Где же местные жители достают лечебные травы? Неужели выменивают все у соседних стран? Должно быть, в жестоком мире шиноби это очень серьезный недостаток. Сакура жадно впитывала детали новой обстановки: здесь ходили в другой одежде — грубой, холщовой и льняной; подводили глаза сурьмой; волосы их были выжжены беспощадным южным солнцем. Погруженная в наблюдения и собственные мысли, она действовала механически — покорно следовала за Итачи и кланялась, когда было необходимо; лишь однажды посмотрела в глаза местному правителю, которого называли казекаге — Гааре-сама. Взгляд у него был испытующий, ожесточенный, но Сакура не была напугана или удивлена. Казекаге стоит во главе небогатой страны, в которой хватает разве что песка, и наверняка вынужден постоянно вести тяжелые переговоры с соседями. На секунду Сакура даже пожалела, что ей не положено присутствовать при их с Итачи разговоре — стало интересно, что они обсуждали бы. Только ли войны и убийства? Официальная часть приема хоть и не была помпезной, а все же вымотала. Но Сакура понимала: сейчас она впервые сопровождает Итачи в роли жены. Это ответственно; и хоть от нее ничего особенного не требовалось, все же нужно было держать осанку и выглядеть спокойно и уверенно. Теперь по ее поведению судят не только о ней, но и о ее... муже. О ее стране. Поэтому даже когда шея покрылась испариной, к щекам прилил жар, а дышать в невозможном пекле стало ужасно сложно (хотя в зданиях из камня, как резиденция казекаге, было прохладнее, чем на улице), Сакура приложила все усилия, чтобы этого не показать. Итачи пару раз кинул на нее взгляд: проверить, как она себя чувствует, или просто удостовериться, что его жена прилично выглядит при других? Сама она время от времени тоже поглядывала на него — сложно было представить, как ему удается сохранять невозмутимый вид в таких условиях. Учитывая недавнее ранение, да еще и этот странный кашель, которым он разразился в паланкине... Свободно выдохнуть Сакура смогла только к вечеру, в выделенных им с Итачи покоях. Она прислонилась лбом к холодной каменной стене и стояла так какое-то время — приходила в себя. Итачи должен был появиться позже: он с казекаге и советниками остался обсуждать государственные дела за закрытыми дверями. Без перерыва на отдых — им предложили только скромный по меркам коноховской знати обед. Наверняка он ужасно себя чувствует, но, конечно, и бровью не поведет, чтобы это выдать. Легкая домашняя юката приятно окутывала тело, и Сакура присела на футон, давая себе зарок: не засыпать, пока не придет Итачи. Почему-то ее смущала одна мысль о том, что он застанет ее уязвимой, уснувшей. О том, что ночевать им предстоит вдвоем, в небольшой комнате, она старалась не думать. Мышцы ныли из-за долгой дороги, и Сакуре вспоминалось, как в жару она купалась в речке у дома, а после изнурительных тренировок по метанию кунаев — погружалась в фурако. В воду она любила добавлять эфирные масла и лечебные травы. Теперь она лишилась двух своих самых любимых занятий: тренировок и сбора трав. За некоторыми нужно было отправляться в определенные дни лунного цикла, и Сакура по привычке отмечала, какая сегодня Луна; проговаривала про себя, чтобы не забыть, названия растений, которые нужно срезать именно сегодня. У каждого цветка и коренья — особые целительные силы, но если собрать их днем позже или раньше нужного срока, никакого знахарского снадобья сварить не получится. Эти знания Цунаде-сама передавала ей не один год. — Молочай, лаванда, полынь... — шептала Сакура, прикрыв глаза. Сон начал одолевать ее, и в какой-то миг ей почудилось, что она — на лугу, среди терпких диких трав. Особенно много вокруг — полыни. Запах у нее приятный: горький, но теплый, уютный... Внезапно она подскочила, будто кто-то за руку выдернул ее из грез. Вот почему ей снилось, что она собирает полынь — вся комната была заполнена этим запахом. Запахом Итачи. Он вернулся. Тусклый свет тётина выхватил глубокие тени под его глазами. Взгляд у него был темным, задумчивым, осанка — как всегда болезненно прямой. Он скользнул взглядом по свернувшейся калачиком на футоне Сакуре и сказал отстраненно: — Я не хотел тебя будить. Тебе нужно выспаться перед обратной дорогой — здесь мы не задержимся. Я рассчитываю завершить переговоры уже завтра. Сакура села, подобравшись. Она кивнула и замерла, не зная, куда себя деть. Почему-то перед Итачи она... нет, не робела, но становилась как будто сама не своя, словно загипнотизированная. Что-то в его глазах и правда такое было... Он прислонился спиной к стене и сложил на груди руки. Вдруг Сакура поняла: он действительно устал. Ему тоже не мешало бы выспаться. А еще... — Позволь мне... — она сбилась, но, наткнувшись на его взгляд, встряхнула головой и продолжила: — Позволь мне осмотреть твое плечо. Рана была довольна серьезна... — Ею уже занимались ирьенины, — отрезал Итачи холодно. — И все же, — настаивала Сакура. — От тебя ничего не потребуется — всего несколько секунд. Тебе ведь все равно нужно будет переодеться, верно? Она была упрямой, и Итачи пора бы уже это понять. Шиноби ли он, наследник ли великого клана — он еще и, как сам постоянно напоминал, ее муж. А значит, его здоровье касается и Сакуру тоже. Она готова была встретить новые возражения и сопротивление, но Итачи, видимо, настолько устал за сегодня ставить условия и спорить, о чем-то договариваясь с казекаге, что, бросив на нее короткий взгляд, в один шаг очутился у футона и лег. Запах полыни щекотал ноздри и кружил голову. Да, наверняка это все из-за горьких трав: растекающееся по телу тепло, покалывающие шею мурашки, ощущение, будто уши заполняет шум сердца. Сакура придвинулась ближе, и тут ее пронзило воспоминанием о том, как она в прошлый раз его осматривала. Мысли об этих непонятных ощущениях сбивали ее, путали, заставили пальцы дрогнуть. Итачи уловил ее нерешительность и, ухмыльнувшись краешком рта, спросил: — Передумала? — Вовсе нет! — с жаром, даже излишне громко возразила Сакура. — Я просто не отошла еще от сна. Это было и правдой, и ложью одновременно. Рана уже зарубцевалась, но на бледной коже Итачи все же выглядела болезненной. Он полуприкрыл глаза, и Сакуре остро захотелось коснуться тонкой розоватой кожи свежего шрама. Самыми кончиками пальцев, всего лишь на мгновение... Ресницы Итачи дрогнули; на скулах заходили желваки. Неужели ему больно? Сакура отдернула руку, испугавшись, что только растревожила полузажившую рану. — Прости, я... — слова не шли на ум, утонули во взгляде его черных глубоких глаз. Прошла секунда, две, вечность — Сакура не знала. Итачи смотрел на нее так, что бросило в дрожь. — Я... — начала она снова хриплым, непослушным голосом. Она хотела извиниться за то, что ненароком причинила боль — иначе почему он так отреагировал? В горле пересохло, словно в пустыне, которая вокруг них простиралась, поэтому Сакура судорожно сглотнула, пытаясь совладать с голосом и хоть как-то скрыть волнение, связавшее все ее внутренности в узел. Итачи был точно дикий зверь в засаде — казалось, сонный и уставший, но на самом деле просто — выжидающий, всегда собранный. Сакура одеревенела, когда он, приподнявшись, медленно вытянул из ее волос звякнувшую в тишине кандзаси, разрушив высокую прическу, над которой служанки трудились целый час. А потом — потом он запустил руку в ее волосы и, слегка оттягивая ее голову назад, пропустил длинные пряди сквозь пальцы. Сакура краем сознания вспомнила, как в паланкине Итачи смотрел на ее кандзаси. Неужели он уже тогда... Все мысли смело, словно волной цунами, когда он вдруг наклонился к ней, обдав горячим дыханием, и поцеловал. Сначала Сакура даже не поняла, что происходит — мир завертелся вокруг, исчез, и остался только Итачи, прижимающий ее к себе: уверенно, сильно. Целующий так же, как, наверное, ведет каждый свой бой: не оставляя шансов на сопротивление. И было в этом то, что Сакура пока признать себе не могла: прямо сейчас сопротивляться ей совсем не хотелось. Глубокий поцелуй становился жарче, руки Итачи оказывались то в ее волосах, то на шее; он поглаживал сухими пальцами ее кожу, вырывая у Сакуры короткие вздохи. Сейчас она совершенно не понимала себя и свое тело — раньше такие ощущения были ей неведомы. Сердце билось где-то в горле, низ живота налился теплом — прекрасно и пугающе одновременно. Наконец Итачи прервал поцелуй и посмотрел Сакуре в глаза. Она увидела в его зрачках отражение своего взгляда: совершенно безумного, пьяного... Едва слышно зашипев, он накрыл губами жилку на шее, там, где кожа особенно тонкая, провел языком... И тут Сакура услышала собственный стон, словно чужой — глубокий, просящий. Но в то же мгновение — все закончилось. Итачи отстранился, вскочил с футона, точно опомнился, запахнул полы одежды. Сакура смотрела на него ошалелым взглядом: в уголках глаз собрался бисер слез, губы были зацелованно-распухшими, юката сползла с плеча... Этого он хотел — увидеть ее такой? В эту секунду Сакуре было не до смущения и стыда. Она не отвела глаз, когда он посмотрел на нее, даже пресекла свой порыв поправить сползшую юкату. Осталось только догадываться, о чем он думает. Когда Сакура уже было почти восстановила контроль над дыханием, Итачи развернулся и стремглав вышел из покоев, словно растворившись во мраке дверного проема. По ушам резанул звук задвигаемых седзи, оставив Сакуру до утра в смятении осмысливать произошедшее.