Не по своей воле

      — Как думаешь, на этот раз госпожа Со нас вызвала из-за слишком громкой музыки, лающей собаки или просто со скуки? — немного тучный (сказывался возраст, все же до пенсии всего год остался) участковый Ли с несерьёзными нотками жаловался молодой коллеге, точно так же, как он сам, прислонившейся к стене лифта в ожидании прибытия на шестой этаж.       — Не удивлюсь, если очередные арендаторы слишком громко пукнули, — молодая женщина вымученно улыбнулась. До конца смены осталась пара часов, но вечерние жалобы на шум не позволят спокойно провести их в участке. — Зато, пока мы её выслушиваем, она наверняка угостит нас чаем.       — Поскорее бы к ней приехали внучки на каникулы, — мечтательно протянул мужчина. — Тогда она снова даст нам отдохнуть.       Лифт задорно звякнул и выпустил полицейских на лестничную площадку. На автопилоте они прошли к знакомой лучше родной двери и нажали кнопку звонка. Дверь распахнулась сразу, словно пожилая госпожа Со стояла под дверью в ожидании. Опыт подсказывал, что скорее всего так оно и было.       — Здравствуйте, господин Ли, госпожа Ли! — Сухонькая старушка с добродушным лицом, на котором многолетняя улыбка отразилась даже в форме морщин, затараторила, едва поклонилась и установила визуальный контакт с собеседниками. — Как хорошо, что Вы приехали! Я два дня сомневалась, не звонила, но теперь точно уверена, в этой квартире что-то не так!       — Здравствуйте, госпожа Со, — женщина поклонилась в ответ, на автомате прислушиваясь к песне с лёгкими интимными интонациями на фоне, — да, я слышу, что у соседей громко играет музыка, но боюсь, ещё час они имеют полное на это право. Мы не сможем на это никак повлиять.       — Нет-нет, в этот раз я вас вызвала не из-за музыки, такую я и сама из-за внучек слушаю. Меня смущает то, что этой музыкой пытаются заглушить, — женщина заговорщически понизила тон голоса, словно пыталась добавить словам драматизма, заинтриговать.       В ответ она получила не особо заинтересованные вопрошающие взгляды, но, не снижая драматизма, продолжила.       — Эти жильцы въехали неделю назад и до сих пор живут тут, хотя обычно у госпожи Ким посуточная аренда длится дня два, максимум три. Командировочные там или молодёжь на пьянку квартирку снимает. Первое время вели себя очень тихо. Точнее женщина всегда была тихой, она первое время одна тут была, но во вторник и среду я гостила у сына, а как я вернулась, все та же женщина начала постоянно держать включённой музыку. При чём одну и ту же группу, у меня внучки тоже их музыку обожают, но даже они круглосуточно не могут её слушать. А эта прям с утра до вечера включает громко, но так, чтобы соседей не слишком бесило. А на ночь не выключает, а делает тише. И стабильно громкость ровно на децибел тише максимально разрешённого, — собаку съевшая в вопросах отстаивания своих прав женщина словно ловила азарт от встречи с достойным противником. — Воооот. Но время от времени сквозь музыку слышу стоны. Очень вялые, приглушённые, но совершенно точно жалобные. А ещё вот эту песню, — старушка подняла вверх палец, словно предлагая прислушаться, — она чаще других включает. И её прям одну на повторе крутит по двадцать минут. Так вот, во время этой песни стоны становятся громче и прямо протестные такие.       — Может, соседка ваша просто порнографию смотрит, а музыку, чтобы не смущаться самой и не смущать Вас включает? — в лоб спросила участковая.       — Я взрослый человек, я знаю, как звучат стоны в записи и вживую, и уж тем более я могу отличить стоны удовольствия от стонов несогласия. Напомню, младшего я не от мужа родила, — лицо старушки резко посуровело. Вмиг весь её обычный артистизм сменился непоколебимой суровостью. Стоило выражениям лиц собеседников смениться на более верящие, женщина всё ещё серьёзно, но уже не так сурово продолжила. — В общем, думаю, пока меня не было, эта милая дама приволокла какого-нибудь дружка, и теперь они на пару какую-то девчушку насильничают. Сама-то она продолжает на улицу выходить. Магазин там, мусор вынести, но больше никто из квартиры не выходит, а я точно слышу, как она с кем-то говорит, и фразы из бытового, а не телефонного общения.       — В таком случае для проверки квартиры понадобится заполнить протокол жалобы, а вам — подписать его и выступить заявителем. Однако, это может расцениваться и как ложный вызов.       — Да, я помню ваши расценки, — отмахнулась старушка. — Не так уж и дорого, чтобы не попытаться спасти кого-то.       За время беседы песня успела закончиться и начаться снова, но пока составляли протокол, пришлось выслушать её ещё дважды, прежде, чем она оборвалась на середине, уступая эфир другому треку с теми же голосами. Понять госпожу Со стало проще. Одна и та же песня на повторе раздражала, как бы хороша она ни была. Но раздражала все же не настолько, чтобы придумывать очередную байку с изнасилованием.       Когда бюрократическая часть оказалась позади, время уже близилось к ночному, но на дверной звонок господин Ли всё равно жал с ощущением полной своей неправоты. Дверь долго не открывали, но было слышно, как кто-то бегает по квартире, слегка гремя вещами. Наконец из-за двери послышалось нерешительное "Кто?".       — Откройте, полиция.       Короткое шуршание, и дверь приоткрылась, впуская в общий коридор всю громкость музыки. В узкую щель между дверью и косяком просунулась женская голова.       — Что-то случилось?       — Здравствуйте. Я инспектор Ли, на Вас поступила жалоба.       — Из-за музыки? — Женщина состроила удивлённо–недоумевающее выражение лица. — Но ведь ещё двадцать минут до одиннадцати, громкость не превышает норм.       — Все верно, но обращение по другому поводу. Нам придётся осмотреть квартиру, — мужчина сам слабо верил в толковость происходящего, но в портфеле лежало подписанное госпожой Со обращение, так что с него самого взятки гладки.       — У Вас есть ордер на обыск или постановление суда?       — Нет, но по закону ни то, ни другое нам не нужно, если нам нужно попасть в квартиру чтобы спасти жизнь граждан или их имущество или пресечь преступление по горячим следам и задержать подозреваемых, — пока коллега стояла за дверным полотном вне поля зрения квартирантки, мужчина сместился вбок от двери чтобы лучше видеть женщину и хоть что-то позади неё, но из-за высокого роста она перегораживала собою весь дверной проем.       — И Вы считаете, что что-то из этого применимо к случаю прослушивания музыки? — женщина была очевидно оскорблена самим намёком на обвинение. — И на кого мне писать обвинение в клевете?       Но прежде чем женщина договорила, офицер Ли с нетипичной для её комплекции резкостью и мощью дёрнула дверь на себя, от чего женщина буквально вылетела в коридор, и на ходу доставая из кобуры пистолет, стремительно прошла внутрь. Мужчина в шоке переводил взгляд между ошарашенной обитательницей квартиры и коридором, где скрылась его коллега.       — Паа-ап, — из комнаты раздался непривычно растерянный зов офицера, впервые за год совместной работы забывшей о профессиональной субординации. Позабыв о квартирантке, в следующий миг мужчина уже оказался рядом с дочерью с пистолетом наготове.       На кровати слабо трепыхался юноша, привязанный к изголовью и изножью по ногам и рукам. Лица почти не было видно из-за длинных грязных волос, повязки, закрывающей глаза и кляпа, от которого тянулась трубка к подвешенной ёмкости с непонятным пюре. К тыльной стороне ступни тянулась капельница. Голое усыпанное похожими на засосы синяками тело едва прикрывала тонкая простынь. Сквозь кляп иногда пробивались тихие стоны, всхлипы и попытки кричать, видимо, их сквозь музыку и услышала в отличии от предвзятого отца офицер Ли.       — Куда побежала? — Сквозь продолжающую играть музыку из коридора донёсся возмущённый крик госпожи Со, и офицер Ли сорвалась задерживать по всей видимости новоявленную подозреваемую.       Мужчина же по рации запросил подкрепление и карету скорой помощи, коротко описывая находку. Параллельно он осмотрел юношу, пытаясь прикинуть, не навредит ли, если попытается развязать самостоятельно, не дожидаясь врачей. Он обернулся на дверь. Миниатюрная дочь, ведущая закованную в наручники женщину на голову выше неё самой, смотрелась слегка комично, но внутри всё отдавалось гордостью за пошедшую по стопам отца дочь.       Наконец, инспектор Ли решил, что снятие повязок с головы вреда не принесёт и склонился над напуганным шумом парнем.       — Здравствуйте, я инспектор Ли, — было странно представляться в подобных обстоятельствах, но начать трогать неизвестно, сколько связанного, напуганного человека, даже не предупредив, было бы ещё хуже. — Если Вы не возражаете, сейчас я Вас развяжу.       Дождавшись короткого кивка сквозь скулёж, мужчина коснулся затылка юноши, пытаясь нащупать узелок или замок повязки на глаза. Длинные сальные волосы под пальцами ощущались неприятно, но не так сильно, как кристаллики засохшей крови у корней. Парень задышал ещё чаще и поверхностнее, словно прикосновения мужчины пугали его ещё сильнее. Слюна, стекающая через отверстия кляпа, пузырилась на губах и щеках, смешиваясь на подушке с соплями. Наконец удалось развязать хитрый узелок, и влажная от слез повязка упала на пол. Юноша попытался открыть глаза, но тут же зажмурился и со стоном попытался зарыться лицом в подушку, стремясь скрыться от слепящего электрического света. Но привязанные к разным углам кровати руки ограничивали подвижность шеи. От активных движений бельевые верёвки впились в обмотанные бинтами запястья, от чего сжатые в слабые кулаки руки побелели. Тогда инспектор Ли склонился так, чтобы своим телом загораживать юноше свет. Защёлка кляпа поддалась легко, и полый шарик с кучей сквозных отверстий покинул рот юноши, но следом наружу потянулся зонд, раздражая слизистую и провоцируя рвоту. Частично переваренное пюре хлынуло наружу, но привязанный к кровати парень не мог даже толком наклонить голову вбок и начал захлёбываться. Мужчина поспешил отвязать хоть одну руку чтобы перевернуть юношу набок, и ему на помощь поспешила дочь, нашедшая на столе ножницы. Стоило освободить левую руку, парень перевернулся на правый бок, срыгивая, откашливаясь и упорно вытягивая из себя осточертевшую трубку. Когда его перестало рвать, полицейские уже успели разрезать все верёвки, так что юноша просто обессиленно рухнул на кровать, закрыл измазанное лицо руками и свернулся рыдающим калачиком. Игла капельницы при этом выскользнула из ноги, но обработать кровящее место укола не было возможности — повреждённая нога уже была поджата под себя.       Задержанная временная хозяйка квартиры молча и совершенно бесстрастно взирала на происходящее со своего стула.       — Молодой человек, как Вас зовут? — мужчина склонился над юношей, загораживая свет, но не трогая.       — Хван Хёнджин это, трое суток как пропавшим объявлен, — уверенный голос госпожи Со за спиной заставил инспектора Ли вздрогнуть от неожиданности. — Он из группы, чья музыка сейчас играет. Внучки их обожают, все глаза выплакали, переживают.       От упоминания своего имени парень вздрогнул и зарыдал сильнее.       — Да что Вы с ним сделали? — раздражённо вскричал господин Ли, оборачиваясь женщине, чью личность в тихом разговоре пыталась определить госпожа Ли.       — Инспектор Ли, — госпожа Со тихо позвала его и указала пальцем на пачку Виагры, венчающую горку препаратов на тумбочке, — очевидных вариантов не так много.       Жестами и тихим "кш" госпожа Со отогнала растерянного инспектора от Хёнджина и заняла его место. С лёгким кряхтением она села на пол возле кровати так, чтобы быть в поле зрения парня, но он мог в любой момент отвернуться.       — Ребёнок, всё будет хорошо, — тихий успокаивающий голос старушки ненавязчиво заполнил пространство. — Что бы она с тобой ни сделала, она тебя больше не коснётся. Бабуля Со обещает, — Хёнджин всхлипнул, плач не отступал, но зарождалось и любопытство, судорожное дыхание сглаживалось. Он немного развёл прикрывающие лицо пальцы и начал исподтишка подсматривать в образовавшуюся щель. — Все её действия определяют только её, но не тебя. Как бы плохо ты себя сейчас ни ощущал, это пройдёт, и ты вернёшься к полноценной жизни, к танцам, музыке, рисункам, сцене, — от этих слов Хёнджин жалобно всхлипнул и зарылся носом в матрас. — Тебя будут ждать и тебе будут рады, когда ты вернёшься, даже не сомневайся.       Госпожа Со продолжала размеренным успокаивающим голосом говорить с Хёнджином. Она произносила те слова, которые не услышала пятьдесят лет назад, но в которых нуждалась. Она адаптировала их под ситуацию по мере своих сил, не идеально, но Хёнджин её слушал и успокаивался. А к моменту, когда приехала скорая и полиция, он уже почти спал.