528Hz

«Красивым можно быть долго, но счастливым — до первой любви».

После вечерней попойки голова раскалывается надвое, а в ушах стоит неприятный свист. Хёнджин выбирается из постели и некоторое время сидит на краю кровати, пытаясь немного сфокусироваться и привести себя в порядок. Одежда, ворохом сваленная в кучу, находится с другой стороны у кровати. Хван так и берет ее, не заботясь о том что помнёт, и с голой задницей шлепает в ванную комнату, где все, включая белье, закидывает в стиральную машинку, добавляя порошок и побольше кондиционера. Сам юноша включает воду, ждёт около минуты, пока та нагреется, а потом, стянув с волос резинку, встаёт под горячий напор, зажмуривая глаза и ощущая приятное тепло, что расходится волнами по всему телу. Просто нечеловечески приятно, особенно после того, как всю ночь напролёт лежал под альфой. Осознавать, что до корней волос провонял его запахом, неприятно. Хёнджин выдавливает непозволительно много геля для душа в ладони и принимается втирать в кожу. Шампунь также наносит на всю длину, особенно заботясь о корнях, буквально ногтями вычищая чужой запах из пор. Идиотская ночка, плюс ещё этот цирк с отстранением и возможным отчислением… Если сложить все в совокупности, можно возненавидеть и день, и жизнь. Хван выбирается из душа под звук пиликающей стиральной машинки, которая оповещает о том, что одежда постирана. Парень наспех обтирается полотенцем, которое потом повязывает вокруг бёдер, достаёт одежду, развешивает на горячей алюминиевой батарее и выходит из ванной. В небольшой, но дорого обставленной квартире, всего одна комната, соединенная с кухней. Хван ненавидит подобного рода студии, для двоих это слишком тесно. Вот и сейчас, прошлёпав к холодильнику, достав из него питьевой йогурт, а из хлебницы упаковку каких-то печений, омега усаживается на высокий стул, и его взор устремляется прямиком на альфу, что продолжает лежать в постели на смятых простынях. Тот уже не спит и с легкой улыбкой поглядывает на полуголого Хвана, который приступает к нехитрому завтраку. — Давно встал? Вижу, уже душ принял. Хёнджин пожимает плечами. Он ненавидит говорить с альфой. Сам не знает, как так получилось, но его просто бесит это общение. Они настолько разные, что факт их нахождения рядом друг с другом абсурден аж до нервного смеха. — Да, минут сорок назад. Я скоро ухожу, дождусь, когда вещи высохнут, отпарю их и поеду. — Домой? — альфа поднимается, на что Хёнджин стремительно отворачивается. Это вовсе не стеснение, просто ему не хочется в очередной раз видеть парня голым, пусть и видел уже много раз. — Домой, и есть ещё кое-какие дела, — мямлит он, моргает несколько раз, потому что после алкогольного вечера всегда страшно болит голова. Натянув белье, альфа приближается к омеге, грубо притягивает за голову и целует в темя в знак приветствия. Хёнджин не двигается с места и молчит, а потом вдруг почти до крови закусывает губу, потому что больше не может так. Это здорово, когда ты сопляк, а на тебя запал классный третьекурсник, с которым вы почти в официальных отношениях, каждые несколько дней видитесь и трахаетесь ночи на пролёт, но отсутствие ощущений морально выматывает, и каждым утром Хёнджин просто чувствует себя использованным. — Я приму душ и отвезу тебя до дома, — серьезно оповещает парень, копается в холодильнике и садится напротив, разложив на столе вчерашний фастфуд и принимаясь за еду. А Хёнджин не понимает, как это можно есть на завтрак, он вообще мало что понимает в этом человеке, кажется, совсем ничего, но упорно продолжает быть с ним, потому что он довольно удобный. Хотя бесполезно. Сколько бы не пытался, чего только не представлял, о чем только не думал, оргазм словить не получается, и так, кстати, не только с этим третьекурсником, который у Хёнджина не первый. Так было всегда, сколько себя помнит. Возбуждается он тяжело, настраивается ещё тяжелее, а оргазм это что-то из области фантастики, о чем даже помыслить глупо, потому что ни разу не испытывал. Он гуглил и пришёл к выводу, что у него просто низкий порог чувствительности, такое встречается, причём довольно часто. Кто-то просит смириться, кто-то утверждает, что нужно только правильно подобрать партнера, что пока у омеги получалось из рук вон плохо. И не то, чтобы Хёнджин многих перепробовал, этот третьекурсник был его третьим парнем и половым партнером, но дело было еще и в том, что Хван не кончал даже от собственных пальцев, когда был полностью сосредоточен на получении удовольствия. Каждый секс казался для него насилием, тело болело и не выдерживало неприятных ощущений, поэтому Хёнджин рвал отношения, в которых ни чувства, ни секс не держали его. Так собирается поступить и сейчас. — Не заморачивайся, я сам поеду, — просто говорит он и поднимается, выкидывая в мусорный пакет пустую бутылку из-под питьевого йогурта. Он останавливается у мойки и задумчиво складывает руки на столешнице. — Ты знаешь, я серьезно думал о том, что происходит между нами. Ты ведь даже официально не предложил встречаться, — омега усмехается и чувствует на своей спине внимательный взгляд, — поэтому не думаю, что сильно расстроишься, если я изъявлю желание больше не видеться. Минутная пауза не заставляет Хёнджина испытать дискомфорт. Он проводит по губам языком и разворачивается, встречаясь глазами с парнем, который в полном недоумении, но выглядит вполне спокойным. — Я могу узнать почему вдруг? — альфа встает и предпринимает попытку подойти, но Хёнджин отходит. Он огибает стол и выходит в комнату. — У тебя кто-то появился? — У меня экзамены на носу, надо готовиться, — врет омега и направляется в ванную. Оттуда он забирает свои вещи, влезает в нижнее белье, а с остальным возвращается в комнату и под пристальным взглядом альфы приступает к их отпариванию. Месяц бессмысленных свиданий, встреч, безэмоционального секса и полного отсутствия ментальной связи заканчивается тем, что альфа бросает почти безразличное «бывай», когда Хенджин уже на пороге натягивает завышенные чёрные конверсы, и это здорово, потому что камень, который было образовался на душе омеги, спадает вниз и раскалывается на части. Они друг другу ничего не обещали, но мало ли придурок влюбился, как то было с предыдущим. Тогда было по-настоящему тяжело, и не хотелось бы повторений. Дверь за блондином захлопывается, а сам омега мерным шагом прогуливается до автобусной остановки. Он не вызывает такси и не набирает личному водителю, потому что он отличается от своих одноклассников, но об этом никому нельзя знать. Выстиранные вещи приятно пахнут кондиционером и свежестью от отпаривателя. Больше всего Хенджину нравится, когда одежда максимально свежая, тогда его собственный природный запах хорошо ощущается им самим и людьми вокруг. А у Хвана он нереально притягательный: нежный, страстный, насыщенный — подстать красивому, горячему омеге, который даже будучи школьником разбивает сердца альфам любого возраста. На остановке не так много людей, а нужный автобус подъезжает почти сразу. Музыка в наушниках и этот транспортный вайб заставляют его расслабиться и опереться лбом на оконное стекло. Парень кутается в собственные руки, потому что, несмотря на солнце, на улице довольно холодно, а на нем нет верхней одежды, так уж вышло. В сон клонит ужасно, так всегда после неприятного секса. Кости ломит, мышцы, особенно в районе шеи, тянет. Противное состояние, от которого поможет избавиться стакан любимого кофе раф Хахве, в небольшой кофейне за пару кварталов от школы. Этот напиток он пьёт каждое утро, чтобы взбодриться, он же его успокаивает, а если съесть заодно большую овсяную печеньку, которая продаётся в том же месте, можно считать, что заряд сил и бодрости обеспечен на весь день. В любимой кофейне, как всегда, светло и уютно. Парень поправляет волосы и проходит к прилавку, он изучающе поднимает глаза на меню, хотя знает его наизусть, а потом бросает тёплую приветливую улыбку уже знакомому бариста. — Мне как обычно, — спокойно говорит Хван и поворачивается на звук колокольчика, который звякает всякий раз, когда кто-то входит в помещение. Он скрывает удивление и просто отворачивается, когда знакомая фигура одноклассника, лишь на мгновение замявшись, стремительно приближается к нему. Хёнджин успевает заметить, что в повседневной одежде пацан выглядит куда лучше, чем в школьной форме, хотя такого омегу мало что может испортить. Они с Хваном, как две противоположности, как разные полюса, которым никогда не пересечься, потому что милый, нежный, феминный Феликс — абсолютный антипод сексуального, горячего, дерзкого и такого грязного на язык Хван Хёнджина. — Я даже на отстранении не могу отдохнуть от твоей физиономии? — едва слышно бросает блондин и заводит язык за щеку, снова принимаясь безразлично изучать меню. — Прости, но не планирую изменять привычкам только из-за того, что тебе неприятно меня видеть, — голос у Феликса слишком низкий для омеги, в сочетании с его практически ангельской внешностью, невинными веснушками и трепещущими ресницами выглядит просто, как мечта педофила. Хёнджину кажется, что Феликс пахнет слишком чисто, по крайней мере, он почти уверен, что у этого парня никогда не было альфы, а если и был, то очень давно. Очевидно, что этот веснушчатый точно не ведёт образ жизни подобный образу Хвана. По глазам видно, что после школы он идёт домой, садится за уроки и просто зубрит все, в то время, как заботливый папочка таскает к его письменному столу вкусности. Тошнит от таких пай-мальчиков. В то же время, Феликс, который значительно отличается поведением от всех, кого Хван достаёт, вызывает интерес. Он выглядит бесстрашным, но отпора не даёт, возможно понимает, что не справится, но язык у него подвешен, и он знает себе цену. Знает, что думают о нем другие люди. — Твой раф готов, — оповещает молоденький омега за прилавком. Хёнджин благодарно улыбается, и это заставляет Феликса удивленно усмехнуться. Со стороны и не скажешь, что этот красивый омега с приятной улыбкой ежедневно превращает в ад жизни своих одноклассников. Хван прикладывает карту к терминалу и хватается за свой стакан, собираясь уйти, чтобы уединиться за уютным столиком в углу кофейне, однако характерное пиликание устройства заставляет его вопросительно посмотреть на бариста. — Прошло? — Недостаточно средств. Хёнджин закусывает губу и снова достаёт карту. — Давай попробуем ещё раз, — говорит он, чувствуя, как приливает краска к лицу. Снова провал. Неловкая улыбка сама собой появляется на его лице, и он чувствует, как рядом стоящий Феликс пялится на него. — Наверное, отец забыл пополнить баланс, — оправдывается он, сам не зная перед кем: бариста, Феликсом или самим собой. — Я сейчас позвоню ему, секунду… — Хёнджин начинает суетливо копошиться в карманах в поисках мобильного, но Ли опережает его, неожиданно приложив свою карту к аппарату и тут же убрав ее, потому что платёж прошёл сразу же. Удивлённый и несколько недовольный взгляд Хёнджина падает на веснушчатое лицо перед собой, на что Феликс издаёт странный звук горлом, то ли прочищая его, то ли от неловкости, и ближе подходит к кассе, едва ли не отпихивая блондина в сторону. — У меня нет времени столько ждать, — поясняет Ли и принимается делать заказ. — Я верну, как только отец… — Буду ждать, — безразлично бросает омега, даже не взглянув на одноклассника, который со своим кофе отходит к тому самому месту, которое заприметил с самого начала. Почему эта ситуация чувствуется такой унизительной прямо сейчас? Какого черта этот мелкий вообще вздумал платить за него? Показать своё превосходство? Или хочет, чтобы Хван был ему обязан? И какого черта деньги на этой карте кончаются со скоростью света? Хёнджин был уверен, что на кофе там есть точно. Он тяжело вздыхает и бросает очередной взгляд на спину одноклассника, который продолжает ждать свой заказ, сунув руки в карманы. Слухи ведь не поползут? Тем более, с кем не бывает?! Его отец слишком занятой человек, он с лёгкостью мог забыть пополнить баланс на карте сына. Хван проводит ладонью по лицу, чувствует неожиданно накатившую усталость и резко испортившееся настроение. Он продолжает следить за Феликсом, который свой заказ — два кофе и коробку любимых хёнджиновых печений забирает с собой. Блондин смотрит в окно и замечает, что одноклассник садится за столик на веранде, где его ждёт красивый молодой мужчина, вероятно, его папа. На улице прохладно, но пар изо рта под согревающий кофе — крутая идея, ещё и с родителем. Учитывая, что они сидят тут в учебное время, мужчина знает про отстранение. Улыбаются друг другу, а значит он не зол на сына. Класс. Здорово. Такие семьи, оказывается, тоже бывают. И не зря этот милый солнечный Феликс бесит Хёнджина с самого первого дня. Совершенно заслужено. Утром следующего дня Хёнджин скидывает долг по номеру телефона Феликса. Обычно он таким не занимается, а раньше было время, когда ребята из школы, которые его уважали (зачеркнуто) боялись, и вовсе за свои деньги покупали ему еду, и у Хвана никогда не возникало мысли вернуть их. Сейчас же он испытывает странное ощущение того, что не хочет выглядеть, как идиот в глазах этого придурка, поэтому молча возвращает деньги. День сменяется днём, новостей из школы никаких, ничего не меняется. В среду в мессенджер приходит оповещение о том, что Чонгук создал новый чат, в который помимо Хвана добавил ещё и Феликса. Чонгук: «Нам нужно обговорить план действий». Хёнджин: «В этой ситуации каждый сам за себя, придурок. Если ты ещё не понял, то ты в самой огромной заднице, поэтому не приплетай меня». Чонгук: «Моральное насилие ещё хуже физического. Ребятам есть много, что рассказать о тебе. Я бы на твоём месте задумался о своей безопасности». Хёнджин: «И что ты предлагаешь? Умолять?» Чонгук: «Нам нужно собраться вместе, чтобы все обговорить. И ты, Феликс, тоже обязательно будешь. У кого свободно сегодня вечером?» Хёнджин: «Извиняй, у моего папы сегодня винный клуб, поэтому у меня никак». Чонгук: «Вот бы один день пожить жизнью твоего папаши. Живет за счёт богатенького мужа и распивает вино с такими же богатыми бездельниками, как сам». Хёнджин: «Не теряй зря времени и женись после выпуска. Забей на образование и будешь жить также». Чонгук: «Тогда собираемся у Феликса. Скидывай адрес». Феликс: «Вы не переступите порог моего дома». Чонгук: «У тебя вообще нет тормозов? Тебе будет очень плохо, когда мы встретимся». Феликс: «В этой ситуации позаботься лучше о себе». Чонгук закатывает глаза, потому что даже через сообщение слышит этот омерзительно спокойный тон. Фраза звучит, как откровенная угроза, и это просто до невозможности бесит. Каким бы отбитым Чонгук ни был по отношению к одноклассникам, плюс ко всему, он не тупой и понимает, что сейчас что угодно может навредить его репутации, поэтому вступать в очередной открытый конфликт с этим мелким придурком очень опасно. Чонгук: «Собираемся у меня. Адрес скину позже. И попробуйте проигнорировать». Хёнджин: «Это сообщение я могу использовать, как доказательство буллинга, и тогда тебе пиздец». Чонгук мгновенно удаляет созданный чат и откидывает телефон. Хван Хёнджин всегда был отбросом с грязным языком, который вообще не чувствует границ. Но это даже забавно, их борьба за первенство и тупые подколы разнообразят скучную школьную жизнь. Омега выбирается из-под одеяла, бросает взгляд на часы и идёт в ванную комнату, чтобы умыться. Уже почти полдень, а он только встал. В отстранении есть свои плюсы. Впервые со времен каникул у него есть время поспать, и это здорово, если не учитывать тот факт, что экзамены все равно никто не отменял, и он продолжает до поздней ночи усердно к ним готовиться. После душа Чон переодевается в свежий домашний костюм, бросает в зеркало оценивающий взгляд и недовольно вздыхает, когда осознаёт, что его веснушки даже немного не посветлели, хотя производитель нового крема убеждал в рекламе, что тот способен справиться с любыми пигментными пятнами. Он стоит целое состояние, твою мать! Чонгук выходит за дверь, раздраженно хлопнув ею и оказывается в гостиной, где Тэхен разбирает документы. Альфа выглядит несколько уставшим, хотя вернулся и уснул вчера раньше обычного. — Все нормально? — интересуется омега, осторожно присаживаясь на край дивана. С того момента, как директор позвонил Тэхену и доложил о ситуации в школе, их отношения слегка напряжённые. Однако это можно назвать Божьим провидением, потому что слухи до сих пор не дошли до Намджуна. — Это я у тебя должен спросить, — тон альфы несколько грубоват, что заставляет Чонгука недовольно закатить глаза и залезть на диван с ногами. — Слушай, не обязательно так со мной разговаривать. Я уже сто раз сказал, что меня оклеветали. Почему ты веришь им, а не мне? — Я никому не верю. Я не видел своими глазами, поэтому я ещё более сдержан с тобой. На случай, если ты говоришь правду. А если нет? — Тэхен поднимает на брата глаза, а в голове не укладывается, что его Чонгук мог натворить что-то подобное. Это ведь ошибка? Тэхен пытался сделать все, чтобы Чонгук вырос в любви, он ограждал его от всего, встал спиной на его защиту от любой бури. Мог он так просчитаться? — Двоих ребят из нашего класса тоже обвинили. — Они меня мало интересуют, — отрезает Тэхен. — Что вообще происходит в твоей голове? Как ты мог опуститься до такого? — Я же сказал тебе, что это не я! Почему ты не веришь мне? Если ты не веришь мне, кто, черт возьми, должен мне поверить? Я могу положиться только на тебя, и вместо того, чтобы защищать меня, ты меня топишь! Думаешь, это то, что я жду от тебя? Думаешь, что поступаешь правильно? Ты думаешь, что воспитываешь сейчас меня? Ты просто предаёшь меня! Тэхен тяжело вздыхает и поднимается, садясь рядом с братом на диван. — Помимо того, что я должен во всем тебе потакать, потому что ты омега, и как брат я должен тебя защищать, ещё в мои обязанности входит объяснить тебе, если ты вдруг что-то делаешь неправильно. — Но ты не уверен, что я что-то делаю неправильно, — с нажимом говорит Чонгук. — А значит ты должен выбрать сторону. У тебя нет доказательств, что я сделал что-то неправильное. У тебя есть слово директора против моего слова, но ты почему-то отчитываешь меня уже который день подряд! Это ненормально, Тэхен. — Я хочу знать правду, — говорит мужчина, что заставляет Чонгука недовольно цокнуть и спрыгнуть с дивана. — А я хочу, чтобы ты перестал быть таким до тошноты правильным, и просто сделал все, чтобы меня защитить, — омега направляется в комнату, где быстро переодевается в чёрную футболку, кожаную рубашку сверху и темные джинсы. Он наносит тонкий слой косметики, пару пшиков любимого парфюма и быстрым шагом идёт в коридор. Тэхен выходит из комнаты и облокачивается на стену, наблюдая за тем, как брат шнурует кроссовки. — И куда ты? — К Джину, — сухо отвечает Чонгук и хватает рюкзак, валяющийся на полу. — Он на работе. — По средам он ходит на работу позже, потому что у него день сдачи рукописи в типографию, и он дорабатывает дома. Тэхен чувствует, как начинает вскипать, потому что Чонгук — единственная причина, по которой он продолжает, пусть и мало-мальски, общаться с Сокджином. — Просто прекрати таскаться к нему! — Просто прекрати постоянно во всем и всегда пытаться быть правильным и объективным! Иногда это нужно отбросить, чтобы защитить то, что тебе дорого. Надеюсь, ты попросишь прощение, когда правда всплывет наружу, и ты поймёшь, что жестко ошибался, — Чонгук выходит, хлопает дверью и быстрым размашистым шагом идёт к лифту. Чонгука бесят такие хорошие люди, как его брат. Возможно, где-то в глубине души ему бьет по самолюбию тот факт, что сам он далеко не такой, и эта огромная пропасть между ним и Тэхеном, или им и Феликсом… блять. Чон прикрывает глаза на пару секунд, чтобы выдохнуть это состояние, а потом натянув улыбку, выходит из лифта, когда створки расходятся в разные стороны. Альфа дверь распахивает почти сразу, стоит Чонгуку нажать на звонок. Тот выглядит забавно, на нем широкие серые штаны, волосы растрепанны, а во рту зубная щетка. — Чонгук? — легкое удивление на его красивом лице, а потом мужчина отходит в сторону, пропуская незваного гостя. — Входи. Что-то случилось? Ты по поводу тестов? Извини, сейчас не получится разобрать, я… — Нет, я… — Чонгук закусывает губу и улыбается, черт, этот Джин такой классный. Если бы ему нравились альфы, он однозначно был бы без ума от этого мужчины. — В общем, могу я воспользоваться твоей квартирой? Ко мне должны прийти одноклассники, у нас проект. У них не вариант, а у нас дома занято. — Да, конечно, без проблем. Если надо, я даже задержусь на работе. Освобождаюсь где-то в восемь, пока доеду, плюс пробки, но если нужно… — Нет! Мы успеем. А даже если нет, ты никак не помешаешь, — Чон разувается и проходит вглубь квартиры, пока Джин забегает в ванную, чтобы прополоскать рот. После он быстро переодевается в спальне и выходит к омеге, который уже комфортно устроился на удобном диване. — Я скинул им адрес, — улыбается Чонгук и обводит ладную фигуру альфы внимательным взглядом. — Отлично выглядишь. Я во всей этой верхней одежде похож на телепузика, а тебе идёт. Красивое пальто. Джин кивает в знак благодарности и принимается собирать документы в портфель. — А почему у вас дома занято? — между прочим спрашивает мужчина и замирает на мгновенье, когда слышит ответ. — Кажется у Тэхена будут гости, должно быть, омега, — ляпает парень первое, что приходит в голову, потому что это веская причина, — не хочу им мешать. Джин прокашливает ком в горле и выравнивается. — И давно он встречается с кем-то? — звучит, как праздное любопытство, но это причиняет боль, и с этим ничего не поделать. Чонгук пожимает плечами, потому что так далеко своё враньё он не задумывал. — Думаю, что уже какое-то время, — задумчиво тянет парень и не обращает внимание на то, каким задумчивым и поникшим делается Джин. — Ладно, — даже его голос звучит едва различимо. — Я поеду. Пароль знаешь, домофон тоже, — мужчина достаёт из кармана пальто несколько смятых купюр и оставляет на столе. — Закажите себе чего-нибудь вкусного, хорошо? Чонгук мигом оживляется и протягивает благодарность, провожая альфу и болтая ещё что-то о своём, только Джин его уже не слушает. Спустя пару часов после ухода альфы в железную серую дверь кулаком стучится Хёнджин. Чонгук, который успел заказать несколько порций сашими и свой любимый салат, открывает и пропускает парня внутрь. Тот наступает на пятки своих конверсов и проходит в квартиру, даже не поздоровавшись. — Давай ближе к делу, у меня не так много времени, — говорит он и плюхается на диван, невзначай разглядывая дорогую квартиру. — Славная хатка, — комментирует и закидывает ногу на ногу. — Не моя, — честно говорит Чонгук и садится за стол, принимаясь за еду, — попросил соседа, не хочу, чтобы мой брат слышал, о чем мы говорим. — Да ты прям конспиратор. Жаль будет, если такого талантливого человека выпрут из школы. — Рад, что ты оценил мои способности, — хмыкает Чон и указывает однокласснику на свободные палочки для еды. — Угощайся. Пока придурок не пришёл, можно и поесть. — Тут ключевое было «выпрут из школы», — замечает Хёнджин, но за еду принимается, потому что сегодня не успел даже позавтракать, а уже давно время обеда. — Думаешь, он придёт? Чонгук пожимает плечами. — Я бы не пришёл, но у придурка напрочь отсутствует инстинкт самосохранения. — Я бы тоже не пришёл, но, если Феликс придёт, я даже не удивлюсь, — омега усмехается и переглядывается с Чоном, когда слышит звонок в дверь. И кивает собственным словам. Чудак этот Феликс. — Ты опоздал, — голос Чонгука звучит крайне недовольно, но Ли не обращает внимания. Он проходит в коридор, сбрасывает обувь и собственнически идёт внутрь. Когда натыкается глазами на Хёнджина, отворачивается и садится на то место, где до этого сидел Чонгук. — Сгинь, я тут сижу, — грубо говорит юноша, заставляя второго отодвинуться к другому краю дивана, а сам садится к еде. — Извини, — обращается он к Феликсу, — ты ведь не голодный? Я заказал только на нас с Хёнджином, — говорит Чон, заставляя Хёнджина усмехнуться. Еды столько, что можно накормить роту солдат, и этот откровенно издевательский тон заставляет Хвана раззадориться. — Можешь за меня не переживать. Тем более, что я ненадолго. Пришёл сказать, что мне неинтересно играть в ваши игры, и я собираюсь… — Собираешься заткнуться, — со смешком заканчивает Чонгук и кладёт кусочек сырой рыбы в рот. — Ты будешь делать то, что я тебе скажу, если не хочешь, чтобы твоя жизнь в школе стала ещё более невыносимой. — Все закончится, если тебя отчислят. А я могу этому поспособствовать. — Поспособствуй тому, чтобы я не переломал тебе ноги, ты слишком много разговариваешь, — Чонгук начинает злиться, потому что Феликс позволяет вытворять с собой всякое и никогда не даёт отпор, но вот это его бесстрашие. Просто откуда его в нем столько? — Что ты там придумал? — спрашивает Хван, продолжая есть, чувствуя на себе тяжёлый взгляд Феликса. Даже забавно. Чонгук умеет задать настроение. — Мы напишем объяснительные, — говорит он и ловит удивление на лице Хёнджина. — Да, именно так. Мы напишем объяснительные и пойдём с ними к директору. Частично признаемся в содеянном, сделаем это так, чтобы никто не пострадал. Выставим это, как взаимный конфликт. Мы против класса. Скажем, что они не любят нас, потому что мы хорошо учимся, придумаем, как они нас доставали, а мы были вынуждены защищаться. Хван положительно кивает. — Это может сработать. Если учитывать, что под удар попали мы трое. Три лучших ученика школы. Я думаю, что это неплохая идея. Нужно расписать все подробно, чтобы сомнений не осталось. Когда в рассказе много подробностей, границы стираются. — Именно. Мы скажем, что ситуации, которые описывали наши одноклассники были, но они приукрашены. Расскажем о том, что тоже подвергались гноблению, и нам пришлось даже хуже, чем им, — Чон переводит взгляд на Феликса, его голос становится грубее, — тебе все понятно? Несколько секунд Феликс молчит, смотря своими большими красивыми глазами в лицо Чонгука. Он будто бы решается на что-то, а потом слишком легко выпаливает своим невозможно низким голосом: — Я не стану этого делать. — Что? — Чонгуку сначала кажется, что ему послышалось. — Ты совсем с катушек слетел, придурок? — А почему я должен? — его голос звучит негромко, но из-за низкого тона слишком твёрдо. — Вы, ребята, просто отбросы. Хотите сделать так, чтобы весь класс отвечал за мерзости, которые вы творите? — Блять, — ругается Хван и хватает подушку, которая попадается под руку, тут же запуская ею в Феликса. — У тебя реально кукуха поехала? Я сказал, что ты сделаешь то, что предложил Чонгук, потому что выхода у тебя нет. Ли откидывает подушку, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Он уже пробовал это прорабатывать, но всякий раз страх настигает его. — И что ты сделаешь мне? Уподобишься Чонгуку и пару раз ударишь по почкам? Сделай это, а лучше сразу по лицу, чтобы были доказательства того, что вы, ублюдки, творите в этой школе. Феликс замолкает, повисает неловкое молчание, после чего Чонгук тяжело вздыхает и поднимается на ноги, обойдя диван и вставая за спиной Ли. Он с силой толкает его голову, а потом кладёт руку на плечо, больно сжимая. — Однажды твой язык сыграет с тобой злую шутку. Взял лист с бумагой и пишешь объяснительную сейчас же под мою диктовку. А если не станешь… — Мой папа приедет забрать меня через два часа, на всякий случай я оставил ему этот адрес. Что ты мне сделаешь? Убьешь? Изобьешь? Ты ничего не можешь, пока связан по рукам и ногам, а сейчас ты в самом ужасном положении, поэтому не делай глупостей. Если мои родители узнают, что вы двое вытворяете, вам не жить. — Тогда почему не расскажешь им? — Хван откидывается на спинку, заставляя омегу перевести взгляд на себя. — Почему не дашь знать, что происходит в школе, как радушно встретили тебя одноклассники? Феликс тяжело дышит, его красивые глаза блестят, и Хёнджин назвал бы этот блеск безысходностью, но только не в случае Ли. Он не понимает, что с этим парнем не так, но в нем столько непреодолимой силы, что можно только позавидовать. — Потому что мне вас жаль, — задушено говорит Феликс, стараясь сдержать слёзы, потому что ненавидит проявлять слабость. — Вы оба жалкие и даже не подозреваете, что в любой момент вам в затылок прилетит бумеранг за все, что вы творите, но… — Заткнись! — кричит Чонгук и буквально за шкирку заставляет Феликса подняться. — Я тебя сейчас так разукрашу, псих недоделанный! — он разворачивает парня к себе и уже хочет замахнуться, но останавливается в последнее мгновение, потому что вспоминает, что сейчас он не может допустить ни одной оплошности, а этот ублюдок так и ищет возможность с ним расквитаться. Никаких следов на теле, тем более, лице. Омега с силой толкает одноклассника, отчего тот падает мимо дивана и больно ударяется рукой об журнальный столик. Хёнджин медленно жуёт рыбу, поднимается и садится рядом с Феликсом на корточки. Его длинные пальцы коротко касаются взмокшей челки подростка, отчего тот недовольно и даже испуганно дергается. — Вот чтобы такого не случалось, просто делай то, что мы говорим. Не нужно противиться, вдруг сделаешь хуже, ты ведь не хочешь страдать ещё больше, — мысль о том, что мягкий голос Хёнджина говорит такие омерзительные вещи, заставляет Ли вздрогнуть и отсесть подальше. Хёнджин поднимается на ноги, и они с Чонгуком начинают разговаривать об объяснительной. Рассуждать о том, кого из одноклассников подставят, кого не тронут. Их мысли странным образом идеально перекликаются между собой, они понимают друг друга с полуслова, а Феликс молчит, не двигается. Сидит в уголке и чувствует нарастающую внутри тревогу, он все ещё не собирается этого делать. Он думает о том, что хуже Чонгука и Хёнджина по-отдельности может быть лишь Чонгук и Хёнджин заодно. Вдвоём они идеальное оружие против человечества, которое может стереть тебя, твою жизнь, самооценку просто в ничто. И почему именно эти двое такие? Почему из всех людей в мире именно эти двое заставляют Феликса испытывать это омерзительное чувство страха? — Пиши, — через некоторое время перед Феликсом опускаются два листа бумаги и ручка. Один лист чистый, другой с объяснительной, которую написал Чонгук. — Я продиктую, какие места ты должен изменить. — Я не буду, — серьезно говорит Ли, заставляя Чонгука усмехнуться и покачать головой. — Ты будешь, или я так разукрашу твоё красивое личико, что родные не узнают. Вперёд! Феликс молчит и почему-то поднимает глаза на Хёнджина. В этот момент он неосознанно ищет у него защиты, потому что он не такой сумасшедший, как Чонгук, его не выключает от сознания, и в этом помещении из двух психов, он глазами просит помощи у того, кто менее опасен. Хёнджин тоже смотрит в лицо Феликса, и странным образом правильно толкует его взгляд. Секунда на обдумывание заставляет внутри него что-то екнуть. Но это чувство новое, ранее незнакомое, поэтому улетучивается также быстро, как возникает, и он вздёргивает подбородок, мол, не сиди, а пиши. — Все равно мы с Чоном скажем, что все так и было. В любом случае мы останемся в школе, поэтому ради своего же блага, просто напиши эту сраную объяснительную, — говорит Хван, заставляя Феликса едва слышно всхлипнуть. Да, нашёл от кого ждать помощи. Эти двое самые настоящие моральные уроды, и всякий раз, когда Феликс анализирует происходящее и пытается найти для них оправдание, это просто пустая трата времени. Ли убирает влагу из носа тыльной стороной ладони, хватает оба листа, придвигается к журнальному столику и принимается писать. Он торопится и пишет размашисто, совсем не похоже на свой обычный почерк, даже ошибки допускает из-за не очень хорошего знания языка, но Чона это особо не волнует. Ему нужна сраная объяснительная, чтобы все замялось. Чтобы Намджун не узнал. Мобильный Феликса оживает в тот момент, когда подросток дописывает последнее предложение, и он торопится ответить на звонок. — Да, — голос звучит неестественно гнусаво. — Да, пап, мы закончили, я выхожу. Ничего, я подожду тебя, — он отключается и переводит взгляд с Чонгука на Хёнджина. — Довольны? — грубо двигая лист в сторону парней. — Я ухожу, — мальчишка резко поднимается и идёт в коридор. Чон довольно улыбается и бросает ему вслед: — А как же чай? Я налью для тебя, — а потом издевательски смеётся и слышит, как громко хлопает входная дверь. Джин бы этого явно не оценил. — Вот так просто, — говорит он и берет в руки лист бумаги, который только что закончил исписывать Феликс. — Здорово, правда? Хёнджин улыбается и кивает, а потом тоже вдруг поднимается. — Я тоже пойду, уже поздно. Хоть ты и второй, прости, уже третий по успеваемости, мозги у тебя работают хорошо, признаю. Надеюсь, это нам поможет. Чонгук удивленно поднимает брови. Столько комплиментов от Хвана он не слышал никогда, а сегодня прям миры схлестнулись. — Если хочешь, можешь ещё посидеть, — предпринимает попытку Чон, на что Хван бросает взгляд на часы и отрицательно мотает головой. — Нужно ехать. — За тобой водитель приедет? — Нет, у него сегодня выходной, — отмахивается Хёнджин, когда нагибается, чтобы влезть в обувь. — Я на такси. Чонгук кивает и отпускает одноклассника, оставаясь в квартире один. Он возвращается в комнату, окидывает ее оценивающим взглядом и тяжело вздыхает, принимаясь убираться. Больше половины еды осталось нетронутой, поэтому омега находит на кухне контейнеры и начинает все аккуратно раскладывать, заполняя холодильник. Потом небольшая влажная уборка, чтобы Джину не пришлось убирать за ними и напоследок — полить цветы. Очевидно, что альфа забыл об этом утром, потому что спешил на работу. А Чонгуку несложно, и это то небольшое, что он может сделать для него в благодарность. Забравшись на диван с ногами, Чон вставляет в уши наушники и расслабленно откидывается на спинку, прикрывая глаза. Он решает, что должен дождаться альфу. Они давно просто не разговаривали, все времени не хватает, что у одного, что у другого. Может быть, со стороны это выглядит странно, что молодой омега и взрослый альфа дружат, но для Чонгука это обыденно. Да, иногда он сохраняет дистанцию, да и не совсем дружба это, их отношения больше походят на старший/младший брат, но зато тепло и уютно. У Джина энергетика схожая с энергетикой Тэхена, и ощущаются они почти одинаково, словно один большой тёплый и уютный человек. Чонгук не замечает, как проваливается в легкую дремоту, когда неожиданно вздрагивает от хлопка входной двери. Джин, нарисовавшийся в гостиной выглядит запыхавшимся. Он кладёт большие сумки на пол и улыбается Чонгуку. — Ты ещё тут? А где друзья? — Они разошлись, — честно отвечает Чонгук и сонно поднимается, осекаясь, потому что в дверном проёме показывается знакомая фигура господина Пака. Его мгновенно всего будто бы окатывает ледяной водой, а сердце сжимается до размеров горошины, потому что в голову лезут воспоминания о прошлой их встрече и то поведение мужчины… Сказать, что Чонгук думал об этом, ничего не сказать. Он не просто об этом думал, он думал об этом постоянно, не имея возможности перестать. Он вспоминал мягкий горячий воздух из чужого рта, которым опалило его шею, прикосновения холодного носа, восторженный взгляд и этот томный голос, который заставил буквально каждый волосок на затылке встать дыбом. Пьянящий. Сумасшедший. Абсолютно ненормальный. Черт, ненормальный Пак Чимин, от которого голова идёт кругом. Неловкое молчание затягивается, и Чимин первым улыбается, растягивая в стороны свои красивые губы. — Чонгук, — мягко произносит он и подходит ближе, — ты здесь, как хорошо, — он оборачивается на альфу. — Джин пригласил меня на стейк, я не смог отказаться. Здорово, что ты тоже здесь, тебе ведь понравилось в прошлый раз? Чон выдавливает робкую улыбку и кивает. Лучше бы он просто пошёл домой, потому что Пак Чимин, который стоит так близко и улыбается ему, не может не волновать. — Чимин, подготовь, пожалуйста, овощи, а мне нужно спуститься вниз, это совсем ненадолго, — говорит мужчина и видит слегка удивлённый кивок омеги. — Я очень быстро. — Хорошо, — Чимин дожидается, когда дверь за альфой захлопнется, а потом хватает с пола тяжёлый пакет и тащит его к кухне. Чонгук делает то же самое со вторым, ставит его рядом с холодильником и принимается выгружать. Конечно, Чимин знал, что Чонгук скорее всего окажется в этом доме. И идея со стейками, мол, отметим дедлайн, тоже пришла именно в его голову не просто так. Мысли по поводу реванша крепко сидели под коркой головного мозга, одновременно переплетаясь со странными ощущениями, которые возникают рядом с этим омегой. Это не похоже на желание в своём обычном проявлении. Тем более, Чимин никогда не был зависим от секса, его больше привлекает душевная близость. А таких людей в его окружении немного, и Чонгук совсем не входит в число тех, чья душа привлекает Пака. Обычный, симпатичный юноша, у которого нет ничего за плечами кроме шикарной жизни. Чем этот ребёнок может быть наполнен? Однако Чимин думает о нем. Все эти дни он думал о том, что хочет снова его увидеть. Воспалённый мозг уверен, что все это — желание мстить, жажда, которую появился шанс утолить. Впервые за столько лет почувствовать себя живым, испытать успокоение. Кажется, это оно, потому что всякий раз глядя на Чонгука, видя в нем буквально своё спасение, Чимин готов начать его благодарить. Благодарить просто за то, что он есть, за то, что он школьник, и все это возможно, благодаря ему и его родству с Тэхеном. Что же будет с Тэхеном, когда он обо всем узнаёт? Что он почувствует? Что скажет? Наконец, тогда сможет попросить прощение? Встанет на колени? Почувствует, что то, что пережил Чимин из-за него, на самом деле, ужас наяву. — Господин Пак? — голос юноши заставляет Чимина отвлечься от мыслей и с улыбкой посмотреть на веснушчатое лицо. — Ты что-то сказал? — Да, я спрашивал, нужно ли закладывать кабачки. Вы о чем-то задумались? — Чон глянул на красивое лицо перед собой и сглотнул, потому что эти губы буквально заставляли дрожать все внутри молодого омеги. — Нет, не нужно. Выгрузи все овощи на столешницу, я нарежу их. Чонгук кивает и делает так, как велит Пак, который хозяйничает на кухне и уже достаёт грильницу, ставя ее на столешницу. — Нарезать вдоль или кружками? — интересуется младший, садясь за стол и кладя перед собой доску, а на неё крупный кабачок. Он не ждёт Пака, а изъявляет желание сам все подготовить. Это желание возникает, как что-то, что позволит в очередной раз показать, что он уже не маленький, на подсознательном уровне ему хочется продемонстрировать старшему свою самостоятельность, и это мило, Чимин улыбается, потому что Чонгук приятный молодой омега, и это здорово, что брат Тэхена такой милый и хорошенький, а то было бы не так здорово во все это играть. Чимин подходит ближе и становится за спиной юного омеги. По мере того, как Чон чувствует стремительно нарастающее тепло у себя за спиной, все его тело начинает мелко покалывать. Чимин наклоняется к Чонгуку, нависает над ним, давая возможность в полной мере почувствовать свой открытый, плотный аромат, которым веет от его кожи и едва взмокших волос. Чон спиной чувствует жар, исходящий от его тела, а ещё это настолько близко, что мурашки бегут вокруг загривка. Он вздрагивает, когда подвеска с крестом спадает вниз с шеи Пака и ударяется об его открытое плечо. Холодный металл посылает вторую волну дрожи вдоль позвоночника. Внизу начинает теплеть, и шансов, что Пак не почувствует его открывшийся запах легкого возбуждения, нет, потому что вот так, дыханием в шею — непозволительно близко. Сердце замирает, потому что Чимин — это все: он и воплощение нежности, и чувственная страсть, и тайна, и открытая книга. Он пахнет детскими воспоминаниями, домиком в горах, заброшенной лесной опушкой с обилием диких ядовито-красных лилий и палящим, обжигающим солнцем, которое однажды так сильно спалило нежную кожу Чонгука, что все его лицо, плечи и руки пошли маленькими пигментными пятнами. Его звали «поцелованный солнцем», на самом же деле, он был спален им до боли и долгих бессонных ночей. Чонгук громко сглатывает, чувствует, как его сердце начинает бешено биться в груди и неосознанно поворачивает голову в сторону, чуть не врезаясь в лицо старшего, которое неожиданно оказывается слишком близко. Он расфокусированно смотрит на его большие глаза, длинные ресницы, затем обводит взглядом аккуратный нос, едва заметные носогубные морщинки, впадинки-ямочки на щеках. Взгляд на чувственные губы Пака заставляет Чона откровенно проглотить слюну и в лицо Чимину причмокнуть, заставляя того улыбнуться. — Тебе часто говорят, что у тебя очень красивые веснушки? — полушепотом спрашивает старший, потому что тоже рассматривает пацана так близко впервые. Он отмечает, что вот так Чонгук кажется по-нежному красивым. На самом деле, его черты совсем не грубые, просто так кажется, из-за того, что его лицо ещё слишком юное. В нем ещё не открылась та сексуальность, которая бывает в омегах его возраста, но чистый, плотный запах с этой чертовой перчинкой заставляет Чимина думать о нем по-другому. Он позволяет грязной мысли проскользнуть в своей голове, потому что помимо прочего и всей этой затеи с местью, в этот самый момент, ему правда очень интересно, как выглядят интимные местечки этого мальчишки. И от этой пошлости у него весь воздух из лёгких выбивается. Пак неосознанно приближается и уже дышит буквально в отрытый рот юноши, который чувствует неконтролируемую панику, это все слишком, и раньше у него ничего подобного не было, особенно с кем-то, кто настолько старше. Неужели, господин Пак в самом деле заинтересован в нем? Такое реально? Это возможно? — Господин Пак… — выдыхает Чонгук в пухлые губы, — что Вы делаете? Зачем Вы… Горячее дыхание на своём лице заставляет Чонгука почувствовать, как внутри образуется пустота, которую срочно нужно заполнить. Желательно этими губами. — Ты ведь должен понимать, — Чонгук напрягается, когда слышит, как громко Пак глотает вязкую слюну. Его розоватые щёки, поплывший взгляд и подрагивающие губы… Все это из-за него? Или для него? Чонгук совсем не знает, как реагировать, потому что это впервые, когда вот так. Он чувствует тяжесть под своей ширинкой, а между ягодиц едва ощутимую влажность. Так сильно хочется поддаться, но вдруг он все равно что-то не так понимает? — Не понимаю, — продолжает тупить Чон и чувствует, как аккуратные пальцы ложатся на его затылок и начинают аккуратно массировать. — Сказать? — Скажи… — выдыхает Чонгук и зажмуривается, вновь распахивая глаза, потому что это слишком эмоционально, — …те. Чимин не решается поцеловать в губы, какой-то внутренний «стоп» срабатывает прежде, чем он целует, поэтому он немного приподнимается и прижимается губами к веснушчатой щеке. Чонгука прошивает ощущениями, потому что за этим поцелуем следует ещё один, но уже ниже, совсем близко к губам. Младший приоткрывает рот, дыхание сбивается, а сердце пропускает удар. Эти новые ощущения с бешеной скоростью гоняют кровь по венам молодого омеги, отчего вся его шея, плечи и милое личико идут красными пятнами. — В субботу… — шепчет Чимин в порозовевшее ухо Чона, потому что, в отличие от второго, четко слышит хлопок входной двери, — хочу с тобой увидеться. — Зачем? — испуганно выдыхает Чон, когда перестаёт ощущать такое необходимое, вмиг исчезнувшее тепло господина Пака. — Зову на свидание, — шепотом говорит он и широко улыбается, когда видит удивление на мальчишеском лице. — Нарезай кружками, — добавляя силы голосу выпаливает старший, когда Джин проходит в кухню. — Работа кипит, — усмехается мужчина и вешает пальто на спинку стула. Красный до кончиков ушей Чонгук, отворачивается и подходит к крану, включая на всю ледяную воду и опуская туда руки почти по локоть. — Я выходил к отцу, — поясняет мужчина и бросает желтого цвета папку на стол, — он никак не перестанет меня доставать по поводу работы в компании, хочет, чтобы я был в теме, — мужчина говорит непринужденно, несмотря на то, что явно ощущает уплотнённый запах Чонгука. Он не придаёт этому значения, потому что Чон подросток, его гормональный фон ещё не настроен на все сто, и альфа сбрасывает подобные скачки именно на это. Конечно, он подумать не может, что виной тому его коллега. — Как Ваш проект? — спрашивает мужчина, заставляя Чонгука напрячь голос, чтобы ответить: — Отлично, спасибо, ты выручил. Не против, если я пойду домой? — он выключает воду и подходит к столу, замечая обеспокоенный взгляд Чимина. — Мне что-то нездоровится. Джин, который все понимает по-своему, сразу кивает и обещает, что спустит Чонгуку стейки, чтобы он поел, а ещё угостил своего брата… — Не нужно, — бросает парень, собирает вещи и семенит к выходу, где его перехватывает Чимин. Он оборачивается, удостоверившись, что Джин все еще на кухне, продолжает складывать фрукты, чтобы мелкий поел дома. — Почему ты так ведёшь себя? — едва слышно выдыхает Чимин и крепче сжимает руку на предплечье омеги. — Думаю, этот вопрос должен я задавать, — тяжело дыша выдаёт подросток и проводит рукой вдоль лица. — Я совсем Вас не понимаю. Неужели, Вы… — Не говори это так, будто тебе неприятна сама мысль. Я знаю, что тебе приятно. Я чувствую, что ты тоже… — он делает паузу и тяжело выдыхает, неожиданно приблизившись и практически касаясь обветренных губ мальчика, — ты тоже этого хочешь. Давай я выйду с тобой, и мы поговорим? Чонгук начинает отрицательно мотать головой и отступает, когда замечает Джина. Тот вручает ему тяжёлый пакет и взлохмачивает взмокшие волосы. — Отдыхай и отпишись по поводу своего самочувствия. — Обязательно, — бормочет Чон и коротко кивает Чимину в знак прощания, после чего выходит за дверь и проходит к лифту. Оказавшись внутри, он буквально падает на пол, не в силах успокоить сердце, которое продолжает колотиться, как сумасшедшее. В его жизни никогда не было места чему-то подобному, потому что все что он делал — учился, а ещё потому, что слишком рано осознал свою ориентацию и понял, что в обществе, в котором он живет, иметь гомосексуальные отношения — лишние хлопоты, поэтому он никогда даже не думал, что… встретит кого-то, кто ему понравится, кому понравится он. Да ещё и господин Пак. Черт возьми, он же сплошной фетиш. Чонгук дрожащими пальцами дотрагивается до собственных губ, потому что от поцелуя их разделял гребаный миллиметр, но кожа горит так, будто поцелуй все же случился. Почему так сильно колотится сердце? Почему так приятно жжёт щеку, которую касались горячие губы Пака? Почему это вообще свалилось на него, да ещё и сейчас, в трудный период? Ему нужно думать о том, как репутацию восстанавливать, а не о Пак Чимине, который буквально предлагает ему себя. Но вопреки всему в голове у омеги только одно: «Хочу. Хочу попробовать». Хёнджин замечает Феликса, который стоит у дороги, вероятно, в ожидании своего папы. Его лицо красное от слишком холодного ветра, глаза слезятся, а сам он выглядит ещё меньше, чем есть на самом деле. Хван смотрит на его одинокую фигуру ровно до того момента, пока Ли не чувствует на себе чужой взгляд. Он поворачивается, их глаза встречаются, на что Феликс демонстративно отворачивается. Это не новость, что он думал о Хёнджине лучше. Да, он тоже надоедливый и приставучий, но это совсем не то, что грубый и даже моментами жестокий Чонгук. Кажется, он ошибался насчёт обоих, и его самой большой ошибкой было то, что он по собственной глупости продолжал оправдывать этих придурков. — Ты принял правильное решение, — говорит омега, приближаясь на пару шагов. — Зато в школе не будет так ужасно, как могло бы быть. Тебе ведь тоже не нравится быть грушей для битья, поэтому… — Ты серьезно считаешь, что этими тупыми разговорами… — Мне все равно, — просто говорит Хёнджин, заставляя Ли посмотреть на себя. — Все равно на тебя, Чонгука, на все, что происходит. Мне нужно окончить школу, это единственное, что меня заботит. Феликс усмехается и мотает головой. — Тебе все равно? Тогда почему ты продолжаешь терроризировать людей? Живи своей жизнью, учись, заканчивай школу! Кто не даёт тебе, почему ты продолжаешь быть таким ублюдком? Хёнджин усмехается, уверенный, что если он расскажет Феликсу, тот понять его не сможет, вообще, мало, кто сможет. Его правда в одном убеждении: этот мир против тебя, поэтому в нем ты должен быть сильным, если не будешь — умрешь, вот он так и живет, потому что не хочет, ненавидит быть жертвой. Либо ты, либо тебя. Хван не успевает ничего ответить, потому что рядом паркуется чёрный Рейндж Ровер. Несложно догадаться, что такая тачка стоит целое состояние, и омега усмехается, потому что Ли начинает бесить его ещё больше. Невинный, до тошноты богатый красавчик, у которого классная, образцовая семья. — Залезай, — спустив окно, командует сыну молодой мужчина, а потом переводит взгляд на Хвана. — Это твой одноклассник? Ты тоже залезай, подвезу. Феликс бросает нервный взгляд на блондина, который, кажется, тоже теряется от столь неожиданного предложения. — Он уже вызвал такси, — выпаливает Феликс, на что его папа тут же отмахивается. — Не нужно никакого такси, отменяй и запрыгивайте, ужасно холодно. Почему ты без куртки? — обращается он к Хёнджину и заводит мотор. — Давайте скорее! Садитесь, а то простынете. Феликс недовольно цокает и демонстративно садится с родителем на переднее сидение. Хёнджин ещё некоторое время мнётся, а потом залезает назад, аккуратно прикрыв дверцу дорогущего автомобиля. — Как тебя зовут? — обращается мужчина к юноше и выруливает с парковки. — Хван Хёнджин, — представляется тот и растерянно закусывает губу, потому что в салоне приятно пахнет дорогим парфюмом, а ещё папа Феликса очень красивый, что подчёркивает брендовая одежда и дорогие украшения. — А меня зовут Виктор, Вы одноклассники, верно? Ты тоже попал в эту неприятную историю? Феликс рассказывал мне, что вас несправедливо обвинили, — и голос у мужчины приятный, тёплый, с нотками заботы. Хёнджину не по себе от этих разговоров, поэтому он молчит, сомкнув колени и сложив руки на них. — Куда ехать? Парень сначала теряется, а потом тут же соображает: — До станции Каннам. Там недавно построили новый дом, может знаете… — О, ты там живёшь? Мы хотели купить там квартиру, помнишь, Феликс? — обращается мужчина к сыну, который сидит в пол-оборота и потухшим взглядом смотрит в окно. Почему он просто не может сказать папе, чтобы он высадил этого придурка, где угодно, потому что тот над ним издевается и не заслуживает ничего хорошего в этой жизни? Почему он такой беспомощный? Почему в этом так тяжело признаться? — Это очень хорошее место, дорогой комплекс. Недавно переехали? Хёнджин хмыкает согласие и ещё сильнее вжимается в кресло. — В прошлом году. Отец вложился ещё во время строительства. — Завидую, — усмехается Виктор и сжимает руль изящными пальцами с аккуратным бесцветным маникюром. — Мы купили в районе подешевле, дом тоже новый, но надеюсь, что однажды мы станем соседями. — Да, было бы здорово, — бормочет омега, и весь оставшийся путь больше ничего не говорит, несмотря на то, что папа Феликса слишком разговорчивый и болтает без умолку. Спустя некоторое время автомобиль паркуется у ворот элитной многоэтажки, Хёнджин благодарит мужчину и выбирается из машины, бросив короткий взгляд на Феликса, который с отвращением смотрит на него через окно. Ему противен тот факт, что он только что строил из себя святую невинность перед его папой, хотя на самом деле, он просто не даёт ему, Феликсу, спокойно доучиться в этой сраной школе. Двуличный лицемер. Виктор бросает школьнику прощание, говорит, что рад был познакомиться с другом своего сына и заводит мотор, отъезжая в другом направлении. Хёнджин чувствует прилив слабости. Сосуды в шее сжимает, отчего та начинает нещадно болеть и тянуть. Он хватается пальцами за плечо, мнет его пару раз и поднимает голову вверх, проходясь взглядом по высотке. Класс. Это действительно его дом. Когда-нибудь в ближайшем будущем. А пока Хёнджин тяжело вздыхает, кутается в длинные рукава своей толстовки и семенит в сторону автобусной остановки.