Не по своей воле

      Когда за следователем закрывается дверь, Хёнджин чувствует себя опустошённым. Он отчаянно вжимается сам в себя и в тела родителей в поисках тепла и поддержки. Папа в основном молчит и лишь прижимает к себе покрепче, но иногда, словно чувствуя, что мысли Хёнджина уплывают куда-то не туда, начинает сына поглаживать, почёсывать и шептать, как родители его любят, ценят и всегда поддержат.       Мама ещё до прихода следователя заметила, что на женские голоса Хёнджин реагирует плохо, и теперь старалась молчать и показывать свою поддержку минимальным физическим контактом. Но если ночью Хёнджину было достаточно чувства физической защищённости со стороны отца, теперь хотелось и маминой поддержки. Когда родители только вошли, Хёнджин повёл себя плохо и теперь чувствовал вину и стыд. Едва мама поздоровалась, Хёнджин закрыл уши и заскулил, боясь услышать ЕЁ голос. Мама наверняка приняла такую реакцию и на свой счёт, и теперь Хёнджин не знал, как это исправить. Хотелось слушать мамин голос, чувствовать мамины прикосновения, но от одной лишь мысли об этом в сознании вспыхивали ощущения ЕЁ рук, похабно исследующих беззащитные живот, грудь, шею и пах, звук ЕЁ голоса, отвешивающего сальные комплименты один за одним. Умом Хёнджин понимал, родные, близкие и коллеги не позволят случившемуся повториться, но куда сложнее было убедить в этом своё бессознательное.       Когда-то давно, ещё до дебюта, в рамках подготовки трейни их учили бороться со стрессом, экстремальными эмоциональными нагрузками, выявлять у себя и близких первые признаки нервных и психических расстройств и оказывать помощь, в том числе и самим себе. К сожалению, тогда Хёнджин освоил далеко не всё. Но он помнил, что один из способов преодоления страха — намеренно раз за разом самостоятельно попадать в условия, провоцирующие воспоминания. Первое время точно будет хуже, но, если повезёт, со временем ситуация перестанет вызывать страх. Едва ли этот метод предполагалось использовать так быстро после травмы, но Хёнджин был готов рискнуть.       Он завозился в объятиях отца, чтобы тот немного расслабил, приподнял руки и позволил повернуться к нему спиной. По тому, как зашипел папа, Хёнджин догадался, что правая рука, на которой он все это время лежал, жутко затекла. Хёнджин подложил правое плечо папы себе под шею, левую его руку опустил локтем себе на талию, а кисть прижал к собственной груди. От контакта он невольно вздрогнул, но поспешил отвлечь своё сознание от ненужных ассоциаций, принимаясь разминать правое предплечье отца. Хёнджин довольно прищурился, когда мужчина чмокнул его в затылок. Взглядом же он активно исследовал маму. В лице и в позе уверенно читалась усталость. Едва ли она хорошо спала эти дни. Она позволяла себе лишь лёгкие неуверенные прикосновения и была готова отстраниться, если почувствует хоть намёк, что Хёнджину неудобно. Сейчас, когда Хёнджин только-только сменил позу, повернувшись к матери более уязвимым передом, женщина не решалась протянуть руку, лишь смотрела на него полным любви, заботы и тревоги взглядом.       Собравшись с мыслями и между делом восстановив отцу кровообращение в придавленной руке, Хёнджин нерешительно протянул к матери ладонь. Шершавая джинса, натянутая на колено, ощутилась под пальцами неожиданно обычно. Впрочем, тактильных ассоциаций у рук могло и не закрепиться, ведь все эти дни Хёнджин чувствовал под пальцами только собственные ладони и древесину изголовья кровати. Осторожно, словно боясь спугнуть дикого зверька, Хёнджин проскользнул ладонью от колена к лежащей на бедре маминой кисти. От первого лёгкого контакта оба вздрогнули. Хёнджин нерешительно поднял взгляд на маму и столкнулся с таким же растерянным взглядом в ответ. Никто, даже Хёнджин, не знал, как он отреагирует. Юноша ощутил себя каким-то псом, найденным в парке: вроде напуганный, трясущийся и слабый, а что сделает, когда протянешь руку — не угадать. Может завилять хвостом и кинуться облизывать руку, может дать погладить, словно ничего не происходит или из-за того, что от испуга его парализовало, может залаять, убежать, может описаться от страха или укусить. Кусаться Хёнджин точно не планировал, но вот остальное…       Он сделал два нарочито глубоких вдоха и выдоха, надеясь чуть замедлить ускорившееся сердце, напомнил себе, что мама совершенно безопасна, и быстро, чтобы не успеть напугаться, переплёл свои пальцы с мамиными.       Мир не рухнул, время не остановило свой ход. Сердце не пропустило удар, дыхание не перехватило. Просто кожа ладони теперь ощущала тепло. Хёнджин снова поднял взгляд. Тепло и любовь хлынули от мамы и затопили его естество. Хёнджин всхлипнул и резко подался вперёд, выскальзывая из рук папы. Как давно в детстве он уткнулся лицом в мамины бедра и рыдал. Плакал от боли, обиды, несправедливости и страха. Мамины пальцы, мягко перебирающие его волосы, папины ладони, поглаживающие по спине, успокаивали, дарили чувство защищённости и словно ненавязчиво выдавливали из него накопленные негативные эмоции.       Когда Хёнджин устал плакать, джинса на бёдрах мамы была тёмная, влажная, неприятно нагретая и с разводами его соплей. Раскрасневшиеся опухшие веки едва приоткрывались, из-за чего вся палата плыла перед глазами.       Истощённый, он лишь вздрогнул, когда в палату вошла медсестра. На попытки женщины скормить ему лекарства он не отреагировал, но послушно выпил их с рук родителей. Пюре он попытался съесть самостоятельно, но после того, как ложка выпала из слабых пальцев, запачкав больничную ночнушку, угрюмо уставился в стену, на автомате пожёвывая и сглатывая то, что с ложечки скармливала ему мама.       От перспективы пользоваться уткой Хёнджину было так тошно, что он убедил отца помочь дойти до туалета. Слабость затапливала тело, несколько раз Хёнджин останавливался чтобы прогнать расплывшийся перед глазами белый туман и электрический шум в ушах. Но даже так возможность облегчиться в унитаз вместо подгузника, действовала на самооценку исцеляюще.       После завтрака и туалета Хёнджин снова задремал в родительских объятиях, а когда проснулся, оказалось, что его ждут для решения рабочих вопросов.       Чан, глава первого дивизиона Чон Сиун и Пак Джунхо, чаще всех из менеджеров отвечавший за Хёнджина, ждали в коридоре уже более часа, когда Хёнджина об этом предупредили. Внутри сразу поднялась волна тревоги. Хёнджин понимал, какую тему скорее всего поднимут в разговоре, но он не знал, как вся ситуация выглядела для общественности, а значит, совершенно не мог предугадать, как компании будет выгоднее поступить с ним теперь. Что утешало Хёнджина лишь на каплю, но тревожило не на шутку — на разговор отправили людей, которым он доверял больше других, а так часто поступали, если ожидался крайне малоприятный разговор.       Мама, почувствовав тревогу сына, предложила перенести беседу на другой день, когда Хёнджин оправится, но сам юноша понимал: нет смысла терзать себя домыслами лишние часы. Если он должен покинуть группу по состоянию здоровья, чтобы не навредить её репутации, лучше ему узнать об этом сразу, чем он будет терзать свою психику напрасными попытками придумать, как остаться.       Но прежде чем пустить гостей в палату, Хёнджин всё же сначала привёл себя немного в порядок. Всё ещё с папиной подстраховкой, но уже увереннее Хёнджин дошёл до туалета, умылся, грустно хмыкнул опухшей панде в зеркале и доковылял до постели, уже почти не опираясь на подставленные папой плечо.       Понимая, что разговор предстоит тяжёлый, отец предусмотрительно начал готовить баррикаду. Он прислонил все подушки к изголовью кровати, сел вплотную, опираясь спиной в изголовье и развёл колени в стороны, позволяя Хёнджину сесть вплотную. В итоге спиной парень опирался на грудь отца, по бокам — на его колени, а спереди, если разговор начнёт его напрягать он мог в любой момент подтянуть собственные колени, полностью закрываясь от мира. Большие тёплые ладони отца на груди давали чувство защищённости, а сидящая рядом на кресле мама добавляла крупицы уверенности: какими бы плохими ни были новости, родители поддержат.       Первым зашёл Чан. При виде Хёнджина он счастливо разулыбался и резко дёрнулся вперёд, но ещё резче замер. Побрезговал обнять или побоялся стриггерить? Мужчины вошли куда спокойнее, вежливо поздоровались, умеренно искренне поинтересовались самочувствием Хёнджина и оглянулись в поисках стульев. Единственное кресло было занято госпожой Хван, так что пришлось столпиться у кровати. С одной стороны, Хёнджину не понравилось, что все над ним возвышались, с другой — он мог отслеживать их мимику.       — Хёнджин, для начала я хотел бы выразить сожаление, что всё это с тобой произошло, — Чон Сиун начал издалека, — я бы предпочёл дать тебе сначала спокойно восстановиться, но есть несколько организационных вопросов, которые нужно решить как можно скорее.       Хёнджин кивнул. Он хотел дать мужчине продолжить, но вопрос сорвался с губ быстрее, чем он успел подумать.       — Я всё ещё в группе?       В ответ тишина. Мужчины в недоумении переглянулись.       — Вообще мы не думали, как быть, если после случившегося ты захочешь бросить карьеру, — осторожно начал господин Чон, но был моментально перебит Хёнджином.       — Если меня не выгоняют, я остаюсь, — он выпалил это резко и так же резко затих, мысленно ругая себя за то, что сам поднял скользкую тему, и таращась на мужчин в надежде, что они просто переключатся на то, что хотели сказать изначально. Папино размеренное дыхание над ухом помогало обмануть себя, что ничего плохого пока не сказано.       — Перед принятием окончательного решения мы хотели узнать твоё мнение по поводу предстоящего камбека, — Пак Джунхо вступил в разговор. Вообще тема как раз скорее для главы дивизиона, но, видимо, они сочли, что господин Чон слишком нервирует Хёнджина. — Пока тебя не было, мы не делали никаких объявлений по поводу отмены или переноса анонсированного альбома. Но твой лечащий врач оценивает твои шансы успеть полностью восстановиться за три недели как ничтожные.       Хёнджин хотел ринуться оправдываться, заверять, что успеет подготовиться, но глотка пересохла, и юноша лишь впустую приоткрыл рот.       — Первый дивизион трепетно относится к репутации и стратегии, но здоровье сотрудников — первоочередной вопрос для всех нас, — глава дивизиона начал с классической вводной. — Токсикологический и психологический ущерб, который ты получил, ещё только предстоит оценить, и восстановление займёт непредсказуемо много времени. Мы бы хотели получить твоё разрешение выпустить альбом с продвижением всемером.       Внутренности Хёнджина словно сдавило ледяным кулаком и выпихнуло вверх к глотке. Он, зажмурившись, агрессивно замотал головой, пока та не закружилась. Ладони папы успокаивающе погладили рёбра. Хёнджин выдохнул. Не время детским выходкам.       — Не наказывайте меня ещё одним хиатусом, пожалуйста, — вместо серьёзной просьбы с губ сорвалось жалобное блеяние. — Я тоже много работал над этим альбомом, не спал ночами, репетировал, занимался с преподавателями, переписывал в студии записи по сто дублей. Я на стены полезу, если за работой остальных снова буду следить на Ютюбе, запертый дома.       Мужчины тяжело вздохнули. Чан вышел вперёд, опустился на пол в изножье кровати, заглядывая Хёнджину в глаза снизу-вверх.       — Мы ни в коем случае не хотим обесценить твой вклад в работу. Мы лишь обеспокоены твоим здоровьем.       Чан говорил мягко и успокаивающе, но Хёнджину казалось, что от его голоса от ушей по всему телу расползается леденящий парализующий ужас. Вокал Чана из треклятой Red lights, гремевшей на повторе каждый раз, когда Она пыталась заглушить его стоны и крики, замещал в восприятии сиюсекундный голос Чана, а тактильные воспоминания глушили внешние раздражители. Казалось крупные, чуть влажные от пота ладони снова скользили по рёбрам, в панике мелко и часто ходившим ходуном. Каждый мизерный вдох стоил Хёнджину невероятных усилий и давал кислорода так мало, что приходилось повторять секунда за секундой. Невидящий взгляд застыл где-то в бескрайнем чёрном пространстве. Хёнджин замер от ужаса. В ушах монотонно звенело, словно ударили по хрустальному бокалу или сбили настройки акустической системы. А может, он слышит, как пишут строчки гремящей в сознании песни пенопластом по стеклу?       Тёплое дыхание опалило затылок, нарушая леденящее душу оцепенение. Нерешительно Хёнджин повернул голову назад и на полпути его щека столкнулась с носом папы, пытавшегося подбадривающе боднуть сына.       Юноша проморгался. Вокруг всё ещё была больничная палата, а не бескрайняя темнота. Руки на его талии принадлежали отцу и ограждали от опасности, а не несли её. Голос Чана замолк, а сам он с тщательно скрываемым испугом смотрел Хёнджину в лицо.       — … а не хиатус, если вдаваться в терминологию, — Чон Сиун продолжал выражать мысль, начало который Хёнджин совершенно упустил. Слова скользили по грани его сознания, пока сам Хёнджин концентрировался на размеренном дыхании отца, пытаясь подражать ему, и его тёплых сухих ладонях, бережно обхвативших сжатые в потные кулачки руки Хёнджина.. — Но если ты считаешь, что даже недлительный рест нанесёт тебе больше морально вреда, чем пользы, мы можем попробовать согласовать с твоим врачом, скажем так, гибридный рест. Ты будешь участвовать в продвижении, — на этих словах словно по свистку Павлова Хёнджин впился взглядом в мужчину, готовый впитать каждое его слово, — но строго в пределах своих возможностей. Если ты почувствуешь слабость, усталость, неуверенность, уязвимость — пропускаешь расписание. Если врач по итогам осмотра откажет в доступе в тот или иной день — пропускаешь. Хоть перед президентом выступайте — при малейших сомнениях ребята отрабатывают всемером. На гонорар пропуски влиять не будут.       Расцветшая было внутри надежда жила недолго. Все отравил мгновенно всплывший в голове вопрос.       — Тогда парням придётся учить хореографию и на восьмерых, и на семерых?       — Да, — ответ твёрдый, безапелляционный. — Хорягу на восьмерых вы хорошо отработали ещё во время подготовки к клипу, а версию на семерых хореограф подготовит с минимальными отклонениями, чтобы можно было выучить, пока ты восстанавливаешься. Версия на семерых обязательна. Даже при хорошем самочувствии тебя каждый день допускать не хотелось бы. После такой нагрузки организму нужно больше отдыха, чем предполагает обычный график продвижения. Плюс на пару недель в любом случае надо отложить релиз чтобы избежать бойкота со стороны фанатов. Они даже такой вариант поймут словно мы тебя вынудили без отдыха возвращаться на сцену.       — Кстати о фанатах, — вклинился в разговор Пак Джунхо, — мы публиковали информацию, что ты пропал, а потом сообщали, что ты нашёлся и находишься в стабильном состоянии. Подробности не раскрывались, но чем раньше ты сам появишься хотя бы в Баббл, тем раньше паника и подозрительность среди фанатов перестанет бить рекорды. Если почувствуешь в себе силы на это, напиши, пожалуйста, пару слов, — мужчина тепло улыбнулся, словно просил поторопиться с выбором обеда, а не важным социальным взаимодействием. — Только не закапывайся в комментарии. Сейчас твоя лучшая опора обитает не в интернете.       Хёнджин понимающе кивнул, наощупь поймал и сжал мамину ладонь, а взгляд невольно скользнул на так и сидящего на полу Чана.       — Вроде самое срочное мы обсудили, — Господин Чон обвёл всех присутствующих взглядом, пытаясь в лицах разглядеть припрятанные насущные вопросы, — если что-то важное вспомнится, мы на связи. Хёнджин, отдыхай, восстанавливайся, а мы займёмся текстом официального заявления, — мужчина направился к двери, Джунхо пошёл следом, а Чан так и остался сидеть. — Чан, ты с нами, или тебя подождать в коридоре?       Чан обернулся к мужчинам, неопределённо пожал плечами и развернулся обратно к Хёнджину.       — Чан, я тогда подожду тебя на парковке, а господин Чон пусть едет в офис, — Пак Джунхо понимающе улыбнулся и закрыл дверь.       Повисла тишина. Чан смотрел на Хёнджина, Хёнджин — на Чана.       Наконец Чан достал телефон, что-то набрал и повернул экран к Хёнджину, давая прочесть текст.       «Тебе стало плохо от моего голоса. Этому есть причина?»       Хёнджин прочитал вопрос, коротко кивнул, давая понять, что прочитал, и ненадолго затих, обдумывая ответ.       — Я трое суток слушал на повторе наши песни, — пальцы мамы на этих словах дрогнули, но Хёнджин голосом не дал понять, что тема его цепляет. — Мне нужно время привыкнуть, что ваш голос это вы, а не фон.       «Я тебя понял. Парни очень ждут твоего возвращения. Всем скопом к тебе не пойдём чтобы не утомлять, но если хочешь увидеть кого-то конкретного, пиши — каждый будет рад повидаться.»       Хёнджин довольно улыбнулся. Он мягко высвободил руку из пальцев мамы и коротко погладил предплечье Чана сквозь кофту. Внутри никакой тревоги не всколыхнуло, от чего Хёнджин улыбнулся ещё довольнее. Одно дело понаобещать успеть восстановиться к жёсткому дедлайну и совсем другое — в мелочах видеть, что это действительно осуществимо.       От ответной улыбки Чана лицо Хёнджина покраснело. Всеобъемлющая отцовская любовь и гордость, с которой Чан иногда смотрел на своих подопечных нередко сбивала с толку, смущала и просто трогала какие-то струны души. Поймав такой взгляд однажды, отчаянно хотелось заслуживать его раз за разом.       — Поправляйся, мы тебя ждём, — тихим, искажённым шёпотом, какой Хёнджин совершенно точно не мог услышать в записи. Чан попрощался и выскользнул в коридор, оставляя Хёнджина отдыхать в обществе действительно ближайших для него людей.       — Ну вроде неплохие условия получились, — мама дала свою оценку переговорам. — Сможешь по самочувствию принимать решение в каждый конкретный день, и не будет моральной дилеммы, что, если пропускаешь выступление, подводишь остальных: без тебя номер тоже полноценный.       — Пожалуй, ты права. Осталось, чтобы в это поверили и Стей. Мой телефон у вас? Не хочу затягивать.       Добрых двадцать минут семья полным составом подбирала слова для сообщений в Баббл, и в итоге это так вымотало Хёнджина, что он опять задремал, стоило отправить короткое «Простите, что заставил переживать. Я снова в безопасности и приложу все силы чтобы поскорее поправиться и встретиться со Стей.» По-доброму, ему бы сначала пообедать, а потом уже спать, но вымотанный переговорами мозг жаждал отдыха, так что под тихую двухголосую колыбельную Хёнджин с чистой совестью проспал обед. Еда и дела подождут.