Не по своей воле

             Эмоционально измотанные за три дня неизвестности парни пытались свою кипящую внутри тревогу излить в тренировки, текст и музыку. Со спорами, ссорами и зависаниями что-то даже получалось, но то, что вышло по итогу могло пригодиться разве что, если их пригласят записывать саундтрек к хоррору. Впрочем, им не привыкать писать в стол, а потом внезапно использовать свои произведения.       Бессонница и усталость терзали их тела уже второй день, квартира превращалась в свалку, и в какой-то момент, едва почувствовав краткосрочное состояние, когда организм готов уснуть, Чанбин поспешил в спальню, несмотря на ранние восемь на часах. Юноша провалился в тревожную дрёму, наполненную пугающими неясными образами, чьим-то напряжённым дыханием и неизменными криками.       Из вязкого марева его выдернул крик Чана. Необычно громкий, словно яркая вспышка, крик. Такая интонация уже казалась чужой, почти забытой и неуместной. Крик был радостный? Усталость и слабость забили все конечности словно ватой, и Чанбин продолжал неподвижно лежать на кровати, пытаясь понять, это всё ещё сон или реальность.       Новый крик Чана разрезал пространство и словно кнутом ударил по Чанбину вспышкой адреналина.       "Хёнджина нашли".       Заветные слова прозвучали, и в следующий миг Чанбин уже стоял в гостиной, глядя в темноте на силуэты избивающего воздух кулаками Чана и замершего на диване Хана. Сердце грохотало в висках, пока Чанбин осознавал новость.       Но вспышка адреналина в истощённом организме была краткосрочной, и как моментально напитала тело силой, столь же стремительно его покинула, оставляя за собой холод в конечностях и белую пелену перед глазами. Чанбин едва успел дойти до дивана и тяжело на него рухнуть.       Рядом раздался всхлип. Слёзы на лице подрагивающего Хана предательски блестели в слабом свете ночных уличных огней, пока юноша, всхлипнув ещё громче, не спрятал голову между колен.       Собственные слезы Чанбин не заметил.       Внутри словно наконец освободилась туго сжатая пружина напряжения, сдавливавшая до боли все внутренности последние два дня.       Прооравшись, Чан начал звонить кому-то, раз за разом повторяя заветное словосочетание. Но Чанбин его уже не слышал. Переутомлённый организм, не дожидаясь подробностей, погрузился в полноценный сон прямо на диване.       На следующий день после обнаружения Хёнджина добровольное затворничество прекратилось. В усечённом виде, но расписание возобновили. Пока Чан был у Хёнджина, остальных оптом отвезли в офис и разогнали кого по преподавателям, кого к штатному психологу. На просьбы хоть на минутку навестить Хёнджина все получили категоричный отказ. Самые близкие уже с Хёнджином, а проходной двор в палате точно не пойдёт на пользу.       Распеваясь перед уроком вокала, Чанбин гадал, расскажут ли им о здоровье Хёнджина, или врачебная тайна будет в приоритете. На автомате выполняя заданные упражнения, Чанбин размышлял, в каком состоянии будет Хёнджин после похищения. В какой-то момент преподавательнице удалось завоевать внимание Чанбина куском песни, звучание которого они отрабатывали, но мысли всё равно рано или поздно возвращались к Хёнджину. Захочет ли он видеть кого-то из группы, из менеджмента, из друзей из других групп? А вдруг ему будет тошно от всей индустрии, из-за причастности к которой ему скорее всего и пришлось это пережить?       В какой-то момент Чанбин осознал, что уже обед, он вяло жуёт жилистый кусок свинины и едва ли помнит, что делал в первой половине дня. Но что ещё страннее, он, поглощённый пустыми догадками, даже не попытался выяснить из достоверных источников, где, когда, как и в каком состоянии нашли Хёнджина, кто его похитил, зачем, задержали ли его. Раньше Чанбин не замечал за собой, чтобы в ответ на стресс он так резко тупел. Почти не использовавшийся с утра телефон сразу после разблокировки оповестил о куче непрочитанных в Какаоток. Самый ценный чат Чанбин открыл, не задумываясь, самое раннее непрочитанное было от Чана: "Только что от Хёнджина, минут через сорок буду в офисе, расскажу подробно, но в целом Хёнджин держится бодрячком". Полистав дальше, Чанбин понял, что остальные уже толпятся в коридоре возле студии Чана в ожидании, и, если Чанбин поспешит дожевать остывшую свинину, добежит примерно одновременно с Чаном. Почему Джисон не запустил всех по своему коду, Чанбин не задумывался.       В коридоре Чанбин оказался буквально на двадцать секунд раньше Чана, зато в студию просочился в числе первых и успел заполучить место на диване. Джисон и Феликс сели справа, Минхо занял кресло, а замешкавшимся младшим мест не хватило. Сынмин попытался было усесться своей костлявой задницей Чанбину на бёдра, но быстро передумал, сев зеркально Чонину на жалобно скрипнувший подлокотник.       Пока они возились, Чан отодвинул своё компьютерное кресло в угол комнаты, чтобы видеть всех разом, и сурово молчал. Стоило шести парам глаз наконец зафиксироваться на нем, Чан тяжело вздохнул и заговорил.       — Ситуация хуже, чем хотелось бы, но лучше, чем могла бы. Хёнджин выглядит в меру паршиво: серый, зашуганный, слабый. Восстановиться может, но это займёт время. По-доброму, его бы в отпуск на квартал ¬ другой отправить, но он настаивает на участии в этом камбеке. Отмены не будет, но наверняка одобрят перенос.       — Он в своём уме? Он же здоровый из последних сил продвижение выдерживает!       — Пострадал больше физически или психически?       — Нас же грузовиками закидают!       — Все же решат, что мы и фирма его заставили.       Возмущённые, негодующие высказывания посыпались с дивана как рис из рваного мешка. Не было понятно, собирается ли Чан отвечать хоть на один из них, но что-то в выражении лица лидера подсказывало Чанбину, тот согласен с негативными предсказаниями.       Сам Чанбин не мог определиться, как он должен и как он хочет отреагировать на новости. По-товарищески хотелось всеми силами поддержать Хёнджина. Но понимание механизмов индустрии, полученное с тяжело давшимся опытом, орало дурниной: желание Хёнджина ни к чему хорошему не приведёт.       — Какое-то эгоистичное самопожертвование, — Минхо выразился очень близко к мыслям самого Чанбина. — Он как бы собирается страдать ради всех, но при этом вреда от этого больше, чем если бы он просто ушёл на больничный.       — Второй хиатус за год — тяжёлый удар и для карьеры, и для самооценки, — возразил Сынмин. — В прошлый раз уже трепались, что раз мы справились всемером, Хёнджин-хён не так уж и нужен. Если он опять пропадает на несколько месяцев, и это не ухудшит наших показателей, какую-то долю целевой аудитории уже не удастся убедить в обратном.       — Мы долго учились не шатать самооценку Хёнджин хёна, но разве репутация группы и кампании не важна? Из-за новости о похищении акции уже просели на три процентных пункта, — Чонин поднял проблему, которой пытались избегать все дни отсутствия новостей о Хёнджине. — Аналитики наверняка ночуют в офисе, пытаясь предугадать, грузовики с какими жалобами подгонят под окна первыми, и какое поведение приведёт к наименьшему ущербу.       Чан продолжал отмалчиваться, позволяя подопечным высказать свои позиции, но Чанбин не сомневался: лидер сделает выводы о надёжности каждого из них.       — Я не знаю, что именно с ним произошло за эти три дня, — Чанбин начал издалека осторожно, ещё не зная, что именно хочет сказать, и поймал, как Чан резко перевёл взгляд в пол тут же неуютно обнимая себя, — но, зная Хёнджина, он будет обмусоливать произошедшее в собственной голове, накручивать себя, искать предпосылки в своём поведении, винить себя и даже может убедить себя, что это повторится. Хёнджин не умеет отдыхать на больничном и тем более на хиатусе. Все освободившееся от работы время он утрамбует не рисунком, заботой о себе и лечением, а самовредительством разного толку. В прошлый раз он почти ничего не ел, и если бы Минхо-хён не придумал подсыпать протеин ему в смузи, то потеря веса подорвала бы его здоровье ещё сильнее.       — Ты клонишь, — осторожно вклинился Феликс, — что если отправить Хёнджинни на рест, он может оказаться просто не в состоянии из него выйти?       Чанбин не думал о настолько серьёзных последствиях, но фантазия незамедлительно нарисовала картину, как они едут на концерт всемером, проводят камбек снова всемером и на редких созвонах наблюдают, как медленно, но верно Хёнджин лечится, теряя при этом форму, уверенность и саму тягу к сцене и жизни.       — Я точно не исключаю такой исход, — обтекаемо ответил Чанбин. — Что сейчас требуется от нас? — Чанбин перевёл взгляд на Чана. — Дать своё одобрение или неодобрение участия Хёнджина? Окончательное решение всё равно будет за менеджментом?       — По большому счёту — да. И нужно иметь в виду, если Хёнджин будет готовиться к камбеку и участвовать в нем, нам всем придётся за ним внимательно присматривать. Трезвой оценкой собственного состояния не может похвастаться ни один из нас. И да, Чонин прав: на кону огромные деньги, куча рабочих мест. Окончательный вердикт будет зависеть от многих факторов, включая прогнозы аналитиков и работу маркетингового отдела.       — Мне кажется, пока мы не увидим Хёнджина, неуместно принимать даже нашу часть решения, — вклинился Сынмин. — Мы не знаем, что именно с ним произошло, как это отразилось и ещё отобразится на его здоровье и психике. Мы за десять минут разговора сочинили себе сценарий поведения другого человека и наверняка потом обидимся, что он себя поведёт иначе, — согласные невнятные звуки вокруг подбадривали. — Категорического отказа я не даю, но прежде чем согласиться предпочту сначала дождаться выписки Хёнджина и личного общения с ним.       Возражений такой позиции не последовало, и вскоре парни разбрелись по этажам намеренные хотя бы теперь нормально сконцентрироваться на собственном расписании.       Где-то очень глубоко в тёмных закоулках сознания тихонько скреблась мысль, а случись это не с Хёнджином, а с ним, после всего сказанного и услышанного, мог бы он доверять себе и другим как прежде.