528Hz

«Врученные нами подарки вернутся в другой упаковке».

Чимин проводит пальцами по ровной линии подбородка и снова припадает к горячим все ещё неумелым губам. Он не может насытиться этим пряным вкусом, а ещё голову кружит то, как интимно пахнет Чонгук исключительно для него. Это кажется безумием, потому что ему никогда особо не нравились девственники, или, возможно, ему просто не приходилось думать об этом, потому что ещё ни разу он не целовался с кем-то настолько невинным и неопытным. Прикусывая каждый раз мягкие губы, ощущая, как маленькое тело то и дело вздрагивает с непривычки, у Чимина начинает кружиться голова. До квартиры старшего омеги добрались на такси. Там, на заднем сидении, оба сгорали от желания снова прижаться друг к другу, но пытка длилась недолго, и уже через короткое время, ввалившись в небольшую, но уютную квартиру, двое жадных до ласк друг друга людей, снова окунаются в этот обжигающий водоворот. Просторная кровать Чимина в другой части студии, отделённая стеной, радушно их принимает, лишь незначительно скрипнув под весом, а потом это превращается в бесконечный, бесконтрольный поток поцелуев, причмокивающих звуков, рук, поглаживающих лица, мягких подушечек пальцев, проходящихся по линиям боков и частых-частых вдохов-выдохов. Чонгук испытывает сплошной восторг. Целоваться с Чимином, нет, выбрать Чимина, как человека, с которым состоится первый поцелуй, это просто лучшее решение в его жизни. Чимин огонь в чистом виде, и Чонгук в полной мере ощущает это во время поцелуев. Его язык слишком горячий и достаёт до самого нёба, а ещё буквально вытряхивает всю душу из восемнадцатилетнего Чонгука, у которого ладони потеют и уже совсем нет воздуха, чтобы вдохнуть полной грудью. Несмотря на пожар между ними, Пак не переходит границ. Он обнимает Чонгука, но ниже пояса руки не опускает, а ещё слышит в ушах биение собственного сердца, и это так глупо, потому что он совсем не должен этого чувствовать, ему ведь не пятнадцать, ну чем Чонгук может его удивить?! Хотя даже сам факт того, что тот невинен, на самом деле, поражает. Даже в школьные времена Пака в заключительном классе у них уже не было девственников, что уж говорить о нынешних школьниках. Чонгук слишком, и это бесит, но также это не может не нравиться, потому что эта малышня — единственное за последнее время, что смогло вызвать интерес Чимина, и какими бы противоречивыми не были мотивы, в этот самым момент Паку хорошо. Ему хорошо просто касаться Чонгука, слышать его хрипловатое сопение, чувствовать горячее дыхание, урывать тёплые поцелуи и ощущать дрожь мягких губ. — Я хотел бы остаться лежать так навсегда, — едва слышно сонно бормочет Чонгук и улыбается, двигаясь совсем близко к Чимину и невесомо проходясь указательным пальцем по его кукольному носу. Пак беззвучно смеётся и жмётся теснее к Чону. Они завалились прямо так, в верхней одежде, потому что оба продрогли, а ещё время не хотелось на ерунду тратить. Чонгук забавный. Не просто милый или симпатичный, он тёплый. Есть в нем что-то грустное, что Пак ещё не до конца понимает что, и эта неоднозначность делает его особенным. И Чимин не хочет думать о том, что рано или поздно это закончится, потому что именно он дал с самого начала всему этому такую судьбу. Чимин старается не принимать все это всерьёз и всякий раз напоминает себе о том, что не должен думать, что Чонгук имеет какое-то значение в его жизни, потому что этот сопляк в первую очень брат Тэхена. И это единственное, что ни при каких обстоятельствах не стоит забывать. — Оставайся на ночь, — шепчет Пак, искренне не имея в виду ничего такого. — Просто поспим вместе, — кончики его пальцев теребят мягкие волосы Чона, а подборок утыкается в нежную кожу лба. Губы мужчины тянутся оставить там невесомый поцелуй, и второй даже не думает этому противиться. Паку не нужно себя заставлять играть роль, все происходит само собой, довольно естественно, и Чимин ещё на поверхности этого океана под названием «Чон Чонгук», поэтому чувствует себя в безопасности. Кислород держит его на плаву, и он думает, что так будет вечно. Именно это позволяет ему пока не чувствовать ни переживаний, ни страха, а лёгкий дискомфорт в районе груди ошибочно принимать за предвкушение. Рано или поздно это закончится и придёт страшное, болезненное осознание, что «океан» не терпит самонадеянных и наказывает тех, кто бросает ему вызов. А пока Чимин улыбается. Он рад Чонгуку, и рад потому, что именно в нем чувствует своё спасение. Над Чимином издевались в школе, и в какой-то момент это достигло своего апогея, хотя поначалу все было неплохо. Чимин вместе с семьей жил и учился в Пусане, ходил в художественную школу, занимался дополнительно по литературе, в младшей школе даже посещал уроки фортепиано, и до сих пор неплохо помнит некоторые произведения. Он был обычным юным человеком и никогда не думал, что с ним может случится что-то такое. Когда отца, выдающегося медика, пригласили работать в сеульскую больницу при университете «Дондэ», Чимина было принято решение отдать в хороший элитный лицей. Это та ошибка, которую Чимин родителям простить не может до сих пор. Боль от незаживающей раны и подростковую психику полностью стертую в труху, вот что получил Чимин на выходе из школы вместе с диплом об окончании. И это было настолько ярко, и Чимин так сильно и отчаянно ненавидел себя за то, что с ним это случилось, что в итоге возненавидел весь мир. Родители в этом списке были первыми, и из спокойного, славного ребёнка, Чимин превратился в неуправляемый комок нервов и агрессии, которую он не скрывал и не пытался держать в себе. Он не хотел ничего никому доказывать, не хотел пытаться забыть. Он был собой, тем самым, кто испытывает боль, кто не может забыть всего того, через что пришлось пройти, он часами сидел в соцсетях, просматривая страницы своих обидчиков, и сердце горело от осознания того, что эти люди продолжали жить свою лучшую жизнь в тот момент, как он, Чимин, просто похоронил себя заживо. Он мог не выходить из своей комнаты неделями, не заправлять постель, не стирать вещи. Однажды он не мыл голову два месяца от ненависти и отвращения к себе и всего этого ужаса, который высасывал из него жизненную силу. Спустя два года Чимин стал постепенно восстанавливаться. Не без помощи антидепрессантов. Неделю он пил сильнейшие транквилизаторы, а потом ещё месяц сидел на снотворном, и это помогло ему нормализовать сон и режим. Стало отпускать. Чимин начал принимать душ и мыть голову каждый день. Он выкинул всю одежду, потому что из нового у него не было ничего, а старое напоминало о прошлом, навёл в комнате порядок и старался его поддерживать, и даже смог сбросить вес, который набрал за время сидения дома. Он смог убедить отца, что должен съехать, и это для них всех сейчас лучшее решение, и господину Пак пришлось потратиться на депозит за съемную квартиру, в которой Чимин жил следующие семь лет. Кстати, она была недалеко от университета, куда в ближайшее же зачисление поступил омега. И все стало неплохим. Да, именно неплохим, потому что Чимин не переставал испытывать боли, страха, злости, просто это стало частью его жизни, от которой нельзя сбежать, даже на Луне оказавшись. — Мне надо ехать, — зашевелившись, говорит Чон и приподнимается, едва щурясь от бесконечного желания уснуть. — Брат устроит истерику, я обещал, что прогуляюсь немного и вернусь, — юноша поднимается и оборачивается, замечая на лице Пака мягкую улыбку. — Я не могу привыкнуть, что моему парню едва исполнилось восемнадцать, и его все ещё контролирует старший брат, — смеётся мужчина, заметив, как Чонгук меняется в лице. — Что? Не нравится, что я назвал тебя своим? Чонгук часто мотает головой и, неожиданно даже для самого себя, наклоняется, чмокая мягкие, пружинистые губы старшего. — Наоборот, очень нравится, — он выдерживает паузу, а потом как-то слишком быстро спрашивает: — тебе хорошо со мной? — да, у Чона все ещё есть сомнения по поводу того, что все это реально, ведь он никогда не видел в себе ничего особенного, и ему странно, что такой человек, как Чимин обратил на него внимание. — Очень, — едва различимый шёпот, и Пак кладёт маленькую ладошку на чужой затылок, тянет на себя и целует. Целует не так, как до этого, а слишком: слишком горячо, слишком жадно, слишком развязно. Его губы дерзко кусают Чона, и тут же зализывают, ощущения пьянят, и Чон чувствует, как тянет внизу живота, когда Чимин слишком неожиданно начинает посасывать его язык. Чимин хочет попробовать на вкус, как течёт Чонгук. И, черт возьми, эта мысль стрелой попадает в его мозг, и не сказать, что больно, но дико и неожиданно. Больше всего на свете Пак жаждет мести. На втором месте — заняться с Чонгуком сексом. — Езжай, я вызову такси, — оторвавшись от своего маленького наваждения, шепчет Пак и тянется за мобильным. Он спускается с Чоном вниз, держит его взволнованную ладошку и крепко сжимает в своей. Это настолько необычно — вот так просто держаться за руки, но для юного Чонгука все произошедшее за сегодня — выходящее из ряда вон, поэтому он не перестаёт мелко подрагивать, заставляя старшего то и дело давить улыбку. Мило. В его время дети были другими, не такими милыми. В общем-то, в том, что Чонгук милый конкретно с ним, у Пака сомнений нет, потому что это очевидно, что у каждого человека есть темная сторона, и Чон, которому всего восемнадцать лет, не выглядит настолько простым, насколько рисуется внешне. Машина ещё не на месте, когда двое омег уже стоят на улице и ёжатся от прохладного ветра. На улице тихо, и Чонгуку нравится эта оглушающая тишина, потому что он устал от шума и людей. — Думаешь, твой брат будет в шоке, если узнает, что ты встречаешься с омегой? — вдруг спрашивает Чимин и переводит внимательный взгляд на Чонгука. Ему хочется поговорить о Тэхене, но он не может просто так взять и говорить о нем в открытую, не хочет казаться слишком очевидным, поэтому начинает издалека, надеясь, что в следующий раз у них будет возможность вновь поднять эту тему, продолжить и развить. И, возможно, тогда получится узнать уже больше. — Он знает о тебе, — неожиданно говорит Чон, заставляя старшего удивленно приподнять брови. — Конечно, не о том, что ты омега, я не стал вдаваться в такие подробности. Я всего лишь рассказал ему о том, что есть кто-то, кто мне очень нравится, и это взаимно, — он коротко глянул на Чимина, чтобы увидеть его реакцию на такое откровение, и та не разочаровала, потому что смущенная улыбка мужчины заставила юное сердце с новой силой забиться в груди. — Ты делаешь меня уязвимым, я ненавижу это чувство, — неожиданное откровение от Чона, и Чимин на интуитивном уровне крепче сжимает его руку. — Но, несмотря на это, рядом с тобой я чувствую себя в безопасности. Как убежище, в которое я прихожу, когда мне хочется тепла, уюта, заботы. Ты всегда обо мне заботишься, и я очень это ценю, — у Чона снова начинает печь глаза, и ему кажется, что это опять от жалости к самому себе. Он всегда слишком быстро привыкает к таким людям, как Чимин. Он не знает, что его детские травмы на руку Паку, у которого свои планы, принимает его нежность за чистую монету, и обязательно в конце разобьётся на тысячу осколков, но сейчас просто безумно хорошо, потому что Чонгук не получил должного внимания от папы, который бросил его ради лучшей жизни со своим австралийским любовником, и теперь искал тепло в любом, кто его давал, поэтому он привязан к Тэхену, поэтому дружит с Сокджином, эти двое тёплые и такие же одинокие, как и он сам. От Чимина исходит похожая энергия, поэтому Чонгуку, помимо физического влечения, особенно хорошо с ним. Такси подъезжает скоро, Чонгук нехотя отпускает аккуратную ладонь и усаживается назад, едва различимо слышит в приоткрытое окно, чтобы написал, когда доедет. Тэхен, сидящий на кухне, спокойно выдыхает, когда слышит, как входная дверь хлопает, а потом торопливые шаги младшего в спальню. Он не достаёт с вопросами, допивает стакан воды и тоже идёт спать, потому что те несколько часов, что Чона не было дома, заставили его изрядно понервничать, и он просто чувствует всеобъемлющую усталость. Почему Тэхен так сильно опекает Чонгука? На этот вопрос мужчине непросто ответить, просто в какой-то момент он понял, что у них никого кроме друг друга нет. Намджун? А что он? Он всегда был отстранённым, со своими загонами и странностями, и в подростковый период с трудом справлялся с агрессией. Он частенько задевал самого Тэхена, но той лютой неприязнью бросался только в младших братьев-омег. Тэ знал, что виной тому был отчим, а Намджун все никак не мог смириться с тем, что их папы больше нет в живых, и ни в какую не хотел принимать нового омегу и младших братьев, как родственников. Больше других Намджун ненавидел младшенького. Он был милым пухликом, которого обожали буквально все за его нежное личико и кокетливый, даже в детском возрасте, характер. Казалось, будь его воля, он бы прибил его на месте одним ударом. Он не стыдился пинать, толкать и делать подножки четырёхлетнему ребёнку. Без труда мог обматерить его, сказать какую-нибудь гадость, чтобы довести до слез. И все так бы и продолжалось, если бы однажды Чонгук, который был всего на год старше, не вступился за мелкого. Было ли то ошибкой или единственным верным решением, сейчас судить трудно, но суть одна: Намджун возненавидел Чонгука. Возненавидел настолько, что решил сделать его жизнь невыносимой. Он забыл о том раздражении, которое поднимало в нем лицо карапуза и переключил своё внимание на другого брата, который казался чересчур смелым для своих пяти. Что было делить девятнадцатилетнему альфе с маленьким, едва научившимся завязывать шнурки, ребёнком-омегой? Абсолютно ничего. Но Намджун нашёл за что, как и как часто ненавидеть. И пронёс свою ненависть через года, заставляя Чонгука испытывать боль и страх по сей день. Тэхен ложится спать с тяжёлым сердцем, потому что все эти мысли и воспоминания все ещё причиняют боль. Следующая неделя пролетает в абсолютном спокойствии. Чонгук ходит в школу, остается пару раз на дежурство и ещё один раз на дополнительное занятие с отстающими. Примерить на себя роль репетитора интересно, но раздражающе, ведь юноша не получает удовольствия от того, что отдаёт знания, которые получает за деньги придуркам, что пинают балду вместо того, чтобы открыть хотя бы интернет и найти в ютубе видеоуроки по тем темам, по которым отстают. Зато общаться с Чимином крайне интересно. Висеть на телефоне перед сном часами — это то, что стало настоящим ритуалом, без этого уже не уснёшь. Сонное лицо Пака в экране мобильного телефона выглядит до мурашек мило, и Чон всякий раз испытывает непреодолимое желание обнять омегу, вновь почувствовать его тепло и сладкий цветочный аромат. Не видеться всю рабочую неделю непривычно, и Чон думает о том, что должен придумать, что-то интересное на выходные, потому что обо всем всегда заботится Чимин, и это несправедливо, даже если взять во внимание то, что тот старше. Любому омеге приятно внимание, но Чон ещё слишком неопытный в таких вещах, это его первые отношения, и весь парадокс в том, что это не просто какая-то интрижка, как то бывает впервые, это нечто серьёзное с прицелом на будущее. В будущем им двоим было бы здорово вместе. Чонгук не может сдержать улыбку, когда получает очередное сообщение от Пака, в котором тот делится, что отбивные на обед были просто вкуснейшими, а соус к ним нежнейшим. И в дополнение отправляет селфи с фудбоксом. Рядом сидящий Хван косится на одноклассника и закатывает глаза, отворачиваясь. Совместная генуборка в классе прошла практически без происшествий. Одно только — Феликса не было, его отпустили, потому что на этой неделе он и так превысил свою норму дежурств. Хотя так даже лучше, спокойнее как-то было. Чонгук откладывает телефон и отпивает от своего латте. Идея выпить кофе после уборки принадлежит именно Чону, по той простой причине, что, помимо Чимина, Чону интересно ещё и с Хваном. Да, они далеки от того, чтобы стать близкими друзьями, но Хёнджин не глупый парень, и мозги у него работают, когда надо. Чон не уверен, но ему кажется, что таких нужно держаться. Ну, не держаться же тех придурков, которым он заменяет репетитора. — В последнее время ты странно себя ведёшь, — замечает Хван и переводит прищур на одноклассника. — Что-то произошло? Ты стал спокойнее. — Тебе кажется, — серьезно отвечает Чон и оборачивается на звук колокольчика, который звенит всякий раз, когда в кофейню кто-то входит. В дверях он замечает знакомую физиономию и недовольно закатывает глаза. Ли Феликс собственной персоной. И никуда же не денешься от него, иногда складывается впечатление, что судьба сама подводит этого паренька под его кулак. Хван тоже замечает омегу, но реагирует на него как-то неоднозначно. Это странное чувство, которое пока очень трудно распознать, потому что оно противоречиво. С одной стороны раздражает, но в то же время вызывает интерес. Хван бы с удовольствием узнал, что у этого типа в голове, почему он такой? Откуда эта смелость и спесь? Если бы был более отбитым, был бы похож на него? Или больше походил бы на Чонгука? — Как же бесит, — комментирует Чон и отворачивается, в то время, как Хван провожает миниатюрную фигуру со стаканом ароматного кофе в изящной руке вплоть до самого столика в другом конце кофейни. Феликс выглядит, как герой дорамы с этим своим задумчивым взглядом в окно и первым непринужденным глотком кофе. — И меня, — невзначай бросает Хёнджин, но взгляда не уводит, потому что Феликс в чересчур облегающих ровные ноги джинсах, и это выглядит красиво. У Хёнджина совсем другая фигура, тоже, безусловно, красивая, ладная, но Феликс — это нечто другое. Он аккуратный, феминный настолько, что, кажется, будто рассыпется, если дотронешься. Четкая линия подбородка, огромные глаза и губки-бантиком: Феликса хочется избить за это совершенство во всем, даже в абсурдно низком для омеги голосе, который, казалось бы, должен портить полный образ, но, напротив, дополняет, становясь изюминкой. — Почему ты стал его доставать? — вдруг спрашивает Хван, пытаясь вспомнить, почему сам начал делать это. Чонгук безразлично пожимает плечами, ему сейчас не до этого, он занят тем, что все свои мысли посвящает Чимину, стараясь мысленно не возвращаться в день их первого поцелуя, потому что до этого произошло что-то, что до сих пор неприятно сдавливает грудь, а лицо Намджуна время от времени непроизвольно неприятным пятном всплывает перед глазами. На самом деле, Чонгук знает почему, но не хочет в этом признаваться так в открытую. Фел милый, добрый и заботливый. В самом начале, он многим нравился из класса, потому что та аура, которая окружает его, по-настоящему особенная. У него добрый взгляд, красивое лицо, он умный и живет в таком диком спокойствии, что хочется также. С чего Чонгук взял, что Феликс живет спокойно? Все просто, этот омега просто светится изнутри. Даже сейчас, когда Чон и Хван устроили ему сладкую жизнь, он не перестаёт, и Чонгук чувствует себя обделённым, потому что тоже хочет этого ощущения внутри себя. У него же даже с появлением в жизни Чимина не появилась эта безмятежность в глазах. Возможно, Хван начал как раз-таки по этой же причине, но копаться так глубоко внутри по поводу мотивов ему лень, поэтому он просто бросает это. — Ладно, я пойду. Есть дела ещё. — За тобой водитель? — почему-то Чон постоянно задаёт этот вопрос, и даже не предполагает, как он Хёнджина бесит. — Нет, погода хорошая, хочу прогуляться пешком, тут недалеко. Чон кивает и снова уставляется в телефон, потому что приходит очередное сообщение от Пака. Дебильная улыбка вновь появляется у него на лице, и Хван закатывает глаза, сразу понимая, что дело тут в любовных делах. Почему-то от Чонгука такого идиотизма он не ожидал. — Хорошо, бывай, — бросает Чон и отрывается от телефона, когда слышит звук резко отодвинутого стула с другой стороны зала. Хван тоже оборачивается на звук и видит, как двое альф, очевидно принявшие, стоят у столика, где сидит Феликс. Один уже сидит напротив, другой нависает над ним, облокотившись о стол. Омега пытается подняться, но стоявший альфа грубо сажает его обратно за плечо. До слуха едва слышно доносится неприятный и развязный голос парня: — Ну я же по-человечески попросил, дай номер, просто пообщаемся! Что не так? Почему обязательно нужно выделываться? У Хёнджина от злости в груди начинает быстро биться сердце, он терпеть не может таких альф, просто до тошноты. Особенно, когда те нападают на таких, как Феликс, потому что по Феликсу видно, что он не привык к таким ситуациям, он обласканный и залюбленный, и тот злой мир, с которым ему приходится сталкиваться во взрослой жизни, кажется, совсем ему не подходит. — Вот же мерзкие, — зло говорит Хван, и замечает, как Феликс что-то спешно говорит, а потом вновь пытается подняться, но его силой вновь заставляют сесть обратно. — Надо вмешаться, — это вылетает из его рта быстрее, чем соображает мозг. — Ты серьезно? — разводит руками Чонгук. — Блять, Хван, это же Феликс! Да ты сам не против поизводить его! — А ты реально не чувствуешь разницы? — почему-то в этот момент хочется Чонгуку врезать. — А как же омежья солидарность и все такое? Или хочешь, чтобы мимо тебя тоже прошли, когда какие-то придурки будут грязно к тебе приставать? Летающий где-то в облаках и сфокусированный исключительно на своих проблемах Чонгук, краем сознания понимает, что Хван прав, но так не хочется вступаться за этого идиота, а ещё бесит, что помимо них в кофейне есть ещё люди, персонал, почему молчат все? Почему Хвану всегда больше всех надо, аж тошно! Чону приходится нехотя подняться из-за стола и посеменить следом за одноклассником. С одной стороны, он, конечно, может остаться и просто наблюдать за всем этим, но блять, эти слова Хвана… не хочется выглядеть последней поскудой в его глазах. На самом деле, Чону нравится общаться с Хваном. Было бы здорово просто… просто иметь друга. И Хван, если бы не был таким заносчивым, прекрасно бы подошёл на эту роль. — Эй, отвали от него, — голос омеги звучит настолько громко, что все посетители оборачиваются на них. Феликс поднимает на блондина свои большие глаза, в них Хван без труда замечает удивление, а потом ещё большее, когда длинными пальцами Хёнджин хватается за руку альфы, которой тот держит плечо Ли, и сбрасывает ее, дёрнув так, что парень звучно ударяется костяшками пальцев об стул. — Это твои друзья? — как-то издевательски говорит пацан, — симпатичные. Может, познакомишь? — Я тебе отвалить сказал, что из этого тебе непонятно? — Феликсу не по себе. Ещё хуже становится, когда Хван плечом отпихивает альфу, хватает Феликса под локоть и резко заставляет подняться, буквально вытаскивая из-за стола. — Идём, — его голос не похож сам на себя, и у Феликса мурашки по спине от власти в интонации. — Выведи его, — командует он Чонгуку, на что тот недовольно сводит брови и бурчит себе что-то под нос, но слушается и вместе с Феликсом выходит на улицу. Через широкие окна видно, как Хёнджин ещё несколько минут о чём-то говорит с двумя придурками. Феликс порывается вернуться, когда один из них грубо хватает омегу за руку, и Ли даже замечает, как тот сводит густые брови, очевидно, от боли, но Чон останавливает его, просто недовольно цокнув, мол, не выделывайся и стой смирно. Спустя некоторое время в конфликт вмешивается администратор, который, видно, был не в помещение все это время. Хёнджин уходит через другую дверь, потому что у столика оставил свой портфель, и выходит на улицу к одноклассникам, которые стоят слишком далеко друг от друга, чтобы подумать, что они вместе. — Что вы втирали друг другу все это время? — интересуется Чонгук, но недовольный взгляд Хвана, направленный на Феликса, заставляет его тоже переместить взгляд на Ли. — Я понять не могу, — вдруг как-то недовольно и даже рассерженно говорит блондин. — Какого черта ты постоять за себя не можешь? Блять, как ты собираешься жить эту жизнь, если каждому придурку будешь позволять так себя вести? Феликс испуган и удивлён, и он отчего-то опускает глаза. — Они были накуренные, я просто испугался, что могут быть последствия. — Какие? Ты в общественном месте! Не пытайся решать подобное самостоятельно! Или тебе было приятно, когда этот мерзкий лапал тебя? — Ты совсем ненормальный? — злится Феликс. — И вообще, я бы прекрасно справился без тебя, никто не просил меня спасать. — Тогда почему ты выглядел, как испуганный кролик? — Это тебя не касается. Ты и этот неадекватный… — он кивает в сторону Чонгука, — последние люди, от кого я жду помощи. Хван в два шага преодолевает расстояние и хватает Феликса за шею. Не больно, просто чтобы в себя пришёл. — Просто скажи «спасибо». И хватит выпендриваться. Ты бы не справился. — Ну с вами двумя же как-то справляюсь. Хотя чем вы лучше? У вас тоже проблемы с головой, и ты хочешь сказать, что сделал милость тем, что защитил меня сейчас? Никак нет, Хван. Прямо сейчас ты держишь меня за горло, и если это и есть твоя защита, то ты просто больной ублюдок, тебе нужен врач и лечение. Хёнджин хочет сказать что-то едкое, потому что Феликс заслуживает, потому что не даёт отпор, когда должен, потому что позволяет многое другим людям, и постоянно спорит, когда просто должен принять, что неправ, но молчит. Молчит, потому что уже видел Феликса так близко, и каждый раз это какое-то открытие, потому что веснушки этого мальчишки в форме звёздочек, глаза слишком глубокие, а запах… Если говорить о природных ароматах, Хёнджин не очень хорошо их чувствует, обычно все люди пахнут для него одинаково, но Феликс пахнет кофе слишком отчетливо, раньше это не было настолько заметно. И это не тот кофе, который он пил только что, это именно его интимный запах. Кофе с корицей. Феликс сглатывает. Его кадык дёргается под большим пальцем Хёнджина, и Хван чувствует неожиданно возникшую тяжесть внизу живота. Слегка. Отдаленно. Но эта маленькая молния, которая устремилась туда, вниз, точно есть, она настоящая. Омега отпускает нежную кожу чужой шеи, оставляет на ней едва заметные следы, и растерянный реакцией собственного тела оборачивается к Чонгуку, который с удивлением наблюдает за развернувшейся картиной. — Идём, — говорит он Чону как-то нервно, и тот понимает, что сейчас лучше просто кивнуть и пойти за придурком, оставив Ли одного. Они идут недолго, около трёх минут, пока Чонгук вдруг не останавливается. — За мной вообще-то сейчас водитель приедет. Тебя подвезти куда-нибудь? — Это не проблема? — Хёнджин легко приходит в себя и сваливает все странные реакции тела на скорую течку. — Да, поехали, — спокойным тоном произносит Чонгук и хрустит позвонками. — Надо было всё-таки втащить Феликсу. Так бесит его наглая рожа. Хёнджин ничего не отвечает, хотя согласен, бесит до невозможности. После того, как Хёнджина довозят до торгового центра, Чонгук направляется домой. Сегодня пятница, и они с Чимином договорились встретиться. Свидание в доме Пака — это то, чего захотел старший, хотя Чон всю голову сломал, чтобы удивить мужчину. Они договорились, что в этот раз посидят в квартире, а на выходных обязательно сходят куда-нибудь. И Чон по-прежнему зависает в телефоне, чтобы найти что-то интересное, потому что не хочет быть типичным. Желание удивлять омегу чувствуется настолько правильным, что сердце замирает при мысли о том, что он может сделать для него что-то. Тэхен в последнее время часто дома. Он работает дистанционно, и это немного напрягает, потому что старший вопросов не задаёт, но, кажется, очень хочет, поэтому придя в этот раз пораньше, Чонгук направляется в кухню, наливает себе и брату по стакану апельсинового сока и садится напротив, задрав ногу на стуле. Знает, что Тэхен ненавидит эту его привычку, но все равно не убирает. — Как себя чувствуешь? — первым нарушает тишину Тэ, как и всегда в их отношениях. — Все хорошо, а ты как? — Отлично. Болит ещё? — он имеет в виду ссадину на подбородке, а та почти зажила, и все уже хорошо. — Мы ни разу не разговаривали с того момента, но это не значит, что мне все равно, просто я хотел остыть. Не принимай на свой счёт то, что я могу грубить или… в последнее время столько всего произошло, слишком много стресса. Надеюсь, ты понимаешь, о чем я. Не хочу, чтобы наши отношения портились из-за этого, не хочу этого неловкого молчания. Тэхен улыбается и кивает. — Я рад, что ты это сказал. Если что-то тревожит тебя по-настоящему, ты можешь всегда поделиться со мной, не думай, что я буду осуждать тебя, я не твой отец, чтобы иметь на это право. Чонгук кивает и прикусывает губу. Он должен быть мягче с Тэ, но столько всего навалилось, и это просто выворачивает душу. — На выходных я буду немного занят, но в воскресенье постараюсь прийти пораньше, мы можем вместе посмотреть фильм, если хочешь конечно. — Отлично, договорились, — и всё-таки Чонгук славный. Язва временами, но славный и очень тёплый. Говорят, тёплые люди греют других за счёт того, что сами сгорают изнутри, но Тэхен не хочет думать так про своего младшего брата. Вскоре Чон уходит. Он некоторое время торчит в ванной, приводит себя в порядок, подбирает одежду, отдав предпочтение обычным чёрным джинсам с дырами, легкой чёрной кофте, такого же цвета бомберу и обычным форсам. — Как я выгляжу? — спрашивает юноша, показавшись в дверном проёме. Судя по легкому макияжу и едва заметным блёсткам на веках, это свидание. Тэхен вытягивает губы в трубочку и не может сдержать улыбки. — Когда ты успел так вырасти? Сколько уже сердец разбил? Чонгук смеётся и отворачивается. — Если что-то понадобится, дай знать. Если этот тип вздумает тебя обидеть — тоже. Сообщи ему, что твой брат влиятельный человек, он заранее должен об этом знать. — Понял, — парень последний раз осматривает в прихожей своё отражение и спускается вниз, где его уже ждёт водитель. В квартире Пака вкусно пахнет выпечкой, а тёплые печенья в тарелке на столе наталкивают на мысль: — Это ты сам? — Чон стягивает бомбер и усаживается на пол, сразу хватая из тарелки одну. — Обалденные! — он театрально закатывает глаза и улыбается, качая головой. В это невозможно поверить, но Чимин с ног до головы безупречен. — Где ты научился так печь, так готовить? Черт, я уже задавал эти вопросы, но я поражаюсь всякий раз, ты во всем талантлив. Чимин усмехается и качает головой. — Ты обедал? Я положу тебе поесть, — он поднимается и идёт к холодильнику. — Сегодня был трудный день, моего автора замучили из минкульта, не знаю, что с ними делать. Мол, слишком много постельных сцен, это неприемлемо с пометкой 16+. Но там сплошная эротика, даже подробных описаний нет, не понимаю, почему они придираются. — Я люблю откровенные сцены, — неожиданно говорит Чонгук и тут же ловит заинтересованный взгляд Пака. — Не пойми неправильно, — нервный смешок и слегка порозовевшие щеки — этот мальчик сплошное чудо. — Просто это также естественно, как поесть, и это заставляет меня верить в правдивость того, что я читаю. Ведь все люди занимаются этим и глупо пытаться замалчивать, все мы родились… —…именно потому, что кто-то когда-то переспал, — улыбается Чимин и ставит тарелку с рыбой и овощами перед пацаном. — Я уже поел, — отвечает он на его неозвученный вопрос и внимательно смотрит на Чонгука, который пробует его стряпню. У Пака не было секса ровно три месяца, может ли быть это причиной тому, что аккуратные пальцы Чонгука кажутся ему сексуальными? Чимин облизывает губы и подушечкой указательного пальца утыкается в кисть Чонгука, после чего ведёт им же ниже, проходясь по костяшке над средним пальцем, а потом по самому пальцу. Чимину нравится, когда его трахают сначала именно средним, а потом добавляют ещё два — указательный и безымянный. Чон от этой простой ласки практически прирастает к месту, потому что в тишине комнаты, при приглушенном свете и шумном дыхании Чимина, это слишком интимно. — Вы чего? — от шока и непонимания, он снова неосознанно переходит на «Вы». — Разве не ты только что сказал, что все «этим» занимаются? Почему же, когда речь зашла о тебе, испугался? Чонгука неожиданно бросает в дрожь, и он тяжело сглатывает слюну. — Нет, я просто… — Я знаю, — отвечает мужчина и убирает руку, — просто это тоже для тебя впервые, но знаешь… меня это заводит, — чуть тише добавляет Пак, и буквально на его глазах щеки младшего вспыхивают. Именно то, что нужно. — Ты говорил, что у меня красивые руки, но у тебя ведь тоже. У тебя такие длинные пальцы. Ты ведь достаёшь ими до простаты, когда мастурбируешь? — Чимин… — почти вскрикивает Чонгук и вскакивает, приложив прохладные ладони к разгоряченным щекам. Чимин тоже встаёт и подходит сзади, невесомо кладя голову на чужую, довольно широкую, спину. — Ну что? — он проводит ладошками по плечам юноши, а потом вниз по рукам. — Только не говори, что никогда не мастурбировал, я не поверю. Было? Сердце Чонгука бьется быстро-быстро, и он не знает, правильным будет признаться в этом или лучше не стоит? Чон прикрывает глаза и кивает. Стыдно до невозможности, но Чимин лишь улыбается и крепче прижимается к парню, упираясь едва ощутимым стояком в бедро Чона. — Честно говоря, я тоже мастурбирую. В последнее время даже чаще, чем обычно. Я думаю о тебе… как было бы здорово, если бы это были твои пальцы, потому что они длиннее и крупнее. Я очень хочу, чтобы ты достал до… — Чимин, пожалуйста… — выдыхает Чон и разворачивается в чужих руках. С этого ракурса Пак кажется совсем крохотным, он больше, чем на полголовы ниже младшего, телосложением совсем хрупкий, а его кукольное лицо заставляет внутри маленького омеги все сжаться. — Прости, что я… — Ничего. Я знаю, что ты просто смущён, но скоро мы вместе перешагнем через это, потому что я очень хочу тебя, — он говорит это, смотря Чонгуку в глаза сверху вниз, совершенно без стеснения. Может ли такой шикарный омега вообще чего-то стесняться? — Чимин, я… Думаю, что я тоже хочу тебя, но мы можем пока… — Конечно! — восклицает старший и тянется за поцелуем, который выходит коротким и смазанным. — Не переживай, я тебя не тороплю, я буду ждать, сколько потребуется, потому что я очень серьёзен по отношению к тебе. Чимин уже не понимает, кому вешает на уши эту лапшу: себе или Чонгуку. Несмотря на то, что Чонгук ещё не готов, целоваться не запрещал никто. Этим они и занимаются весь оставшийся вечер. Фильм включён лишь для фона, потому что губы у Чонгука сладкие, и Чимин легко возбуждается, целуясь с ним. Он ласкает кончиком чужое нёбо, проходится по нижней губе и снова начинает поглаживать влажный язык своим. Это слишком приятно, Пак никогда не целовался так ни с кем, потому что сейчас он учит Чона под себя. Целует его именно так, как хотел бы целоваться всегда. И младший покорно впитывает все, что ему дают, потому что это так сладко и приятно. Его тело реагирует однозначно, и запах перца становится чуть более отчетливым, чем груши. Чимина обжигает, и это заставляет его хотеть большего. Причмокивая, Пак тянет зубами нижнюю губу омеги и едва слышно стонет в чужой рот. Он грубо сминает мягкие губы, буквально не давая Чону пошевелиться, фиксирует его подбородок пальцами и целует так развратно, что начинает буквально гореть изнутри. Если бы это не было слишком, он бы прямо сейчас завёл руку назад, чтобы помочь себе кончить. Целоваться с Чонгуком нереально. Запах его возбуждения, его покорность, его неумелое желание доставить удовольствие в ответ… Чимин держит юное лицо руками и вылизывает чужой рот изнутри, а Чонгук просто теряет связь с реальностью, потому что ему не хватает воздуха, но он не хочет останавливаться, ведь ощущение тяжести внизу живота такое приятное, а губы Пака, посасывающие его язык, просто сводят с ума. В какой-то момент, не контролируя себя, старший закидывает ногу на бедро Чона и начинает тереться об него промежностью, слегка постанывая. Чонгук хочет Чимин оттолкнуть, но тот пахнет настолько хорошо и едко — любимыми цветами, что у него просто не хватает сил, и крепкие пальцы больно сжимаются на мягких боках. — Прости, — шепчет Пак, оторвавшись. — Прости, прошу, — он опускается ниже и прикусывает чужой подбородок, тоже целуя и оставляя влажный след языком. Ему нужно соблазнить Чонгука, чтобы отомстить, но он так безумно хочет заняться с ним сексом, что аж зубы сводит. — Ты можешь подождать меня сейчас, я схожу в ванну? До Чонгука на удивление сразу доходит, что Чимин имеет ввиду, поэтому он резко поднимается. — Нет, я лучше домой поеду, — он зажмуривается и, тряхнув головой, идёт к выходу. Пак вскакивает за ним и через несколько минут перехватывает в дверях. — Останься, извини, — искренне, а потом нежно берет чужую руку и едва ощутимо касается губами внутренней стороны ладони. —У меня давно не было, а ты… Блять, прости. Ты думаешь, я извращенец, да? Чонгук отрицательно мотает головой, обнимает Чимина, утыкается носом ему в шею. — Нет, что ты. Наоборот, я чувствую себя виноватым за то, что не могу дать тебе того, чего тебе хочется. Я не буду скрывать, что пока не готов, но это пока, и если ты захочешь подождать и быть со мной, я… — Я понял. Я готов. Не бери в голову, все хорошо. Ты важнее, чем секс, мне очень хорошо с тобой. — А мне с тобой. Правда, очень. Они обнимаются ещё несколько минут, а потом Чонгук все же уходит. Он знает, больше, чем уверен, что с Чимином будет просто нечеловечески хорошо, но две недели… Хотя кто-то спит спустя день знакомства, но Чон хочет быть готовым, ему тяжело, когда все это вот так спонтанно. Тем более, он ещё не до конца уверен в своей красоте, не уверен, что сможет справиться, потому что Чимин невероятный, и в самую последнюю очередь он хотел бы разочаровать его. Чимин остаётся один и заваливается на кровать, когда Чонгук уезжает. Он слишком напористый, и это может сыграть злую шутку, но с Чоном в самом деле хорошо, и почти все, что он ему говорит - правда. С ним хочется всего и даже больше, и хочется ещё втоптать Тэхена, и граница между одним желанием и вторым начинает потихоньку стираться, и Пак уже не понимает, чего ему хочется больше: просто Чонгука или всех тех последствий, которые будет иметь их связь. Мужчина лежит некоторое время, обдумывая все происходящее. Слышит биение собственного сердца в ушах, глубоко вдыхает, потому что на губах фантомно ощущаются чужие касания, крупно вздрагивает и тянется за пояс джинсов, потому что Чонгук слишком возбуждающий, его невинность ещё больше подливает масла в огонь, и Чимин откладывает серьёзный разговор с самим собой на завтра, а пока позволяет себе и своему телу немного расслабиться. Воскресенье Чонгук, как и обещал, проводит со старшим братом. Он спускается в круглосуточный супермаркет, закупается чипсами, попкорном, сухариками, соками, сладостями и с огромными пакетами возвращается в квартиру. Он застаёт Тэхена, настраивающим интернет на телевизоре, и ловит его удивлённый взгляд, брошенный на битком набитые пакеты. — Ты сказал, что спустишься за чипсами, но в итоге скупил весь магазин. Кажется, ты здорово путаешь понятия, дорогой брат. Чонгук смеётся, вываливает все покупки, не забывая комментировать купленное, а затем удобно заваливается на диван и ждёт. Первая пачка чипсов начинает уничтожаться ещё до того, как включается фильм. Чонгук хрустит своим любимым вкусом — луком и думает о том, что произошло позавчера. Его терзают неприятные мысли по поводу того, что Чимин может бросить его, если они будут медлить с интимом, потому что, он точно не уверен, может это вообще плод его воображения, но Пак, кажется, начал реже писать после того дня. Чимину двадцать семь. Это нормально, что в его возрасте ему хочется секса, это нормально им заниматься с человеком, которого он называет «своим парнем». Все верно за исключением того, что Чонгук чувствует себя не очень. Разве отказывать в интиме — не значит буквально напрямую толкать своего мужчину к кому-то другому? Но у них и встреч было не так много, и почему Чонгуку всегда так трудно на что-то решиться? Неуверенность в себе заставляет откладывать то, что лучше не откладывать, но Чонгуку восемнадцать, у него никогда до этого не было отношений, и для него даже эти страстные поцелуи что-то из ряда вон, что уж говорить о чём-то большем. «О том, чтобы достать пальцами…», — Чонгук вздрагивает, пытаясь избавиться от наваждения, черт. Он хватает телефон и быстро набирает сообщение. Чонгук: У тебя все хорошо? Делает это потому, что предыдущее его сообщение горит прочитанным, но ответа на него нет уже больше двух часов. Чимин: Да, немного заработался. Ты что делаешь? Чонгук: Решили с Тэхеном фильм посмотреть. Я столько вкусного купил. Жаль, что вчера у тебя не получилось увидеться. Да, и это ещё одна причина, которая заставляет его нервничать. Что-то произошло между ними, но он толком не понимает, что, и единственное, на что может подумать, это на ту ситуацию, когда он буквально сказал Паку, что пока не готов переспать с ним. Чимин просматривает сообщение, но вновь не отвечает. Чонгук несколько раз обновляет телефон, чтобы быть уверенным, что сообщение дошло. Да, оно дошло, но ответа нет. Юноша блокирует мобильный и откидывает его в сторону, потому что это до ужаса неприятно, и он не хочет попадать в такую ситуацию, когда должен наступать себе на горло, лишь бы не потерять того, кто дорог, а это непременно случится, потому что Чимин уже отдалился. И если учитывать, что все эти дни они постоянно были на связи, то сейчас это остранение очень ощутимо. Оно практически демонстративное. Тэхен усаживается рядом, выключает в комнате свет, включает фильм и открывает пачку чипсов. Это комедия, и альфа искренне смеётся над весёлыми моментами в то время, как взволнованный Чонгук то и дело проверяет мобильный. Ничего. Несколько раз он порывается написать вопрос, который его волнует, но всякий раз стирает. И почему так происходит? Стоит Чону искренне к кому-то прикипеть, этот человек тут же исчезает, неважно, будь то друг, парень, родитель… — Выключи, — вдруг просит омега и застаёт удивлённый взгляд брата. — Неинтересно, пойдём лучше пройдёмся не воздухе, — Чонгуку нужно что угодно, лишь бы отвлечься, потому что сердце не на месте и в груди какое-то ужасное странное ощущение безысходности. Два дня, как в каком-то вакууме. Что если он возьмёт и просто напишет Чимину, что хочет, чтобы все было, как раньше? Имеет ли он право так сделать? Вдруг между ними нет того, что он придумал себе? Но ведь Чимин звал его своим парнем, и сейчас… Чонгук тяжело вздыхает и поднимается. Он идёт в прихожую, где накидывает бомбер и влезает в кроссовки. Тэхен оказывается рядом. Он в спортивных штанах, которые носит дома для удобства, и тоже накидывает ветровку и обувь. Альфа коротко поглядывает на младшего, и ему совсем не нравятся эти смены его настроения. Хотя, вспоминая себя в подростковый период… да, с ним происходило что-то очень похожее, определённо. — Злишься? — голос Чонгука звучит участливо, когда они спускаются вниз и выходят на улицу. Прохладный ветер бьет в лицо, и нежная кожа Чонгука сразу идёт пятнами. — Нет, — честно отвечает Тэхен и кутается в собственные руки. — Просто меня тревожит то, что с тобой происходит. Сначала эта история с издевательствами, потом срыв на ровном месте, теперь вот ты бросаешь просмотр фильма, потому что хочешь подышать воздухом, и что-то мне подсказывает, что твоё настроение очень нестабильно в последнее время. Если ты хочешь поговорить об этом… или же… — Просто все не так, Тэхен. Я стараюсь не зацикливаться, но я просто хочу, чтобы было спокойно. Но мне неспокойно, мне страшно. Я не хочу, чтобы это происходило, но это продолжает происходить. Я расстраиваюсь по пустякам, потому что слишком много всего происходит, и этот стресс съедает меня изнутри. Ты думаешь, я смогу прийти в норму после того, как окончу школу? Очень много нервов и сил она высасывает. Тэхен тяжело вздыхает. На самом деле, он уже слышал эту песню про то, что все это стресс и тяжело. Чонгук не говорит ничего конкретного, но он страдает. И это не может не задевать, потому что Чонгук уже вырос, но все эти воспоминания связанные с Намджуном могут на него влиять в настоящем. Это именно то, чего Тэхен не хотел, опасался и наделялся, что они смогут этого избежать, но то, как ведёт себя младший, говорит именно о том, что он травмирован до сих пор, и ничто из того, что творил Нам, не забылось. Тэхен задумывается, точно не зная, что ответить, но мысль пропадает, когда взглядом он натыкается на Джина, идущего от парковки в сторону подъезда. В миловидном омеге рядом с альфой Тэ не сразу узнает бывшего одноклассника, но это милое кукольное лицо моментально бросается в глаза, а мозг начинает активно переваривать информацию, пытаясь вспомнить. — Замёрз? — обращается Сокджин к Чонгуку и улыбается. Он братьев замечает ещё издалека и натягивает на лицо привычную улыбку, от которой самого уже тошнит, потому что видеть Тэхена всегда больно и совсем невесело. Чимин Чонгука тоже видит почти сразу, а ещё рядом стоящего с ним альфу, встречаться с которым лицом к лицу пока не готов, но выхода нет, не убегать же позорно. У Чонгука же на лице абсолютное непонимание и даже недовольство. Чимин говорил, что все выходные проведёт дома, потому что накопилось много работы, он даже отказал в свидании, которое Чон так дотошно готовил, а вот сейчас он здесь, с Джином, выглядит отпадно, в красивом пальто поверх легкой рубашки, с неброским макияжем и в ботинках на толстом каблуке. — Нет, все хорошо, — Чонгук не узнает свой голос, Пак тоже удивленно вскидывает брови, потому что младший звучит совсем хрипло. — Гуляете? — Да не совсем, разгребали дела, их так много накопилось, — альфа переводит взгляд на Тэхена, который молча слушает и, слегка понизив тон, спрашивает: — все хорошо? — Да, отлично, прекрасно. — Вы не знакомы, это Чимин, — говорит Джин, указывая на омегу рядом. Тэхен от одного имени чувствует, как по позвоночнику бежит осознание, и его взгляд невольно падает на изящного омегу, стоящего рядом с его истинным. Чимин. Это ведь просто немыслимо, что он его не узнал. Да, прошло много лет, около десяти, кажется, но он настолько сильно изменился, что осознание догоняет только сейчас, стоит услышать имя. Они были одноклассниками, дружили, много времени проводили вместе и не виделись годы, но как возможно такое, что он просто не узнал этого человека?! Странно понимать, что лицо друга, история с которым закончилась скоропостижно и очень некрасиво, настолько стерлось из памяти, что прямого взгляда оказывается мало для узнавания. — Мы знакомы, — говорит Чимин и едва приподнимает уголки губ. Он тоже смотрит на Тэхена и понимает, что сейчас альфа выглядит намного лучше. В подростковом возрасте он был страшненьким и несуразным, а сейчас от прежнего Тэ не осталось и следа. Красивый, статный мужчина, по которому издалека видно, что он сможет купить и продать любого, стоит ему только захотеть. — Я бы ни за что не узнал тебя, если бы встретил просто так. Ты очень… похорошел, — искренне говорит Тэ и поджимает губы. — Мы учились вместе, — поясняет он, заметив недоумение на лице Сокджина. — Да, и с выпуска не виделись ни разу. И вот сегодня… Удивительно, да? — мужчина переводит взгляд на Кима. — Мы ведь не планировали заезжать к тебе и решили посмотреть вместе фильм в последний момент. А это твой брат? — Чимин переводит взгляд на Чонгука, но улыбка стирается с его лица, потому что у Чона странное выражение. Может это из-за ветра, а может ему кажется, но ощущение, что младший едва сдерживает слезы. — Да, — просто отвечает Тэхен, потому что больше не знает, что сказать. И наступает тишина, Пак не предпринимает попыток, потому что чувствует себя странно после выражения лица Чонгука, он переводит взгляд на Тэхена, думает о чём-то своём, Джин тоже просто смотрит на Тэхена, пытаясь хоть немного понять, что творится в голове его истинного, потому что та нить, которая есть между ними… этого слишком мало, чтобы понять, что у человека в мыслях, а тем более у Тэхена, тот слишком непредсказуемый, его шаги невозможно предугадать. — Рад видеть, что у тебя все в порядке, — несколько скованно и даже через силу произносит Тэхен и смотрит куда угодно, только не на Чимина, потому что ему до тошноты совестно и стыдно за то, что было. Пусть это было и очень давно. — Откуда Вы двое знакомы? — говорит он, чтобы развеять эту гнетущую тишину, потому что молчаливо изучающий взгляд омеги пробирается прямо под кожу. Аж больно. — Мы вместе, — неожиданно рьяно отвечает Джин и хватает Чимина за плечи с силой притягивая к себе, обнимая. — Чимин — моя пара. Он говорит это быстрее, чем успевает осмыслить, ему было слишком больно в прошлый раз узнать о том, что у Тэ кто-то появился, и ему просто захотелось сделать хоть что-то в отместку, потому что во всем этом водовороте ему надоело страдать в одиночку. Чимин переводит испуганный взгляд на Чонгука, и ему хочется возразить прямо сейчас, но рука на его плече, сжимается вновь, будто прося подыграть, однако Паку не хочется, потому что Чонгук буквально на глазах бледнеет, а его глаза теперь уже по-настоящему наполняются слезами. И если Чимин делает все это только ради мести, почему сейчас ему так плевать на Тэхена, но так не плевать на Чонгука? — Я пойду домой, — через силу спазмирующего горла говорит Чон. — Что-то живот прихватило, не стоило есть всю эту ерунду, — на последнем слове его голос срывается, и Чимин давит в себе желание поймать его руку, потому что Джин все ещё прижимает его к себе. Тэхен выглядит не лучше Чонгука. В его голову вдруг лезет страшная мысль о том, что Чимин мог рассказать Джину о школьных временах и том кошмаре, что они пережили вместе. И, несмотря на то, что с Джином они не вместе, ему не хотелось бы, чтобы тот знал такие подробности его прошлого, потому что, как ни крути, ублюдок во всей этой ситуации именно он. — Пошли вместе, — громко и слишком очевидно сглотнув, говорит Тэхен и хватает брата под локоть, направляя в сторону подъезда, оставляя Джина с омегой одних. Гул собственного сердца стоит в ушах и даже становится трудно дышать, потому что Тэхен до сих пор иногда просыпается по ночам из-за кошмаров, связанных с Чимином. Его лицо, трепещущие ресницы, слёзы, море слёз… Тэхен ненавидит себя за то, что позволил всему этому произойти, и в какой-то степени, не удивляется тому факту, что его истинный встречается именно с Чимином. Это судьба. И даже, наверное, карма.