528Hz

Воспитание перестает быть воспитанием, когда ребенок чувствует, что с ним поступили несправедливо. Несправедливость порождает оскорбление и негодование, подлость и лицемерие.

Чимин застегивает последнюю пуговицу на своей сатиновой рубашке, оставляя пару верхних, чтобы было видно тени от линии ключиц. Ему нравится, как он похудел на пару килограммов за последний месяц, и косточки стали отчётливее выпирать, выглядит красиво, и так он чувствует ещё бОльшую уверенность в своей красоте. Красная нить, цветной браслет из бисера и серебряный с подвеской в виде Эйфелевой башни, а ещё много колец — почти на каждом пальце, на шее у него только крест, который загадочно поблескивает на свету. Мужчина наносит едва заметные тени на веки, блеск на губы с легкой розовинкой и делает пару пшиков легкого аромата на шею. Он отходит от зеркала, обводит взглядом отражение и отмечает, что ему нравится, как пояс брюк красиво подчёркивает его узкую талию. Чимин накидывает легкую коричневую дубленку, влезает в элегантные ботинки, берет бумажник и телефон и выходит из квартиры. Тот факт, что он красивый мужчина, омега осознал относительно недавно. Долгое время он страдал депрессией и никак не мог себя принять. Собственное тело вызывало едва ли не отвращение, хотя его силуэт всегда был красивым и привлекательным. Принятие себя пришлось на момент принятия того факта, что он никогда не попробует себя в отношениях с альфой. Начиная с того момента, как Чимин понял, что ему нравятся омеги, он старался убедить себя в том, что это лишь возможный вариант, а навязанные обществом стереотипы били в голову, заставляя прокручивать одну и ту же мысль: надо жить так, как правильно. Хотя Пак никогда не питал иллюзии по поводу своей неправильности и глубоко внутри знал, что в здравом уме никогда не сможет раздвинуть ноги перед альфой. Стоило Чимину перестать испытывать дискомфорт всякий раз, когда его спрашивали о женитьбе и будущих детях, все пошло на лад. Он все ещё жил прошлым, гармония с собой не восстановилась, но один камень с души упал окончательно, и это было очень приятное ощущение. Чимин садится в ожидающее его такси, здоровается с водителем и облокачивается на спинку сидения, прикрывая глаза. После дедлайна силы восстанавливаются не сразу, пусть уже и прошло несколько дней. Глаза закрываются от желания отдыхать, но тот факт, что сейчас он увидит Чонгука, делает его более бодрым. На предложение пацан согласился не сразу, и Чимин даже был уверен, что мелкий теперь начнёт избегать его, если учитывать, что в последние разы он был довольно напорист с ним, но за день до условно назначенной субботней встречи, Чонгук написал ему в мессенджер с вопросом, все ли еще в силе. Это было несколько неожиданно, но в очередной раз подтвердило тот факт, что пацан явно в нем заинтересован. Хотя Чимин и так это понимает. И не могли звёзды сложиться лучше, чем в этой ситуации, когда малыш Чонгук, а именно таким Чимин хорошо помнит шкодливого брата Тэхена, интересуется омегами. Чимин часто думает о той затее, которая родилась у него в голове. Иногда желание отомстить Тэхену через Чонгука кажется абсолютно абсурдным, иногда — единственным верным выходом. Всякий раз, когда в нем просыпается шёпот совести, напоминая, что ребёнок ни в чем не виноват, и это только между ними двумя, ним и Тэхеном, он глушит его, потому план очень хороший, и мысль о том, что он так легко из ничего родился у него в голове, заставляет думать, что это именно то, что должно быть. Все абсолютно правильно. Хотя Чонгук красивый. И даже интересно посмотреть, каким он будет лет через пять-шесть, когда его красота раскроется по-другому. В нем столько скрытой сексуальности, что в пору на стену лезть, а Чимин, который является настоящим ценителем омежьей красоты, может привести в доказательство миллион аргументов. А ещё Чонгук пахнет сладко. Даже можно сказать, сладенько, аж скулы сводит, когда чувствуешь его близко. Этому омеге подходит холодное время года, потому что в жару в нем можно задохнуться. Он ещё, как назло, душится поверх своего запаха вишнёвыми духами, будто не понимает, что это уже чересчур приторно. А может понимает? Чимин усмехается своим мыслям, очевидно, что этот маленький чертёнок не так прост, как кажется. Однако ведётся. И это заметно сразу по тому, как тот выглядит сегодня, потому что стоит Чимину выбраться из автомобиля, его глаза натыкаются на высокую стройную фигуру пацана, который стоит у дороги, сунув руки в карманы светлого пальто. Внутри — белого цвета худи, какие-то прикольные джинсы, совсем лёгкий, но такой красивый макияж, волосы аккуратно уложенные. Совсем не похоже на обычно-привычный мрачный стиль. Он даже выглядит немного взрослее, и это тоже по-своему мило. И вообще весь этот Чонгук до невозможности славный мальчик. Славный. — Долго ждёшь? — подошедший Чимин улыбается и неожиданно кладёт ладонь на чужое плечо, опираясь, чтобы в следующую секунду приподняться на носочках и коснуться своей тёплой щекой холодной щеки Чонгука в знак приветствия. Пацан, явно подобного не ожидающий, как-то неловко отшатывается и тянет смущенную улыбку. Его милая мордашка вытягивается, а сам он заметно напрягается и обхватывает себя руками. Закрытая поза, которая очень Чимину не нравится. При всей своей общительности, Чонгук очень стеснительный, и это слишком бросается в глаза, особенно в последнее время, потому что они начали как-то часто контактировать — Не очень, водитель только отъехал. Я отпустил его, если Вы не против. Чимин положительно кивает и неожиданно берет Чонгука под руку. — Пройдёмся? — предлагает он, на что юноша лишь неуверенно кивает, двинувшись вперёд, ощущая на себе тяжесть чужой руки и нежный приятный аромат парфюма. — Сегодня такой день приятный, скажи? — произносит Пак и некрепко сжимает ладонью чужое предплечье. Чонгук молча кивает, чувствуя себя крайне неуютно. Вообще с последней их встречи в кухне Сокджина, он весь на нервах. Поведение и слова Пака никак не вяжутся с тем, кем этот мужчина является. Обычно взрослые омеги так себя не ведут, и его приставания больше похоже на поведение альф-подростков, которые мечтают затащить соседского мальчишку «делать уроки». Конечно, Чонгук не уверен в планах Чимина на него, но все это очень странно и неожиданно, и, что скрывать, у Чонгука вообще нет опыта в отношениях, поэтому он понятия не имеет, как правильно, как должно быть. Да и поверить в то, что он, почти ещё подросток, да ещё и с далёкой к идеалу внешностью мог так запросто понравится офигенному Пак Чимину, которого буквально пожирают глазами проходящие мимо альфы, поверить не очень просто. Все это похоже на какой-то глупый розыгрыш, поэтому Чонгук и написал ему. Написал, чтобы встретиться и прояснить все раз и навсегда, чтобы больше не было этих странностей и глупых, неловких ситуаций. Однако рука держащая Чона под локоть довольно красноречиво даёт понять, что все идёт не по плану и немного выходит из-под контроля. — Да, только прохладно, — честно отвечает Чонгук, где-то в глубине души кляня себя за то, что не надел тёплую куртку. — Хочешь зайдём куда-нибудь? Выпьем чего-нибудь тёплого. Здесь недалеко… — Все нормально, — перебивает юноша и вдруг замечает, как Чимин наклоняется, чтобы заглянуть ему в глаза. А потом как-то мило, по-детски улыбается и прикладывает ладонь к его покрасневшему носу. — Ледяной, — констатирует он и недовольно мотает головой. — Ты должен заботиться о себе. Никто о тебе не позаботится, если сам этого не сделаешь. Уже очень морозно, думай о том, что надеваешь на себя, или мне придётся это контролировать, — вот оно, он снова говорит что-то такое, отчего мурашки бегут по позвоночнику и снова хочется спрашивать, зачем ты такой, зачем ты себя так ведёшь, почему вообще это происходит? Неужели, вот так легко? Просто взял и понравился? Так люди и сходятся? Мысли, словно муравьи, копошатся в голове пацана, и он чувствует себя, как никогда уязвимым, хотя по жизни он не такой, и это необычно, пусть и приятно. — Ты любишь пиццу? — спрашивает Чимин, а потом продолжает рассуждать сам с собой: — хотя странный вопрос, все дети любят пиццу, да и вообще почти все люди ее любят, я ещё не встречал человека, который бы был категоричен к пицце. Здесь недалеко есть ресторанчик с очень вкусной пиццей. Там мы поедим и выпьем горячие напитки, чтобы согреть твой ледяной нос, согласен? Чонгук кивает, потому что просто не знает, что должен говорить. Он вообще за другим сейчас здесь находится, а все выкручивается так, будто они реально на свидании. Чушь собачья. Он точно все не так понимает, и Чимин просто добр и приветлив к нему, и это нормально. Абсолютно нормально. Хотя не стоит забывать о том, как Чимин целовал его на кухне Джина. Пацан обреченно вздыхает, и это не скрывается от Пака, который все это время ждет ответ по поводу пиццы. Он вдруг сразу понимает, что размышления мелкого улетели далеко за пределы этой вселенной, и сейчас он совершенно точно где-то далеко. — Ну, так что насчёт пиццы? Любишь? — уже с нажимом спрашивает Чимин, на что Чонгук находит силы лишь коротко кивнуть. Уютный итальянский ресторанчик выглядит, как мечта любого омеги на первом свидании, и Чон невольно задумывается, случайно ли они здесь оказались, или знающий Пак Чимин продумал все наперёд. — Мне нравится, что здесь делают плотное тесто. Это не совсем по технологии, но зато безумно вкусно. Я люблю пиццу с лососем и руколой. Юноша удивленно приподнимает брови и кладёт руки на стол, Чимин замечает как он нервничает по длинным пальцам, которые начинают неконтролируемо теребить салфетку на столе. — Это что-то очень необычное, я никогда не пробовал. Если дело касается пиццы, то это всегда что-то стандартное. Например, пепперони, — последнее слово тонет, потому что Чонгук поднимает глаза и натыкается на насмешливый взгляд Пака. Эта его игривая улыбка заставляет Чонгука в очередной раз почувствовать себя странно. Он ведь заигрывает с ним откровенно? Это ведь только так и можно назвать? — Хорошо, давай закажем пепперони и с лососем. Каждому по пицце, ты попробуешь мою, а я твою, и решим чья вкуснее. Чонгук выдавливает улыбку и кивает. И почему ему так неловко? Черт, это совсем не похоже на него. Духота в помещении заставляет парня оттянуть ворот худи и кашлянуть, чтобы прочистить горло. Он старается смотреть куда угодно, только не на Чимина, потому что это слишком, и он очень неопытен в чём-то подобном. Были ситуации, когда альфы пытались звать его на свидание, но он отказывал по абсолютно понятным причинам, но это все же совсем другое, и тут все иначе. Неожиданно мягкая тёплая ладонь ложится поверх прохладных и слегка влажных пальцев юноши, отчего Чон вздрагивает и, давя стеснение, все же смотрит на Чимина. — Все хорошо? — мягко спрашивает старший и легко сжимает чужую руку. — О чем ты думаешь? — Я немного растерян, — откровенно говорит Чонгук, но от прикосновения не уходит, позволяя себя касаться. — Все так неожиданно. Я правда не понимаю, что происходит. Чимин понимающе кивает и проводит языком по губам, заставляя мелкого приковать к себе взгляд, а потом вдруг улыбается своей самой красивой улыбкой. — Все довольно просто, и ты уже достаточно взрослый, чтобы понимать, что между нами происходит. По крайней мере, я сразу понял, что нравлюсь тебе. Я заинтересовал тебя ещё тогда, в самый первый день, верно? — Пака веселит забавная реакция пацана, искренне, а не потому что он часть его плана, хотя и это, конечно, тоже. — Ты довольно очевидный, Чонгук. Не думай, что твои намерения так трудно понять, на самом деле, все предельно ясно. Чонгук молчит, он ещё никогда открыто не признавался в своей ориентации, и это вовсе не просто, хотя Чимин, кажется, прямо сейчас собирается говорить откровенно об этом, и это немного смущает. — Вы… — начинает Чонгук и заикается, а потом вдруг взлохмачивает свои волосы от неловкости. — Вам нравятся омеги, да? Не отрывая взгляда от глаз мелкого, Чимин ведёт указательным пальцем от начала его кисти вниз, едва ощутимо проходясь по среднему пальцу, вызывая легкую волну мурашек по телу Чонгука. — Как ты догадался? — а потом откровенный смешок прямо ему в лицо, мол, очевидную глупость спросил. — А тебе? — Чимина больше волнует не это, потому что в этом он уверен. — Вернее, ты принимаешь себя? Чонгук закусывает губу, взвешивая все «за» и «против». Он все ещё не знает, может ли довериться Чимину, но почему-то ему кажется, что это так разумно просто взять и поговорить об этом, потому что всегда все держать в себе тоже неправильно. Давление, которое он испытывает и так слишком велико, почему бы не уменьшить его? — Я… больше да, чем нет, — вот оно, он это сказал, впервые в жизни признался другому человеку в том, кем является. — Я не думал о том, чтобы быть с кем-то, потому что у меня много обязательств, поэтому я никогда не переживал по этому поводу. Вот, — этим неловким словом он заканчивает свою фразу и молча смотрит на свои пальцы, все это чертовски далеко от него. Он в курсе, что омеги в его возрасте уже давно имеют богатый сексуальный опыт, пробуют, встречаются и расстаются, но Чонгук, который всегда был сосредоточен на учебе и снимал напряжение только своими пальцами и то редко, крайне неопытен в подобного рода вещах. — А как ты понял, что отличаешься? — Чимину интересно, потому что он сам, будучи школьником, упорно отрицал свою сущность, даже боролся с ней и симпатию к мальчику из параллельного класса считал предательством самого себя. Кажется, с Чонгуком дела обстоят куда проще. Школьник пожимает плечами. — Я просто это всегда знал, это не было каким-то открытием или неожиданностью. Как будто это та правильность, которая есть у меня, и по-другому просто не может быть, — это так странно говорить о себе столь откровенно. — А Вы? Вы… — А я нет, — Чимин выбирает тактику быть откровенным с Чонгуком, потому что второй школьник, по факту ещё совсем дитё, и искренность это именно то, что способно его подкупить. — Я много лет не мог себя принять, все пытался убедить, что быть с альфой — нормально, спать, завести детей… — Чимин усмехается и проводит рукой по лицу, словно смахивая воспоминания, — господи, как же по-идиотски это выглядело. Я сидел на сайтах знакомств, чтобы познакомиться с альфой, а как только они назначали свидание, я трусил, потому что просто не хотел. Мне было неприятно от мысли, что что-то может зайти слишком далеко. Разве это не ужасно, вот так обманывать себя? А потом я просто махнул на все рукой и почувствовал, что быть собой не так уж и трудно. Открыто смотреть на омег, оценивать их красоту, позвать на свидание, если кто-то сильно понравится… — этот его требовательный взгляд, который буквально кричит «посмотри на меня, я вообще-то о тебе говорю», у Чонгука холодок по спине от осознания. — Мне с трудом верится, что я именно тот, кто смог Вас привлечь. Вы совсем меня не знаете, что Вам во мне нравится? — преодолев себя, спрашивает юноша и чувствует, как учащается сердцебиение из-за страха услышать насмешку и рухнуть с небес на землю. — Это обязательно — все знать о человеке, чтобы испытывать к нему симпатию? — Чимин говорит открыто и серьезно вопреки опасениям Чонгука, что заставляет младшего неконтролируемо сглотнуть, сделать это слишком громко и вызвать простую улыбку на лице взрослого омеги. Ну какой же он сладкий, этот Чон Чонгук. — Мне просто нравится ничего не знать о тебе. Нравится мысль, что у меня есть время и возможность узнать. Узнавать с каждым днём, пока не доберусь до самого дна. Разве это не интереснее, чем знать все наперёд? Мне достаточно просто того, что я чувствую, когда нахожусь с тобой, — Чимин не признаётся себе, но говорит искренне. Да, он ничего о Чонгуке не знает, и та картинка, которую он видит сейчас перед собой, может быть абсолютной обманкой, потому что Тэхен поначалу тоже был правильным и приятным, но в этом мелком определённо что-то есть. А ещё эта забавная разница между уверенным в себе Чонгуком с чертовой перчинкой, и этим смущенным сейчас мальчишкой, который осознаёт, что интересует взрослого мужчину. Это так красиво, это так здорово, это классно, когда человек показывает себя с разных сторон. Разве это не говорит о том, насколько маленький Чонгук глубокий? — Что Вы чувствуете? — спрашивает парень, не в силах поднять глаза. — Я чувствую тепло, я чувствую, что хочу говорить с тобой, чувствую, что мы похожи… Столько в тебе того, чего ты сам не видишь, зато я вижу. Если бы ты знал, что я вижу в тебе, ты бы не удивлялся тому, что я запал на тебя. От последних слов становится совсем страшно, но подошедший официант разрывает нить разговора, ставит на стол обе пиццы и чайник с малиновым чаем, который на своё усмотрение заказал Чимин. Следующие несколько минут проходят в напряженной тишине. Чимин раскладывает пиццу по тарелкам, Чонгук пробует первый кусочек и одобрительно кивает. Пак тоже приступает к еде, не переставая скользить глазами по милому подростковому лицу. Красивый мальчик, сам этого ещё не осознаёт, но чертовски красивый мальчик. Сладкий парфюм перебивает его природный аромат, и Чимин решает, что должен это прокомментировать. — Давно используешь этот парфюм? Чонгук поднимает глаза и просто кивает. — Больше не душись им. Ты пахнешь слаще, — абсолютная правда без тени обмана. — Этого ты тоже не знал, да? — У меня грубоватый запах, — говорит Чонгук и делает глоток чая. Вкусный. Все, что советует Чимин — вкусно. — Кофе с перцем, поэтому… Чимин смеётся и мотает головой. — Кто тебе это сказал? Почему ты настолько в себе не уверен, ты пахнешь очень сладко, потому что все это в сочетании обжигает, очень похоже на чёрный опиум. Чонгуку ещё никогда не делали таких комплиментов, это сбивает с толку. Он хотел серьезно поговорить о намерениях Чимина, но все вылилось в то, что этот день — сплошные комплименты, от которых даже кончики ушей краснеют. — Вы смущаете меня. На самом деле, это ведь очевидно, что Вы прекрасны, но я не могу сказать этого вслух, потому что уверен, что буду выглядеть по-идиотски. — А ты скажи. Просто прекрасен полностью? Или есть что-то, что привлекает особенно? — Ваши руки, — честно и откровенно. — Они очень милые и нежные. Не только ладони, а полностью. Мне нравится Ваша светлая кожа, и то какой Вы нежный и феминный, — неловкое молчание. — Простите. Чонгуку кажется, что он не должен был этого всего говорить. Но Чимину вдруг становится очень тепло на сердце и черт, если бы Чонгук не был братом Тэхена, вдруг… — Это все? — его голос звучит слегка насмешливо, и это так очевидно, что с Чонгуком просто играют. — Вы красивый и… — И? — Пак наперёд знает, что Чонгук сейчас скажет, и у него все внутри замирает в предвкушении. —…и сексуальный. — Что ты под этим подразумеваешь? — Чимину мало, что Чонгук просто это сказал, он хочет знать, что значит для пацана это слово. Чон поднимает непонимающий взгляд и смотрит на старшего, не зная, что ответить. На самом деле, это ведь и так очевидно, но не может же он открыто сказать, что мастурбировал на его милые ручки? Или может? — Ладно, не бери в голову, — улыбается Чимин, заметив это недоумение на лице мальчика. — Обсудим это в следующий раз. Он ведь будет? Следующий раз? — Только если Вы захотите. — Я определённо захочу, — кивает мужчина и в дальнейшем разговоре больше не поднимает тему сексуальности, чтобы не напугать пацана ещё больше. Они говорят о книгах, о работе Чимина, о предстоящих экзаменах Чонгука, обо всем, и в их общение снова возвращается эта лёгкость, которая улетучилась из-за того напряжения взаимной симпатии, которое возникло по вине Пака. После еды снова попытка прогуляться, и снова провал, потому что реально очень холодно. Омеги идут в торговый центр, Чимин ссылается на то, что ему нужно зайти в книжный, а Чонгук не сопротивляется, просто ходит хвостиком повсюду, больше слушает, чем говорит, потому что Чимин оказывается очень болтливым. Причина тому проста — с Чоном спокойно. Этот дерзкий пацанёнок вырос очень комфортным, и даже стеснение, которое немного раздражает, не мешает получать от общения удовольствие. Ближе к вечеру, когда Чонгук понимает, что пора возвращаться и пишет водителю, Чимин тащит его в супермаркет, где покупает продукты для дома, а ещё непозволительно много сладостей и красивый картонный пакет. Оплатив все, мужчина складывает сладости, батончики, конфеты, печенья в этот самый пакет и на улице протягивает Чонгуку, который поднимает на мужчину удивлённый взгляд. — Поешь дома, — просто говорит он и сует руки в карманы, продолжая чувствовать на себе открытый взгляд Чонгука. — Просто хочу сделать тебе приятное, все ребята в твоём возрасте любят подобную ерунду. Учишься и жуй заодно, сладкое активирует работу мозга. Чонгук неожиданно даже для себя берет Чимина под руку и на мгновение опускает голову на его плечо. Это недообъятие настолько короткое, что Пак не успевает осмыслить, но Чонгук быстро отходит и мямлит что-то в благодарность. Оказывается, Чонгук тёплый. Каким бы не выглядел и не был холодным, он очень, черт возьми, тёплый. Милый, маленький, неловкий, абсолютно обворожительный с этими чертовыми веснушками. Сердце Чимина пропускает удар, и это хреново и отвратительно по отношению к той затее, которую он носит внутри себя, и лишь на мгновение у него в голове проскальзывает мысль, что не стоит, нужно перестать, добром это не кончится. Но она тут же перебивается ярким воспоминанием из подростковой жизни: подушкой мокрой от слез, душевной болью, которая до сих пор фантомом ощущается, хоть и прошло уже огромное количество времени. А вот Чонгук — маленький, не тронутый трудностями, не знающий, что такое разрывающая изнутри озлобленность на мир и живущих в нем людей. Если даже самые близкие предают, кому вообще можно доверять? Кому можно себя доверить? Этому разбалованному мальчишке точно нет, каким бы милым он не казался внешне. Водитель забирает Чонгука через несколько минут неловкого молчания и странных переглядок, которые необычны для обоих. Упорство, с которым Чимин продолжает смотреть на младшего до тех пор, пока тот не садится назад на пассажирское сидение Мерседеса, заставляет второго смутиться и отвернуться, потому что новое чувство затапливает теплом все внутри, и он просто пытается подавить глупую улыбку, которая сама собой появляется на его детском лице. — У Вас хорошее настроение, — замечает старик, на что Чонгук по обыкновению своему не отвечает, просто кивает, но даже этого слишком много для вечно безразличного омеги. Их общение с Чимином заходит слишком далеко, и это очевидно и так, хотя Пак приколачивает интерес Чонгука к себе нержавеющими гвоздями, когда через некоторое время присылает такое простое, но важное сообщение: «Хорошо добрался?» У Чонгука бабочки в животе, а на лице снова эта идиотская улыбка, аж скулы сводит. Кажется, он не улыбался так часто за всю жизнь, как за сегодняшний день. Это что-то за гранью, Чимин нереальный во всем. Он настолько щепетильный в выборе одежды, аксессуаров, пользуется самым приятным шампунем, здоровским ненавязчивым парфюмом, разгуливает в идеально отпаренной одежде и так маняще, даже несколько вульгарно порой смотрит на Чонгука, что его юное, ещё не знающее удовольствия любви тело, не может не реагировать, не отвечать взаимностью. У Чонгука в голове неконтролируемо рисуются картинки их секса, и он отмечает, что если это когда-нибудь произойдёт, то вместе, несмотря на своё ещё где-то угловатое тело, они будут смотреться суперкрасиво. Чонгук облизывает губы, потому что те пересыхают от мысли, что он может увидеть Чимина без одежды. Их странная связь может дойти до этого уровня? Или он позволяет слишком далеко заходить своим мыслям? Но это было бы так здорово. Тело Пака… какое оно без одежды? — Уже вернулся? — голос Тэхена заставляет Чонгука испуганно вздрогнуть, будто его застукали за чем-то непристойным, и он вдруг чувствует, как стремительно краснеет, поэтому отворачивается и двигается в сторону своей комнаты, бросив пакет со сладостями в коридоре. — Да, я ходил прогуляться. Голова уже пухнет дома сидеть. Директор не звонил? — спрашивает Чонгук, потому что слышит шаги идущего за собой Тэхена. — Нет, но в прошлый раз он сказал, что твоё остранение продлится до новой недели. В понедельник ты должен прийти в школу. Я пойду с тобой, постараюсь сделать все, чтобы ситуация разрешилась и не зашла дальше. Если пресса пронюхает, будет очень плохо. Чонгук понимает, что под этим имеет в виду Тэхен. В глубине души он знает, что брату наплевать и на прессу, и на злые языки, что будут судачить. Он тоже не хочет лишний раз контактировать с Намджуном, а это непременно случится, если скандал не замять. — Хорошо, — безоговорочно соглашается омега и плюхается на свою кровать прямо в одежде. Тэхен останавливается в дверях и облокачивается на косяк, сложив руки на груди. Короткая улыбка трогает его светлое лицо, и он проходит внутрь чужой комнаты и падает рядом с младшим братом, посматривая на него боковым зрением. — Случилось что-то хорошее? — без обиняков спрашивает он, потому что буквально светящееся лицо Чонгука говорит само за себя. — Ничего особенного, просто… — он заминается и поджимает губы, обдумывая, стоит ли поделиться с Тэхеном или нет. Всё-таки, они разнополые, чувствуют и ощущают по-разному, но они всегда были особенно близки, а в последнее время неосознанно отдалились, и Чону до чертиков хочется с ним поделиться, в надежде, что это поможет им сблизиться вновь, а ещё ему просто хочется вытащить это из себя, потому что держать слишком тяжело. — Мне кое-кто нравится, — откровенно и так неожиданно, что у Тэхена сами собой брови на лоб лезут. — Очень нравится. И, кажется, сегодня у нас было что-то типа свидания, — последнюю фразу он выпаливает особенно быстро и чуть краснея, бросает неловкий взгляд в сторону, натыкаясь на тёплую и немного играющую улыбку старшего. — Та-а-к, — протягивает мужчина и ложится набок, подперев голову рукой, — и кто он? Омега закусывает губу и чувствует эту глупую улыбку, что расползается на его лице, и перед Тэ становится просто до идиотизма неудобно, потому что таким своего младшего брата альфа не знает. — Он потрясающий, — почти влюблённо выпаливает юноша, и слышит короткий смешок, — ну что? Почему ты смеёшься? Он очень внимательный и красивый, и добрый, и особенный. Он столько красивых слов мне наговорил, Тэхен, мне никогда не делали столько комплиментов. Мужчина внимательно слушает и с улыбкой кивает, понимая, что своего угрюмого и вечно серьёзного брата видит таким впервые. Это мило и так необычно. Первая влюблённость, первая заинтересованность. Тэхен не уверен, но ему вдруг кажется, что Чонгук даже похорошел, потому что этот детский румянец и смущенная улыбка уж очень ему идут. — Давно вы знакомы? — Не очень, чуть больше двух недель. Он очень начитанный и с ним есть, о чем поговорить. У него такая красивая улыбка, Тэ, — омега переворачивается и опрокидывается лицом в одеяло, — что мне делать? — со смешком спрашивает он, хотя, конечно, понимает, что должен делать, но все это так ново, странно и неожиданно для него, что ему точно нужны советы. Альфа укладывается головой на спину младшего, едва ощутимо обнимая его и поглаживая большой ладонью по слегка влажным волосам. — А зачем вообще что-то делать? Если это взаимно, вы друг другу нравитесь, позволь этому чувству расти и крепнуть. Только так, чтобы это никак не сказывалось на учебе, да? — это «да» произнесено с таким нажимом, что Чон вынужден пропыхтеть согласие в ответ, чем заставляет старшего спокойно выдохнуть. — Расскажи ещё, — интересуется он, — куда вы ходили? Что там в пакете? Это он подарил? Чонгук кивает и рассказывает. Рассказывает почти обо всем, опуская те детали, которые считает неуместными. Например, он ничего не говорит о возрасте и о том, что человек, который ему так понравился — омега. Альфа внимательно слушает, пытается что-то комментировать и даже шутит местами, заставляя Чонгука ещё больше расслабиться и доверить больше, рассказать о новых чувствах, которые до этого времени ему были незнакомы. Тэхен уходит ближе к вечеру, когда Чонгук вновь нехотя берётся за учебу. Альфа не из тех братьев, что берегут своих младших от первой влюбленности. Напротив, он считает это очень милым и даже прекрасным в некотором роде. Он уверен, что все должно происходить вовремя, и сейчас Чонгук именно в том возрасте, когда все это должно быть впервые, и приятное чувство спокойствия разливается внутри него от осознания того, что младший не скрывает, а напротив делится с ним. Так намного проще контролировать ситуацию, защитить, если понадобится. Альфа переодевается в своей комнате. Снимает душную офисную рубашку, заменяет на тонкий свитер, брюки застегивает более широкие, свободные, комфортные, влезает в тапки и хватает конверт, лежащий на столе. С порога он бросает Чонгуку, что скоро вернётся и выходит в коридор, сразу направляясь к лифту. Где-то в районе сердца неприятно екает и ощущение собственной беспомощности перед предстоящей встречей рвёт его напополам. Кнопка двадцать третьего этажа непривычно ощущается под пальцами, потому что поднимается туда он крайне редко, а в этот раз вот… Странно это, что курьер вместе с другими письмами и бумагами случайно (или проведение судьбы) оставил счета, предназначенные для квартиры 236. Он, конечно, мог отправить Чонгука, тем более, что у этих двоих странным образом сложились довольно дружеские отношения, но что-то внутри толкало его сделать это самостоятельно. Тэхен знаком с этим чувством: он просто давно не видел Сокджина, и это желание встретиться глазами похоже на что-то обязательное, как неосязаемый допинг, один приём которого заряжает энергией на неделю вперёд. Стоя напротив давно знакомой двери, Тэхен уже чувствует Джина. Это так странно, что их связь, ничем не закреплённая, настолько сильная, что они почувствуют друг друга даже за закрытыми дверями. Если бы он был обычным, если бы судьба так жестоко не пошутила над ними двумя, возможно, у него уже была бы семья, дети. Первой встречи с Джином в этом году уже шесть лет, и за это время много чего могло случиться. Однако не случилось ничего, потому что они двое совсем не подходят друг другу. Хотя целоваться с Джином, безусловно, очень приятно. Этот опыт случился у них неожиданно, когда после похода к соседу на новоселье около года назад, где произошла их очередная такая редкая встреча, они слегка пьяные и окутанные феромонами, начали жадно целоваться прямо в лифте. После этого подобное ещё случалось, но уже на трезвую голову, но никогда не заходило дальше. А потом Тэхена как отрезало, и он стал ещё более закрытым, перестал даже здороваться, чтобы отдалиться, отгородиться, ведь с каждым разом, с каждым ощущением шершавых ладоней на собственном лице, хотелось большего. Хотелось не просто украдкой дарить друг другу поцелуи, хотелось взяться за руки, переплести пальцы, вместе уснуть, заняться сексом. С каждым разом список желаний расширялся, и альфа понял, что он просто не выдерживает, и единственным решением ситуации видел полное отстранение, которое обоим давалось чрезмерно тяжело. Гон был дикий, тело уже знало своего обладателя, оно требовало и рвалось к нему, и ненужный, абсолютно неважный перепих с омегой, который совсем не вызывал никаких чувств, кроме ощущения дикой случки на грани насилия, не значил совершенно ничего. Никогда во все последующие разы. Дверь распахивается неожиданно резко и на пороге рисуется высокая фигура истинного. Джин растрёпанный и сонный, возможно, что спал, а что ещё делать в выходной день? Нормальные люди торчат дома и восстанавливают силы, это Тэхен вкалывает за десятерых. Глаза старшего альфы удивленно округляются, стоит ему понять, кто явился к нему без предупреждения. В районе груди начинает странно покалывать, и Джин не может придумать ничего лучшего, как выдавить из себя глупое, замыленное до дыр приветствие. Тэхен отвечает тем же и кусает нижнюю губу. Как вышло так, что самые близкие друг другу люди настолько чужие? — Тут твоя почта пришла на мой адрес, — еле шевеля языком бормочет Тэхен и протягивает Сокджину конверт. Джин понимающе кивает и принимает его, едва касаясь пальцами кожи Тэ. Эффект незамедлительный и вся кожа вплоть до затылка уже в мурашках. Почему нужны причины, чтобы увидеться? Почему нужно вот так ломать себя всякий раз при встрече? Почему просто нельзя попробовать? Джин не понимает, да и не хочет понимать Тэхена, который отчаянно отрицает их связь, буквально бежит от неё. — Не хочешь зайти на чай? — единственное, что может предложить, потому что зайти и остаться уже неактуально, Тэхен выберет что угодно, только не его. — Нет, я… тороплюсь, — голос звучит хрипло, и Тэхен кашляет в кулак. Джин опять понимает по-своему. Должно быть, к своему омеге торопится. Почему бы и нет, Тэ взрослый и видный альфа. Красивый и богатый, должно быть, он нашёл хорошего парня. — Пока. — Пока, — отвечает Джин и впервые в жизни первым обрывает зрительный контакт, закрывая дверь перед самым носом истинного. Это и обида, и осознание, что так правильно, и принятие, полное подчинение и уважение чужого решения и выбора. Вот только решения никого нет, выбора тоже, а в районе груди у Тэхена вдруг становится так непривычно пусто, что хочется позорно расплакаться, потому что раньше ему казалось, что Джин — тот, кто всегда будет держать их странную связь крепко в своих руках, а сейчас получается, что даже самый стойкий может устать бороться, и пусть это эгоистично, но Тэхен вдруг четко ощущает, что это не то, чего он хотел. Мужчина возвращается в квартиру разбитый, впрочем, как и всякий раз после разговора или встречи с этим человеком. Голова болит, на ладони ощущается мимолётное прикосновение чужих пальцев, сердце стучит где-то в ушах, и все это до скрежета больно, а так хочется, чтобы, наконец, прошло, отпустило. Тэхен тяжело вздыхает, заваривает ромашковый чай и пытается отойти. В который раз. В понедельник альфа, как и обещал едет с братом в школу. Второй отправляется на занятия, а первый прямиком в кабинет директора. Разговор выходит не таким напряженным, как Тэхен ожидал, но фраза о том, что три дисциплинарных замечания и отчисление, заставляют альфу напрячься. Одно уже есть, и ему приходится заверить директора, что подобного больше не повторится. По словам самого Чонгука, все это лишь недоразумение, в котором несколько человек просто не поняли друг друга, и из обычных школьных недопониманий получилось нечто серьёзное. На перемене после третьего урока Чонгука, Хёнджина и Феликса вновь вызывают к директору. Объяснительные, которые были отправлены ещё на прошлой неделе по факсу были тщательно изучены самим господином Чхве и инспекторами, и именно благодаря им омегам удаётся выйти из ситуации без видимых потерь. — Я рад, что вы подробно рассказали о конфликте внутри класса, не стали ничего скрывать, — говорит мужчина и тяжело вздыхает. — Я буду внимательно следить за тем, как вы трое взаимодействуете с другими ребятами. Школа возлагала на вас большие надежды, я надеюсь, что больше подобных недоразумений не случится. Пока вы были отстранены, велись тщательные беседы с вашими одноклассниками, некоторые ваши слова из объяснительных подтвердились, поэтому я считаю, что мы можем дать ещё один шанс. При этом внутри вашего класса начнутся особые еженедельные проверки, а ещё беседы со школьным психологом. Только вот… вы же понимаете, что я не могу оставить все это просто так? Совсем без наказания. — Наказывать будут только нас? — в недоумении спрашивает Чонгук, потому что он идеально вывернул все, как внутриклассовый конфликт, получается, что все напрасно? — Я не хочу сейчас выяснять, кто был первым, кто начал эту войну. Поэтому мне нужно, чтобы кто-то понёс наказание. Другие должны видеть это и понимать, что ничего подобного в нашей школе мы терпеть не намерены. — И что за будет наказание? — хрипло спрашивает Феликс, сжимая руки в кулаки. Интересно, если он сейчас возьмёт всю свою волю в кулак и просто скажет правду, ему поверят? Или поезд уже ушёл? — Во-первых, весь ваш класс освобождён от дежурства на месяц. Этим теперь занимаетесь вы трое. Дежурство не только в кабинете, но и по школе, будете задерживаться после уроков. Поражённый Хёнджин усмехается и качает головой. — Господин Чхве, я не могу задерживаться после уроков, у меня много важных дел! — Придётся найти время. Я передам сведения о вас троих нашему завхозу, он будет заранее объявлять вам, кто и в какой день будет задерживаться по поручениям. А также репетиторство. У нас в школе есть льготники. Их немного, но они есть, и у их семей нет возможности оплачивать дополнительные занятия, а к экзаменам им как-то нужно готовиться. Учитывая, что вы наши лучшие ученики, вы должны справиться с тем, чтобы поднатаскать их по предметам. Чонгук недовольно цокает и складывает руки на груди. — То есть, Вы хотите, чтобы мы бесплатно давали им те знания, которые получаем на дополнительных, за которые наши родители отваливают немыслимые суммы? Я правильно понимаю? — Понимай, как хочешь, но я лично буду проверять их уровень знаний в конце следующего месяца. Относиться к этому халатно не получится. План расписания я передам через вашего классного руководителя, — мужчина поправляется в кресле и переводит взгляд в сторону ноутбука, показывая этим, что больше не намерен разговаривать. — И уж, господин Хван, как-нибудь придётся под него подстроиться. Хёнджин недовольно вздыхает и резко поднимается с места, направляясь к выходу из кабинета. Он бы с силой треснул дверью о косяк, если бы Чонгук не поймал ее и не вышел следом. Это шутка такая? Торчать в школе после уроков? Учить этих тупиц? Драить коридоры? Феликс, что тихо проходит мимо и абсолютно ничем не показывает негодование, поднимает волну раздражения в Хване выше положенной отметки. Тот догоняет брюнета в другом коридоре, хватает за шиворот и припечатывает к стене. Чонгук, оказавшийся непозволительно быстро рядом, облокачивается на стену и складывает руки на груди с интересом наблюдая за развернувшейся картиной. — Ты небось рад, да? — раздраженно выпаливает Хван в аккуратный омежий рот. Так близко, что Феликс отчётливо ощущает каждый, даже самый невесомый запах, исходящий от этого придурка. — Рад, что, несмотря на то, сколько мы старались, все равно все пошло по одному месту! Доволен? — его громкий голос заставляет брови на лице Ли дёрнуться. — Если ты не заметил, то из-за ваших игр мне тоже придётся во всем этом дерьме принимать участие, — спокойно отвечает он и предпринимает попытку уйти от чужой хватки, но Хван держит крепко, и у Феликса впервые в жизни проскальзывает в голове мысль, что физически Хёнджин намного сильнее Чонгука. — Конечно, тебе же некуда спешить после уроков, у тебя… — У меня тоже есть дела. Но я не собираюсь портить отношения с директором только для того, чтобы немного повыпендриваться своей крутостью или крутостью своей семьи, — он усмехается прямо в красивое лицо Хвана и цепко хватается за его предплечье, которое никак не отпускает грудную клетку. — Вы, ребята, просто показушники. Может быть стоит начать быть, а не казаться? Вы не классные, и то, что вы делаете, совсем не круто. — Ты, блять… — Хван не успевает договорить, Феликс перебивает: — Отпусти, — твёрдо говорит он, — от тебя неприятно пахнет, — мимолётная пауза. Глаза в глаза. Бегающий по красивому лицу напротив взгляд Хёнджина, полный недовольства и непонимания, — устрицами, — последнее слово он выпаливает на одном дыхании и отталкивает вмиг ослабевшего блондина, которому только что наступили на самую больную мозоль. Блять, серьезно? И какого хрена, этот мелкий смотрит так высокомерно, будто все о нем знает, будто Хёнджин не человек, а всего лишь грязь под ногами. Откуда эта дерзость? А потом Феликс совсем просто проходит мимо потерявшего пространственную ориентацию Хёнджина и уходит ровной походкой вдоль коридора. Хван поднимает глаза на Чонгука, который вообще не понимает, что все это только что было, и говорит зачем-то, сам не зная зачем, но уверен, что должен, чтобы никто вдруг случайно не догадался, не узнал: — Утром… завтракали с папой в устричном ресторанчике, я не успел… — Да ладно, забей, — просто говорит Чонгук, не понимая, зачем блондин вообще оправдывается. Ситуация до отвратительного противная, и осадок от неё не отпускает даже тогда, когда Хван спустя час после уроков добирается на автобусе до устричного ресторанчика, в котором подрабатывает после школы последние полгода. Крохотное заведение, где всего пятеро человек персонала подаёт устрицы, мидии и других морских гадов на любой вкус по самым низким ценам в одном из самых бедных кварталов Сеула, недалеко от местных трущоб. Контингент тут, конечно, далек от элитной школы, в которой учится Хёнджин, но он видит это с самого детства, давно привык, хотя душа по-прежнему требует другого, и это «другое» он буквально выгрызает себе каждый день, без устали занимаясь по предметам. Поступить в престижный лицей было мечтой всей жизни. До конца средней школы, Хёнджин учился в местной школе, учился настолько хорошо, что без конца выигрывал олимпиады, причём по самым разным предметам. Осознания того, что способен на большее, натолкнуло его попробоваться сначала в Старшую Каннамскую школу, в которую его приняли сразу, несмотря на прежнее место обучения, а потом перевестись в лицей Джи-Эль. Окончить эту школу и поступить в сеульский университет практически нереально такому, как Хёнджин, но он уже учится в Джи-Эль, причём не на стипендии, потому что с самого начала делал вид, что из богатой семьи, не хотел, чтобы о нем ходили сплетни. Эта школа опасная, ужасная, выжить в ней может только самый сильный, и Хёнджин изначально избрал эту позицию. Его день и ритм жизни совершенно невероятен для молодого омеги, которому приходится ходить на очные занятия, работать, а потом до позднего вечера учиться по книжкам, потому что лишних денег на репетиторов у него нет. Все, что получает в забегаловке, тратит на еду, книги и обувь. Школьная форма у него одна, за исключением рубашек, их две, обе брендовые, как и брюки, и жилет. Повседневную одежду Хван покупает недорогую, но презентабельную, чтобы никто не догадался, что она из масс-маркета. А вот на обувь всегда подолгу копит. Из простой только конверсы, и ещё две пары дорогущих туфлей. Так точно никто не догадается, нужно держать лицо, иначе школа сожрет, не даст выжить. Рабочий день заканчивается в одиннадцать. Господин Чи, повар в их забегаловке, в смену Хёнджина всегда тайком готовит одну лишнюю порцию. Помимо морских тварей в пакет кладёт свежую зелень и овощи. Этот старик давний друг хёнджинова деда и знает, что тот уже давно болеет, вот и заботится, помогает, чем может. После смены Хван возвращается домой ближе к двенадцати, и это если удаётся быстро прибрать рабочее место, и нет дополнительных заказов. Сегодня везёт, как раз такой день. Хёнджин проходит в небольшое пространство крохотного частного дома. В зале темно, отца видно ещё нет. Парень сбрасывает обувь, в абсолютной темноте идёт к нужной комнате и осторожно открывает дверь, предварительно заглянув внутрь, чтобы убедиться, что дед не спит. Тот лежит на полу на матраце, смотрит в потолок, разглядывает тени от тусклого света настольной лампы, которую Хёнджин подвинул ближе к старику, чтобы в темноте тому не было страшно. — Уже пришёл? — с улыбкой произносит господин Хван, когда Хёнджин проходит внутрь и показывает ему вновь переданный пакет от господина Чи. — Если хозяин заметит, ему будет худо, — смеётся дед и тут же заходится кашлем. Прошедшая простуда дала осложнения, и теперь Хёнджин вынужден бороться еще и с этим. — Я подогрею тебе, — говорит омега, бросает на пол рюкзак и собирается выйти из комнаты, но старик останавливает его. — Не нужно, оставь, так поем. Отец вернулся, кажется, не в настроении. Лучше не выходи, закрой дверь. — Уже вернулся? — удивляется блондин, потому что не видел его в доме. — Да, он не включил свет, кажется, в ванной. Но я точно слышал, что он пришёл. Закрой дверь, иди сюда. Хёнджин опасливо оборачивается в сторону двери и прикладывает руку к еде. — Но все уже остыло, не будешь же ты есть холодное, у тебя опять начнутся проблемы с желудком, — предпринимает попытку омега, хотя в глубине души сам не хочет выходить. — Не переживай, все будет нормально. Кто ест морепродукты тёплыми? Иди сюда. Ты сам поел? — Да, перекусил на работе, — говорит парень и закрывает дверь на затвор, после чего проходит глубже в малюсенькую комнату и включает электрический чайник. Врет, не поел, откуда бы время на это найти? Съел свой обед в школьной столовой в час дня, на этом и держится. Школьник распаковывает ужин, кладёт еду в коробке на пол и приподнимает старика, помогая ему сесть и позволяя облокотиться на себя. — Тебя поменять? Дед смеётся. — Сам справился. Ноги не работают, но руками ещё могу шевелить. Ты лучше расскажи, как дела в школе? Получил хорошие оценки? Хёнджин кивает и вздрагивает, когда слышит, как за дверью что-то звучно падает на пол и разбивается. Кажется, бутылка. А потом безразборный грубый мат, к которому до сих пор не просто привыкнуть. — Ешь, — стараясь не обращать внимания, говорит Хван и нанизывает на одноразовую вилку кусок рыбы. — Я поем немного, — почти шепотом начинает говорить дед, он делает так всегда, когда слышит голос сына за дверью. — Остальное съешь ты, хорошо? Хёнджин безразлично кивает, потому что голода особо не чувствует, ему главное, чтобы дед был сыт, поэтому то, что осталось он не сьедает, а оставляет на завтра, чтобы старик поел в обед, пока Хёнджин будет в школе. Сам омега выпивает кружку растворимого кофе, укрывается покрывалом после того, как укладывает деда спать, двигает к себе настольную лампу и начинает готовить уроки на завтра. Наутро Чонгук просыпается не от звука будильника, а от звука смс-сообщения, которое раздаётся над самым ухом. Улыбка сама собой расползается на юном лице омеги, и он тут же, пусть и нехотя, открывает глаза. Рука нащупывает мобильник под соседней подушкой, и Чон перекатывается на спину, чтобы удобнее было читать. Это уже традиция. Чимин ранняя пташка, которая будит младшего на полчаса раньше его будильника своими сообщениями. Это так мило и здорово, что Чонгук едва может сдержать писк, родившийся где-то в груди. Почему он такой? Почему не перестаёт говорить все эти идиотские приятные слова, от которых колет пальцы. Чонгук быстро набирает ответ, желает удачного дня, легкой работы и скатывается с кровати. Раз уж такое дело, то это отличный повод умыться и позавтракать по-человечески. Последние несколько дней Чонгук и Чимин почти постоянно на связи. Они переписываются и текстом, и голосом, обсуждают все на свете, начиная от того, как спалось, какие сны снились, заканчивая рационом дня и любой другой ерундой, которая, кажется, не имеет вообще никакого значения, но Паку интересно. Ему интересно все, потому что, как он однажды мимолетно выразился, он скучает. С их встречи прошло всего три дня, но Чонгук тоже уже скучает. Чимин мягкий, пахнет приятными воспоминаниями, смотрит и улыбается игриво, с Чимином хочется быть, проводить каждую свободную минуту, потому что его много быть не может, его всегда не хватает. Чувство, которое родилось так быстро, распространяется внутри Чонгука с невыносимой скоростью, и он бы сказал, что это всего лишь интерес, но Чимин заставляет желать себя. Юное тело требовало того, с чем знакомо не было, но все это происходило на каком-то интуитивном уровне и было таким правильным, что Чонгук даже не пугался собственных реакций. Все проходят через первый опыт, но Чимин… если выпадет пройти через первый опыт с ним, это будет просто потрясающе. Умывшись, Чон босиком шлепает в сторону кухни, откуда доносятся какие-то звуки. Должно быть, Тэхен затеял готовку. Чонгук обожал, когда старший готовил сырники или омлет со шпинатом. Это самые вкусные завтраки для него. Довольный началом дня, сообщением от Чимина и вообще этим прекрасным, несмотря, на наказание директора, утром, Чон распахивает дверь и замирает, продолжая держаться за ручку. Улыбка сама собой сходит с его лица, а страх непроизвольно обрамляет радужку. — Намджун? — даже не произносит, а выдыхает. — Что ты тут делаешь? Высокий мужчина в чёрных брюках, такого же цвета водолазке и в начищенных кожаных туфлях поднимает привычный безразличный взгляд на младшего брата и жмёт плечами, проходя глубже к окну и становясь к брату спиной. — Да вот, заехал, чтобы узнать, как у моих младшеньких дела. Как дела? — его голос звучит подозрительно ровно, и Чонгук громко сглатывает, оборачиваясь назад. — Н-нормально. А где Тэхен? — Когда я приехал, его уже не было, вероятно уехал в компанию, — Намджун разворачивается и улыбается. — Мы так давно не виделись, а ты даже не обнимешь меня? — мужчина раскидывает руки в стороны, приглашая омегу в свои объятия, на что второй лишь тянет кривую улыбку и неуверенно, нехотя приближается, подходя совсем близко и ощущая чужие руки у себя на спине. Мимолетно отстранившись, Чон примыкает к холодильнику и распахивает дверцу. — Ты, должно быть, голоден. Давай, я что-нибудь приготовлю. Что бы ты хотел? Намджун упирается задницей в стол и складывает руки на груди, наблюдая за тем, как под пижамной рубашкой нервно дергаются острые лопатки. А он уже соскучился по этому чувству. Чужой страх — единственная эмоция, которая ощущается настолько ярко, что ее можно почувствовать и распознать даже по запаху. Мужчина усмехается и качает головой. Этот пацан вообще не меняется, сколько его не воспитывай. Просто глыба льда, которую пробить невозможно. — Слушай, ты ведь понимаешь, что я не просто так пришёл. О чем мы с тобой договаривались? — альфа поднимается и становится за спиной омеги, преодолевая в два шага расстояние между ними. — Ты обещал, что будешь сидеть тихо, окончишь школу с хорошими оценками, поступишь в сеульский и не будешь доставлять трудностей. Было такое? Чонгук прикрывает глаза и считает про себя до пяти, это немного помогает унять страх. Он сжимает руки в кулаки и резко разворачивается. Брат стоит совсем близко, Чон чувствует запах его парфюма, который тот никогда не меняет, и омегу начинает подташнивать, потому что воспоминания против воли накатывают, а руки все ещё подрагивают. — Понятия не имею, о чем ты говоришь, — выдыхает Чонгук, голос его не слушается. — Я и так спокойно учусь, стараюсь не доставлять хлопот. У меня хорошие оценки и… — Вчера я встретил твоего директора, — перебивает альфа и кладёт тяжелую ладонь на хрупкое плечо Чонгука, отчего младшего скашивает в сторону. — Как интересно получается, все в курсе, все всё знали, один я представления не имею, что творится в моей семье. Вы специально уехали, чтобы позорить мое имя? Чонгук смотрит на брата широко открытыми глазами и не может произнести ни слова, язык будто к нёбу прилипает. Страшно. Чон уже давно не маленький и знает, что Намджун просто ищет повод. Ему только команду дай, он прибежит, как хищник, уровень его злобы и агрессии по отношению к Чонгуку просто невозможен для здравого человека, поэтому омега успокаивает себя тем, что это просто клиника, и он тут не при чем, но та боль, которую Намджун причиняет во время вспышек своей агрессии, просто ничем нельзя оправдать. — Намджун, пожалуйста, — Чонгук просит шёпотом, совсем едва слышно, и где-то в глубине души ненавидит себя за слабость. Он не должен ни о чем просить этого человека, ни о чем, потому что альфа называет это «воспитанием», на деле же это просто тирания, от которой даже на край света сбежать не получится, найдёт. Намджун не может жить, не измываясь над Чонгуком, он ищет этот повод и приезжает снова, и снова делает все, чтобы жить младшему было невыносимо. Почти пятнадцать лет прошло, но ничего не меняется. Сколько бы Тэхен не старался, как бы не пытался, сколько бы не переезжал, не прятал младшего брата, все тщетно, потому что одно неверное движение, и Намджун снова будет здесь, на пороге. — О чем ты просишь? — голос альфы всегда пугает, когда звучит так тихо, и у Чонгука все поджимается внутри. Он чувствует, как влажнеют глаза, а в горле образуется ком. У Намджуна есть связи и власть. У него есть все, чего пока нет у Тэхена, который очень ради этого старается. В этой стране Чонгук может только не доставлять проблем, чтобы не давать повод, но повод все равно найдётся, потому что его брат монстр. Что нужно сделать, чтобы бороться с таким? Омега скидывает тяжелую руку альфы, впервые отваживается на что-то такое, несмотря на дико бьющееся в страхе сердце. Вдруг он вообще убьёт его за это? Такое возможно? Чонгук пользуется секундным замешательством брата и быстро, почти бегом направляется в коридор. Он нажимает на кнопку, но не успевает распахнуть дверь, потому что сильные руки тянут его назад, заставляя вскрикнуть. — Ты совсем сдурел? — Намджун откидывает омегу к противоположной стене, а потом кладёт руку на нежную кожу шеи, легка надавливая. — Я ведь просил тебя быть тихим. Сколько мне повторять? Ты постоянно доставляешь проблемы, я устал их разгребать. Твой папаша очень хорошо устроился. Бросил тебя на меня, как будто мне больше заняться нечем, как воспитывать тебя, а сам живет и наслаждается жизнью! Чонгук начинает чувствовать, как задыхается и хватается обеим руками за сильное предплечье мужчины. Его ненависть к Чонгуку безгранична. Если бы он мог, он бы убил его уже давно, но он не может, статус не позволяет, поэтому и ведёт себя вот так, как отбитый отморозок, у которого крыша едет от удовольствия, когда он издевается над этим бедным ребёнком. Хватка ослабляется, потому что губы Чонгука уже синеют, а его маленькое тело трясёт от боли и нехватки кислорода. Он сгибается пополам, опускается на пол, ноги не держат, и заходится диким кашлем, от которого горят лёгкие. Намджун пинает брата носком ботинка. Сначала он делает это лишь показательно, а потом сильнее, потом ещё сильнее, а потом пинок превращается в удар, один-второй-третий. Больно, но больше унизительно, чем больно, потому что, если раньше Чонгук боялся боли, потому что был мал и многого не понимал, то сейчас ему просто противна ситуация, в которой он является заложником брата-тирана с явными психическими отклонениями. В какой-то момент, когда боль немного утихает, в его голове пролетает мимолетная мысль, что ему жаль этого ублюдка. Жаль, что он настолько ничтожен, жаль, что не может перестать ненавидеть его, по сути, ни в чем невиновного ребёнка. В этот момент он испытывает дежавю и перед глазами невольно всплывает милое лицо Феликса, которому по-прежнему хочется хорошенько врезать, потому что он чертовски хорошенький и классно контрастирует со своим низким голосом. Он говорил что-то похожее ему и Хвану. Всем жертвам жаль своих обидчиков? Или только тем, кто понимает, что это больные люди? Намджун опускается на корточки и ровно сажает Чонгука, прислоняет его спиной к стене и пару раз бьет ладонью по щекам. Несильно, просто чтобы привести в чувство, кажется, боль слишком сильно парализовала юное тело омеги. О чем говорить в такие моменты? О боли, ненависти? О чем? Что движет взрослым мужчиной, который избивает ребёнка, младше себя почти вдвое? Что в голове у этого монстра? — Иди умойся, — спокойно говорит альфа, когда проводит пальцами по чужому разодранному подбородку, единственная ссадина, которая случайно оказалась на лице. — Не говори Тэхену, что я приходил, иначе я приду снова. Насчёт подбородка, скажи, что в косяк вписался или придумай что-нибудь. Мне надоели его истерики из-за тебя. И наведи в школе порядок, если слухи не умолкнут, я буду приходить каждый день. Надеюсь, на этот раз мы договорились? — он приподнимает лицо Чонгука, чтобы получить короткий кивок. Омегу хватает только на это, болью зудит все тело и простреливает ещё сильнее, когда Намджун нежно проводит по его слегка влажным волосам. Как будто жалеет, а на самом деле издевается. Это совсем невесело и совсем несмешно. Дверь за альфой захлопывается, а Чонгук ещё очень долго сидит на том самом месте. Не потому, что не может пошевелиться, а потому что не знает, зачем. Даже если что-то в жизни начинает налаживаться, все возвращается на круги своя, и этот замкнутый круг совершенно невозможно разорвать. Что может сделать Тэхен? Господи, ну что может поделать Тэхен с этим чудовищем? Каждый раз, когда пытался остановить, тоже получал. Единственное, что у него вышло — отвоевать переезд из особняка в эту квартиру, в которой тоже нет никакой защиты. Откуда Намджун узнал пароль? Как вошёл внутрь? Сколько не задавай эти вопросы, все бесполезно, потому что ответ один — Намджун может все. Этот ублюдок, который постоянно ломает его, всякий раз доказывая своё превосходство, просто везде. Чонгук не плачет. Он всхлипывает и, опираясь на стену, поднимается. Ходить больно, и остаётся только надеяться на то, что рёбра целы. У каждого своё хобби. Вот у Намджуна… Чонгук встряхивает головой, когда опирается на раковину, потому что не хочет думать об этом подонке, а потом вдруг чувствует, как все плывёт перед глазами. Десять минут и Чонгук уже чувствует себя более ясно. Он открывает кран с горячей водой, забирается в ванную и сидит больше часа в кипятке, пытаясь согреться и избавиться от лихорадки. Слез нет, только глубочайшая обида на все и весь мир. После ванной он одевается в чёрную футболку, такого же цвета спортивные штаны, укрывается пледом и достаёт из нижнего ящика прикроватной тумбы фотографию в сложённой рамке. На фото их шестеро: Тэхен, который выглядит ещё совсем подростком, не больше пятнадцати, отец и папа, которые уже тогда совсем не ладили, но на людях выглядели счастливыми и делали видимость идеальной семьи, сам Чонгук, ему на фото не больше шести. Смешно выглядит с забавными желтыми лямками на красных штанишках. Самый мелкий из них, младший брат, лицо которого уже давно стерлось из памяти, его папа держит на руках, и это странно, но из всего детства Чон отчетливо помнит именно этот момент. Крики мелкого, не потому что случайно упал, а потому что Намджун поставил подножку. Ребёнку. Чонгук видел своими глазами, но тогда ему никто не поверил. Папа взял брата на руки, успокаивал, и чтобы его отвлечь, было решено сделать совместное фото. Их на фото шестеро. Намджун тоже присутствует, несмотря на то, что он за кадром. Намджун есть всегда, даже если он далеко или его не видно. Он просто здесь. Чонгук прикрывает глаза и облокачивается на спинку кровати. После ванны он долго рассматривал синяки по всему телу, там настоящие гематомы, и надо бы их обработать, но сил совсем нет, и Чонгук продолжает сидеть на кровати. Школа, конечно же, отменяется. Игнорируется звук сообщений и звонки. Чонгуку просто неинтересно, он не хочет ни с кем говорить и никого видеть. Тэхен возвращается ближе к вечеру, но очевидно, что раньше, чем обычно. Он прямо в пальто и обуви буквально влетает в комнату младшего и, тяжело дыша, спрашивает: — Какого хрена ты трубку не берёшь? — он запыхавшийся и уставший. — Господин Ли звонил мне несколько раз, говорит ты домофон не открываешь, на звонки не отвечаешь, в школу не пошёл. Что такое? Чонгук нехотя поворачивается в сторону брата и вздёргивает подбородок. — Я упал. Поскользнулся в ванной и треснулся об раковину. Знаешь, как было больно. Кровь хлестала без остановки. — О господи, — выдыхает мужчина и подходит ближе, садясь на край кровати и поворачивая к себе лицо Чонгука. — Почему не обработал? Почему не позвонил? — Это не повод тебя отвлекать. Голова гудела, я уснул. Только недавно проснулся, — голос звучит неестественно убито, но Тэхен, уверенный, что Намджун сейчас занят своими делами и точно сюда не сунется, ведётся. — Ты такой из-за этой ситуации в школе? Скажи честно? Или это связано с тем парнем… Чонгук тяжело вздыхает и отворачивается. — Я не хочу разговаривать, — он кутается в собственные руки и молчит, чувствуя и понимая, что взгляд Тэхена устремлён на фотографию, которую он не успел заложить. Его тяжёлая рука осторожно проходится по тёплой макушке. — Скучаешь? — спрашивает он, заставляя младшего напрячься под простой лаской. — Нет, — едва слышно отвечает Чонгук. — Только по мелкому, по остальным — нет. — Не говори так. Отец был жестким человеком, но он всегда любил своих детей. И папа… твой папа очень тебя любит. Чонгук хмыкает и хрипло смеётся. — Да. Так любит, что бросил меня на вас и живет своей счастливой жизнью. Сколько раз за все это время он вспомнил обо мне? Не смеши, не пытайся уверить меня в том, чего нет, мне не пять лет. — Я уверен, что у него есть свои причины. Твой папа не из тех людей, кто поступил бы так. В жизни иногда все очень непросто. — Я знаю. Я знаю это, как никто, потому что смотрю на своих одноклассников и не могу не ненавидеть их. А знаешь почему? — он поворачивается и садится ровнее, стараясь не делать резких движений. — Потому что у них у всех есть семьи и любящие родители. Потому что папы забирают их с занятий, отцы приходят на их олимпиады, они могут все и терпят все… — говорит он, вспоминая Феликса, — потому что дома у них все хорошо. Потому что родители любят их, они рядом, и все отдадут за их счастье. У меня же все иначе. Мой папа оставил меня, чтобы быть счастливым. Хочешь сказать, он не знал, каким жестоким бывает со мной Намджун?! Он знал и все равно меня оставил одного. — Ты не один! Я рядом, Чонгук, да что с тобой? — Тэхен пытается обнять Чонгука, но второй вытягивает руки, не даётся и отсаживается на постели. Его поникший разбитый взгляд и тяжёлое дыхание заставляют старшего чувствовать себя паршиво, а ещё эти реакции младшего неосознанно наталкивают на мысль, что вся эта история с издевательствами — чертова правда. — Почему ты это делаешь, Чонгук? — голос Тэхена звучит едва заметно надломленно. Не этого он хотел, когда растил Чонгука в любви, баловал его, пытался дать то, чего сам был лишён в детстве и за всю жизнь. — Какого черта ты вообще стал таким? Это вообще не похоже на тебя, это не ты! Чонгук сжимает ткань простыни в кулаках. Он не понимает, чего ему хочется больше: кричать, ругаться, драться или биться в истерике, плакать от безысходности, потому что в этой отвратительной жизни он не видит выхода в лучшее, сплошной замкнутый круг, в котором он продолжает страдать, как и много лет назад. — Откуда ты знаешь? Откуда знаешь, что я стал таким, а не был всегда? Я сам не знаю, кто я, так почему ты говоришь, что знаешь обо мне все? — омега осторожно слезает с постели, потому что каждый миллиметр тела продолжает ныть, хватает мобильный со стола и идёт в коридор. Тэхен идёт следом. — Куда ты? — Хочу подышать свежим воздухом. — Чонгук! Омега выпрямляется и смотрит на брата уставшими глазами. — Можно мне побыть одному? Я скоро вернусь, — последнее он говорит, потому что знает, какой Тэхен нервный и как сильно переживает за него. Чонгук выходит на воздух и глубоко вдыхает. Вот и поговорили. Он хлюпает, потому что холодно, а ещё потому что куртка, которую успел ухватить, слишком тонкая. Ноет в районе солнечного сплетения, и душа рвётся на куски. Омега не звонит господину Ли, а просто вызывает такси. Лицо холодит от слишком сильного ветра, глаза колет. В машине теплее, но Чона все ещё знобит, больно, теряется пространственное ощущение, хочется простого тепла. Почему всегда так больно? Почему он единственный, кто страдает? Оглянись вокруг и увидишь, что все живут припеваючи, а он продолжает нести это бремя, и будучи ещё совсем ребёнком, испытывать это невыносимое чувство одиночества. Нет никого, только Тэхен, который все время на работе. Который безусловно пытается, но Чонгуку сложно, все равно сложно, особенно в этом возрасте и в осознании, что никто не может его защитить. Такси останавливается у издательства, Чонгук расплачивается и выбирается на улицу, сразу кутаясь в свои руки. В это время Чимин заканчивает, и единственным желанием омеги, было увидеть этого человека сейчас. Он даже не прочёл сообщения, которые Пак слал весь день. Просто увидеть. Лицом к лицу, глаза в глаза. Пак неожиданно быстро рисуется перед глазами. Он выходит из главных дверей, стуча каблуками своих красивых изящных сапог, и изумлённо останавливается, когда видит покрасневшее от холода лицо Чонгука. Это молчание длится несколько секунд, но кажется, что целую вечность, и Чимин вдруг абсолютно точно по прямому и такому взрослому взгляду этого мальчика понимает, что у него случилось что-то серьёзное. Он не говорит ни слова, отпускает дверь и в несколько шагов преодолевает расстояние между ними, тут же неожиданно обнимая за шею. Чонгук замирает на мгновение, а потом достаёт руки из карманов куртки и сцепляет их на спине Пака. — Где ты был, я написал тебе сотню сообщений, — он отрывается и заглядывает в потускневшее лицо, цепляясь взглядом за свежую болячку на подбородке. — Что это такое? — звучит искренне испуганно, и это правда, потому что Чимин придумать не в силах, кто может так ударить ребёнка, что помимо самой болячки, вокруг налился уродливый темно-фиолетовый синяк. — Упал в ванной, — хрипло отвечает Чонгук и чувствует, как печёт глаза. Он изо всех сил сводит брови в переносице, чтобы сдержать слёзы жалости к самому себе, и Чимин не может этого не заметить. Мужчина оборачивается в сторону издательства, а потом снова возвращает взгляд Чонгуку. — Сейчас выйдет Джин, он должен был подвезти меня. Ты хочешь его увидеть или… — Чонгук отрицательно мотает головой, — хорошо, тогда пойдём отсюда, пока он не спустился. Идём, — он берет Чонгука под локоть и тащит в сторону мелких улочек, чтобы быстрее выйти на основную площадь, где можно взять кофе или укрыться от холода. — Почему ты в такой легкой куртке? — делает замечание Пак, но Чонгук не отвечает, просто молчит. Он глубоко задумывается о чём-то своём, но упорно старается выкинуть это из головы, потому что рядом с этим омегой не нужно думать о плохом. Эта мысль заставляет юношу улыбнуться, и он позволяет Чимину полноценно взять себя за руку. Когда они выходят к реке Хан, Чимин оставляет Чонгука одного и покупает два тёплых капучино. А к ним две слойки с вишней. Удобно устроившийся на лужайке Чонгук находится сразу. Он выглядит так, будто и не холодно вовсе, хотя под легкой кожанкой обычная футболка. — Держи, — говорит Пак и усаживается на холодную землю рядом в своем светлом утеплённом пальто. — Скажу откровенно: ты не самое лучшее место для посиделок нашёл. Тут холодно, и мы, наверняка, отморозим задницы. Чонгук тихо смеётся, но Чимин видит эту отрешенность на его лице. — Ты можешь не бояться и открыто рассказать мне о том, что случилось. Я попытаюсь тебе помочь. — Все хорошо, просто… Не знаю. У меня стресс, скоро экзамены, все давит. Это очень тяжело, если честно, — Пак понимающе кивает и откусывает кусочек от своей слойки. — Очень вкусно, — говорит он, пытаясь прожевать, — попробуй тоже. Чонгук повинуется и с трудом откусывает, подбородок ноет и не даёт широко открыть рот. — Правда вкусно. — Ты приехал, потому что меня хотел увидеть? — неожиданно спрашивает Пак и тянется рукой к чужим волосам, заправляя их за ухо и проходясь аккуратными пальцами по гладкой мочке уха. Чонгук чувствует, как сердце пропускает удар, и он решает быть совершенно откровенным. — Да, я хотел повидаться с Вами. Если честно, с тех пор, как увидел Вас, когда испытываю стресс, всегда думаю о том, что увидеть Ваше лицо в этот момент — отличная идея. Чимин смеётся, проводит пальцами по красивой линии челюсти и аккуратно, не надавливая, поворачивает лицо Чонгука к себе, слегка приподняв его за подбородок. Неожиданно старший оказывается слишком близко, а его тёплое дыхание касается пострадавшего участка кожи. Чон не успевает сфокусироваться, потому что мягкие губы касаются синяка и кровоподтека, и это настолько приятно, что мальчишка прикрывает глаза от удовольствия. — Мне так нравится твой вкус, — это та правда, с которой Чимину приходится жить. — Нравится, твоя кожа и твой запах. Ты такой приятный, я не хочу видеть тебя таким, каким видел сегодня, — он прижимается своим лбом к горячему лбу школьника. — Я видел, что ты был на грани, что-то случилось у тебя, но ты не говоришь мне, — его мягкие пальцы касаются лица напротив и ведут вниз, оказываясь непозволительно близко к контуру губ. — Господин Пак… — Можно просто Чимин, — говорит он и взгляд тоже падает в район губ, а потом поднимается и потемневшие зрачки смотрят в такие же чёрные глаза напротив. — Чонгук, можно я… Чонгук прекрасно понимает, что именно, и его сердце уже начинает слишком активно качать кровь по организму. Неожиданно. Можно ли к такому подготовиться? — Господин Пак, я… — Чимин, — перебивает старший и гладит холодные волосы на чужом виске. — Чимин, — выдыхает Чонгук, будто пробует, будто впервые… — я… у меня ещё не было первого поцелуя. Чимина от одной фразы прошивает возбуждением, и он чувствует себя полным кретином, потому что это ненормально вот так реагировать на неопытного ребёнка. Но он реагирует, и с этим уже ничего не поделаешь, потому что Чонгук мягкий, тёплый, приятный, и осознание того, что это его первый интимный опыт, заставляет Чимина испытывать дикий трепет. — Все хорошо, — говорит старший и садится ближе, двигаясь навстречу горячему дыханию и такому растерянному сейчас юному омеге. Его правая рука ложится на острую коленку, а левой он держит лицо Чонгука, поглаживая и приближаясь к нему, видя, как в предвкушении и страхе дрожат розовые губы Чона. Интересно, почему в этот момент Чимин совсем не думает о том, что все это ради мести? Ведь сейчас значение имеет лишь этот маленький рот, который так хочется осквернить своим прикосновением. Чимин выдыхает тёплый воздух на кожу Чонгука прежде, чем касается, и Чон вздрагивает от этого тепла, а потом от самого прикосновения, потому что это настолько по-новому, а ещё губы старшего очень мягкие и слегка пружинят, и у Чонгука разливается приятное тепло по всему телу, мурашки бегут, а ещё в паху начинает тяжелеть. Он легко возбуждается от этого простого касания и прикрывает глаза, когда Чимин берет его лицо обеими руками и начинает направлять, слегка склоняет в сторону, чтобы в следующую секунду пройтись влажным языком по верхней губе, а потом обхватить ее же и невесомо пососать. Это прикосновение делает Чонгука слишком эмоциональным, и он неосознанно вздрагивает всем телом, выдохнув едва слышимый стон. Чимин отстраняется и тут же припадает обратно, потому что губы у младшего сладкие, манящие, влажность его рта тёплая и возбуждающая, и Чимин, черт возьми, хочет целоваться с ним гребаную вечность. Он уже смелее сминает неумелые губы, а в следующий миг нагло толкается языком в чужой рот. Почему это так приятно? Почему поцелуй с этим мальчиком заставляет потерять счёт времени? Или потерять себя? Ощущение его крошечного языка, прикосновение к нему своим заставляет через все тело Чимина пройти дрожь. Старший нежно мажет по нему, ласкает, играет с кончиком, а потом губами засасывает в свой рот и посасывает, ощущая, что горьковатый запах Чонгука становится более сладким и наполненным грушей. Пак отрывается и прижимается лбом к чужому лбу, а потом снова несколько раз чмокает покрасневшие губы. Мужчина громко сглатывает и внимательно смотрит в расфокусированные глаза напротив. — Понравилось? — на выдохе спрашивает старший. — Надеюсь, я тебя не разочаровал и… — Это было нереально, — отвечает Чон и целует Чимина в щеку и потом ещё рвано мажет по всему лицу, кутаясь в холодную куртку и прижимаясь к тёплому телу. — Спасибо, Господин Пак, — неожиданно говорит юноша, ложась спиной к груди блондина и чувствуя его мягкие руки, обнимающие поперёк груди. — Чимин, — снова поправляет его мужчина, — за что? Чонгук жмёт плечами, потому что сам не знает. Не за поцелуй же, это странно. Тогда… — За то, что рядом и держите меня крепко, — отвечает он и садится удобнее на холодной земле, прижимаясь к тёплому Пак Чимину.