528Hz

Причинить самую страшную боль человеку сможет лишь тот, кто подарил ему больше всего счастья. Эльчин Сафарли

Чонгук плохо спит ночью. В его комнате почему-то слишком холодно, и он даже порывается отыскать в кладовке электрический обогреватель, но мысль о том, что придётся вылезти из постели, угнетает, и он продолжает лежать под толстым слоем зимнего одеяла. Уткнувшись носом в подушку, он испытывает это противное чувство, когда в голове одна мысль сменяет другую, а все они в силу усталости и сонливости настолько неуловимые, что просто пролетают мимо. И подумать хорошо нет возможности, и поспать тоже. Все будто искусственное, и эта холодная ночь тоже кажется какой-то нереальной. Наутро не выспавшийся и злой юноша понимает, что это банальное волнение. Ощущение того, что все может пойти по одному месту из-за тупого видеоролика, неприятно екает где-то в районе солнечного сплетения, и Чонгук, который обычно спокоен как удав, чувствует себя немного растерянным. Он просто не знает, как правильно вести себя, если все вдруг станет известно, потому что ещё никогда не попадал в ситуации подобного рода. Горячий, почти обжигающий чай и кусочек покупного и отвратительного на вкус слоенного пирога, заставляют парня почувствовать себя ещё более угнетенным. Первый приём пищи будто задаёт настроение предстоявшего дня, а у Чонгука он совсем не очень, а в совокупности с практически бессонной ночью, мир и вовсе начинает казаться отвратительным. Тэхен сидящий напротив, увлечённо зависающий в ноутбуке и жующий свои аппетитные на вид бутерброды, которые и Чонгуку предлагал, но тот с чего-то решивший, что сладкое поднимет ему настроение, отказался, кажется совсем не замечает подавленного состояния младшего. Возможно он делает вид, потому что у них уже было несколько серьёзных разговоров по поводу гиперопеки, и в те разы Чонгук, достаточно четко выразивший свою позицию, чувствовал себя героем. На деле же происходит другое — Чонгуку одиноко. И в этот тупой момент, когда хочется поговорить, когда хочется почувствовать тепло другого человека, ощутить поддержку и запастись внутренними силами, Тэхен, кажется, пытается не нарушать чужие личные границы, о чем и просил маленький, ещё не совсем опытный Чонгук. Дерьмо. Чонгук убирает почти полную кружку в сторону, отодвигает пирог и тяжело вздыхает, укладываясь на стол. Он выжидающе смотрит на брата из-под челки, но тот неожиданно не реагирует, продолжая работать в ноутбуке. Его зрачки сосредоточено бегают по экрану, и это заставляет Чона понять, что брат занят чем-то важным, а это значит, что можно не рассчитывать на надоедливые вопросы, полные участия. Нет, так нет. И нервничать тоже смысла нет, по крайне мере, Чонгук продолжает мысленно себя в этом убеждать. Подумаешь, накосячил немного, любую проблему можно решить, особенно если есть деньги. Хотя, конечно, омега тревожится вовсе не из-за возможных проблем в школе. Он боится, что они выйдут за пределы ученических стен. Посидев ещё некоторое время, Чонгук, который до сих пор в пижаме, бросает безразличный взгляд на настенные часы и поднимается, чтобы переодеться и привести себя в порядок перед школой, потому что уже время. Школьная форма идеально выглажена, пахнет едва ощутимым свежим запахом порошка. Немного любимого парфюма на запястья и шею, пару раз утюжком по волосам, чтобы те лучше лежали и перед самым выходом несколько штрихов макияжа, чтобы придать лицу естественный блеск и скрыть следы практически бессонной ночи. Всю дорогу до школы Чонгук молчит и смотрит в окно, задумчиво закусив костяшку среднего пальца. Спокойная музыка заставляет тревогу внутри омеги нарастать, и это новое чувство до тошноты бесит. Обычно бесстрашный Чон с лёгкостью решает подобного рода проблемы, а сейчас происходит что-то по-настоящему странное. Кажется, это то, что обычно называют дурным предчувствием. Будто на этот раз не пронесёт, как то бывало обычно. С чего же все началось? Когда и как он так просчитался, что попал на камеры? В тот момент, когда решил, что издеваться над новеньким, прибывшим из заграницы выскочкой — хорошая идея. Тогда? Конечно, Феликс вполне мог специально все подстроить. Человек, который кажется таким невинным и безобидным вполне может оказаться кем-то, кого нужно опасаться. А если учитывать тот факт, что этот пацан жил в другой стране, впитывал чужие законы и взгляды на жизнь, он может быть ещё более подкованный в решении подобного рода вопросах. Если подумать, он отличается. Не похож на запуганного, с первого взгляда и не скажешь, что кто-то его обижает. Он не… кажется, он даже не боится, когда Чон пинает его, или просто прикидывается. В любом случае, в этих глазах от страха почти ничего, только желание, чтобы от него поскорее отстали, будто вокруг вьются назойливые мухи, а его это просто бесит. Старается, пытается отмахнуться, но те возвращаются и не дают спокойно жить. Вот оно. Именно так. Чонгук впервые серьезно задумывается о поведении Ли, и это первое, что приходит в голову, потому что если проанализировать, он не похож на запуганного подростка. Он позволяет себя запугивать. Холодный ветер обжигающим потоком бьет в лицо, стоит Чону покинуть салон автомобиля, предварительно хлопнув дверью и снова не ответив на учтивое прощание старика-водителя. Его теория интересна и вполне может быть правдива, хотя стоит взять во внимание, что за столько времени Феликс ни разу не пожаловался учителям или в администрацию школы. Никогда ни взглядом, ни словом, ни жестом он даже не намекнул о том, что происходит внутри их класса. С чего ему делать это сейчас? Решил таким образом отыграться за все пережитое? Разом? Одним махом? Совсем на него не похоже, но вполне логичное завершение их недолгих, но таких мучительных для одной из сторон отношений. Тогда почему решил потопить именно Чонгука? Как же Хван? Как же другие ребята, которые не делают ничего открыто, но следуют общей атмосфере в классе? Черт, или стоит признать, что он, Чонгук, накосячил больше всех? А может это вовсе не Феликс, а кто-то из тех придурков, которых Чон достаёт без интереса, но систематически?! Конечно, выход есть из любой ситуации, но омега бесится всегда, когда что-то выводит его из зоны комфорта, в которой он и так прибывает крайне редко. Одноклассники собрались, как и оговаривалось почти на час раньше первого урока. Чон заходит в уже полный класс, он не здоровается, но ловит несколько отдельных приветствий. Все они, как правило, от тех, кого он достаёт, таким образом эти бедолаги пытаются добиться его благосклонности, но конечно для Чона это ничего не значит. Он вешает пальто на крючок, проходит к своему месту, закидывает рюкзак на стул и оборачивается к одноклассникам, опираясь задницей на парту. Те молчат и выжидающе смотрят на Чонгука, альфы тоже, и это омеге льстит, кажется, вот он, наглядное доказательство того, что этот класс под его контролем. Парень бросает короткий взгляд на Хвана, единственного, который смотрит в телефон, а не на него, и усмехается. Пусть так, выходки этого шута не имеют никакого значения. Чон это не воспринимает всерьёз. — Нам нужно решить, что делать с проверяющими. Важно, чтобы наши версии совпадали, и никто не сболтнул лишнего, — говорит Чонгук и обводит взглядом тех ребят, которым достаётся больше остальных и не только от него. — В общем-то, я считаю, что у нас довольно дружный класс, если не считать личностей, которые любят побесить. Хван усмехается и кивает, делая это настолько наиграно, что Чонгуку тоже хочется улыбнуться, но он сдерживается. Не та обстановка. — Если комиссия докажет, что в нашем классе происходят издевательства, нас начнут проверять, а это может негативно сказаться на пробных экзаменах, которые уже совсем скоро. Нам не нужны лишние проблемы. — Проблем не будет, если некоторые успокоятся и перестанут слишком много на себя брать, — говорит Тэн, который всегда пытается выступать за справедливость. Он неплохой парень и мозги у него тоже имеются, и за это можно уважать, плюс умеет давать отпор и никогда не промолчит. Забавный даже. — Это ты себя имеешь в виду? — Чонгук вздёргивает подбородок и давит одну и из своих самых мерзких улыбок — издевательскую. — Или хочешь что-то сказать? Если кому-то есть что сказать, кто-то хочет высказать претензии, например, вперёд, я выслушаю. Мы все… — он оглядывает ребят, распахивая руки, — выслушаем. Тэн замолкает и отворачивается. Да, он за справедливость, но это не значит, что он против Чонгука. Быть справедливым и выступать открыто против негласного главы класса — разные вещи, и не сказать, что он боится, просто не хочет, чтобы его жизнь в этой школе стала невыносимой. У Чонгука не только сильный, волевой характер, у него есть деньги, власть, а ещё нет тормозов. Он живет в своём мире, по своим правилам, которые уничтожат любого, если Чон решит, что именно этого человека нужно свести с ума. Пытаться с ним договориться — бесполезно. Жаловаться кому-то? В школе, где носят на руках таких богатых ублюдков, особенно, если их родители время от времени помогают деньгами? Нет, это идиотская идея, на это никто не пойдёт. Чонгук переводит взгляд на Феликса, который сидит по-обыкновению тихо. Его спокойное выражение лица и отсутствующий взгляд Чона раздражают до чертиков, и он неожиданно толкает стоящую спереди спинку стула. — Эй, придурок, это ведь не твоих рук дело? Я имею в виду, это же не ты на нас проверку натравляешь? Одноклассники начинают удивленно переглядываться, Хван поднимает глаза и переводит взгляд с Чона на Ли, который с тяжелым вздохом садится в пол-оборота корпусом к классу и вздёргивает вверх подбородок, чтобы увидеть красивое, но такое до тошноты опротивевшее лицо омеги. Глаза у Феликса большие и темные, глубокие, и сам он весь аккуратный и маленький, милый до такой степени, что зубы выбить хочется, потому что сам Чон не такой, не производит того эффекта, не источает той теплоты и не выглядит до такой степени спокойным и беззаботным, что хочется смотреть и смотреть. Это зависть? Чонгук не пытается анализировать, но где-то под коркой головного мозга горит осознание, что он тоже бы хотел так. Лёгкость, которая в душе и чувствуется за версту. Возможно, он любимый сын, чей-то верный друг, чей-то любимый человек. Возможно, все это и заставляет его быть таким несгибаемым, и даже почти откровенная травля в школе не делает его ни изгоем, ни страдальцем. — Думаешь, ты бы до сих пор так открыто мог творить свою дедовщину, если бы я решил серьезно за это взяться? — ну вот опять. Он даже отвечает так дерзко, будто вот-вот ему не прилетит за это. Нет, на самом деле, Чон бьет не часто, только если довести. В основном это мелкие, но надоедливые пакости, которые не сформировавшуюся личность доведут до ручки. Феликс же кажется довольно зрелым для всего этого, именно поэтому Чон не прекращает. Обычно он бросает, если перестаёт получать удовольствие, но к Ли у него какой-то личный счёт на ментальном уровне, который невозможно ни понять, ни отследить. — Ты сдурел? — почти неслышно выдыхает омега, и этот тон знаком каждому в этом классе. Хорошего не жди. Феликс не реагирует на последнюю фразу. Он отворачивается, сложив руки на груди, и просто бросает: — Это не я. Чонгук не отвечает. Он несколько секунд сверлит недовольным взглядом темную макушку, прокручивая в голове, как именно проучит пацана за его скверный язык, но тут же отбрасывает эти ненужные мысли, потому что о подобном получится позаботиться позже, сейчас есть дела важнее. — Я в любом случае найду зачинщика, потому что нам в классе крысы не нужны. А пока вот, что сделаем: все обвинения будем отрицать. В нашем классе никто никого не обижает. Больше того, когда придёт проверка, все мы должны сделать вид, что удивлены этому. Мы не знали, что что-то подобное происходит в стенах нашей школы. Если и кого-то будут обвинять, то пусть проверяют другие классы. Поняли? Никто ведь не принёс в школу что-то запрещённое? Сигареты или… если да, то сейчас же избавьтесь от этого. Наш авторитет не должен подкоситься. Мы лучший класс по успеваемости, именно поэтому нам должны поверить, — Чонгук отталкивается от парты и садится за стол. — Если будет что-то типа анонимного социального опроса, вы тоже знаете, что должны делать. Ведь знаете? — вопрос он произносит тише, слегка наклонившись к Феликсу, на что тот даже не шелохнувшись, коротко пожимает плечами и раздраженно кладёт руки на стол. Чонгук, довольный результатом, хмыкает и садится удобнее, откидываясь на спинку стула. Если что-то пойдёт не так, если все узнают о том, что творится в этих стенах, ему несдобровать. На носу выпускные, в будущем — поступление в сеульский, ему эти проблемы совсем не нужны, черт возьми. С другой стороны, Чон понимает, что никого кроме себя не может винить, и это осознание его ещё больше бесит. Первые несколько уроков проходят спокойно. Даже спокойнее обычного, потому что ребята, обеспокоенные происходящим, сидят совсем тихо. По алгебре была лёгкая контрольная, Чон справился без особого труда. По литературе разбор произведений «проклятых поэтов». Головная боль омеги, которая появилась где-то к полудню и совсем разыгралась к последнему уроку, подталкивает парня отпроситься и пойти отлежаться в медпункте с таблеткой в зубах. Его замысел не имеет возможности осуществиться, потому что в самом начале биологии в кабинет входят двое мужчин в строгих костюмах. Один в темно-синем, другой в чёрном с галстуком такого же цвета. В руках у них верхняя одежда и у каждого по папке для документов. До Чонгука сразу доходит, что здесь происходит, и почему-то в этот момент он на интуитивном уровне поворачивается к Хвану. Они переглядываются, а потом отворачиваются так, будто только что не смотрели друг на друга. — Здравствуйте, — мужчина в синем костюме обращается к учителю биологии и доброжелательно улыбается, когда переводит взгляд на детей. В этот момент в кабинете появляется классный руководитель ребят. — Дети, господин Квон и господин Но пришли, чтобы побеседовать с вами. Не переживайте, это обычный социальный опрос, его уже провели в других классах. Чувствуйте себя раскованно и уверенно. Думаю, у моих ребят не должно возникнуть проблем, — мужчина тепло улыбается и отходит в сторону. — Да, как и сказал Ваш классный руководитель, мы всего лишь проведём социальный опрос. Хёнджин поднимает руку, на что господин в чёрном костюме кивает, готовый ответить на вопрос. — На какую тему будет опрос? Чонгук усмехается про себя, потому что это этот хитрый лис, Хёнджин, никогда не растеряется. — Узнаете в процессе. Можете не волноваться. Опрос будет проводиться с каждым индивидуально, плюс анонимно. Поэтому можете говорить открыто и обязательно честно отвечать на вопросы. — Что значит «индивидуально»? — спрашивает Чонгук и ровнее садится. Данная формулировка совсем его не устраивает. — Это значит, что вы будете по одному заходить в кабинет и отвечать на предоставленные вопросы. Это не займёт больше двух минут на каждого ученика, поэтому должны закончить к концу урока, и вам не придётся задерживаться после. Чонгук закатывает глаза, матерится про себя и нервно закусывает губу. «Дерьмо, — думает он, — один на один они точно проболтаются. Особенно этот…», — омега прожигает взглядом спину перед собой, и стоит мужчинам выйти из кабинета с двумя первыми учениками, Феликс чувствует значительный пинок в свой стул, а потом Чон приближается и почти в спину шипит ему: — Из всех этих придурков, я не доверяю только тебе, идиот, поэтому если кто-то меня спалит, я буду уверен, что это был ты, и тогда тебе не поздоровится, попробуй открыть рот! Ли по-обыкновению ничего не отвечает, только закусывает щеку с внутренней стороны, да так, чтобы этого никто не заметил. Он побаивается Чонгука, но не хочет, чтобы тот об этом догадывался, это унизительно, а ещё он не хочет быть на одном уровне с этими трясущимися существами, которые настолько запуганы, что перестали быть даже людьми. Чон шумно облокачивается на спинку стула и переводит взгляд на Хвана. Тот в своей привычной манере кусает заусеницы. Он делает так всегда, когда нервничает, при этом лицо его такое сосредоточенное, будто он раздумывает над решением задачи по квантовой физике. Придурок. Хотя стоит признать, что из них двоих ногти и локти кусать нужно Чонгуку, он в более хреновом положении. Стоит ли подумать о том, как быть, когда все пойдёт по пизде? Или целесообразно подумать об этом сейчас, потому что это точно вот-вот случится? Когда заходит классный руководитель и зовёт Феликса с идущим по списку следом альфой, Чон на всякий случай ещё раз пинает стоящий спереди стул, мол, попробуй только. Парень не реагирует, даже не оборачивается. Он молча проходит мимо учительского стола и выходит за здоровяком-одноклассником. Чона из колеи выбивает чужой смешок, на который он тут же реагирует и оборачивается. — Кажется, нам двоим пиздец. И настанет этот пиздец прямо сейчас, — Хван говорит настолько тихо, насколько это возможно, при этом чтобы услышал Чон, но не услышал учитель. Чонгук раздраженно отворачивается и нервно водит губами из стороны в сторону. Не хочется этого признавать, но, кажется, так оно и есть, а проницательный ублюдок Хван прав как никогда. Ли выглядит спокойным, когда возвращается. Он легкой походкой проходит к своему месту и садится, за секунду до этого пересекается глазами с Чонгуком, а тот разорвать его готов прямо сейчас, потому что черт знает, что творится на дне этих потемневших глаз. Вдруг этот пацан хуже Чона и Хвана вместе взятых?! Вечные соперники оказываются в паре, когда выходят в коридор. Их сопровождает классный руководитель до ближайшего поворота, а там они расходятся, предварительно переглянувшись. Чон заходит в комнату справа, Хёнджин в комнату слева. О чем их будут спрашивать точно не знают, но, находясь оба внизу списка, понимают, что все те, кто был в этих кабинетах до них, могли знатно испоганить им жизнь. Чонгук не боится вылететь из школы, он боится последствий. Хёнджин, напротив, последствий не боится, он боится остаться без того места, которое пробивал себе потом, кровью и усердной работой. В его голове напоследок пролетает мысль о том, что, возможно, он делал что-то не так, и это тот самый бумеранг, который покажет ему правильность и неправильность вещей, а ещё абсолютно ожидаемо разрушит его жизнь, но она настолько мимолётна, что он тут же ее отбрасывает, потому что он не из тех, кто жалеет о своих поступках. А ещё он не из тех, кто просто плывёт по течению, он обязательно отвечает и делает что-то в отместку. Чонгук такой же, делает абсолютно все наперекор, из ряда вон, при этом имеет необыкновенную особенность просчитывать на несколько шагов вперёд. Перед лицом страха Чонгук и Хёнджин думают одинаково, и даже безумная идея одна на двоих одновременно посещает их воспалённые сознания. Через пару минут Чонгук выходит из кабинета, где беседовал с мужчиной в чёрном костюме с такого же цвета галстуком, который представился господином Но. Мужчина внимательно выслушал все, что сказал Чонгук, покивал, зафиксировал какие-то его слова и отправил с Богом. Чон улыбается довольный собой, потому что подготовил отличную подушку безопасности для себя, которая, если не спасёт его, то точно не даст потонуть. Появившейся из соседнего кабинета Хван тоже выглядит спокойным. — Порядок? — зачем-то интересуется Чонгук, на что второй лишь пожимает плечами и направляется в сторону кабинета, шаркая своими бессменными олстарами. Чонгук идёт следом, но сохраняет небольшую дистанцию. Где-то глубоко в подсознании он понимает, что этот пацан ему симпатичен. Нет, не в том самом смысле, он просто хотел бы дружить с ним, потому что они много чем похожи, а друзей у Чонгука по большому счету и нет вовсе. Но они с Хваном в статусе врагов, и это было бы странно взять и предложить быть друзьями. Даже если иногда кажется, что они вдвоём могли бы стать отличной командой. После школы Чонгук привычно идёт на дополнительные, потом просит водителя подвезти его до ближайшего торгового центра. Он решает воплотить в жизнь свои мысли о новых вещах. Времени, чтобы долго бродить у него нет, домашки слишком много, но это хорошенько отвлекает от мыслей. Классный руководитель сказал, что результаты социального опороса будут выявлены со дня на день, а это значит, что грядут перемены, но Чонгуку уже не так боязно, как до этого. Он чувствует себя относительно защищённым. Бесцельно бродить по магазинам Чонгук не очень любит, поэтому он задается странной целью: купить похожую рубашку, как была на господине Пак в их последнюю встречу. Абсурдно звучит, но эта манерная элегантность, аристократизм даже в мелочах заставили юного омегу задуматься о том, что строгий стиль — не так уж и страшно, напротив, поможет подчеркнуть ту взрослость, которая уже в нем есть. Прогулявшись по брендовых магазинам, юноша сворачивает в другое крыло. Там тоже бренды, но ниже сегментом. На самом деле, Чонгук не зацикливается на стоимости одежды, особенно если она хорошего качества, хотя в масмаркетах предпочитает не одеваться, ненавидит торчащие из ткани нитки. В бутике на нижнем этаже он бывал раньше пару раз и больше не возвращался, потому что там сплошные рубашки и строгие костюмы. А сейчас это то, что нужно, кто бы мог подумать. Омега проходит меж стеллажей, проходится ладонью по струящимся тканям и вдруг понимает, что чувствует себя глупо. Какие рубашки? Ему? Серьезно? Он слишком грубый, у него грубая внешность, грубые черта лица, в неп нет той нежности и сексуальности, которую нужно подчеркивать подобной одеждой. Другое дело этот Пак Чимин с его красивой линией декольте или маленькой аккуратной рукой с кольцами, или… — Вам подсказать? — от мыслей омегу отвлекает парень-консультант, который лучезарно улыбается посетителю, на что тот недовольно прищуривается и отрицательно мотает головой. — Зайду позже, — бросает он, имея в виду «никогда» и направляется к выходу из торгового центра. До дома его довозят относительно быстро. Господин Ли, заметив изменения в настроении омеги, ничего не расспрашивает, просто включает спокойную музыку и прибавляет скорость. Чонгук проходит в квартиру расстроенный и хмурый. Тэхена нет дома, и это хорошо, потому что в последнее время младший чувствует усталость от общения, ему все больше хочется спокойствия и одиночества, хотя утром… утром ему была нужна поддержка, но он в состоянии справиться со всем этим сам, как оказалось. Прохладный душ, свежая пижама, постель, ночник и книга по алгебре, потому что весь этот огромный параграф сам себя не выучит. В перерывах между пацан таскает из кухни сладости, а потом снова берётся за учёбу, мысли о которой перебиваются мыслями о проблемах в школе и странным образом о Пак Чимине, который весь такой красивый в этом своём классическом образе, то и дело всплывает перед глазами. Это не весело. Не весело, потому что Чимин слишком взрослый, скорее всего, натурал и точно не обратит внимание на такого, как Чонгук, потому что тот настоящее ходячее несчастье. Просто он очень красивый, этот Пак Чимин. Просто очень хочется снова с ним встретиться, чтобы обсудить литературу и может быть что-то еще, ведь он так приятно пахнет и так красиво литературно разговаривает, что хочется слушать и слушать. Чонгук прикрывает глаза, делает несколько коротких вдохов, а потом решается. Он берет в руки мобильный, набирает Сокджина и крепко держит телефон у уха, когда выжидает гудки. — Алло, — слышится на том конце провода, и до слуха Чонгука доносится журчание от кипящего на сковороде масла. — Привет, Джин, не отвлекаю? — Чон закусывает край одеяла от неловкости. — Нет, я вот с работы приехал, ужин готовлю. Поднимешься? — Не думаю, что получится, много задали, — честно отвечает Чонгук и проходится языком по сухим губам. — Я вот что спросить хотел… Ты не мог бы дать мне номер господина Пака? — Номер? — удивляется мужчина на том конце провода. — Зачем тебе? — В прошлый раз мы обсуждали с ним одну книгу, я хотел бы кое-что спросить у него, кажется, он хорошо в этом разбирается. Ты не против? Если это слишком навязчиво или ему будет неудобно… — Нет, что ты, Чимин не из таких, он абсолютно нормально отреагирует, я только предупрежу его заранее, что ты хочешь с ним связаться? — Да, конечно! — воодушевленно отвечает Чонгук. — Огромное спасибо. — Давай, — Чонгук слышит, как Джин улыбается. — Сейчас скину номер в мессенджер. Юноша отключается и сползает вниз на кровати, закрывая глаза предплечьем. Это что он только что сделал? Зачем? Звук приходящего сообщения оповещает пацана о том, что теперь у него есть номер этого красивого, элегантного омеги. Чон тянется к телефону, сохраняет контакт и заходит в какао-толк, чтобы посмотреть фото профиля. Его губы непроизвольно растягиваются в улыбке. Чимин красивый на снимке. Лёгкое пальто на плечах, растрёпанные из-за ветра волосы, лиловая синева неба. Счастливчик тот, кто поймал этот кадр. Вдруг его молодой человек? Или ещё хуже — истинный. Конечно, в современном мире встретить человека, который предназначен для тебя, практически невозможно, но вдруг ему удалось… Чонгук задумчиво проводит по нижней губе зубами, но фото рассматривать не перестаёт, и даже мысль о том, что у Пака есть избранник или истинный не отвлекают его от просмотра, потому что Чимин для Чонгука воплощение эстетики, поэтому было бы неплохо видеть его иногда, просто так, без намеков, потому что слишком очевидно, что между ними двумя в этом мире ничего не может быть. Недолго думая, Чон блокирует экран и откладывает телефон в сторону, возвращаясь к урокам. Он обязательно напишет, а лучше — позвонит, но не сейчас, позже, потому что с Чимином нужно разговаривать, вести диалог, поддерживать беседу. Потому что Чимин умеет увлечь, и это ещё одна причина, по которой маленькому Чонгуку так сильно запал в сознание взрослый Чимин. Чонгук смог уснуть около двух часов ночи. Он продолжал думать о предстоящем тесте, о том, что, возможно, ему придётся посетить кабинет директора из-за всех этих сплетен об издевательствах, а ещё… да, он никак не мог выкинуть из головы, что теперь среди его контактов есть номер Пак Чимина, самого изящного омеги из всех, что он встречал в жизни. После этой ночи плохой сон становится частью жизни юноши. С каждым днём он засыпает все позже, а мыслей в голове больше и больше. Неизвестность пугает и начинает немного подбешивать. Чимину он не пишет просто потому, что не знает, с чего начать. В этом ведь нет ничего странного, и это так обыденно, что ребёнок его возраста хочет получить общение от кого-то более опытного в литературе, чем он сам, но боязнь быть пойманным за очевидным, его не оставляет, и если ничего серьёзного кроме откровенного восхищения омега к старшему пока не испытывает, все равно страшно, ведь догадаться можно о многом, глядя в большие открытые глаза Чонгука. Особенно кому-то столь проницательному и чувствующему, как Чимин. — Как дела в школе? — спрашивает Тэхен утром четверга, когда в очередной раз сидит за ноутбуком на кухне. Вошедший Чонгук, бросает на него удивленный взгляд через плечо и наливает в стакан молоко из пакета. Голос брата звучит необычно серьезно, и это заставляет немного напрячься. — Да как обычно, — с осторожной интонацией отвечает Чонгук и садится за стол, принимаясь за тёплые тосты, которые приготовил для него брат. — А что? — Ты в последнее время поздно засыпаешь, я заметил. У тебя до самой ночи горит свет в комнате. Есть трудности? Чонгук спокойно выдыхает. Значит это не связано с идиотской видеозаписью, а всего лишь обычная опека Тэхена. Почему-то в этот момент ему становится по-настоящему тепло и что-то привычное и согревающее разливается внутри, даже не раздражает, хотя это обычное состояние рядом с братом. С ним он чувствует безопасность, Тэхен много раз вставал грудью на его защиту, и это настолько ценно, что из всей их большой семьи Чонгук искренне любит только этого альфу. — Нет, занимаюсь литературой, — просто отвечает омега и замечает, как черты лица его брата непроизвольно хмурятся. Тэхен хочет, чтобы Чонгук стал управленцем. Это странно, если учитывать, что Тэ по настоянию отца без интереса выучился на этом факультете, а теперь без удовольствия ходит на нелюбимую работу и вынужденно занимается делами компании. Возможно, это единственная причина, по которой старший не давит на Чонгука, понимает, что это не лучший метод, сам через это проходил. — Ещё не передумал? — с напускной безразличностью спрашивает альфа и делает глоток своего кофе. — Ничто не заставит, — короткий кокетливый смешок заставляет Тэхена выпасть из реальности. С каких пор его всегда угрюмый брат сейчас такой игривый? В то утро старший даёт водителю поспать с самого утра и сам подвозит Чона до школы. Новенький Порше останавливается у самых ворот, Чонгук спрыгивает, машет брату и проходит в ворота. У Тэхена не очень хорошие воспоминания, связанные со школой, поэтому он сразу выруливает, как только аккуратная фигура подростка скрывается в дверях здания. Относительная тишина, которая образуется на несколько дней после прихода проверяющих, все это время держала подростков в напряжении, хотя дала некоторую передышку, потому что занятые собственными переживаниями Чонгук и Хенджин стали на порядок спокойнее. Это похоже на затишье перед бурей, а буря обязательно обрушится, причём сокрушительная, стоит только дождаться вердикта, понять, что все хорошо, и этот ураган закрутится с новой силой. В конце четвёртого урока в класс входит классный руководитель. Он выглядит немного нервно и кивает учителю биологии в знак приветствия, а потом оборачивается к классу. — Как вы знаете, несколько дней назад проводился социальный опрос, в котором вы принимали участие. Если честно, я надеялся, что наш класс не пострадает, и это все обойдёт нас стороной, но видимо без этого не обойдётся, — его голос делается серьёзным, а взгляд строгим. — Хван Хёнджин, Чон Чонгук и Ли Феликс за мной, — мужчина выходит из кабинета, заставляя омег переглянуться между собой и нехотя подняться. Первым встаёт Феликс, который на подсознательном уровне понимает, что сейчас ему придётся признавать или отрицать факт буллинга в свою сторону, чувствует себя просто ужасно, потому что понимает, что скрывать все это нет смысла, но как же стремно признаваться в том, что это все было. Хван и Чон, которым хочется навалять, так яро вскочившему Ли, плетутся позади неосознанно совсем близко друг другу. Их характеры и поведение поразительно схожи, поэтому в такие моменты они подсознательно держатся друг друга. В кабинете директора приятно пахнет комнатными духами, много цветов и почти тёплая атмосфера. Мужчина средних лет за столом из чёрного дерева, в такого же цвета костюме, рубашке и начищенных туфлях, сидит за столом и просматривает бумаги. Его перевели в школу из министерства образования несколько месяцев назад, поэтому ученики пока понятия не имеют, чего от него ожидать. — Входите, садитесь, — хрипло произносит он, указывая на стоящие перед собой стулья. — Вы тоже можете остаться, — говорит он, обращаясь к классному руководителю. Чонгук садится на стул и замечает на столе директора бланки, которые в прошлый раз заполняли проверяющие. — Странно видеть вас здесь, — мужчина усмехается. — Гордость нашей школы. Я бы назвал вас «святой троицей». Наши лучшие ученики. Мог ожидать от кого угодно, только не от вас троих. Чонгук напрягается и выдавливает участливую улыбку. — Нас в чем-то обвиняют? Директор хмыкает и переводит взгляд на классного руководителя. У Хёнджина плохое предчувствие, и все происходящее заставляет его нервно обхватить одну ладонь другой. — Я думал, что мы выпускаем достойных людей, а не тех, кто запугивает и не даёт спокойно жить одноклассникам. Как вы знаете, опрос был анонимный, поэтому проверяющие не спрашивали имён, однако… ребята из вашего класса сказали, — он берёт лист бумаги в руку и зачитывает, откинувшись на спинку стула, — «Чонгук избил меня после уроков, потому что я попросил его закрыть окно. Я только оправился от болезни, он раскрыл окно нараспашку, а уже давно не лето, я снова начал кашлять, и это было необходимостью. Но Чонгук подождал меня после уроков и отпинал за школой. После того случая он больше никогда не бил меня, но всячески издевался, и я стал почти изгоем в классе, поэтому я думаю, что такому человеку не место в нашей школе», — мужчина усмехается и качает головой. Кажется, его даже особо не удивляет то, что он только что прочёл. — Как собираешься это прокомментировать? Чон тяжело выдыхает и открывает прикрытые до этого глаза. Взгляд пылает, а в голове уже крутится имя ублюдка, который на него настучал, потому что он прекрасно помнит тот день, и этого кретина Сухена с его раздражающим кашлем. — Мы повздорили тогда, — спокойно отвечает Чонгук и поднимает голову, коротко улыбнувшись. — Я плохо себя чувствовал, и мне был нужен свежий воздух. Но у Сухена был сильный кашель, и мы поругались на глазах у всего класса. Я не думал, что он так долго таил обиду, да ещё и такую сильную, чтобы выдумать ерунду про то, что я бил его. Неужели, Вы можете в этом поверить? Вы видели Сухена? Простите, но он в два раза больше, чем я. У меня бы не хватило на это физических сил. Альфа качает головой. — Тут есть ещё. Мне зачитать? Вот, например: «Чонгук любит, когда все происходит так, как того ему хочется. Он пугает. Он толкнул меня в туалете, когда я хотел помыть руки, потому что он первым хотел занять раковину». Тут ты уже никого не бил, но тоже ситуация некрасивая, что скажешь? Чонгук молчит, только сглатывает громко и с силой сжимает кулаки. Они серьезно на него настучали? А Феликс? Феликс — нет? — Что по тебе, Хван, — мужчина откладывает листы и берет пару из другой стопки, — «Хван не применяет физическое насилие, но у него очень грязный язык. Он унижает, говорит ужасные вещи из-за чего в классе перестали меня уважать. Он все время напоминает о проблемах моей кожи, поэтому люди обращают на это внимание». Или вот: «Идеальный Хван Хёнджин… На самом деле, его душа невероятно уродлива и никак не сочетается с внешностью». Тут есть ещё кое-что. Хочешь послушать? — У красивых омег всегда полно недоброжелателей, господин Чхве. Это все неправда. Феликс молчит, смотрит вниз на свои пальцы и не понимает, почему находится тут. Опрос ведь был анонимный, к тому же именно он ни слова не сказал против этих двоих. Может, кто-то из ребят назвал его главной мишенью Чона и Хвана? — А ты, Феликс? Что ты скажешь в своё оправдание? — Я? — омега удивленно поднимает брови и непонимающе смотрит на директора. — Нечего сказать? «Феликс Ли унижал меня на уроке английского языка за то, что я не так хорошо понимаю, как он. Разве это нормально? Он приехал из заграницы, это его родной язык, как он может делать что-то подобное? Он также пинал мой рюкзак, лежащий на полу, специально задевал меня плечом и делал все, чтобы показать, насколько он крут», — Феликс сглатывает и переводит взгляд на Хёнджина, который слегка втянув щеки смотрит на свою обувь. Неужели, этот идиот сказал это? А то, что это именно Хёнджин, сомнений нет, потому что конкретно эти нелепые ситуации и становились поводом для издевательств. Только издевался Хван. Издевался потому, что Феликс инстинктивно поправил его ошибку в разговорном английском на уроке, издевался, потому что тот случайно мог задеть его постоянно валяющийся на полу рюкзак ногой, издевался из-за всякой ерунды, к которой только хватало мозгов прикопаться. — Смотри, что тут ещё говорят: «Он стал получать хорошие оценки, и его корона на голове стала огромной. Я боюсь пройти мимо, чтобы не нарваться. Недавно он угрожал мне», — а в этой нелепице нетрудно узнать почерк Чонгука. Угрожал… Это, когда сказал, что если бы хотел сдать его, давно бы сделал это? Они сговорились? Чтобы не пойти ко дну самим? На самом деле, Хван и Чон не сговорились, просто так вышло, что их желание в случае, если Феликс на них настучит, вывернуть все так, будто это взаимный конфликт и виноватых тут нет, возникло одновременно, и также одновременно потерпело фиаско, потому что на них настучали все, кому не лень. Все, кроме того, от кого они ожидали больше всего. — И что прикажете мне делать после всего этого? — мужчина переводит взгляд на классного руководителя, который молчит, потупив взгляд. — Отчислять? Всех троих? — Я думаю, что не стоит делать таких поспешных выводов… — вступается мужчина, его голос звучит совсем тихо. — Все же, это наши лучшие ученики. Нужно тщательно все проверить. Вдруг это какая-то ошибка. Наступает тяжёлое молчание. Чонгук чувствует раздражение, которое ползёт вдоль позвоночника. Если бы эти придурки сейчас были здесь, от них бы мокрого места не осталось. Хван выглядит более живо, чем остальные. Он привычно копает кутикулы, создавая мелкие ранки, и только это может сказать, как сильно нервничает он сейчас. На Феликсе и вовсе нет лица. Быть обвинённым в том, в чем он не виноват, больше того, он сам является жертвой во всей этой ситуации. Не слишком ли много для одного? Он закусывает нижнюю губу и опускает глаза, едва сдерживаясь, чтобы не сорваться в истерику. Директор тяжело вздыхает и садится ровнее. — Для начала я должен рассказать вашим родителям о том, что произошло. Я вызову их в школу и побеседую с каждым. Также я отстраняю вас троих от занятий на неделю, и это будет занесено в личное дело каждого… — Пожалуйста… — вскидывается Хван, но мужчина резко обрывает его. — Сейчас речь идёт о вашем отчислении! Поэтому отстранение — самая меньшая ваша проблема. Если факт издевательств подтвердится, особенно в вашем случае, господин Чон, потому что физическое насилие совершенно неприемлемо! Я буду вынужден с вами попрощаться. Поэтому проведите эту неделю с умом, хорошенько подумайте о своём поведении. Свободны. Несколько секунд никто из троих не решается подняться. Первым вскакивает Феликс, которого просто разрывает от этой несправедливости. Он громко хлопает дверью и оказывается в коридоре. Хван и Чон выходят следом, молчат. Где-то на середине пути Ли останавливается, дожидаясь одноклассников, а потом резко оборачивается к ним. — Вы довольны? Это то, чего вы двое хотели добиться? — Заткнись, — обессилено бросает Чонгук, потому что уже понял, что со дня на день Намджун окажется в школе. — А если нет? Если не заткнусь, что ты мне сделаешь? Изобьешь меня? Вы просто психи оба. Вас не то что отчислить нужно, вас нужно запереть, изолировать от общества! — Ты, придурок, реально бессмертный что ли? — ровным тоном интересуется Хван, на что Ли открывает рот, чтобы что-то ответить, но замолкает, потому что замечает подходящего к ним классного руководителя. — Можете зайти в кабинет, забрать свои вещи. И не волнуйтесь, мы проведём тщательное расследование. Если кто-то на вас наговаривает, этот человек получит по заслугам, а вас восстановят и репутация не пострадает. Но если это правда… Чон и Хван кивают, уже понимая, что их ждёт. А Феликс молчит, потому что все это до сих пор не укладывается у него в голове. Чонгук выходит из школы в тот момент, когда Хван и Ли уже покинули помещение. Он останавливается на крыльце и тяжело вздыхает, чувствуя нарастающую головную боль. И почему это говно всплыло именно сейчас? Из рубрики «все тайное становится явным»? Чонгук усмехается, потому что на примере собственной жизни знает, что все это брехня, и самые настоящие злодеи никогда не получат истинного наказания. Он не идёт домой и не звонит ни водителю, ни Тэхену. В ближайшей кофейне садится за уютный столик, заказывает банановый раф и круассан, достаёт телефон, вставляет наушники, а ещё книгу, которую в следующий раз будут разбирать на курсах. Успокаивающая музыка помогает немного расслабить нарастающую внутри панику, а тёплый напиток и приторная сладость круассана придают физических сил. Он уже знает, что будет ужасно, когда Намджуну станет известно. А если его отчислят, и информация просочится в прессу, наступит настоящий апокалипсис. Нужно что-то придумать, чтобы не попасться, но что? Особенно, если учитывать, что все последние его идеи с треском провалились. Даже немного обидно. Чонгук отвлекается на звук вибрации мобильного и берет его со стола, отставляя книгу. Где-то в груди неприятно ёкает в страхе, что звонок может быть от Намджуна, но страх сменяет неожиданностью и удивлением, а сердце юноши начинает учащенно биться, потому что на экране идёт строкой «Пак Чимин». Черт. К такому жизнь молодого омегу не готовила, особенно после всех потрясений за день. Он некоторое время напряжённо пялится в экран, а потом нажимает на зелёную кнопку, с опаской поднося телефон к уху. — Слушаю, — говорит он просто и делает глоток остывшего кофе. — Привет, Чонгук. Это Чимин, ты помнишь меня? Ещё бы. — О, господин Пак, здравствуйте. Да, конечно, помню. — Как твои дела? Все хорошо? — голос звучит просто и непринужденно. Чонгук проходится верхними зубами по губе. Вообще-то, не очень. — Да, неплохо, а у Вас? — спрашивает, потому что больше не знает, что сказать. — Все хорошо. Джин говорил, что ты взял у него мой номер, хотел обсудить книгу. Ты не звонил, поэтому я решил взять у него твой контакт и спросить, все ли в порядке, — от этого участия в голосе у Чонгука внутри бегут приятные мурашки. — Да, все нормально, я просто был занят учебой. — А сейчас? Тоже занят? Я имею в виду, если ты свободен вечером, мы могли бы встретиться и поговорить о том, что тебе интересно. Чонгук инстинктивно бросает взгляд на настенные часы. — Да, мне будет удобно. Я как раз освободился от школы и… еду домой сейчас. — Хорошо. Тогда давай в семь. — Ладно. Скажите, куда подъехать, водитель меня отвезёт, — уже сегодня. И почему только ему так не по себе? — Я буду с работы. Не против, если встретимся у меня дома? Я что-нибудь приготовлю, чтобы нам обоим было комфортно. Только если ты… — Я согласен. Скиньте адрес в какао-толк, и…— просто выпаливает парень и прокашливается, — тогда до вечера. — До вечера, — едва слышно повторяет Чимин и обрывает разговор. Чонгук тяжело выдыхает, находит в контактах номер водителя и просит забрать его сначала из кофейни и отвезти до дома, а потом ещё по делам. Тэхена в квартире не оказывается, телефон тоже молчит, а это значит, что у директора ещё не было времени связаться с Намджуном. Омега сбрасывает рюкзак в комнате, раздевается догола и отправляется в душ. Ему хочется смыть с себя напряжение этого дня, а ещё полностью расслабиться под струями кипятка. Он использует ароматный гель для душа, такой же приятный шампунь и масло для тела после того, как насухо вытирается. Прошлёпав босиком до комнаты, юноша натягивает нижнее белье, а потом сушит волосы, аккуратно укладывая их в прямую укладку. Небольшое количество косметики, чтобы не перегрузить лицо, чёрная кофта с длинными рукавами, чёрные скини, кожаная косуха и массивные берцы. Этот стиль Чонгуку ближе всего. Он хватает рюкзак, куда бросает несколько книг, которые читает в последнее время, с опаской глядит на экран телефона, боясь увидеть пропущенный от Тэхена или Намджуна, а потом выключает везде свет и покидает квартиру. На улице уже стемнело. Прохладный ветер приятно проходится по оголенной шее, аромат надвигающегося дождя расслабляет. Чонгук забирается на заднее сидение автомобиля, откидывает голову на спинку и сразу сует в уши наушники. Хорошо, что Чимин позвонил, у него будет время отвлечься от этого всего. Сидеть в комнате и сжираться мыслями — настоящая пытка. Чонгук безразлично следит за тем, как пролетает за окном пейзаж, голова продолжает побаливать, а желание куда-нибудь исчезнуть — нарастает. В какой-то момент заметив небольшой супермаркет у дороги, Чон просит водителя остановиться, и выбирается из машины. Он юный, ничего не смыслит в том, что нужно делать, когда кто-то зовёт в гости, но почему-то ему неприятна мысль, что он вот так возьмёт и заявится с пустыми руками. Что гость должен принести с собой? Он серьезно задумывается об этом, разглядывая стеллажи. Но ни одно, ни другое ему не кажется хорошей идей, поэтому он возвращается в машину и просит альфу по пути заехать в кондитерскую. Там он берет свой любимый торт со взбитыми сливками и малиной и думает, что купить что-то к чаю — лучшее, что он может сделать. Через некоторое время автомобиль тормозит у ворот, Чонгук открывает дверцу автомобиля, выбирается и оглядывает арку. Водитель выбирается следом и интересуется, когда его забрать. — Я позвоню, — бросает омега и двигается в сторону внутреннего двора. Там он находит нужный подъезд, забирается в узкий лифт без зеркала и взволнованно сжимает-разжимает пальцы. По сравнению с элитным домом, в котором живет Чонгук, здесь очень неудобный и простой подъезд, хотя сам дом выглядит довольно новым: свежий ремонт и едва ощутимый запах побелки. Стоит лифту остановиться, в голове Чонгука пролетает мысль о том, что Чимин может жить не один, а например со своим истинным, и ему вмиг становится настолько не по себе, что даже хочется вернуться обратно. Но это глупо, больше того, это абсолютно нормально, если у Пака в двадцать семь лет есть вторая половина, а мнимые опасения Чонгука совершенно беспочвенны. Он выходит из лифта, останавливается напротив нужной двери и нажимает на звонок, чувствуя, как щеки начинает припекать, стоит вспомнить, как он мастурбировал на чужие аккуратные ладони. Через пару мгновений дверь отворяется и являет Чонгуку улыбающееся лицо Чимина, который выглядит нечеловечески уютно в пуховом белом свитере. — Ты задержался, я думал, ты не придёшь, — откровенно говорит мужчина и отходит от двери, пропуская Чонгука в коридор, где приятно пахнет домашней едой, а ещё после такой очевидной уличной прохлады особенно остро ощущается тепло, отчего Чон ёжится. — Держите, это к чаю, — говорит Чонгук и пихает торт в руки удивлённого Чимина. — Отлично, это мой любимый. Проходи, — говорит Пак и идёт в сторону кухни. Чонгук разувается, оставляет куртку в прихожей и ступает следом. Квартира омеги в несколько раз меньше той, в которой живет он с братом. Мебель выглядит новой, все в красивых светлых тонах. Много тёплого бежевого, тёплого шоколадного, много мягкого: стулья с мягкой сидушкой, подушки на пружинистом диване, мягкое покрывало на нем же. Много фотографий на одной из стен, много книг на двойном стеллаже, большой стол с пузатой настольной лампой. В этой маленькой студии слишком много об одном человеке. Настолько много, что глаза разбегаются. Взрослый омега в доме — совсем другое дело. В квартире Чонгука, ремонтом которой занимался Тэхен, все намного дороже, но ощущение, которое охватывает юношу, стоит ему пройти внутрь, в собственном доме не появлялось никогда. Аж дыхание перехватывает. — Садись, где удобно, — командует Чимин, а сам кладёт коробку с тортом на стол в кухне и подходит к плите, выключая конфорки. Чонгук садится на пол перед обеденным столом, на котором уже разложены приборы и разнообразные закуски, и чувствует себя максимально неловко. — Может, помощь нужна? — Уже все готово, — Чимин приносит кастрюлю с супом ставит на специальную подставку. — Ты любишь суп-кимчи? Просто я хотел приготовить что-то другое, но времени было немного, поэтому… — Ничего страшного, я люблю, — смущенно улыбается Чонгук и обводит глазами закуски. — Это Вы сами все приготовили или Ваш папа отправил? Чимин улыбается и поднимает глаза на Чонгука. В его комнате слишком тусклый свет. От этого создаётся впечатление, что веснушки Чонгука светятся изнутри. — Я не общаюсь со своими родителями, поэтому приходится справляться самому. Чонгук начинает чувствовать себя ещё более странно, чем до этого. — Извините, — говорит он и хватается за палочки, чтобы отвлечься от этой неловкости. — Могу я попробовать? Чимин улыбается. — Конечно, я для тебя готовил. Обычно школьники плохо питаются, особенно в выпускном классе. Чонгук кивает и пробует соленых анчоусов. Это его любимая закуска. — Они идеально приготовлены. Где Вы научились? — Когда живешь один — приходится. Я не очень люблю это дело, но иногда… особенно, если жду гостей…— Чимин вновь улыбается, когда видит столь очевидное смущение на смазливом лице пацана. Тот ещё совсем юный, поэтому так здорово следить за его реакциями. Он всему искренне удивляется, выглядит невинным, и Чимину очень хочется узнать, так ли это на самом деле. — Тяжело идёт учеба? — Мне нормально, — просто отвечает Чонгук. — Я всегда хорошо учился, мне нетрудно. Иногда, конечно, возникают сложности… — тянет он задумчиво и впервые пробует суп, удивленно вскидывая брови. Настоящий вкус детства. — Очень вкусно, Вы молодец. — Например? Какие трудности? — игнорирую последнюю реплику омеги, интересуется Пак и проводит языком по своим невозможно большим губам. Чонгук внимательно следит за этим движением и сглатывает. Громко. Эти двое встречаются глазами в тот самый момент, и Чон, которому нужно достойно выйти из ситуации, резко выпаливает: — Меня могут отчислить из школы за то, что я издеваюсь над одноклассниками. Чимин прямо смотрит на Чонгука, даже не пытаясь что-то сказать. Та простота, с которой пацан сказал нечто подобное, выбивает почву из-под ног, и Чимин балансирует между ощущениями, потому что с одной стороны он уверен, что такое возможно, а с другой — немыслимо, чтобы кто-то так легко признавался в подобном. В тот момент, когда пауза слишком затягивается, Чонгук прыскает и мотает головой. — Вы серьезно? — Что? — выпаливает Чимин, будто очнувшись. — Поверили? Это шутка. Я шучу, Вы бы видели своё лицо, — юноша мотает головой и тянется через стол к морской капусте. — Вы так часто спрашиваете меня о школе, что я решил над Вами подшутить. Вы же не думаете, что кто-то в здравом уме будет признаваться в подобном? Чимин натягивает улыбку и кивает. — Я так и понял. Просто это было неожиданно. Уверен, никто не станет в этом признаваться. Больше того, иногда мне кажется, что порой буллеры даже не осознают, что ими являются. Все, что они делают, для них в порядке вещей. — Возможно, — пожимает плечами Чонгук. — Сложно понять, что у таких людей в голове. — Ничего. Они просто жестоки от природы, — серьезно говорит Чимин и тоже начинает есть. Он говорит так, будто эта тема ему безразлична, не касается его напрямую. — Ну, знаешь, они находят кого-то слабее себя и заставляют его пройти все круги ада. А потом из этих детей вырастают взрослые со сломанными жизнями и судьбами. Было бы здорово, если бы такие дети учились отдельно. Что думаешь? Чонгук натягивает улыбку и поднимает глаза. Его прямой взгляд в глаза Чимину, как ответ на его вопрос — нет, он не согласен с этим. Но стоит ли говорить это вслух? А если сказать, значит признаться в том, что сам такой? Более того, прекрасно понимаешь, что поступаешь отвратительно? — Кто знает, что в душе у этих людей… — произносит Чонгук, протягивая гласные в последнем слове. — Мне их жаль, — его красивые большие глаза предательски блестят, но Чимин не замечает этого, хоть и смотрит прямо в них, потому что совсем не согласен с тем, что говорит подросток. — Мне кажется, что эта жёсткость не рождается из ничего, и возможно их жизни ещё хуже жизней их жертв, — он говорит это, а потом опускает глаза в свою тарелку. — Нет? — интересуется он, чтобы в очередной раз показать, что не причастен ко всему этому, а всего лишь высказывает свою точку зрения, как очередное мнение. — Нет, — четко отвечает Чимин и поднимается. — Я принесу чай. Чонгук кивает и поджимает губы. Кажется, зря он сейчас все это сказал, вдруг Чимин что-то не то подумает о нем, и их небольшая, совсем шаткая и только зарождающаяся дружба даст трещину и развалится в руины? Чимин возвращается с подносом и заметно повеселевший. Разрезанный торт и две такие же уютные, как и все в этом доме, чашки. Мужчина подвигает закуски и ставит десерт на стол. — Я люблю сладкое, — признаётся Пак и улыбается, когда ловит внимательный взгляд омеги. — Что? — Просто подумал, что вы не очень похожи на кого-то, кто любит сладкое. Чимин на очевидный комплимент ничего не отвечает, и омеги почти молча едят торт. Чон старается не пялиться, но смотрит откровенно, когда старший откидывает голову в сторону и маленькими пальцами массирует зажатые мышцы шеи. Та красивая и изящная, светлая с россыпью родинок, и Чонгук чувствует, как это простое движение заставляет низ его живота приятно затянуть. «Он ведь не заметит?», — думает про себя Чонгук и проводит языком по сухим губам. — Я люблю, когда омеги пахнут так, как пахнешь ты, — неожиданно говорит Чимин и оценивающе обводит лицо Чона, когда тот в недоумении поднимает удивленно округлившиеся глаза. — Слегка грубовато, — поясняет мужчина. — Это ведь кофе? — звучит до жути обыденно, особенно, когда Пак опускает глаза в свою тарелку и отламывает кусочек торта, отправляя его в рот и мучительно медленно проходясь губами по головке ложки. — Кофе… — кивает Чонгук и замечает, как Чимин глубоко вдыхает его едва заметный сейчас аромат, и это настолько дико, что у Чонгука мурашки бегут по позвоночнику, — груша и… — Я сам! — выпаливает омега и растягивает губы в улыбке. — Если ты не против, — Чонгук не знает, что ответить, потому что не понимает, что от него хотят. До него доходит только тогда, когда Чимин придвигается, садится ближе, буквально в каких-то двадцати сантиметрах, а потом вдруг невесомо касается пальцами чужого затылка. Юное тело напрягается под нехитрой лаской, а сердце начинает бешено гонять кровь по венам. Он чувствует, как стремительно краснеет его лицо и вздувается венка на шее от напряжения, а губы вмиг становятся сухими-сухими. Пак же совсем без предупреждения наклоняется и проводит кончиком холодного носа по нежной коже от уха вниз вдоль шеи. Буквально на его глазах та покрывается мелкими мурашками, а такое приятное тепло, исходящее от Чонгука, становится настоящим огнём. Кажется, его гей-радар вновь не обманул, этот мальчишка был таким очевидным с самого первого дня. Интересно, у него уже было с омегами? Чимин громко сглатывает от этой мысли, а сглатывает потому, что, несмотря на все мотивы, которые толкают его на эти безумные поступки, Чонгук пахнет нереально приятно. Сладко, горячо, интимно. Прекрасный юный омега, совершенно точно не тронутый ни одним альфой. Слишком чистый и невинный его интимный аромат. — Красный перец? — шепотом выпаливает Чимин, заставляя Чонгука, который на мгновение прикрывает глаза от сладкого прикосновения, открыть их и испугано глянуть на рядом сидящего мужчину, взгляд которого слишком пугающий и тёмный. Чонгук едва ощутимо чувствует покалывания на внутренней стороне ладони. Это странно, необычно, и похоже на что-то, что выходит из разряда «знакомые ощущения». Ему хочется прокашляться, потому что в горле застревает ком из невысказанных вопросов. Его вводит в ступор то, что Чимин смотрит, а что важнее — касается его как-то по-особенному. И это новое, но уже такое потрясающее, объёмное, мощное ощущение паутинкой ползёт вдоль позвоночника, заставляя молодого омегу чувствовать себя как никогда уязвимо. А Чимин улыбается; делает это красиво и не только губами — все его лицо искрится. Чонгуку мало лет, он плохо понимает эмоции связанные с сексуальным желанием, но почему-то сейчас кажется, что в этой полу-ухмылке скрываются именно они. — Угадали, — хрипло отвечает он и приходит в реальность, когда чувствует вибрацию в кармане облегающих джинсов. Он начинает суетиться, достаёт телефон, но звонок обрывается, и омега видит на экране 4 пропущенных от Тэхена. — Уже почти десять, — вдруг говорит Чонгук и громко кашляет. Неловкость и непонимание окутывают его с ног до головы, и он неожиданно поднимается. — Я пойду, брат меня уже обыскался, четыре раза звонил. Кажется, мне влетит. Чимин тоже поднимается, и Чонгук ловит его взволнованный взгляд. — Не останешься? Мы не успели поговорить о литературе. У Чонгука сердце колотится где-то в горле, а голова просто разрывается от всех этих эмоциональных качелей, а ещё этот чиминов взгляд, который негласно спрашивает, все ли хорошо, не был ли его напор слишком пугающим... Чону, для которого это все впервые, просто кислород перекрывает, и он стремительно идёт в коридор. — Ничего страшного, — говорит он, начиная шнуровать берцы. — Поговорим в следующий раз, ужин был очень вкусный. Чимин останавливается напротив со сложенными руками на груди и молча, но внимательно наблюдает за тем, как молодой омега собирается. Накинув куртку, Чон не забывает рюкзак, тяжёлый из-за книг, и рассеяно смотрит на Чимина. — Спасибо за гостеприимство и… Я пойду, — он собирается развернуться, но Пак хватает его за локоть и снова заставляет посмотреть на себя. Этот строгий, но беспокойный взгляд будоражит внутри маленького омеги настоящий ураган. — Чонгук, все хорошо? — то, как из этого рта звучит его собственное имя… Чонгук громко сглатывает и кивает, он совсем теряется, когда Чимин кладёт руку на его щеку и проводит по ней пальцами. — Я тебя ничем не испугал? — и снова это участие в голосе, аж колени подгибаются. — Все хорошо, просто… — он осекается, не зная, что сказать, а Чимин тянет улыбку, и тут его пальцы уже проходятся по контуру чужих губ, очерчивая. Те дрожат под подушечками, это мило и так приятно для обоих, что по телу Чонгука проходит ощутимая дрожь, которая заставляет Чимина отнять руку и отойти на один шаг назад. Этот мальчик, и все его чувства настолько прозрачны, что будет даже проще, чем казалось. Тэхену очень не повезло, что его брату нравятся омеги. — Чонгук, сколько тебе лет? — неожиданно спрашивает Чимин и закусывает губу. — Когда исполнится восемнадцать? — этот вопрос заставляет все догадки Чонгука подтвердиться. Он тоже интересует Чимина. — Уже исполнилось, — хрипло отвечает юноша и сжимает губы, видя, как Чимин расплывается в довольной улыбке. — Хорошо, — кивает он, — иди, — а сам разворачивается и направляется вглубь комнаты, спустя несколько секунд слыша хлопок входной двери. Восемнадцать. Значит уже можно.