Не по своей воле

      Анализы, обследования, процедуры отнимали много сил, так что просящихся навестить одногруппников Хёнджин упорно отшивал, предпочитая все время проводить с родителями. Отца на третий день вызвали на работу. Понимая серьезность семейных обстоятельств коллеги всеми силами разруливали рабочие проблемы, но спустя неделю отсутствия руководителя точка кипения была достигнута, и, заручившись заверениями Хёнджина, что он будет в порядке, мистер Хван вернулся домой.       Истерики ещё случались, но в основном на сеансах у психотерапевта и ночью. Спрятаться от мира в объятиях мамы ощущалась безопасным, но морально Хёнджин уже готовился, что мамы в общаге не будет. Она всё порывалась снять номер возле их квартиры и навещать сына ежедневно, но Хёнджин уговорил ее заночевать первую ночь в его комнате и, убедившись, что с сыном все в порядке, и за ним смогут посмотреть коллеги, вернуться домой.       Наконец лечащий врач решил, что здоровью Хёнджина ничто не угрожает, и составив диету, график принятия лекарств, посещений больницы для процедур, уколов и капельниц, а также программу занятий физиотерапией, дал добро на выписку на четвертый день. Изначально выписка планировалась на обед, но из-за какой-то внештатной ситуации очередь на запланированное для отслеживания динамики обследование сбилась, и Хёнджина смогли выписать только в пять, так что по пути в общагу его основательно укачало в вечерних пробках, хоть он и пытался всю дорогу продремать на коленях мамы.       Общежитие встретило тишиной и очевидными попытками к возвращению Хёнджина навести порядок. Менеджер, Чо Джунхан, принесший из машины все сумки, проводил Хёнджина и госпожу Хван до гостиной, где оставил багаж. Мужчина порывался остаться до вечера следить, чтобы с подопечным всё было в порядке, но госпожа Хван заверила, что сможет присмотреть за сыном, и отправила мужчину домой к семье. Немного передохнув на диване, в холодильнике, забитом любимыми продуктами Хёнджина, парень взял кислый сок, чтобы унять тошноту. От избытка сна голова ощущалась чугунной, но сил бороться с тошнотой и гулом в голове не было, так что вместо того, чтобы попытаться расходиться Хёнджин, подхватил сумку с накопившимися в больнице вещами и отправился в свою спальню.       На комоде лежала стопка стираных вещей, которые бесконечно долгую неделю назад он оставил в корзине для грязного белья. Пол вымыт. Постель заправлена свежим комплектом, и пахла любимым кондиционером Хёнджина, кончившимся месяца два назад, но на покупку которого все не находилось времени.       Первоначальный план завалиться спать, не раздеваясь, рухнул. Тактильная фантазия, как он, грязный и потный после больницы и долгой дороги, прямо в уличной одежде, не снимая вонючих носков, валится в хрустящую от свежести постель, нарушая её чистоту и аромат, пустила по телу мурашки.       Хёнджин вытащил из стопки стиранной ребятами, а может и мистером Чо, одежды пижаму и отправился в душ. Теплая вода ласкала уставшее от постоянного лежания тело, не вызывая лишних ассоциаций. Мягкая вихотка и ароматный гель для душа смыли часть тошноты, но сил на бодрствование так и не появилось.       Впервые оставшись полностью наедине с собой в родной обстановке, Хёнджин не удержался от самоосмотра.       Жёлто-зеленые синяки опоясывали запястья и щиколотки. Корочка там, где сквозь бинты верёвка все же протёрла кожу, почти отвалилась. Запястья и предплечья стали тоньше. Взгляд зацепился за жёлтый отпечаток ладони на бедре. Нос сморщился в отвращении.       Хёнджин выключил воду, вышел из душевой, но вытираться не спешил. Просто уставился на свое отражение в зеркале. Капли воды стекали по телу, срывались с кончиков волос. Мускулатура, которую под вечный гундёж соседей «ну пошли с нами» Хёнджин зарабатывал полгода, испарилась, словно её и не было.       Хёнджин провел ладонью по своему торсу, словно заново изучая.       Вспомнилось чужое непрошеное горячее дыхание на груди, слюнявый поцелуй-укус в сосок, руки, в момент чужого оргазма, сжавшие его талию, короткие ногти, впившиеся ему в кожу на пояснице. Собственные ощущения извращённого противоестественного возбуждения и отвращения к предавшему организму. Рука скользнула по прессу и ниже.       Пенис удручённо висел, словно позорно вжавшись в отросшие кудряшки. За минувшие дни он ни разу даже не пытался заявить о себе, слово нашкодивший кот, предпочитающий переждать в темном углу. Впрочем стояк был бы совсем не кстати, пока Хёнджин целыми днями обнимался с родителями.       Хотелось, чтобы этой недели просто не было. Ему просто приснились похищение, насилие, смесь непонятных веществ, жгущая вены.       Но ведь никто и не может запретить ему сделать вид, что ничего и не было.       Синяки? Упал, или заигрался с Минхо в их гейские шутки на слабо. Самочувствие? Мало ли, чем он траванулся. Отвращение к себе? Оно с самого предебюта никогда не уходило, лишь пряталось за спинами признания, поддержки и успеха, напоминая о себе при малейших неудачах.       Хёнджин резко развернул полотенце, начиная с силой вытираться. Нечего тут рассусоливать, заставлять маму за дверью нервничать. Чистая хлопковая одежда обернула тело, вытесняя собою воображаемые прикосновения. Грязные вещи с пола и полотенце направились в корзину для грязного белья, а сам Хёнджин с усталой улыбкой вышел из ванной.       Мама в его комнате уже закончила сортировку вещей из сумок на грязную одежду, косметику, лекарства и прочее: кучки лежали на комоде и на полу в ожидании, когда Хёнджин самостоятельно распределит их по местам, и теперь словно посетитель галереи, ничего не трогая, осматривала, как же обустроил быт ее ребенок.       — Я немного вздремну, — Хёнджин коротко обнял маму, чмокнул в висок и, не убирая покрывала, юркнул в постель.       — С тобой посидеть? — госпожа Хван присела с краю кровати и погладила сына по голове.       — Мне будет приятно, но можешь заняться и чем-то другим. Ты нормально даже душ давно не принимала. В гостиной есть телевизор, пульт обычно где-то в подушках закопан.       Госпожа Хван прилегла рядом поверх покрывала. Под мягкие поглаживания по волосам и спине Хёнджин погрузился в сон.

***

      Проснулся он в темноте, не понимая, какое сейчас время суток, с разбитой головой. Избыток сна в последние дни ощущался куда хуже, чем привычный за годы работы недосып. Хотелось нырнуть обратно в сон чтобы не ощущать тяжести в голове, но организм требовал своего. В больнице был нормальный санузел, но родной привычный унитаз оказался куда приятнее. Хёнджин вымыл руки, умылся прохладной водой чтобы разлепить припухшие веки и вышел на кухню, ведомый вкусными ароматами.       3racha сидели за столом, тихо перешёптываясь и следя, как госпожа Хван разливает по тарелкам свежесваренный Самгетан. Первым Хёнджина заметил Хан. Он с широкой приветственной улыбкой резко встал со стула, слово готовый ринуться обниматься, но так же резко замер и опустился обратно. Приветливые с примесью неловкости улыбки коллег неприятно резанули что-то внутри.       Они не знали, как себя вести с Хёнджином.       Хёнджин сам не знал.       Парень нелепо махнул сидящим в метре он него и, осознав, как это было глупо, опустил руку, тут же сжимая в кулаках ткань подола просторной футболки.       Тарелки с горячим супом дали краткосрочное оправдание молчанию, но по мере утоления голода скорость еды снижалась и момент, когда придётся заговорить, становился все ближе.       Хёнджин лишь коротко украдкой поднимал взгляд чтобы улавливать, как остальные кидают такие же короткие неуверенные взгляды на него самого.       — Мы рады твоему возвращению.       Короткая фраза Чанбина, выкинутая скороговоркой, словно юноша боялся решить, что и она недостаточно хороша раньше, чем скажет уже хоть что-то, и Хёнджину уже легче. Не то, чтобы он ожидал «чего припёрся?», «мы тебя ненавидим» или «лучше бы сдох», но… Ладно, будем честны, фантазия рисовала ему всякую реакцию.       Хёнджин улыбнулся Чанбину и получил теплые искренние улыбки в ответ.       Возможно, стоило бы многое обсудить, но у Хёнджина не было на это ни сил, ни желания, и парни, словно уловив его настроение, не навязывали беседу.       Впрочем, совсем молчать весь вечер не удалось. Джисон не выдержал тишины и начал рассказывать, как ему недавно не спалось и он в ночи нашел на Купанге кучу крутых штук и даже кое-какую любимую бытовую химию, которую, как он думал, уже сняли с производства. Тема магазинов товаров для дома ожидаемо была подхвачена госпожой Хван, и вскоре Хёнджин умиротворенно смаковал поданную Чанбином из холодильника клубнику под оживленную дискуссию близких ему людей, приятнее спать на белье, стиранном с детским, ароматизированным кондиционером или вовсе без него.       Сытый и удовлетворённый Хёнджин едва не задремал прямо за обеденным столом. Вставать и тащиться чистить зубы было лень. Хотелось, чтобы кто-нибудь просто отнёс его в кроватку, но папы не было рядом, а просить кого-то из ребят было неловко. Так что послушав ещё пару историй про безуспешные попытки Джисона приучать себя к порядку и рекомендации госпожи Хван на эту тему Хёнджин наконец накопил в себе сил на забег до кровати с препятствием в виде раковины и зубной щетки.       В кровати он сразу откатился к дальнему краю, освобождая маме половину матраса. За мыслями о предстоящем первом рабочем дне Хёнджин уснул, не дожидаясь мамы.