Когда зацветет полынь

Ни через час, ни через два, ни к рассвету Итачи так и не вернулся. Кожа и губы еще долго будто горели там, где он касался и целовал, и только когда усталость взяла верх, Сакура забылась тревожным сном. Хотя она скорее дремала, чем спала — каждый шорох она принимала за звук открывающейся двери и распахивала глаза, ожидая увидеть Итачи. Но его не было. Что между ними произошло? Почему он так стремительно ушел? И где провел ночь? Вопросы сплелись в тугой клубок, и Сакура мучилась, не находя ответа. А самый тревожный, самый глубинный вопрос — что это было за непонятное чувство, разлившееся по венам огнем? — она старалась задвинуть в самую глубь подсознания. И вдруг Сакуру пронзило мыслью: этот поцелуй стал ее первым. Она никогда не думала, что это произойдет вот так: с человеком, которого она не любит, но волею судьбы называет своим мужем; в порыве животного инстинкта, а не искреннего чувства; без каких-либо слов и объяснений после — Итачи оставил ее одну домысливать и перебирать в голове произошедшее. Может быть, ее тело реагировало на него таким жаром просто потому, что она впервые оказалась так близко с мужчиной, и природа брала свое... Цунаде-сама потратила много дней, рассказывая ей о физиологии — без этих знаний невозможно стать лекарем. Сакура знала достаточно для того, чтобы понимать, что влечение — неотъемлемая часть человеческой природы и не всегда связано с чувствами. Придя к такому выводу, она с облегчением выдохнула. Это не объясняло всего, но хотя бы немного успокоило — было страшно и стыдно думать о том, что за ее реакцией на Итачи кроется что-то кроме внезапно разгоревшегося физического желания. И все же — почему он оттолкнул ее, как только она сама подалась навстречу? Ведь там, у офуро, в их первую брачную ночь, Итачи сказал, что Сакура неинтересна ему потому, что не хочет близости с ним. Когда-нибудь она придет, изнемогая от желания, сказал он. И теперь, когда это произошло... он ушел, оставив ее одну в гостевых покоях в чужой стране. Было только одно объяснение. Сакура предпочла бы не думать об этом, но в голове эхом отдавались слова Хинаты, сказанные ею в саду: Итачи не нужна та, что краснеет от одних прикосновений и понятия не имеет о том, как вести себя в постели. Он ведь наверняка знал не одну женщину. Многие шиноби во время войны или рядовых миссий, где бы они ни оказались, брали обычных местных женщин в качестве трофеев — снимали таким образом напряжение или просто наслаждались могуществом и безнаказанностью. Делили с ними ложе, а потом возвращались домой и даже не заботились о том, что где-то на чужбине у них, может быть, теперь подрастает ребенок. Жены же шиноби не смели задавать мужьям никаких вопросов о миссиях — главное, что вернулись домой живыми. Но вот Итачи наверняка не потребовалось бы никого брать силой. Даже не будь он наследником великого клана... С таким шиноби легла бы любая из гражданских, да еще и сочла бы это за честь. Ведь он... красив. Сакура закусила губу и сжала пальцами край тонкого одеяла. Да — красив. Глупо не признать этого. Каждая черта его внешности буквально кричит о том, что он аристократ. Бледная, с голубыми прожилками, кожа; длинные волосы цвета воронова крыла, всегда аккуратно собранные; обманчиво спокойный, глубокий взгляд, пригвождающий к месту; широкие сильные плечи... Сначала Сакура думала — те девушки, которых вместе с ней привели к Итачи в качестве потенциальных невест, мечтали быть выбранными только из-за того, что польстились на сытую жизнь и дорогие шелка. Теперь она понимала: увидев его, они наверняка обомлели. Обычно рассказывают о старых и толстых богачах, которые, развлекаясь, решают выбрать себе жену из деревенских, но здесь же... здесь все совершенно иначе. В тот день, когда Сакура впервые встретилась с Итачи, ей было не до его внешности. Красив он или нет, было совершенно неважно. Что принц, что чудовище, все одно — нелюбимый человек. Тогда она могла думать только о Саске. Может быть, и сегодня ее тело отреагировало так только потому, что Итачи похож на Саске. Того же цвета глаза и волосы, черты лица... Но подменить одного другим было невозможно: на каждую схожесть находилось и различие. Сакура даже при всем желании не смогла бы представить на месте Итачи Саске. Даже закрыв глаза не смогла бы. Горький аромат полыни не дал бы ей забыться. Вот и сейчас отголоски этого запаха остались на простынях, где лежал Итачи. Оставив попытки уснуть и поняв, что он не придет, Сакура подошла к большому напольному зеркалу в рассохшейся деревянной раме, и принялась поправлять растрепанные волосы. Ее служанки остались в Конохе, и она не знала, пришлют ли ей местных. Занималось утро, и нужно было собираться — Итачи ведь сказал, что скоро планирует завершить переговоры и отправиться домой. Длинные розовые пряди рассыпались по плечам, и Сакура размашистыми движениями расчесывала их черепаховым гребнем. А ведь совсем недавно ее волос касался Итачи; пропускал их сквозь пальцы, а затем с силой оттягивал назад, вызывая у Сакуры странную реакцию... Она и не подозревала, что ее тело на такое способно. Заколка, которую Итачи вынул из прически, осталась лежать на футоне. Сакура повертела ее в руках и, немного подумав, решила все же там и оставить — в Суне одевались очень просто, без излишеств, и сегодня ей не хотелось привлекать к себе лишнего внимания. Хотя она привлекала бы его, даже если бы надела на себя холщовый мешок — местные сворачивали головы, едва завидев необычный цвет волос. Вызывающий, снова послышался в голове голос Хинаты. Тряхнув головой, Сакура попыталась отогнать назойливые мысли. Зеркало выдавало ее усталость и бессонную ночь. А впереди еще долгая дорога домой. По пеклу... Внезапно в дверь постучали. Сакура вся застыла, подумав об Итачи, но сразу же сообразила — он бы в собственные покои стучать не стал. — Войдите. — Сакура-сама, меня зовут Мацури, — поклонилась темноволосая служанка в светлом льняном платье. — Хорошо, что вы уже проснулись. Чие-сама, бабушка Казекаге-сама, приглашает вас позавтракать вместе с ней в оранжерее. Сакура задумалась. Впервые с того момента, как она стала женой Итачи, ей следовало принять решение без него. И не просто выбрать кимоно, а ответить на приглашение встретиться, пусть и от женщины, но все же не последнего в этой стране человека. Что-то подсказывало Сакуре, что в Суне подобными приглашениями не раскидываются. Она не была обучена светским беседам, но здесь, судя по всему, их особо и не вели — люди даже знатного происхождения были в общении очень прямолинейными и даже грубоватыми. Завтрак с пожилой женщиной много времени не займет, да и отказать было бы невежливо... Но больше всего Сакуру заинтересовали слова об оранжерее. Ей очень хотелось посмотреть на цветы посреди пустыни; понять, что местные научились выращивать в таких жестоких условиях. Может быть, в Суне найдутся необычные травы, какие не растут в Стране Огня? Сакура посмотрела на склонившую в поклоне голову Мацури. Она ждала ответа. Вдруг Сакуре остро захотелось спросить, не знает ли та, где сейчас Итачи, но сразу же себя одернула — нельзя показать, что ей невдомек, где находится ее муж. — Хорошо. Я почти готова, мне только нужно немного времени, чтобы умыться, — кивнула Сакура. — Я сейчас же распоряжусь, чтобы вам принесли все необходимое, и провожу вас к Чие-сама, — Мацури поклонилась еще раз и задвинула седзи. Вода, которую Сакуре принесли для умывания, была прохладной — она чуть не застонала от наслаждения, опустив руки в глубокий медный таз. Наверняка здесь каждая капля была на вес золота, и только богатые люди могли позволить себе такую роскошь — умываться чистой родниковой водой. Усталость, изматывающее марево, тяжелые мысли... Хотелось опустить в таз всю голову, наплевав на прическу и приличия, но Сакура лишь аккуратно намочила принесенное служанкой полотенце, чтобы протереть лицо и тело; затем воспользовалась зубным порошком и посмотрела на себя в зеркало. Она выглядела достойно — ничто не выдавало внутреннего беспокойства и усталости. Оранжерея находилась неподалеку от резиденции казекаге. Было раннее утро, поэтому на улице они почти никого не встретили. Мацури оказалась молчалива, но Сакура и не стремилась ее ни о чем расспрашивать — была занята тем, что рассматривала причудливые дома, похожие на замки из песка, которые обычно строят дети. Через пару минут показалось здание оранжереи — оно выглядело как огромная теплица с полупрозрачными стенами и потолком. Едва только Сакура переступила порог, сердце забилось чаще — ее окутал уютный запах целебных трав, и ей на мгновение показалось, что она в мастерской Цунаде-сама, и сейчас та научит ее новому сложному снадобью... — Доброе утро, Сакура-сан, — тепло улыбнулась сидящая за небольшим низким столиком старушка. — Я рада, что ты приняла мое приглашение. Сакура робко улыбнулась в ответ и села напротив. Не таясь, она восхищенно рассматривала все, что могла увидеть со своего места. Это было настоящим чудом: посреди пустыни находился целый оазис. — Доброе утро, Чие-сама, — поклонилась Сакура. — Должна сказать, что восхищена этим местом. Если позволите, я бы хотела осмотреть всю оранжерею, но уже сейчас чувствую по запаху, что... здесь растут десятки потрясающих трав: и лаванда, и кипрей, и даже влаголюбивая мята! А еще ортилия и молочай... Она на минуту забыла о приличиях и глубоко вдыхала ароматный воздух, даже не взглянув на завтрак — чай и сладкое лакомство из слоеного теста, меда и орехов. Есть не хотелось совершенно. В глазах Чие блеснул интерес. — Ты разбираешься в травах? Как необычно! А мне сказали, что жена Итачи-сама — простолюдинка... — Так и есть, — Сакура осеклась и перестала смотреть по сторонам, разгладив складки кимоно на коленях. — Но до замужества я обучалась целительству и собирала травы для зелий. — Ты сама их варила? — Чие придвинулась чуть ближе, всматриваясь ей в глаза. — Да, — с гордостью подтвердила Сакура. — У меня был прекрасный учитель — я обязана ей всем, что знаю и умею. — Кто же тебя обучал? — Цунаде-сама. В ее лекарственную лавку приезжают со всей Страны Огня. Говорят, она лучшая целительница из тех, что не одарены искусством использовать чакру. В голосе Сакуры сквозила гордость за наставницу. Внезапно Чие звонко, совсем не по-старушечьи, рассмеялась. — Надо же, Цунаде! Я ее, конечно, очень хорошо знаю, — она налила чай себе и Сакуре, а затем продолжила: — Вот уж не думала, что когда-нибудь буду спокойно завтракать с ее ученицей. Сакура осторожно взяла в руки тяван и поднесла к губам, решив все же спросить: — Почему для вас это так удивительно? Где вам довелось встретиться? — Во время войны между нашими странами... Ты тогда была маленькой девочкой, но наверняка слышала о том, какой она была жестокой и кровопролитной... Сакура кивнула. Изредка Цунаде-сама рассказывала ей о тех временах. Однажды, изрядно выпив саке, она поведала Сакуре, что на войне потеряла любимого. После этого она решила сбежать в глубинку, в самое отдаленное от границы со Страной Ветра место — и так оказалась в деревеньке, где росла Сакура. — Тогда Цунаде очень помогла Стране Огня тем, что разрабатывала противоядия к моим ядам, — продолжила Чие. — Она очень талантлива. И я не слышала о том, чтобы она кого-нибудь брала в ученики... Это значит, что у тебя наверняка недюжинные способности к целительству. Значит, эта оранжерея — детище Чие, и она по праву ей гордится, потому и решила устроить завтрак именно здесь. Но из-за похвалы Сакура неожиданно для себя смутилась. — Я бы не сказала, что очень одарена, но... мне очень не хватает любимого занятия. С тех пор, как я вошла в дом Учиха, мне не довелось сварить ни одного снадобья... И я пропустила последнюю урожайную луну... Она сама удивилась тому, как печально и ломко звучит ее голос. Впервые за все это время она дала слабину и хотя бы отчасти поделилась с кем-то тем, что ее гложет. Едва договорив, Сакура вспомнила, что перед ней сидит не просто обычная старушка, а бабушка Казекаге-сама — вчерашнего врага Конохи и только-только обретенного союзника. Их страны воевали годами, и, как оказалось, Чие собственными руками изобретала яды, которые унесли жизни сотен людей... Именно в противостоянии с ней Цунаде отточила свое мастерство. — Прошу прощения, — спохватилась Сакура. — Мне не следовало этого говорить. — Все хорошо, дитя, — Чие успокаивающе улыбнулась. — Ты прекрасно держишься для простой девушки, которая совсем недавно стала частью древнего клана. И тебе уже пришлось ехать в такую даль за мужем ради переговоров... Я потому и позвала тебя сюда — просто сидеть и ждать, пока мужчины о чем-то договорятся, бывает утомительно. Сакура не знала, куда деть руки, и потому взяла кусочек изысканного лакомства — оно буквально таяло во рту. — Я очень рада, что между нашими странами наконец воцарился мир. В этой оранжерее я собрала множество ядовитых трав, чтобы приготовить смертельные снадобья для твоих земляков... Теперь мне тяжело даже думать об этом, — Чие вздохнула. — И удивительное дело: только у Итачи-сама получилось найти с Гаарой общий язык. А ведь до этого ни один из хокаге не смог заполучить его или его отца в союзники. — Мой муж, — Сакура на мгновение запнулась, оглушенная тем, как это звучит, — умеет получать свое. Чие кивнула. — Видимо, так он выбрал и тебя, — она внимательно оглядела Сакуру. — Ты нежный цветок, но куда более стойкий и выносливый, чем кажешься. Сможешь пережить и засуху, и затяжные ливни, а затем расцвести пуще прежнего. Поверь старухе — я многое повидала, и людей вижу насквозь. Сакура все никак не могла отойти от смущения: давно она не слышала столько добрых слов. Здесь, посреди зелени и успокаивающих ароматов, в компании женщины, которая чем-то напоминала ей Цунаде, она почувствовала себя как дома. К глазами подступили слезы. Увидев это, Чие подалась вперед и положила руку ей на плечо. — Не плачь, дитя мое. Когда-то меня так же привели в богатый дом, и мужа своего я увидела только на свадьбе. Он, как и твой, был очень жестким человеком... Но со временем мы смогли найти общий язык и он позволил мне заниматься своим делом — выращивать травы, врачевать. В этом я нашла свою отдушину и спасение. Поговори со своим мужем — пусть поймет, как важно для тебя следовать своему призванию. Такой талант не должен пропадать зря. А я всегда буду рада принять тебя здесь. И... — она налила Сакуре еще чаю и легонько рассмеялась, — если увидишь Цунаде, передавай ей привет и глубокий поклон. Без нее у нас росли бы одни сухоцветы. Сакура заверила, что непременно поклонится от нее Цунаде. Укол тоски по родным местам чуть смягчился, когда Чие подарила ей холщовый мешочек с травами, собранными во время урожайной луны. На сердце стало тепло. Они долго гуляли по огромной оранжерее, беседуя о целительстве и жизни (больше даже — о любви), пока не пришла Мацури, сказав, что переговоры завершены. Нужно было возвращаться домой. Сакура крепко обняла Чие, прощаясь, и на глазах вновь выступили слезы. Все тяготы изматывающей дороги и растерянность из-за поведения Итачи вдруг отступили — эта бойкая старушка сумела заручить ее поддержкой, вселить силу и уверенность, в которой Сакура сейчас так остро нуждалась. Поэтому когда она вновь увидела Итачи — предельно собранного, серьезного, она не сжалась в нерешительности, а расправила плечи. Пусть он гениально ведет переговоры с Каге другой страны, с собственной женой он вряд ли захочет вести такие же обстоятельные беседы. Хотя перед глазами вспыхивали картинки их ночного поцелуя, а запястья и шея горели при одном случайном взгляде на губы Итачи, она решила не унижаться и ничего у него не спрашивать. Для разговора была не менее важная тема. — Я хотела кое-что тебе сказать, — произнесла Сакура, когда они оказались друг напротив друга в паланкине. Итачи уже откинулся назад, полуприкрыв глаза, и теперь вопросительно смотрел на нее, изогнув бровь. Темные пряди его волос колыхались в такт шагам слуг, которые несли паланкин. Может быть, для чужого взгляда он выглядел абсолютно нормально, но Сакура знала — Итачи устал и раздражен. Тем не менее, молчать всю дорогу рядом с ним после случившегося ночью было выше ее сил. — Говори. Голос его звучал глухо. Стало быть, он думает, что она станет расспрашивать его о том, почему он ушел? Как бы не так. — Я не из тех женщин — жен богатых мужей, что всю жизнь могут сидеть в своих покоях, ткать и читать; целыми днями выбирать наряды, чтобы нанести визит знатной подруге из своего круга, с которой только и разговоров, что о слухах и сплетнях. Я знаю, что моя обязанность — достойно вести себя рядом с тобой на приемах и переговорах, но быть безропотной тенью — это для меня не предел мечтаний. Теперь Итачи смотрел на нее с отблеском странного интереса. — И о чем же ты мечтаешь? — Хоть я простолюдинка и не владею чакрой, у меня есть любимое дело... Благодаря этому я могу быть полезна другим — и хочу помогать! Ты видишь, что больше я не пытаюсь сбежать. Позволь мне ходить в лес за травами и обустроить в доме небольшую мастерскую. Там я буду их сушить и готовить снадобья, которые пригодятся нашим людям. Я умею варить зелья не только от простуды и лихорадки, но и сложные — кроветворные, противоядия, снотворные... Только и делаю, что про себя повторяю рецепты, чтобы не забыть. Я понимаю, что у нас есть настоящие ирьенины, но чакра хороша для диагностики и операций, а хорошего лекарства она не заменит никогда. — Ученица Цунаде, — усмехнулся Итачи. — Будь по-твоему, но знай — в лес ты будешь ходить только с охраной. Слишком мало времени прошло, чтобы я мог тебе доверять. Сакура облегченно вздохнула и ощутила зарождающееся в самой середине груди предвкушение. Наконец-то она будет делать что-то стоящее! Иначе так невыносимо ощущать себя птицей в золотой клетке... — Спасибо, — коротко ответила она и, положив на колени подаренный Чие мешочек, стала по одной вытаскивать и рассматривать засушенные травы. С них она и начнет — многого, конечно, не сваришь, но зато среди обычных растений нашлись редкие и ценные экземпляры. — Это Чие тебе дала? — услышав глубокий голос Итачи, Сакура будто очнулась и быстро кивнула. — Арника горная, — прошептала она, осторожно поглаживая пальцами узкие листья и желтые цветки, — из нее получаются отличные успокоительные и болеутоляющие. Цунаде-сама заказывала такую из Страны Камня — привозили очень редко. Задумчиво перебирая лежащие на коленях цветы, Сакура даже не заметила, каким тяжелым и внимательным взглядом смотрит на нее Итачи.

***

Сакуру полностью захватила и целительно отвлекла мысль о том, что теперь она снова сможет заниматься травничеством. По приезде ей не терпелось приняться за создание собственной мастерской (в их с Итачи доме была подходящая небольшого размера комната, смежная с хозяйской спальней, и Сакура рассудила, что ею можно распорядиться по своему усмотрению), но, едва они оказались в столице, начались приготовления к новому приему. Оказалось, что Итачи и на сей раз добился своего. Сакуре вспоминались слова Чие о том, что ни один хокаге не смог заполучить Гаару или его отца в союзники. Но вот на переговоры отправился Итачи — его задачей, насколько Сакура понимала, было пригласить казекаге в Коноху, — и теперь все застыли в предвкушении невиданного события. Страны Огня и Ветра воевали друг с другом так долго, что многие и позабыли, с чего эта война началась, и даже после ее окончания продолжали воспринимать друг друга врагами. Теперь же на прием к хокаге приедет сам Гаара, и — не нужно было много смыслить в политике, чтобы понять, — то, о чем они договорятся, на долгие годы определит жизни шиноби и простых людей во всей стране. После утомительной дороги из-за царящей вокруг суматохи, развернувшейся мгновенно — на подготовку остался всего день, — у Сакуры было ощущение, что она не поспевает осмыслить все происходящее. Коноха гудела: Гаара прибудет не один, а с многочисленными подданными, и гостям нужно продемонстрировать себя и свое благополучие во всей красе. В отличие от аскетичной Суны, здесь любили роскошь: на центральной площади торговцы тут же развернули красочные ряды ятаи; принялись украшать резиденцию хокаге и главные улицы... Вокруг Сакуры хлопотали служанки, и она уже как будто бы привычно принимала их помощь. То, что она будет находиться рядом с Итачи на этом приеме, было само собой разумеющимся — только вот самого Итачи весь день нигде не было. Он словно растворился в воздухе сразу же, как только они оказались в Конохе — видимо, отправился докладывать хокаге. Подумав об этом, Сакура вновь со смущением осознала, что без нее он бы добрался до столицы гораздо быстрее — но почему-то не стал этого делать, даже учитывая важность и срочность дела, а поехал, как полагается, вместе с ней. Своей женой. Полностью готовая, она ждала его на крыльце: слуги передали, что Итачи вот-вот должен прийти, чтобы забрать ее и вместе появиться в резиденции — сколько бы у него ни было дел, они не могли прибыть туда по отдельности. Сакура почему-то немного нервничала, разглаживая светло-голубой шелк кимоно и ловя себя на мысли... Смешно подумать: будто собралась на свидание! Будто нарядилась специально для Итачи, особенно тщательно выбирая кандзаси и остановившись на той, что он так медленно и чувственно вытянул из ее волос тогда, ночью, после чего вопросов вновь стало в десятки раз больше, чем ответов... Будто он придет, возьмет ее под руку, и отправятся они не на важный прием, а в самый центр столицы — на прекрасный городской праздник, где купят изысканные сладости у громкоголосых торговцев и будут наблюдать за уличными фокусниками, и Сакура прильнет головой к его плечу, когда устанет... Встряхнув головой, она постаралась избавиться от этих мыслей. Когда-то Сакура мечтала о таком свидании с Хару... с Саске, но теперь... Теперь, вместо того, чтобы предаваться романтическим мечтаниям, она должна находиться подле своего мужа на государственном приеме. Выглядеть хорошо, держаться достойно, не посрамить — теперь уже ее — клан и страну. Исход этого приема повлияет на жизни десятки тысяч людей — таких, как, например, ее родители, — и это куда важнее, чем личные желания и сердечные раны. Задумавшись, Сакура не сразу заметила Итачи, он словно материализовался рядом с ней, подхватывая под руку. Его запах, к которому она так привыкла в дороге, снова окутал, будто одеялом. После разговора о занятии целительством Сакура ожидала натянутой тишины всю дорогу до Конохи, но Итачи, на удивление, почти сразу задремал. Значит, невероятно вымотался, подумала тогда Сакура. Было что-то поразительно интимное в том, как он смог расслабиться рядом с ней — и спящим Итачи выглядел еще более уставшим. Она наконец могла рассмотреть его не таясь и со странной болью в сердце отмечала залегшие под глазами тени. Сакуре не давал покоя кашель, которым Итачи разразился на пути в Суну, и она все прислушивалась к его дыханию — неровному, чуть хриплому. Как будто бы боялась, что он проснется, зашедшись в новом приступе кашля, но этого не случилось. В конце концов, уморенная жарой и переживаниями, Сакура и сама забылась во сне, на часы потеряв контроль над своим телом — когда она открыла глаза, оказалось, что их колени — пусть и сквозь слои ткани — соприкоснулись. Подняв тогда глаза на Итачи, она поняла, что он уже не спит — но и не пытается отодвинуться. С абсолютно невозмутимым лицом Итачи смотрел на дорогу — бескрайние поля и леса. Было понятно, что они уже в Стране Огня и до Конохи осталось недолго. Смутившись, Сакура выпрямилась и принялась снова перебирать травы, подаренные Чие. Так, больше ни о чем за всю дорогу они с Итачи не заговорили. И вот теперь он решительно вел ее к резиденции хокаге. Бледный, болезненно выпрямившийся — все еще не сказавший ни слова. Они уже ступили на главную улицу, когда Сакура начала ловить на себе жадные заинтересованные взгляды горожан. Люди громко перешептывались, кто-то даже показывал пальцем на ее волосы, но она приказала себе продолжать держать голову высоко и не вести ни бровью. Сакура не была уверена, что когда-нибудь сможет привыкнуть к такому вниманию, но сейчас ее мысли занимало нечто более важное, чем пересуды. — Как ты себя чувствуешь? — повернув голову к Итачи, тихо спросила она — никто больше не мог услышать. — Как твоя рана? Он ответил ей взглядом, в котором смешалось удивление и... и что-то еще: у Сакуры не получалось распознать эту эмоцию. К голове прилила кровь, и она чуть сильнее сжала его сильное плечо пальцами. — Если продолжишь задавать такие вопросы, я подумаю, что ты за меня беспокоишься, — Итачи едва заметно улыбнулся, и эта улыбка вышла горькой. Он продолжал отталкивать ее с такой решительностью, что Сакура задохнулась. Они уже почти дошли до резиденции: оставалось преодолеть всего пару шагов и лестницу. Из-за того, что Сакура долго не могла найтись с ответом, Итачи, стало быть, решил, что его не последует — он отпустил ее руку и принялся кланяться в ответ на почтительные глубокие поклоны других гостей. Сакура следовала его примеру. Уже садясь за ломящийся от яств стол, незадолго до прибытия Гаары со свитой, она вновь повернулась к Итачи и прошептала ему на ухо — еле слышно, но все так же отчетливо: — Ты — мой муж, о чем сам так часто мне напоминал. И я буду переживать о твоем здоровье, нравится это тебе или нет. Твоя рана, кашель, отсутствие сна... Да по одному цвету твоего лица я вижу, каково тебе. Если ты не забыл, я целительница, и от меня своего состояния не скроешь. Как только мы вернемся домой, я примусь за сбор трав и изготовление снадобий, и, раз уж не хочешь принимать помощь от ирьенина, — я буду лечить тебя сама, хоть через силу. Если тебе это не по нраву, то стоило взять в жены другую, Итачи. Сакура сама не знала, какая сила заставила ее все это вымолвить. Глаза ее горели, как, наверное, и щеки — и Итачи ответил ей сначала недоуменным, а потом таким тягучим, глубоким взглядом, что у Сакуры непременно подкосились бы коленки, если бы она уже не сидела. Уголки губ у Итачи дрогнули, но он не оторвал взгляда от Сакуры, даже когда в зал вошел Гаара. — Думаю, я сделал правильный выбор. Ошеломленная, Сакура машинально встала и поклонилась следом за Итачи, приветствуя гостей из Суны. Пытаясь скрыть дрожь в руках, она даже не заметила, с какой пылающей ненавистью за их разговором наблюдает со своего места Хината.