528Hz

«Когда у человека не хватает зрелости признаться в том, что он поступил неправильно, он создает выдуманные истории, чтобы не чувствовать себя виноватым».

Чонгук не отпрашивается у Тэхена, ставит его перед фактом, что останется у Хёнджина. Тэхен не в курсе, что у Чонгука со средней школы проблемы с общением, и заводить друзей с каждым годом становится практически непосильной задачей, поэтому младшему легко удаётся обмануть альфу. Чонгук часто упоминает Хёнджина между прочим, это имя не является для старшего незнакомым, поэтому вопросов не возникает. Рассказать Тэхену о Чимине напрямую Чон пока не готов, и не потому что боится, что брат будет против, он еще сам не определился с тем, насколько серьезно может думать об этом, потому что с Чимином всегда прекрасно, но так неопределенно, что каждый раз есть дурацкое ощущение приближающегося конца.  Конечно тот факт, что все это время Пак сам шёл на контакт даже после грандиозного недопонимания, не может не радовать, но Чонгук все ещё не чувствует в Паке кого-то, на кого может положиться. И все это потому, что у них двоих завертелось очень быстро, а Чон не привык доверять людям безоговорочно, и неприятное чувство возможного разочарования где-то фантомно всегда присутствует.  Хотя с Чимином очень тепло, несмотря ни на что. Он мягкий, его голос успокаивающий, у них двоих есть уйма тем для разговоров, да и лежать на его плече, точно, как сейчас, очень приятно.  — Мне было тяжело все эти дни, — откровенно говорит Чимин и оставляет мягкий поцелуй на тёплом лбу. — Я старался отвлекаться работой, но внутри было нервозно, потому что я никак не мог связаться с тобой. Удивительно, но я всегда оказываюсь виноватым. Виноватым даже в том, в чем совершенно нет моей вины.  Чонгук кладёт подбородок на грудную клетку Чимина и поднимает глаза к его лицу.  — Были ещё прецеденты? — почему-то спрашивает Чонгук и улыбается, когда Пак задумчиво вытягивает губы. — Ну, ты знаешь, сейчас подобного все меньше и меньше, а вот раньше, особенно в школьные годы, происходило много всего, что заставляло меня чувствовать себя без вины виноватым. — Доставали учителя? — почти уверенно предполагает младший и приподнимается, чтобы стянуть с себя пиджак и расстегнуть школьную рубашку на несколько пуговиц.  — Как раз с ними проблем не было. Доставали одноклассники. Меня в классе не любили, поэтому в школьные годы мне приходилось нелегко.  Чонгук не ложится обратно, он с любопытством смотрит на Чимина. — Ты не похож на кого-то, кто даст себя в обиду. Ты как-то назвал нашу школу помойкой, это из-за того, что в классе… Чимин тяжело и смиренно выдыхает и садится по-турецки. — Это сложно, Чонгук. Все равно ты никогда не скажешь по человеку, какие именно ситуации он прожил в жизни. Мне было очень нелегко, поэтому я не люблю вспоминать школу. Чонгук отчего-то начинает чувствовать себя взволнованно, его ладони потеют, и он решается спросить: — А как конкретно проявлялось то, что некоторые в классе не любили тебя? Они открыто это выражали?  Чимин смеётся, запрокинув голову. Он принимает вопрос Чонгука за юношескую непосредственность, даже не подозревая, что суть его любопытства кроется в другом. Чимин абсолютно прав, по человеку никогда не скажешь, что он скрывает внутри, можно только предполагать до того момента, пока мир снаружи не заставит столкнуться лицом к лицу с чужим миром внутри. И не всегда второй оказывается столь же прекрасным, что первый.  — О да, надеюсь, ты никогда с подобным не сталкивался, но подростки очень жестоки. Я не хочу вдаваться в подробности, давай просто не будем говорить об этом, — Чимин приподнимается, мягко проводит ладонью по лицу Чонгука и скатывается с кровати, вставая на ноги. — Посидишь здесь? Я что-нибудь приготовлю. Ты ел сегодня?  Чонгук зависает на словах «подростки жестоки», а потом как-то резко дёргает головой, чтобы отогнать подальше непрошеные мысли. — Нет. Да, не суетись, мы можем чего-нибудь заказать, если хочешь.  — Мне не трудно, и нравится тебя кормить, — это абсолютная правда. — Мне нравится, когда ты сытый и добрый, когда ты голодный, ты становишься дерзким. В такие моменты твоя подростковость становится донельзя очевидной, — он хихикает и сталкивается с недовольным лицом Чона. — Я не ребёнок, — бубнит он. — То, что я ещё ношу школьную форму — ничего не значит, скоро я ее сниму, и я уже совершеннолетний. Я веду достаточно самостоятельный образ жизни: я забочусь о брате… — Или он о тебе, — вставляет ремарку Чимин. Он не может сдержать улыбки, когда младший уже так привычно хмурится. — Ну перестань, я ничего не имею против того, что ты младше, и ещё школьник. Ты прав, — он подходит ближе и поправляет белый воротник на смятой рубашке, — самое главное, что ты — совершеннолетний, а остальное не столь важно. Знаешь, — он обнимает Чонгука и прижимается щекой к его плечу, придерживаясь руками за лопатки, — вокруг меня всегда много людей. И альф, и омег. И все они что-то интересное находят во мне, но я никогда и ни с кем не чувствовал себя настолько комфортно, насколько чувствую с тобой, — Чимин немного косит голову и утыкается лицом в гладкую кожу шеи.  Чонгук напрягается от простой ласки, ему становится и щекотно, и приятно одновременно. Он улыбается, но здравый смысл горит красным, напоминает о себе, о том, что он ещё не готов, и лучше не распалять Чимина, и не распалятся самому.  — Ты говорил про ужин? — выдыхает омега и отстраняется, едва отталкивая Пака, который недовольно, но сдержанно закусывает губы и поправляет растрёпанную бровь Чонгука, смотря на него снизу вверх.  — Я быстро, — спокойно реагирует старший и уходит в сторону кухни.  Чонгук чувствует себя полным придурком. Он садится на кровать и безразлично уставляется на свои колени. Что мешает ему перешагнуть через этот идиотский страх? Чон знает ответ, но не хочет признаваться самому себе. На самом деле, он перфекционист абсолютно во всем. Чувствовать себя неумело, неуверенно, а может и где-то глупо — для него худшее наказание. В вопросах секса он настоящий профан, несмотря на то, что является частым гостем на сайтах для взрослых. Быть знающим в теории и на деле — совершенно разные вещи, и Чонгук искренне переживает, что позорных ситуаций в процессе не избежать. Но пускать все на самотёк тоже не получится, Чимину может надоесть каждый раз сталкиваться с отказом. — Я пришёл помочь, — мямлит Чон, неожиданно оказываясь рядом. Он решает выяснить с помощью простого разговора, как сильно омега разозлился на него.  Чимин оборачивается, отвлекаясь от нарезки грибов и улыбается.  — Просто посиди рядом, — спокойно отвечает он, кожей ощущая взволнованность Чонгука.  Они ещё никогда об этом не говорили,  и, возможно, Чонгук в силу неопытности не все до конца понимает, но иногда Чимину кажется, что они идеально друг другу подходят. Он не любит называть подобную связь «истинностью», тем более, они оба омеги, но в этой тяги друг к другу и в ощущениях другого на каком-то невидимом эмоциональном уровне, определено что-то есть.  Впрочем, и вместе они не так давно, и все слишком быстро, да и Чимину это нужно не для того, чтобы любить, остепениться, найти кого-то, кто дома будет ждать. Плюс, Чонгук будто бы и не очень для этой роли и подходит. У него все слишком остро, существует только белое или чёрное, и для Чимина очень энергозатратным является тот факт, что на него возлагается ответственность открыть для юноши и другие оттенки этого мира.  — У нас тоже есть в классе задиры, — не зная, что сказать, начинает младший и садится на стул, складывая на столе руки.  Чимин улыбается. Чонгук так неожиданно начинает менять темы для разговора, и делает это настолько неумело, что это даже забавно. Пак не видит в нем ни капли хитрости, хотя Чонгук умеет вывернуть все в выигрыш для себя, но это та сторона его личности, которая мало кому известна, вообще-то, он сам ещё не до конца понял, какой он, каковы его мотивы, что им движет. И порой он сам не уверен, что его ведёт здравый смысл, ведь мысли и поступки его до одури противоречивы. — И как ты с ними справляешься? — Чимину не очень хочется говорить на эту тему, ему не хочется быть перед Чонгуком открытой книгой, все между ними сложно, и Пак настолько запутался, что весь творящийся сумбур то и дело откладывает на потом.  — Я просто не боюсь их, — совершенно честно отвечает Чонгук.   Помимо него в классе есть ещё Хёнджин, которого он уважает, с которым хочет говорить, если не дружить, то просто общаться. Но страха перед ним Чонгук не испытывал никогда. Иногда он ловит себя на мысли, что ему море по колено, и единственное, что в этом мире не даёт его спокойствию достичь апогея — Намджун. Старший брат будто выбил из него способность бояться чего угодно или кого угодно, кроме себя. Он легко принимает все происходящее, но если это как-то связано с Намом, спокойно принимать не получается. Хотя стоит признать, что благодаря Намджуну Чонгук научился многому: например, теперь он умеет выкручиваться практически из всех сложных жизненных ситуаций, его мозг просчитывает несколько возможных вариантов сценария наперёд, и в этом тоже есть своя мудрость.  Чонгук был бы рад не запасаться этой мудростью, но с Намджуном иначе нельзя. Он сильный, властолюбивый, а ещё безжалостный в проявлениях ненависти.  — Я вообще не понимаю, почему одни люди боятся других, — продолжает рассуждать Чонгук. Его риторический вопрос — абсолютная правда. Почему он до одури боится Намджуна? Ну что Намджун может сделать? В худшем случае — убьёт, но ведь даже тогда самому Чонгуку будет уже все равно. Тогда почему он так эмоционально реагирует на него? Почему страх ухает в груди всякий раз, когда брат оказывается рядом? — Ну знаешь, ведь на любого можно найти управу, — и это ещё одна причина, по которой Чон чувствует себя загнанным зверем — он не может найти управу на Нама, ее просто нет. Альфа решит любой вопрос двумя звонками, а Чонгуку потом пытаться выжить в этом.  — Иногда это очень непросто, — спокойно отвечает Чимин и садится напротив Чона. Эти разговоры начинают его нервировать, и он привычно хрустит позвонками шеи, видя, как пацан непроизвольно ёжится от звука. «Ну что этот избалованный пацан может знать о боли?» — думает Пак и натягивает улыбку, он знает, что рано или поздно их связь треснет по швам, и тогда больно будет точно. Возможно, что даже обоим.  — Я имею в виду, что иногда ты слишком неопытный, иногда слишком испуган, иногда ты просто не знаешь, как будет лучше, поэтому допускаешь весь этот хаос в своей жизни. Если ты видишь кого-то, над кем издеваются в школе, кого-то, кому нужна помощь или друг, просто останься рядом с этим человеком. В такой период, когда все против, человеку просто нужен человек, который будет рядом.  Чонгук откашливается в кулак и неловко опускает глаза.  — А что, если мы с этим человеком совсем разные? — конечно Чон не может сказать откровенно: я — буллер, а Феликс — жертва, поэтому это будет глупо, если он вдруг решит остаться рядом с ним, чтобы помочь справится с внутренним стрессом, который сам ему и устраивает.  Чимин пожимает плечами.  — Тебе кажется, — поджимает губы мужчина. — Так всегда бывает. Тот, кто кажется совершенно другим, оказывается очень похожим на тебя, подумай над этим, — Чимин невесомо касается тёплой ладони и возвращается к плите. Ужин проходит в гостиной под телевизор. Чонгук мало говорит, много думает. Чимин уже привык к тому, что Чон часто выпадает из реальности, делает привычное сосредоточенное лицо и без конца перемалывает какие-то личные мысли. И он не лезет с расспросами, он с Чоном отдыхает, и порой просто отказывается думать о чем-то другом, только об их откровенной связи — только тепло и это спокойное молчание.  Позже они ложатся спать. Чимин даёт Чонгуку самую большую из всех своих футболок, которая едва скрывает его пятую точку.  — Никто не виноват в том, что ты вырос таким огромным, — разводит руками старший и залезает в кровать в своей уютной мягкой пижаме.  Чонгук, в отличие от Пака, засыпает почти сразу. Он удобно устраивается на хрупком плече и, убаюканный запахом чужого тела и едва различимым сопением над ухом, отключается. Первые полчаса Чимин старается не двигаться. Он листает ленту новостей, едва ощутимо поглаживает Чона по спине и чувствует лёгкий восторг где-то глубоко внутри. Так его тело реагирует на тяжесть чонгукова. Чимин уже давно один, он так давно не испытывал желания, страсти, вдохновения, интереса, что сейчас все эти чувства, едва схлестнувшись друг с другом, взорвали внутри него целый коктейль из давно забытого и даже нового.  Когда плечо начинает затекать, Пак аккуратно перекладывает Чонгука на соседнюю подушку и вылезает из кровати, направляясь в кухню. Он выпивает стакан воды и садится за стол. Ощущение неправильности происходящего бередит изнутри. Все ещё можно переиграть, ведь он ничего плохого не сделал, и можно просто пойти с Чонгуком рука об руку дальше, плюнув на прошлое и даже на то, что Чон — родной брат Тэхена. С другой стороны, Чимин забыть не может. И всякий раз видя Чонгука, будет думать о том, что упустил свой единственный шанс поквитаться.  Чимин пугается, когда от мыслей его отвлекает непривычная мобильная трель. У самого обычно мобильный всегда на беззвучном, а тут ор на всю квартиру. Мужчина бросает короткий взгляд в сторону, где от звонка разрывается мобильный Чонгука, абсолютной такой же, как его собственный. На экране светится имя Тэхена, и у Чимина поднимается жар по шее. В голове возникает безумная идея — ответить, но первые секунды он не решается, а мобильный неожиданно перестаёт звонить. Пак недовольно выдыхает, но вновь загорается, когда Тэхен звонит повторно.  Пару секунд на раздумья, и вот мобильный Чонгука уже в руках у Чимина, который тут же принимает звонок. — До тебя не дозвониться, — слышится недовольный голос бывшего друга на том конце провода. — Все хорошо? Уже все уроки сделали?  — Привет, Тэхен, — Чимин звучит просто, он улыбается, когда понимает, что альфа подвисает, слыша чужой голос.  — Привет, — осторожность в голосе мужчины забавляет. — А Чонгук… — Это Чимин. В последнее время часто… сталкиваемся. Пару секунд на осознание: — Чимин? А… почему телефон Чонгука у тебя?  — Он остался на ночь и уже спит, — его голос звучит едва ехидно, а вот голос Тэхена — напряжённо, и это здорово, пусть побеспокоится.  — У Джина? — первое что приходит в голову альфы. — Нет, Чонгук у меня. На самом деле, мы уже давно знакомы. Я консультирую его по литературе, Джин познакомил нас. Ему интересно разбирать непонятные вопросы со мной, ведь экзамены уже на носу, — Тэхен на том конце провода молчит, и Чимина заставляет это усмехнуться. По тэхеновой реакции понятно — боится. Вот и правильно. — Тэхен…?  Тэхен откашливается, от волнения у него забивается горло.  — Скажи адрес, — спокойно говорит он, но в этом спокойствии слишком много паники. — Я заеду и заберу его.   — Я же сказал, что он уже спит. Завтра вернётся, ничего я не сделаю ему, не волнуйся так. — Ты пропал на столько лет, никто из одноклассников ничего не слышал о тебе все это время, а теперь ты появляешься и так просто оставляешь моего брата у себя на ночь, — он делает паузу, переводя дыхание. — Я хочу его забрать.  — Извини, мне пора спать, — спокойно говорит Чимин и отключает звонок, а потом и вовсе выключает телефон Чона.  После разговора внутри какое-то странное ощущение. Удовлетворения ноль, но испуг Тэхена настолько очевиден, что едва появившаяся радость рождается где-то внутри. Пусть боится, пусть испытает все то, что испытал Чимин, потому что в тех болезненных чувствах главенствующим, конечно же, был страх. И страх этот запомнился чересчур надолго яркой красочной эмоцией. Чимин никогда больше не боялся со времён школы, и даже его мелкие детские фобии куда-то пропали в один миг. Кажется, весь свой страх он истратил будучи старшеклассником.  Чимин возвращается в постель и аккуратно забирается под одеяло. Чонгук едва слышно сопит, подложив ладони под голову, и Пак не может сдержать улыбки. Он оставляет лёгкий поцелуй на чужом слегка взмокшем лбу и укрывается по плечо, ложась почти вплотную к школьнику. В спортивном костюме и с ключами от машины меж пальцев, Тэхен изо всех сил тарабанит в дверь Джина. Уже полночь, и проснуться может не только альфа, но и другие соседи, но у Тэхена ком в горле от переживаний, потому что телефон Чонгука отключён, а он так и не услышал его голоса, и теперь даже не знает, в порядке ли он.  Сонное лицо Джина появляется через пару минут в открытой двери, а потом оно же делается удивлённым и непонимающим.  — Что ты делаешь здесь в почти в час ночи? — бубнит мужчина и ёжится, зевая. — Скажи мне, где живет Чимин, ты ведь знаешь его адрес, верно? — Тэхен выглядит взволнованно, но говорит медленно и размеренно, почти как всегда.  — Что на тебя нашло? — альфа трёт глаза, думая, что у него уже глюки. Тэхен никуда не исчезает, он по-прежнему стоит напротив, поэтому старший  предпринимает попытку продолжить разговор с плодом своего воображения, как он считает. — Зачем тебе понадобился Чимин? Понравился? — на самом деле, спрашивать нечто подобное даже у плода воображения в облике Тэхена — не очень приятно, но сознание Джина никак не хочет возвращаться в реальность, его буквально вырубает стоя.  — Чонгук у него ночует, телефон выключен, не могу дозвониться. Дашь адрес?  Джин сглатывает, когда его взгляд падает на губы Тэхена, а потом усмехается. Нет, это точно не сон. Обычно во сне у них двоих бывает жаркий секс, или вот в прошлую пятницу снилось, как они двое ловили рыбу, сидели в обнимку, окунув удочки в небольшой водоём. Правда, на моменте поцелуя прозвенел будильник и пришлось крыть на чем свет стоит, но сон был классный. Такие простые вещи, но такие недосягаемые… Джину хотелось бы попробовать подобное с Тэхеном.  — Что Чонгук забыл у Чимина в такое время? — мужчина оставляет дверь и проходит вглубь квартиры. Тэхен инстинктивно заходит следом, и наблюдает за тем, как старший начинает стягивать спальные штаны, чтобы переодеть их на спортивные. Он отворачивается, запрокинув голову, и принимается рассматривать светильник на потолке. — Это я у тебя хотел спросить, — с нотками недовольства бросает Тэхен и возвращает взгляд к своему истинному. — Как давно Чонгук знаком с Чимином? Что у них за отношения, раз мой младший брат, ничего не сказав мне, остаётся у него на ночь?  Джин закатывает глаза и двигается к выходу, запахнув находу ветровку.  — Бред какой-то, странно это. Я знаю, что они общаются по учебе Чонгука, но оставаться на ночь… наверняка, есть какая-то причина. Я позвоню Чимину, — мужчина выходит из квартиры, захлопывает дверь и двигается к лифту, одновременно набирая Пака. Дожидается, пока оператор не оповестит, что абонент не отвечает, а потом перезванивает снова.  В лифте альфы стоят настолько далеко друг от друга, насколько позволяет пространство.  — Не поднимает. Чего ты взъелся так? Чимин хороший парень, ничего с Чонгуком не случится. — Ребёнок должен ночевать дома, — просто отвечает Тэхен и складывает руки на груди, принимаясь нервно покачиваться, переминаясь с пятки на носок.  — Тебе, кстати, ехать необязательно, — вдруг догоняет Тэ, и поднимает глаза, встречаясь взглядом с Кимом. — Я мог добраться сам, если бы ты адрес назвал.  — Я хочу убедиться, что «ребёнок» в целости вернётся домой, — просто отвечает альфа и первым выходит из лифта, когда тот останавливается, а створки разъезжаются в стороны. — Тебе не кажется, что ты Чонгука слишком опекаешь? Я бы не смог жить в таком контроле, — Сокджин останавливается у дверей и пропускает Тэхена первым. — Если в отношениях ты такой же приставучий… — продолжает альфа, заставляя Тэхена задержаться прямо напротив собственного лица, — оно и к лучшему, что мы не вместе.  Тэхен теряется от этого неожиданного и такого откровенного заявления. По глазам видно, что он перебирает в голове возможные варианты ответов, но ничего дельного не приходит, остается хмыкнуть: — Видишь, как замечательно, а ты переживал по поводу нас, — он оставляет альфу позади и выходит из подъезда, направляясь в сторону парковки.  — Всегда мечтал прокатиться на твоём Порше, — абсолютно откровенно говорит альфа, обходя автомобиль. Чистая правда. Несмотря на то, что они знакомы уже очень давно, Сокджин никогда не сидел в автомобиле младшего. Наоборот  — было.  Он забирается на переднее пассажирское сидение и осматривает кожаный салон в бардовом оттенке.  — Слушай… — начинает альфа, но Тэхен его перебивает: — Диктуй адрес, — командует он и под диктовку вбивает в навигатор.  Джин хочет сказать что-то ещё, но не знает что. Они с Тэ разные, и старший отмечает, что даже манера езды у них разная, хотя Тэхен смотрится за рулём своего новенького Порше горячо. Джину нравится сочетание спортивной кофты, классических часов и смуглых пальцев на пористом руле.  — Ты проехал на красный, — констатирует мужчина и бросает короткий взгляд на напряжённые бёдра. — И ты можешь ехать тише, с Чонгуком ничего не случится, пока он у Чимина.  Тэхен криво усмехается и качает головой. Один факт того, что Чимин ответил на чужой телефонный звонок, явно говорит о том, что у него внутри есть много невысказанного. Это так необычно. Прежние они давно исчезли, а вот намерение осталось живо, и голос Чимина на том конце чонгуковой трубки тому доказательство.  — Не будь грубым, Чонгуку нравится заниматься с Чимином, я не хочу, чтобы из-за надуманных проблем, у них двоих испортились отношения. Ты целыми днями пропадаешь на работе, Чонгуку нужно внимание взрослых, ты его дать не можешь, поэтому просто смирись и не психуй.  Кажется, за эти двадцать минут они двое обменялись бОльшим количеством фраз, чем за последние полгода, хотя в прошлый раз в баре, тоже было много. В последнее время Джина слишком много в жизни Тэхена. — Не надо учить меня, — почти спокойно отвечает Тэ. — Я в состоянии решить вопрос воспитания своего брата самостоятельно. У тебя нет ни младших, ни детей, откуда тебе знать, что для меня или Чонгука лучше, — Тэхен притормаживает и окидывает взглядом новый жилой район. — Это здесь?  — Проедь чуть дальше, второй дом слева, — Джин едва ощутимо касается ладони младшего, чтобы тот заметил нужный дом, а Тэхен подвисает на этом моменте и, потерявшийся в своих мыслях, слишком резко тормозит.  — Извини, — на одном выдохе, а потом первым выбирается из машины, потому что прикосновение Джина начинает гореть. Когда он в здравом уме, когда не желает послать все к черту, когда трезв, ему не хочется, чтобы Джин его касался. Не хочется, чтобы он вообще дышал в его сторону, говорил с ним. И зачем только поехал в ночь по чужим делам? Для чего все это? Они ведь договорились держаться друг от друга подальше?! Переживает за Чимина? Волнуется, что Тэхен можешь быть слишком грубым с ним?  Тэхена замучил тот факт, что все дороги ведут к Джину, и даже сейчас они стоят у двери чиминовой квартиры в каких-то тридцати сантиметрах друг от друга. Опять вдвоём. Звонок в дверь почти в полвторого ночи заставляет Чимина испуганно открыть глаза, он едва начал дремать, и первая мысль, которая посещает — он заливает соседей снизу.  Пак быстро вскакивает с кровати, путаясь в одеяле, краем глаза замечает что Чонгук тоже начинает ерзать, приоткрывая один глаз, и мчится к двери.  — Салют, — поднимает в приветствии руку Джин, когда дверь распахивается. — Разбудили?  Непонимающее лицо Чимина сосредотачивается сначала на Джине, а потом взгляд переходит на Тэхена, который выглядит злым и едва заметно обеспокоенным.  — Что-то случилось? — мозг Чимина начинает потихоньку работать, и до него, наконец, доходит, что здесь происходит.  — Чонгук у тебя остался? — продолжает говорить Джин. — Почему Тэхена не предупредили, он места себе не находил.  — Чимин, все в порядке? — слышится голос Чона из глубины квартиры, а спустя несколько секунд, он появляется позади Чимина в удлинённой футболке, которая, судя по размеру, очевидно ему мала.  — Отвернись, — командует Тэхен Джину, который делает забавное лицо, мол, я не при делах, и поднимает взгляд в потолок, принимаясь неловко покачиваться из стороны в сторону.  — Тэхен? Что ты тут делаешь? — внутри Чонгука перемешиваются все чувства: это и удивление, и испуг, ведь его маленькую ложь раскрыли, и злость на брата за то, что притащился сюда в такое время.  — Не знал, что Хёнджин и Чимин живут в одной квартире, — альфа серьезно смотрит на брата и бросает короткое: — собирайся, мы едем домой. Чонгук переглядывается с Чимином и чувствует комок, подступающий к горлу. Как Паку воспринимать его всерьёз, если посреди ночи заявляется его старший брат и забирает домой?! — Я все объясню, давай поговорим… — Дома поговорим, иди оденься. Чонгук снова смотрит на Чимина, пытаясь найти в нем поддержку, но Пак лишь отрицательно мотает головой, мол, не спорь.  — Иди, Чонгук, все хорошо, — он видит это волнение в глазах младшего, чувствует его нервозность и коротко, но тепло улыбается, давая понять, что все хорошо, просто сейчас лучше поступить вот так.  Чонгук бросает на Тэхена недовольный и даже злой взгляд, который оказывается для старшего абсолютным откровением, он таким Чонгука ещё не знает, а потом уходит вглубь комнаты, чтобы переодеться.  — Может, чаю? — обращение больше к Джину, чем к Тэхену. — Нет, меня тоже выдернули из постели. Вы, наверное, заработались, в следующий раз просто предупреждайте, на Тэхене ответственность за этого ребёнка.  — Нет, мы не занимались сегодня, — просто отвечает Чимин и улыбается, заметив, как недовольно смотрит на него друг из прошлого. — Мы просто разговаривали. Твой брат — интересный собеседник.  Тэхен слишком громко сглатывает слюну. Нервничает. — И о чем говорили?  — Да так, он рассказывал мне о своей школе. Я тоже рассказывал ему о школьных годах. Мало что изменилось за это время… Чонгук выходит одетым в школьную форму, прерывая тем самым Чимина.  — Не обижаешься? — первое, что его интересует. И обращено это к Паку, что заставляет Тэ удивленно приподнять брови. То есть, во всей это нелепице Чонгука больше всего заботят чувства Чимина?  — Все хорошо, — старший омега чересчур нежно проводит по плечу Чона, и это не укрывается от глаз Тэхена. — Как доедешь — сразу ложись спать, тебе завтра рано вставать.  Чонгук кивает и проходит мимо брата, даже не взглянув на него.  — Спускайтесь вниз, — командует он Джину. — Я хочу кое-что спросить у Чимина.  Чонгук сжимает кулаки и тяжело выдыхает. Все это начинает его нервировать.   — Уверен? — Джин тоже не хочет оставлять их наедине. Ему вдруг вспоминается тот странный момент, когда Чимин солгал, что не знает Тэхена, а потом оказалось, что они учились в одном классе, и желание оставлять их одних стремительно опускается вниз.  — Идите, все хорошо. Мы давние знакомые, одноклассники. Мы просто поболтаем, — Пак вновь кивает в знак того, что все действительно нормально. Джин прощается и уходит, чтобы не делать всю ситуацию ещё более странной и забирает с собой Чонгука, закидывая руку ему и на плечо и начиная что-то весело спрашивать, чтобы разрядить обстановку. Когда эти двое скрываются внизу лестничного проёма, Тэхен переводит серьёзный взгляд на Чимина. — Я правда рад видеть, что у тебя все хорошо, но это не значит, что я позволю тебе нарушать покой моей семьи.  Чимин тяжело вздыхает и опирается плечом на косяк, сложив руки на груди.  — Переживаешь, потому что рыльце в пушку?  — Что ты рассказал Чонгуку?  — Твой тон не похож на тон человека, который сожалеет о содеянном. Я думал, ты что-то осознал, изменился, вижу, что ничего не поменялось за эти годы.  Тэхен опускает взгляд и внимательно начинает изучать собственные кроссовки. Просто, чтобы куда-то деть глаза.  — Я не хочу вашего с Чонгуком общения. Все, что произошло — это только между нами, мной и тобой. Мой брат тут не при чем, поэтому меня откровенно напрягает тот факт, что ты решил сблизиться с ним.  — Ты не можешь решать, с кем ему общаться, а с кем — нет. Он уже не ребёнок, — Чимин отталкивается от косяка и делает шаг вперёд, заглядывая в лицо альфы, смотря в его глаза снизу вверх. — Ты трусливый, Тэхен, всегда был таким. Неприятный тип, от которого хочется держаться подальше. Ни одно твоё слово ничего не стоит, — Чимин улыбается сквозь участившееся сердцебиение. Он прокручивал этот момент в голове тысячу раз, монолог был отрепетирован практически дословно, но сейчас язык не слушается, и он говорит первое, что идет в голову. — Ты хочешь казаться хорошим в глазах брата, но, Тэхен, попробуй быть, а не казаться, вдруг понравится, — Чимин хватается за уголок двери и громко выдыхает. — Если Чонгук захочет общаться со мной, я не буду этому противиться только потому, что ты боишься, что я расскажу ему о том, каким ты был в школе. Если твой брат живет в иллюзиях по поводу тебя, то это ваши семейные проблемы, не вмешивай меня. Люди часто не те, кем кажутся.  — Это именно то, что я скажу сегодня Чонгуку, когда буду давать характеристику вашей дружбе, — Тэхен вытирает вспотевшие ладони об ткань ветровки, и это не скрывается от глаз Пака, он улыбается.  — А между нами и не дружба вовсе, — голос полный ехидного удовлетворения. — Между нами как раз то, за что меня начали буллить в школе с твоей подачи, Тэ, — его имя Чимин произносит знакомо, точно как в то время, когда они дружили.  Тэхен не отрывая глаз, смотрит на Чимина, пытаясь понять: блефует или же… Они ведь с Джином вместе… — Ты гонишь… Пак пожимает плечами. — Спроси у него, — а потом начинает медленно закрывать дверь прямо перед лицом мужчины. — Я пойду досыпать, если ты не против. Пока, — хлопок об косяк и поворот ключа с той стороны — именно этими звуками сопровождается оглушительный страх внутри Тэхена.  Серьезно?  Это он? Тот, о ком рассказывал Чонгук? Человек, который запал в его сердце? Но ведь Чонгук совсем не похож на кого-то, кто… Тэхен проводит руками по лицу и идёт к лестнице. В какой-то момент он не справляется с переполнявшими грудь чувствами и с силой ударяет кулаком по стене. Больно. Костяшки в кровь. Ощущение полнейшей безысходности. Тэхен привык держать все под контролем, а сейчас контроль просто уплыл из его рук — беспомощность и отчаяние.  Чонгук с Джином стоят у автомобиля. Чонгук со сложенными руками на груди опирается задницей на дверцу и, насупившись, молчит. Джин молчит тоже и хмурится, он украдкой глядит на Тэ, который выходит из подъезда и выглядит мрачнее тучи. — Все в порядке? — спрашивает Ким, не сводя глаз с истинного. Альфа кивает и молча садится за руль. Джин садится вперёд, Чонгук назад. Последний облокачивается лбом на окно и достаёт мобильный, быстро печатая сообщение Паку: «Все хорошо? Тэхен ничего плохого тебе не сказал?»  — О чем говорили с Чимином? — не дожидаясь ответа от омеги, бросает брату Чон, но тот не отвечает. Старший всегда ведёт себя так, когда крайне зол. Он знает, что наговорит то, о чем потом пожалеет, поэтому выбирает просто не разговаривать.  Такой Тэхен — нечто необычное для Сокджина. Они истинные, но Джин не знает его в различного рода бытовых ситуациях. Оказывается, что Тэ слишком тревожный, слишком опасливый. Или у них с Чимином слишком общее прошлое, раз они оба неоднозначно реагируют друг на друга? Джин переводит взгляд на сосредоточенное лицо Тэхена и ощущает четкое желание продолжить знакомство с этим альфой дальше, настоящее знакомство, где получится узнать не только оболочку, но и то, что спрятано внутри.  Весь путь до дома так и проходит в тишине. И даже расходясь с Джином, Тэхен бросает лишь короткую благодарность. Уже в квартире Чонгук косится на брата и пытается заговорить с ним.  — Иди спать, — отмахивается альфа и направляется к себе. Он сейчас вообще ничего не понимает. Чон следует за ним.  — Нет, я хочу поговорить. То, как ты повёл себя сегодня у Чимина… Тэхен резко разворачивается и почти вплотную подходит к младшему. — То, как я себя повел? Мы серьезно будем говорить о моем поведении? О моем? Ты постоянно врешь мне! Ты должен быть у Хёнджина, но ты как-то оказался у Чимина, тебе не надоело? Я хоть в чем-то могу тебе доверять? — его голос звучит властно и несколько разочаровано, и сейчас по тембру очень напоминает голос Намджуна. Чонгуку становится не по себе. — Я думал, ты к Чимину не отпустишь… — Правильно думал, правильно! Я не понимаю, что с тобой происходит в последнее время. Не знаю, может ты всегда таким был, может стал сейчас, но я хочу, чтобы ты задумался над тем, что делаешь.  — Тэхен, послушай… — пытается Чонгук, но брат слишком сильно разошёлся, его искренне задело поведение Чонгука.  — Нет, это ты послушай! Мое доверие по отношению к тебе исчерпано! Я ничего не хочу слышать о Чимине, ничего не хочу знать о вашей интрижке, не хочу даже думать об этом!  Чонгук испуганно и удивленно прикладывает ладонь к губам. Чимин ему рассказал? Но зачем? Без согласия Чонгука просто взял и вывалил все, как есть?  Пойманый врасплох Чонгук порывисто выдыхает, ситуация накалена до предела, и, конечно, он не ожидал такой выходки от Чимина. Однако он решается сказать правду, довольно вранья.  — Я хотел тебе рассказать… — на выдохе, совсем потухше говорит Чон и громко сглатывает. — Думал, ты не поймёшь меня, поэтому обманул по поводу ночёвки и вообще… — странным образом у него даже не возникает мысли сделать вид, что Тэхен все не так понял. Все правильно, они с Чимином вместе, и речь идёт не об интрижке, как выразился альфа, речь идёт о чем-то серьёзном, пусть и шатком, но для Чонгука, на самом деле, это имеет значение.  Тэхен устало выдыхает и в своей привычке трёт лицо. У него после сегодняшних потрясений голова лопается.  — Иди к себе, поговорим завтра. Сейчас это просто разговор ради разговора. — Я не хочу, чтобы ты думал обо мне плохо, — совершенно искренне говорит Чонгук и пытается подойти к брату, чтобы взять его за руку. Тот руку отдёргивает, и это заставляет Чона почувствовать себя грязным. Будто Тэхену неприятна сама мысль, что его брат спал в одной постели с омегой, а сейчас пытается коснуться его.  — Иди спать, — Тэхен отворачивается, принимаясь переодеваться, и Чонгуку ничего не остаётся, как выйти из комнаты и направиться к себе.  Ночь проходит беспокойно. Чон засыпает только к утру, поэтому первый урок прогуливает. Когда собравшись на учебу, омега с опаской заглядывает сначала в зал, а потом в кухню, оказывается, что Тэхен уже уехал на работу. Оно и к лучшему, меньше неловкости.  Чон проверяет свой мобильный. Вчера Пак ничего не ответил, поэтому, выйдя из квартиры, он тут же набирает его. Помимо прочего у него к старшему есть и другие вопросы. — Выспался? — не здороваясь, слышится заспанный голос.  Чон потирает переносицу, взвешивая все «за» и «против» и спрашивает: — Зачем ты рассказал Тэхену о нас без моего согласия?  Чимин замолкает на пару секунд, он копошится на том конце провода, видимо, приподнимается на кровати. — Так вышло… Он начал психовать, и я не нашёл ничего лучшего, кроме как сказать правду. Он был зол из-за твоей ночёвки у меня и не понимал, что нас двоих связывает.  Чонгук тяжело выдыхает и поднимает глаза к потолку, видит в металлической поверхности собственное отражение. Выглядит устало и помято.  — Как я должен решить эту ситуацию? Мы никогда с Тэхеном не говорили о моей ориентации, и это было шоком для него. Что мне делать? Ты должен был хотя бы спросить или… — Чон понимает, насколько абсурдно звучат его недовольства, ведь Пак уже сказал, что это произошло спонтанно и само собой. — Я понимаю, что для тебя все очень легко. Но для меня это не так. Ты рассказываешь о чем-то очень личном без согласия, ты аутнул меня брату, и я даже не знаю, как теперь разговаривать с ним. И захочет ли он вообще… Чимин хмыкает и прокашливается, голос спросонья слушается плохо.  — Я не знаю, что сказать. Я виноват, безусловно, я виноват, но я настолько растерялся, когда он начал кричать… я не хотел тебе навредить.  Чонгук выходит из лифта и кивает самому себе. В последнем он ошибочно не сомневается, но сейчас он не знает, как правильно поступить. Чимин всегда такой: творит, что хочет, при этом всегда чувствует себя правым, не извиняется, но делает все, чтобы доказать свою невиновность.  — Хорошо, — омега подходит к автомобилю, не здоровается с водителем и забирается на заднее сидение. — Я перезвоню, мне надо подумать, мне трудно. Я не планировал скрывать это всю жизнь, тем более от Тэхена, но тот факт, что ты взял и сделал это… Давай потом поговорим, — и снова закрывается. Всегда, когда трудно — просто убегает, потому что не умеет иначе.  Чимин мычит что-то нечленораздельное в трубку, а потом выдаёт успокаивающей интонацией:  — Эй, Чонгук… — дожидается, пока младший вопросительно хмыкнет и продолжает: — я люблю тебя, — вот так просто, без подготовки, без особой атмосферы и чего-то грандиозного. Лёгкое, простое, брошенное как бы невзначай признание заставляет внутри молодого омеги все перевернуться, и он прикладывает пальцы ко рту, пытаясь уничтожить в зародыше, счастливую, но дурацкую улыбку, которая так и наровит пробиться. И странным образом вся злость куда-то вмиг улетучивается. — До встречи, — бросает он и отключается. Чонгук проверяет температуру щёк ладонями, те очевидно загораются красным, ему всему мгновенно становится жарко. Унять разогнавшееся сердцебиение лучше не пытаться, и Чон утыкается лицом в собственные коленки. Ему впервые признались в любви. Это нормально, что он ничего не ответил? Это нормально, что все произошло в подобной ситуации, при таком разговоре? Все это вообще можно назвать адекватным?  Омега выпрямляется и утыкается лбом в холоднее стекло. Контраст температур заставляет его вздрогнуть. Мысль о словах Чимина оседает на каждом органе, и юноша не знает, как прийти в себя. Его застали врасплох, неожиданно, резко, словно огненной молнией поразило самого и все пространство вокруг. Так Чимин и делает всегда. Любое его действия — сплошной огонь. Даже то, как в самом начале Пак пытался завладеть вниманием младшего, — тоже горячо, тоже сжигает. Чонгук абсолютно уверен, что ни о чем другом сегодня уже не сможет думать. Что он должен делать? Должен что-то ответить на это? Можно ли ему просто промолчать, ничего не говорить, сделать вид, что не расслышать или забыл? Зная Чимина — нет. Он будет ждать ответ, или хотя бы разговор на эту тему. Плюс ко всему, Чонгук все еще не знает, как себя вести в ситуации с Тэхеном и со всем этим поведением Чимина, все навалилось разом, а у Чонгука слишком мало опыта в подобном. Он всю жизнь только учился, решал проблемы кулаками или изворачивался, чтобы не контактировать с Намджуном, поэтому сейчас все происходящее ново для него, поэтому ему приходится размышлять, а на это уходит слишком много энергии.  — Выучил физику? — интересуется Чон, когда оказывается в классе и плюхается за соседнюю от Хёнджина парту. Он старается оставить мысли на потом и находит повод заговорить с одноклассником, который думает о чем-то своём, уставившись в книгу и повторяя параграф. — Как рука? — Чон предпринимает попытку коснуться чужого плеча, но Хван раздраженно дёргается.  — Все нормально, займись своими делами, — едко отвечает он, но не потому, что хочет Чонгуку нагрубить, просто тот ставит его в неловкое положение дурацкими расспросами перед Феликсом, который, несмотря на травму носа, школу не прогуливает.  Чон хмыкает и тоже принимается повторять уроки, лишь иногда посматривая на товарища, который постоянно отрывается от книги и продолжительным взглядом сверлит едва подергивающиеся лопатки Ли. Тот все время ёрзает, сидя на стуле, очевидно, после драки у него болит не только нос: сидеть неудобно, конечности затекают, а синяки ноют. Так продолжается весь урок, пока под конец брюнет не поднимает руку и не отпрашивается в уборную. Хёнджина это нервирует. Он начинает покусывать губу и раздраженно дергать коленом. Поведение одноклассника не скрывается от взгляда Чонгука, который параллельно думает и об уроке, и о том, как будет разгребать накопившиеся проблемы. Если бы Чон был более заинтересованным и проницательным, он мог бы понять причины подобного хваного поведения, но он интерпретирует происходящее по-своему, мол, Феликс уже настолько выводит Хёнджина из себя, что тот не может угомонить своё накопившееся раздражение, оттого и бесится. Чонгуку знакомо это чувство, хотя в случае с Хваном все совсем не так. Да, Хван и сам не знает, как и что конкретно с ним происходит, а выяснить хочется.  Неожиданно блондин тоже тянет руку: — Могу и я выйти? — отпрашивается он у учителя, который недовольно смотрит на омегу из-под очков, и, несмотря на неодобрение, разрешает. Хван внешне прилежный, такой же, как Чонгук, поэтому им двоим можно многое, они на хорошем счету. Хёнджин успевает влететь в туалет за несколько секунд до того, как Феликс собирается его покинуть. Они сталкиваются в дверях, когда Ли вытирает руки бумажным полотенцем и буквально на мгновение зависают друг на друге: прямой взгляд глаза в глаза длится всего несколько секунд, но и его достаточно, чтобы Ли почувствовал, как в животе что-то неприятно сжимается то ли от страха, то ли от разочарования. Он первым уводит взгляд и сминает салфетки, выбрасывая в урну, молча огибает Хёнджина, чтобы выйти, но не успевает, потому что второй больно перехватывает его за руку и тянет назад, заставляя встать напротив. Снова смотрит в глаза, не отрываясь. У Феликса неприятно ёкает в груди, но он привычно не подаёт виду. — Что? — просто, но настолько высокомерно, что Хван неконтролируемо морщит нос.  Он отрицательно мотает головой и, глубоко вздохнув, отвечает неловко: — Хотел спросить, как ты себя чувствуешь после вчерашнего.  Феликс удивленно приподнимает брови, но удивление быстро сменяется понимаем происходящего, и он принимает вопрос за издёвку.  — Все отлично. Если ты думал, что парой тумаков сможешь запугать меня, то ты ошибся, но я кое-что уяснил: я больше не могу молчать, это уже становится опасным, поэтому предупреждаю… — Я думаю о тебе абсолютно каждую минуту своей жизни, — неожиданно перебивает Хван, говоря совершенно искренне то, что на сердце: — я не знаю, что это за чертовщина, и что со мной происходит, но вчера, когда между нами произошла та драка, я все время караулил твои соцсети. Я хотел, чтобы ты выложил хоть что-то, чтобы я мог убедиться, что с тобой все хорошо.  Феликс усмехается.  — У тебя раздвоение личности? То ты нападаешь, почти откровенно избиваешь меня, а сейчас пытаешься убедить в том, что сожалеешь? Думаешь, я поверю в это? Ты просто боишься. Боишься, что я начну говорить об этом, поэтому…— он замолкает, потому что взгляд Хёнджина в его глаза вдруг становится совершенно нечитаемым, размытым, поплывшим и абсолютно пустым. И это совершенно точно именно так: Хван слушает о том, какой негодяй, но не может оторвать глаз от движения губ Феликса, от кадыка, который дёргается всякий раз, как тот сглатывает, от едва покрасневших от напряжения щёк. Феликс классный: красивый, нежный, отчаянный, сексуальный… От осознания последнего факта, Хван усмехается и неожиданно резко отворачивается, проводя ладонью по лицу, задерживая пальцы у рта. Абсурдно до глубины души, но, кажется, это многое объясняет, потому что Хван вдруг понимает, что Феликс сексуальный для него не в том плане, когда один омега восхищается другим и хочет быть на него похожим, совсем нет, Хёнджина более чем устраивает собственная внешность, он вникает в степеть собственной глупости и понимает простое: Феликс сексуальный и желанный им. Вот почему ему постоянно хочется смотреть на него, вот почему хочется дотронуться, почему хочется, чтобы на него обратили внимание, а не игнорировали.  Блондин громко сглатывает и облокачивается на стену, снова обращая взгляд к Ли. Это для Хёнджина впервые. Его никогда не интересовали омеги в том самом смысле, по крайней мере, он ещё не ловил себя на этой мысли. А вот сейчас ловит и настолько отчётливо, что даже мысли не допускает, что могло показаться.  Феликсу становится не по себе. Хёнджин странный, сейчас даже более странный, чем обычно: дёрганный, нервный, суетливый, обеспокоенный. Несмотря на то, что Ли вчера четко решил, что больше не позволит Хвану приблизиться, что не потерпит даже слова грубого в свою сторону и будет держаться настолько далеко, насколько возможно, ничего с их связью поделать невозможно, и он всем своим телом ощущает дикую тревогу внутри, но понимает, что она  не его собственная, она принадлежит блондину, но разочарование и обида перекрывают все, и он даже не хочет разбираться, что же так сильно выводит его истинного.  Мысль об истинности заставляет Феликса криво усмехнуться, одно название, а на деле ему достался ужасный человек, рядом с которым ему делать нечего, они просто не друг для друга. Феликс пытается уйти, но Хван снова перегораживает путь. Он становится перед ним, заставляя первого посмотреть на себя снизу вверх. Сам не знает, что хочет сказать, просто не хочет, чтобы Фел уходил, хочет договорить с ним, хочет спросить, что сказал врач, когда отёк на носу спадёт, сильно ли болит спина, ведь он понимает, что удариться об парту — больно. Вместо этого всего он просто молчит. Молчит и ненавидит и себя, и Феликса. Агрессия от безысходности начинает расти, и чтобы не сделать ничего, что заставит думать об этом омеге ещё больше, Хван сдаётся и отходит от прохода, давая Ли уйти.  Весь последующий день Хёнджин нервничает больше предыдущего. Говорить с Феликсом бесполезно, да и не о чем. Хван в раздрае чувств, впервые в жизни такой всегда рациональный Хёнджин не знает, что должен делать.  Омега откидывается на спинку и тяжело вздыхает, пытаясь утешить себя мыслями, что у него позднее половое созревание, чувства обострены, ему кажется то, чего нет, потому что в последнее время Феликса слишком много в его жизни, вот и произошёл сбой. В то же время он боковым зрением глядит на Чонгука, который жуя жвачку, спешно решает уравнения с доски, и ловит себя на мысли, что для него в Чоне нет ничего привлекательного, несмотря на то, что с ним времени убивается ещё больше, чем с Фелом.  — Эй, — зовёт Хёнджин Чона, заметив, что тот закончил с уравнениями, и набирает в лёгкие воздуха. — Дай списать, — он тянет руку в сторону, поглядывая на учителя, который увлечённо чатится с кем-то в телефоне.  Брови Чонгука непроизвольно приподнимаются, и он усмехается:  — Серьезно, что ли? Великий и могучий Хван…  — Заткнись и просто дай тетрадь, — у блондина не хватает терпения, и он сразу выхватывает тетрадь из рук Чона, как только тот протягивает ее, принимаясь быстро переписывать задание. Сейчас его мозги не здесь, голова не работает, поэтому о том, чтобы решить уравнения, подумать над ними, сделать проверку, не может быть и речи, а списывать у Чонгука не страшно, можно быть уверенным, что все выполнено верно. После уроков благодарный Хёнджин зовёт Чонгука прогуляться в парке. На самом деле, он чувствует себя одиноко, ему непривычно бесконтрольно отпускать ситуации, поэтому он хочет отвлечься. Они с Чонгуком не друзья, но Хван уже не настолько категоричен, и если посмотреть под прямым углом, то Чонгук не такой уж и плохой вариант для того, чтобы вот так иногда гулять вместе.  — В последнее время ни на чем не получается сосредоточиться, — тянет Хван, чтобы оправдать своё сегодняшнее поведение, и сует руки в карманы, полной грудью вдыхая тёплый осенний аромат. — Слишком много стресса. Чонгук смеётся, потому что это его фраза, и именно так он всегда оправдывается перед Тэхеном.  — Это из-за Феликса? — предполагает Чонгук. Он никогда не был чрезмерно проницательным, но факт того, что Хёнджина беспокоит что-то, что связано с этим парнем — не оспорим.  Хван усмехается. Он настолько очевидный?  — Почему ты так решил?  Чонгук пожимает плечами.  — Не знаю, ты ведёшь себя странно, не похоже на себя. Слишком импульсивный, нервный, встревоженный. И я заметил, что ты не спускаешь глаз с Феликса. Что-то произошло? Он кому-то пожаловался? У тебя проблемы из-за него?  Хёнджин не знает, что сказать, поэтому просто молчит. Да, у него проблемы, но как сказать об этом… как в принципе интерпретировать эти проблемы…  — Это очень странное чувство, — почему-то решается быть честным Хван. — Он раздражает меня, но в то же время он мне интересен. Он какой-то настолько другой, настолько не похожий ни на кого, кто попадался мне на пути, что я немного теряюсь в своих ощущениях. Чонгук не допускает мысли, что Хвана, такого экстрагетеро, Феликс может интересовать в том самом смысле, поэтому выдвигает свои теории, которые абсолютно далеки от истины.  — Ну, я понимаю, о чем ты говоришь, — Чонгук поджимает губы, чувствуя, что Хёнджин многого не договаривает, да и вообще, они вроде и общаются, но первый о втором очень мало знает. — Расскажи о винном клубе своего папы, ты говорил… — Я не хочу, — отрезает Хван и приподнимает лицо к небу. Свежо, и прогулка помогает отвлечься от мыслей, что гложут. — Знаешь, я никогда не катался на лошадях, — неожиданно говорит Хван. — Давай попробуем как-нибудь? — это просто предложение, но для Чона — нечто большее. С тех пор, как их разлучили с братом, у него не было близких друзей, не было тех, с кем он мог бы поделиться чем-то сокровенным, а ещё погулять и, возможно, поездить верхом.  — Я узнаю, где можно заняться этим и запишу нас, в выходные пойдёт?  Хёнджин бросает удивлённый взгляд на омегу через плечо и улыбается. Вот так быстро? А это даже здорово. Кажется, прямо сейчас они оба нуждаются друг в друге или просто… в друге.  После тёплой прогулки, Чонгук едет к Чимину, который вчера предупреждал, что вернётся с работы пораньше. Соскучился. Хочет поговорить. Или просто побыть рядом. Голова пухнет от всего происходящего. А ещё домой не хочется, там Тэхен, с которым нужно разговаривать, а Чонгук к этому не готов, да и что говорить? Тэхена обманывать смысла нет, особенно, если у них с Чимином серьезно, да и рано или поздно он узнал бы все, но не в такой же ситуации.  Отворивший незванному гостю дверь Чимин удивленно сжимает губы и выглядит несколько растерянным.  — Ты не говорил, что приедешь, — он отходит в сторону, давая Чону пространство. — Что-то случилось?  Чонгук жмёт плечами и скидывает рюкзак на пол. — Хотел поговорить об утреннем разговоре нашем. Если ты не против.  Чимин отрицательно мотает головой и проходит в зал, Чонгук, скинув ботинки, идёт следом. Старший садится на диван, забираясь с ногами, младший на пол у столика.    — Говори, раз пришёл.  — Ты злишься на то, что я пришёл, — скорее утверждение, чем вопрос, и Чон не скрывает усмешки. — Были другие планы?  — Например? — нет, Чимин не злится, но недоволен, ведь хотя бы можно было предупредить. Чонгук нравится ему, и абсурдность их общения не меняет того факта, что ему хочется быть красивым, когда Чон рядом, чувствовать себя уверенно, ощущать себя привлекательным, но прямо сейчас Пак в растянутой чёрной футболке, которую не носил больше года, но пришлось накинуть, потому что остальные вещи в стирке, в чёрных облегающих джинсах, которые подчёркивают нездоровую худобу и с наскоро смытым макияжем, размазанным по всему лицу неопрятными поблескивающими пятнами.  — Вдруг ты ждал Джина, а не меня. Чимин закатывает глаза и поднимается. — Я даже не хочу это слушать дальше. Ты голодный, накормить тебя?  Чонгук решает не возвращаться к версии с Джином, чтобы не раздражать Чимина сильнее и тоже поднимается, семенит за старшим на кухню и становится позади него, обнимая за талию и утыкаясь носом в шею. — Ты холодный. — Потому что ты глупости все время говоришь, — недовольно фыркает Пак, но обнимать себя позволяет. У Чонгука сильные руки, несмотря на возраст, он весь выглядит довольно крепким, и Паку нравится их утонченная разница в размерах. — Я все ещё злюсь на тебя за все. И за Джина, и за Тэхена. У меня в голове не укладывается, как ты мог сказать ему о нас без моего согласия. Чимин разворачивается в объятиях Чонгука и закидывает руки ему на плечи, улыбаясь своей пленительной улыбкой.  — Зато сейчас многое стало гораздо проще для нас двоих. Он знает, что я — омега, знает, что не обижу тебя, он все знает, поэтому не станет волноваться о тебе.  — Он может не принять нас, об этом ты, конечно, не подумал.  — Тэхен? — Пак усмехается и качает головой, потому что он с Тэхеном дружил, и это забавно, что Чонгук не знает о том, что его брату принимать нечего, он сам такой же, как они двое.  — Я думаю, что он большой души человек, — это, конечно, издёвка, но виду Пак не подаёт, пока рано, пройдёт время, и маленький Чонгук тоже много интересного узнает о своём старшем брате. — Поэтому я не переживаю, — «пусть переживает он», — думает Чимин и выпутывается из цепких объятий, продолжая разогревать ужин.  Чонгук начинает привыкать питаться вкусной чиминовой стряпней, это уже своего рода ритуал, приятный бонус. Обычно красивые мужчины неумелые или ленивые, привыкшие всего добиваться с помощью внешности, но Чимин абсолютно другой: гордый, свободолюбивый и донельзя самостоятельный. Чонгука цепляет в этом человеке абсолютно все: запах его кожи, волос, его мелодичный голос, заразительный смех, мягкость тела и та лёгкость, с которой он решает все проблемы, возникшие у Чонгука в голове.  После еды Чимин убирает посуду и возвращается к Чону, садится рядом и укладывает голову на плечо юноши. Спокойно и хорошо. Пак уже совсем не сердится на младшего за то, что тот явился без предупреждения. И здорово, что пришёл. Привыкание идёт настолько быстро, что Чимин не успевает, и ему уже сложно представить себя без этого ворчливого мальчишки, который всегда найдёт, чем быть недовольным.  Чонгук нежно перебирает пальцами мягкие волосы молодого мужчины, просматривает в телефоне домашнее задание на завтра, а потом блокирует телефон и бросает его на диван.  — Завтра два теста и три устных, придётся поехать домой пораньше, — с досадой говорит он и прислушивается к порывистому дыханию Чимина.  Чонгук становится слухом, обонянием и осязанием, когда Пак рядом. Малейшие изменения замечаются сразу, и Хван был прав, Чон стал спокойнее с тех пор, как в его жизни появился кто-то, кто даёт ему эмоции. Ему уже не так интересно доставать Феликса или кого-то другого, неинтересно зацикливаться на школьных проблемах, неинтересно искать поводы докопаться.  — Друг предложил покататься на лошадях. Не хочешь с нами?  Чимин усмехается и отрицательно мотает головой.  — Что касается детей, единственный ребёнок, с которым я готов проводить время… — он разворачивается в объятиях Чонгука и оказывается к нему лицом к лицу… — ты, — дыхание Чимина пахнет свежей жвачкой, его лицо близко, а взгляд, как всегда игривый.  Чонгук тяжело вздыхает, он несдержанно сглатывает, и это заставляет Чимина опустить взгляд на искусанные губы юноши. Нервозный. Все такие в его возрасте.  — Ты красивый, — честно говорит Пак, кладёт ладонь на колючий затылок и целует. В этот момент почему-то отчётливо вспоминается момент из школы: им с Тэхеном по пятнадцать, Чонгуку шесть, он идёт посередине и в одной ладошке держит руку брата, в другой — его «красивого друга-омеги». Тэхен любил ходить в школу пешком, чтобы зайти за Чимином и прогуляться перед уроками. Он брал младшего с собой, потому что Чонгука укачивало в автомобиле, и он не хотел ездить с водителем, и своей дружной компанией старшие отводили маленького Чона в частный сад, а сами отравлялись в школу.  Чимин ловит себя на абсурдной философской мысли — никогда не знаешь, что ждёт тебя впереди. Тогда он уж точно не мог подумать, что через десять лет будет целовать болтливого мелкого своего лучшего, на тот момент, друга.  Чонгук пахнет грушей больше, чем перцем. Он сладкий, мягкий больше, чем грубый, закрытый, скованный, но Чимину очевидно, что Чонгук внутри — огонь, ему бы немного уверенности, немного подтолкнуть, дать опору, дать ощущение безопасности.  — Давай попробуем, — просит Чимин, когда отрывается и утыкается носом в шею Чонгука, дыханием посылая мурашки по юному телу.  Чонгук боится, ничего не изменилось, боится, но хочет, да в конце концов, не получится бегать всегда.  Пак оставляет тлеющий поцелуй в шею, заставляя младшего вздрогнуть.  — Извини, если что-то будет не так, — едва слышно просит Чон, и у Чимина перехватывает дыхание от осознания согласия.  В голову вдруг проникает мимолётная мысль: «А вдруг утреннее признание было правдивым?». Но Чимин отгоняет ее также быстро, как она рождается, потому что вновь целует Чонгука и перебирается к нему на колени, перекидывая ногу через бедро и прижимаясь пахом к паху настолько близко, насколько это возможно. Чон вздрагивает, но от прикосновений не уходит, ему неловко, щеки горят то ли от волнения, то ли от предвкушения. Но Чимину ведь можно доверять?  Его тёплые руки, горячее дыхание, нежные пальцы и будоражащий нрав — все в Чимине горит синим пламенем, и Чонгук не может удержаться — крепкими пальцами грубо сжимает бёдра мужчины, заставляя того охнуть от неожиданности и оторваться от поцелуя.  Пак проводит ладонью по лицу младшего, улыбается, убирает влажную челку назад, и на мгновение зависает, потому Чонгук очень хорошенький, его грубоватые черты лица отливают омежьей нежностью и создают идеальный контраст силы и мягкости. У Чимина никогда не было идеального типа, но, кажется, ещё пару лет, чуть взрослости этому лицу, и Чонгук вполне за него сойдёт.  А ещё Чимину нравится, что Чонгука невозможно разгадать. Он кажется простым, но многого не договаривает. Боится ругани, боится открыто выступать против, но всегда говорит то, что думает, и если что-то не нравится — будет стоять на своём.  И, конечно же, химия. Чимина тянет к Чонгуку, как магнитом. Ни с кем до него этого притяжения не было. Были и попытки, и даже что-то похожее на отношения, но вот этого желания постоянно трогать, касаться, чувствовать — не было никогда. Желание обладать человеком и принадлежать ему же. Пак как всегда целует глубоко, держит Чонгука за подбородок, кусает за губу, оттягивает и снова припадает. Чонгук ещё не научился отпускать себя, но Чимину достаточно и того, что тот не сопротивляется. Волнуется, но поддаётся, откидывает голову назад, когда Чимин спускается вниз к шее, неожиданно засасывает тонкую кожу, заставляя Чона дёрнуться. — Эй, мне завтра в школу, — задыхаясь, тянет Чон и стонет, когда Чимин оставляет очередной засос. Его это заводит, и все равно, что завтра на уроки, пусть видят и знают, что Чонгук уже кем-то занят.  Чон шумно дышит, он инстинктивно пытается остановить Чимина, который звучно дёргает столик в сторону, освобождая пространство, и тянется к молнии на его брюках.  — Расслабься, — просит Пак и тянет младшего вниз, укладывая на лопатки, — просто закрой глаза, — в этом Чонгук чувствует заботу, ведь Чимин знает, что Чонгук итак до чертиков смущён.  Чон кивает больше даже самому себе, будто соглашаясь на то, что сейчас произойдёт, закрывает глаза предплечьем и позволяет Чимину стянуть с себя брюки с бельём.  Чимина накрывает очередным возбуждением, ведь это именно то, чего он хотел чуть ли ни с первых встреч — увидеть, какой Чонгук там. Он разводит стройные ноги в стороны и поглаживает живот под школьной футболкой. Вновь тянется наверх и целует, надавливая собственным весом на его промежность. Чонгук отрывает руку от глаз и откидывает голову назад. Страшно, но так хорошо. Руки Чимина — везде, они оглаживают его бока, живот, грудь, языком он проходится по чонгуковой шее, а коленом ощутимо давит внизу.  Это первый раз для Чонгука. Он много раз думал о том, как-когда-с кем, но даже подумать не мог, что это будет кто-то настолько потрясающий. Возбуждение Чимина пахнет остро, он не славный и не милый, когда хочет, он горячий, дикий и неуправляемый.  Чимин целует Чонгука в губы и опускает ладонь вниз, проходясь пальцами по его промежности.  — Ты такой мокрый, — шепчет он в красное ухо Чонгука, и испытывает полнейший восторг от связи с этим парнем.  Хочется его всего, хочется большего, поэтому Чимин вводит в него сразу два пальца, неожиданно и сразу глубоко. Чонгук стонет, а сам Пак упирается ему взмокшим лбом в плечо. Осознание того, что этот секс для Чонгука первый будоражит Чимина ещё больше, а хлюпанье снизу — дает сознанию уплыть в далекие дали.  Чимин приподнимается, упирается рукой справа от головы Чонгука и внимательно следит за его лицом. Тот по-прежнему стесняется, глаза не открывает, но все его лицо горит красным, а скромные выдохи, за которыми он скрывает стоны, убеждают Чимина в том, что он все делает правильно.  — Тебе нравится? — все же решает убедиться Чимин, шепчет в ухо и тут же проводит кончиком языка по мочке.  Чонгук только кивает, он сосредотачивается на ощущениях, потому что все слишком горячо и остро, и он каждую секунду обманчиво чувствует себя грани.  Чимин никогда не получал удовольствия от наслаждения другого, но с Чонгуком и это иначе. Наблюдать за тем, как сводятся его густые брови, как он тихонько постанывает, как сжимает его предплечье сильными пальцами, как ёрзает, неосознанно пытаясь направить — у Чимина дух захватывает, он, определённо, будет хотеть ещё.  Чонгук кончает ярко, пальцы Чимина маленькие, но нежные, и у Чона дрожат ноги, когда перед глазами загораются яркие вспышки. Чимин дышит тяжело и глубоко, он по-прежнему возбуждён, поэтому оставляет короткий поцелуй на щеке Чонгука и шепчет ему в губы:  — Потерпишь меня ещё немного? — он расстёгивает молнию на джинсах, привстает, чтобы стянуть их вместе с бельём, перекидывает ногу через бёдра Чонгука и садится на него сверху. Чонгук не может сдержать стон, когда Пак начинает тереться промежностью об его небольшой аккуратный член. Тело младшего желейное, а внизу все ещё слишком чувствительное, но он даже не думает оттолкнуть Чимина. Красивые ноги по обе стороны от чонгуковых бёдер, взмокшие волосы, которые старший то и дело зачесывает пальцами назад, порывистое дыхание и гораздо более громкие стоны, чем у самого Чонгука  — Чимина хочется всего и без остатка. Влажность Чимина, капли пота на его шее — Чонгук сжимает его бёдра и запускает руки под широкую футболку. Пак влажный везде, донельзя сексуальный и горячий, и у Чонгука кружится голова, когда старший начинает мелко дрожать и опускается на него всем телом, заканчивая с протяжным выдохом.  Чонгук предпочитает не шевелиться. Он поглаживает спину омеги через ткань футболки и ощущает бешенное биение его сердца. Тяжесть упругого тела, его собственные ладони, сжимающие округлые ягодицы — в этом моменте прекрасно все. А неловкость сама собой куда-то исчезает, и вот он уже оставляет отпечатки своих пальцев на всем маленьком теле Чимина.  — Все в порядке? — наконец, приходит в себя Пак и приподнимается, чтобы заглянуть Чонгуку в глаза. Тот тянет улыбку и кивает.  — Более чем. Можно мне в душ? — он начинает шевелиться, заставляя Чимина приподняться. — Что? Хочешь скорее отмыться? — пытается пошутить Чимин, но сталкивается с недовольным взглядом Чонгука, который старается прикрыться школьной футболкой.  — Не говори глупости, просто…— просто это впервые, и все ещё непривычно быть голым перед кем-то, и хочется хотя бы на пару мгновений остаться наедине с собой.  Чимин понимающе улыбается и встаёт. Из ящика он достаёт чистое полотенце и запускает им в Чонгука.  — Только недолго. Чон кивает, скрывается в ванне и какое-то время стоит под прохладными каплями воды. Мыслей много и в то же время их нет, он чувствует себя опустошенно и наполнено одновременно. А ещё — взрослым. Да, он часто бросал фразы о том, что не ребёнок, но по-настоящему взрослость ощущается только сейчас. Как будто та ниточка, которая соединяла его с детством оборвалась сегодня.  Чонгук выходит из ванной, вытирая волосы полотенцем и улыбается Чимину, который валяется на диване, ожидая свою очередь в душ.  — Все нормально? — в очередной раз интересуется он и проводит ладонью по юному лицу Чонгука, когда тот присаживается рядом, на край дивана.   — От меня пахнет тобой? — спрашивает Чон, и Чимин точно понимает причину такой явной тревожности.  — Переживаешь из-за Тэхена?  — Не хочу лишних вопросов, просто хочу оказаться у себя в комнате и… Но мы ведь не сделали ничего плохого, почему я должен скрываться?  — И тебе уже есть восемнадцать, — напоминает Чимин и поднимется, — я быстро, — и убегает в ванную, приводя себя в порядок, освежая и снимая слой липкости с кожи.  После душа они двое ещё пару часов нежатся в объятиях друг друга. Чимин решает не возвращаться к тому, что произошло сегодня, чтобы не смущать мелкого сильнее. Он лишь тепло жмётся к нему, перебирает пальцами волосы, рассказывает что-то о работе, отвлекая, и звонко смеётся, когда Чонгук смешно комментирует комичные ситуации в их коллективе.  На душе Пака становится тяжело, когда Чонгук оповещает о том, что уроки сами себя не сделают, и ему пора домой.  Взгляд старшего падает на огромный засос в районе шее, и он коротко улыбается. Тэхен должен быть идиотом, чтобы ничего не понять, но ощущения странные. Ему не хочется, чтобы у Чонгука были проблемы, даже с желанием уколоть бывшего друга.  — Может, всё-таки, останешься? — предпринимает попытку Чимин, и получает отрицательное мотание головы.  — Я буду больше нервничать, если останусь. Тем более, с учетом того, что Тэхен теперь знает, где ты живёшь… Чимин смеётся, да, точно, альфа может заявиться в любую минуту.  Пак нехотя открывает объятия для прощания, и Чонгук буквально падает в них, шумно втягивая носом уже привычный запах другого омеги. — Напиши, как доедешь, — бормочет Пак и не закрывает дверь до тех пор, пока Чонгук не скрывается в лестничном проёме.  В квартире братьев пахнет согретым ужином, а значит, Тэхен дома. Надеяться, что его не будет, было глупо, ведь в это время он всегда работает дома, но Чонгук не хотел столкновений. Он проходит в коридор, скидывает обувь и идёт к своей комнате через кухню. — Уже даже не здороваешься? — голос Тэхена слышится именно оттуда, а потом и сам альфа выходит, облокотившись на косяк. — Где ты опять был? На часы смотрел?  Чонгук закусывает губу и разворачивается. Очевидно, что Тэхен обо всем догадается.  — Был у Чимина, — просто отвечает Чон, и это заставляет Тэхена недовольно вздохнуть.  Старший делает пару шагов вперёд и внимательно смотрит в встревоженные глаза брата. Естественно, он уже заметил засос на шее, естественно, нетрудно догадаться, откуда он там появился.  — Ты бы хоть душ принял, — спокойно, но со скрытой агрессией в голосе говорит Тэ, потому что вот так близко от Чонгука отчётливо пахнет природным запахом Чимина. Он альфе хорошо знаком, они дружили много лет, сидели за одной партой и даже пару раз засыпали в одной постели.  Чонгук сглатывает. Он вдруг понимает, что помимо Намджуна боится ещё кое-чего. Нет, он не боится Тэхена, он боится его потерять, потому что Тэхен всегда на его стороне, но неизвестно, как он воспримет это. Как сказал Чимин или же… — Тэхен, послушай, мне уже восемнадцать лет, я не ребёнок. Ты был совсем не против того, что я с кем-то встречаюсь до того момента, пока не узнал, что это Чимин. Тэхен кивает, потому что это абсолютно так. От Чимина ничего хорошего не жди, вряд ли он простил человека, предавшего их дружбу и верность друг другу. — Мне неприятно находиться рядом с тобой, — Тэ говорит абсолютную правду. Сейчас Чонгук пахнет очень похоже на Чимина, и чувство вины и страха за младшего брата поднимаются наверх, заставляя альфу почувствовать неконтролируемое желание перечеркнуть все это, ведь до появления Чимина все было относительно спокойно, а теперь он должен жить, как на пороховой бочке, потому что в любой момент он может обо всем рассказать Чонгуку. Или Джину.  Чон же слова альфы принимает по-своему, и его начинает подташнивать от волнения.  — Пожалуйста, давай поговорим, — Чонгук никогда не знал, что потерять благосклонность и расположение Тэхена, который всегда его защищал, так страшно для него. Он пытается взять его за руку, но Тэхен вновь, как и вчера, отдёргивает ее. — Не хочу, иди к себе. — Тэхен, пожалуйста… — голос Чонгука дрожит, и он впервые в жизни не знает, что сказать Тэхену, потому что обычно договориться со старшим не стоит ничего, но не теперь… Тэ бросает очередной взгляд на ярко-малиновое пятно в области шеи, и разворачиваясь, уходит, громко хлопнув дверью.  Альфа становится напротив лифта и в нетерпении несколько раз нажимает на кнопку вызова. У него все клокочет внутри. Значит, Чимин не обманул, и это уже совершенно точно правда. Тогда обманул Джин?  Стоит мужчине выйти на нужном этаже, он припадает к такой знакомой двери и начинает кулаком молотить в неё. Внутри все спуталось, и он не знает, на кого должен злиться, но ведь по факту, это именно Джин был тем, кто вернул Пака в его жизнь, познакомил с Чонгуком.  — Да, что случилось? — Сокджин распахивает дверь и видит перед собой Тэхена, запыхавшегося и злого. — Что опять?  — Поговорить хотел. — О чем? Ты можешь не приходить в ночь, когда я сплю?  — А ты можешь не лезть в нашу жизнь? —  Джин растеряно смотрит на альфу, который продолжает: — ты говорил, что вы с Чимином вместе, ты обманул. Зачем? — Тэхен по глазам видит, что застал альфу врасплох и усмехается, отводя глаза. — Я, блять, не знаю, что творится в твоей голове, но ты можешь больше не ошиваться поблизости? Можешь не таскать в мое окружение таких, как Чимин?  — Да, что тебе сделал Чимин? Почему ты так к нему пристал? Что такого в том, что Чонгук занимается литературой с Чимином? Что за история произошла у вас в школе, что ты успокоиться не можешь? — не выдерживает и выпаливает Ким. — Что с тобой не так? Ты весь дерганый, негативный, нервный и находиться рядом с тобой… — Если ты не заметил, я как раз прошу тебя держаться подальше. Отношения Чонгука и Чимина? Литература? — Тэхен складывает руки на поясе. — А то, что мой брат, который всего лишь старшеклассник приходит с засосом на полшеи после твоего Чимина, это по-твоему нормально?  Джин устало проводит ладонями по лицу. — Что ты несёшь? — говорит он не веря, но тут же его догоняет вопрос, который интересовал всегда: почему такой красивый и интересный омега, как Чимин, не подпускает к себе ни одного альфу?  — Что слышал. И тот факт, что Чонгуку уже восемнадцать ничего не меняет, он ещё ребенок, он учится в школе, его собственные мысли и ощущения ещё не сформировались. И он может ошибаться. А кто-то просто пользуется этим, и вы все делаете вид, что это в порядке вещей и…  — Послушай, Тэхен… — Джин пытается взять альфу за плечи, чтобы успокоить и остановить этот словесный поток, но тот скидывает его руки и отходит. — Нет, это ты послушай: я не хочу, чтобы вы были рядом с Чонгуком. И ты, и Чимин — вы дурная компания для него. Ему не место среди этой грязи… Брови Джина непроизвольно лезут вверх и он поражено улыбается, даже не пытаясь скрыть шока от услышанного.  — Прости, что? — альфа подходит ближе и с силой толкает Тэхена в грудь. — Смею тебе напомнить, что ты сам по уши в этой грязи, да так, что не отмыться.  Тэхен теряется, потому Джин никогда не был с ним грубым, и этот его злой взгляд тут же заставляет пожалеть о сказанных словах. — Джин, — он может быть и сказал бы, что сожалеет, если бы старший не схватился за ручку двери и не захлопнул ее перед носом альфы со словами: — Пошёл вон!  Тэхен прикрывает глаза, потому звук хлопка больно режет по раскалённым нервам. Облокачивается на стену и некоторое время стоит так, пытаясь обдумать все происходящее, а потом спускается на лифте к первому этажу и идёт на воздух, чтобы проветриться и привести спутанные мысли в порядок. О том, что вести себя подобным образом с Джином и высказывать надуманные претензии, было ошибкой, он в конечном итоге понимает, жаль только, что не вовремя.