528Hz

У каждой истории есть три стороны: моя, твоя и правда. 

Хёнджин зевает, широко открыв рот, и даже то, что он прикрывается ладонью, не спасает ситуацию. Из-за работы пришлось делать домашку ночью, спал от силы часа три, потом едва не опоздал на автобус и вот сейчас в ожидании урока просто не может сидеть спокойно, кости ломит от усталости и недосыпа, а голова раскалывается даже после двух таблеток обезболивающего.  Феликс проходит в класс за пару минут до звонка, бросает короткий взгляд на Хвана, который подперев рукой щеку, борется со сном, и семенит мимо, заставляя блондина приподняться и привычно уставится на свою узкую спину, скрытую за брендовым школьным пиджаком. Хван гуглил, такой стоит целое состояние, у самого модель дешевле, и да, он дошёл уже до того, что гуглит вещи Феликса. Все чёртово свободное время только Феликс, иногда ему кажется, что это уже какая-то навязчивая идея. Пару дней назад, когда дед уже спал, блондин попробовал посмотреть порно с двумя омегами, чтобы удостовериться в догадках по поводу Ли, но не почувствовал ровным счётом ничего, лишь лёгкое возбуждение, которое на фоне никак не разродившейся течки, присутствует всегда. Хотя визуально картинка была красивая, и секс двух омег выглядел куда более эстетично, чем гетеро.  Хёнджин сглатывает слюну, когда мимолетно думает о том, какой Ли без одежды. Он смотрит на его подрагивающие лопатки, когда омега перебирает учебники, переводит взгляд на маленькую светлую ладонь, после чего смотрит на свою, невольно сравнивая. Да, он, определено, во всех отношениях больше: Фел маленький и феминный, и по сравнению с Хёнджином у него мягкая сексуальность, а не дерзкая, но Хвану, у которого и так много пиздеца в жизни, кажется, это и нравится, ему нравится эта «тихая гавань».  Когда Феликс вдруг оборачивается, потому что продолжительное время чувствует на себе взгляд, блондин не теряется, продолжает смотреть, но уже в глаза. Есть в этом дебильном чувстве что-то интересное, необычное и разнообразное. И если бы на месте Феликса был любой другой омега, если бы эту тягу он испытывал к кому-то ещё, он бы пошёл на поводу у желания, несмотря на абсурдность ситуации, ведь он никогда раньше не хотел другого омегу; попробовал бы искушение, но с Ли ничего не выйдет, даже одноразового секса на пробу. Они друг друга открыто не выносят, и все пути давно перечёркнуты, Хёнджин не дурак, и все понимает. Это будет нелепо, если он вдруг нарисуется весь распрекрасный и попробует перевернуть их общение в другое русло. Фел его просто пошлёт и правильно сделает, Хван не даёт ему спокойной жизни уже очень давно, и вряд ли подобное поведение можно простить. Сам Хёнджин не простил бы даже ради классного секса. Плюс ко всему, Феликс похож на ультрагетеро, тестостерона в нем ноль, если не считать чрезмерно низкий для омеги голос. Весь этот парень просто воплощение нежности, и Хван думает обо всем этом вот так просто, смотря в глаза Феликса, который своих тоже почему-то не отводит.  «Ты интересуешь меня», — думает Хёнджин и слишком легко принимает эту мысль. Где-то в глубине души он даже испытывает радость, которая конкретно с Феликсом никак не связана, просто в определённый период жизни он поставил на себе крест, и уже был полностью уверен в своей фригидности, поэтому реакции тела и разума на это большеглазое недоразумение впечатляют и успокаивают, и даже неважно, что Феликс омега, главное, что способность испытывать сексуальное влечение, все же заложена функцией в его организме. А удручает лишь то, что после всего, что произошло раньше, ему остаётся только наблюдать со стороны и караулить соцсети в надежде на то, что он не доведёт себя до ручки, и гормоны рано или поздно утихомирятся.  От гляделок омег отвлекает Чонгук, Феликс сразу отворачивается, когда Чон входит в класс и плюхается рядом с Хёнджином. Раньше он сидел позади Феликса, но теперь интерес к Ли стремительно слетел, а к Хвану, наоборот, поднялся. Чонгук всегда ближе туда, где интереснее. — Неважно выглядишь, — замечает омега и достаёт учебники. Хван переводит взгляд на одноклассника и усмехается.  — Могу то же самое сказать о тебе. Уже несколько дней ходишь, как привидение. Проблемы?  Чонгук жмёт плечами и открывает параграф. Он впервые за время учебы пришёл в школу полностью неподготовленным. — Да, слишком много стресса, — и смеётся, потому что надоело говорить эту поверхностную фразу. — Мы с братом не можем найти точки соприкосновения. Хёнджин поворачивается в сторону Чонгука, укладывается на парту, подперев голову руками, чтобы было удобнее, и принимается слушать. Чон редко в настроении пооткровенничать, обычно все их разговоры сводятся к школе, но чем больше происходит общения, тем быстрее идёт процесс сближения, и им двоим, таким похожим в своём одиночестве, но разным в темпераменте и натурах, уже проще быть друг с другом настоящими.   — Скажем… он не одобряет парня, который мне нравится. Хёнджин щёлкает пальцами и резко выпрямляется, хлопнув в ладоши: — Бинго! Я так и знал, что ты с кем-то встречаешься! — слишком громко кричит он, заставляя передние парты обернуться. Феликс тоже инстинктивно оборачивается. Чонгук недовольно закатывает глаза и фыркает: — Развернулись и занялись своими делами, придурки, — командует он, и отворачиваются все, кроме Ли. — Тебе особое обращение нужно?  Феликс закусывает щеку изнутри и вдруг выпаливает первое, что приходит в голову:  — Надеюсь, что его ты не станешь избивать всякий раз, когда у тебя плохое настроение. Чонгук чувствует, как из живота наверх поднимается волнение. Сама мысль о том, что он может ударить Чимина… нет, мысль кого угодно о том, что он может Чимина ударить, заставляет Чонгука почувствовать себя гадко и липко. Он вскакивает, готовый в очередной раз накинуться на Феликса, чтобы в следующий раз держал язык за зубами, но Хёнджин резко перехватывает его за рукав пиджака и с силой дёргает вниз, заставляя свалиться обратно на стул.  Чонгук непонимающе смотрит на Хвана, который опускает взгляд в тетрадь и едва слышно говорит:  — Скоро придёт учитель. Не доставляй лишних проблем. Чон на мгновение зажмуривается, будто приходя в себя после неожиданной и такой мощной вспышки гнева, а потом обращается к Ли, который уже вновь сидит спиной к нему: — Следи за тем, что говоришь. Если ты перейдёшь черту, я забуду о том, что мы все на волоске, и заставлю тебя лить слезы каждый день, — Чон не может не уколоть, напоминая, что Феликс в прошлую драку с Хёнджином проявил слабость.  Феликс едва слышно усмехается. Чонгук и его вспышки гнева… просто неконтролируемый комок агрессии.  Отношения? Это даже смешно, и Фел искренне переживает за того человека. Чонгуку нужно учиться справляться с собой, посетить психолога, разобраться с собственной головой, а не заводить больные отношения, чтобы травить своим ядом других.  — Иногда лучше просто молчать, — серьезно и без грамма ехидства говорит Феликс. — Чтобы потом было не о чем жалеть.  — Блять, ты…— Чонгук хочет продолжить словесную перепалку, но замолкает, потому что в класс входит учитель.  Хёнджин встаёт, как староста, и просит класс выразить уважение и сделать поклон, после чего сам садится на место и смотрит сначала на Чонгука, которого до глубины задели слова Ли, это видно по его хмурому, задумчивому лицу, а потом на самого виновника очередного скандала. А виновник ли он? Хёнджин складывает руки на груди, прокручивая в голове брошенную парнем фразу. И правда, лучше просто молчать, очень правильные слова. Только почему-то сам Феликс никогда не придерживается собственных советов, всегда стоит на своём до последнего, за что часто огребает. —  Я обещал начать сегодняшний урок с опроса… — из раздумий Хвана выводит голос учителя, и он нехотя открывает параграф, который учил прошедшей ночью.  — Начнём с Чонгука, я не спрашивал тебя уже несколько уроков, выходи к доске.  Чонгук зажмуривается от досады, а потом поднимает на пожилого мужчину виноватый взгляд.  — Я могу ответить в другой раз? — говорит он и чувствует, как злость и стыд затапливают изнутри. Одноклассники синхронно оборачиваются на него, и даже Хван, которого мало что может удивить, не удерживается и неосознанно присвистывает. Кажется, это впервые, когда Чонгук не знаком с темой.  — Все настолько плохо? — слегка склонившись, спрашивает Хван и, не задумываясь, тянет руку, чтобы развеять неловкое недоумение учителя и повисшую оглушительную тишину. — Я отвечу, Чонгук себя плохо чувствует сегодня, — несёт первое, что приходит в голову и поднимается ещё до того, как учитель одобряет его рвение к ответу.  Чонгук давно не чувствовал себя настолько уязвимым. В глазах некоторых одноклассников буквально читается ликование из-за того, что Чон сел в лужу. На самом деле, для него совершенно очевидно, что многие одноклассники только и ждут, когда он споткнётся. Такие, как он, Хёнджин и Феликс раздражают. Всегда готовы к уроку, всегда самые высокие баллы, всегда отличные оценки. А ещё Чонгук доставал из класса почти всех, даже альф, поэтому заработать репутацию всеобщего врага, было не трудно. Однако с Чонгуком любые методы бесполезны, поэтому одноклассникам остаётся лишь ждать, пока он упадёт в грязь сам. Чон не глупый, понимает все это на раз, поэтому и ненавидит подобного рода ситуации.  В перерыве он успевает решить задание по алгебре, поэтому за неё не переживает и с тяжёлым вздохом набирает Чимина. — Как там с Тэхеном дела? — сходу спрашивает старший, и это уже в порядке вещей — не приветствовать друг друга, их переписки и частые разговоры являются как бы продолжением один другого.  Чимин задаёт именно этот вопрос, потому что со дня их первого раза прошло уже три дня, и между ними возникло странное напряжение, которого не было раньше. А появилось оно как раз из-за того, что Тэхен неадекватно отреагировал на засос Чонгука, и последний начал буквально избегать все разговоры о сексе и мягко пресекал  даже шуточные заигрывания Пака. Именно поэтому вопрос с Тэхеном стоит остро в их отношениях. Чимин уверен, что Чонгук, который уже по уши, наконец, начинает осознавать всю серьёзность, и в нем бушуют противоречия, особенно, если учесть, что Тэхен, человек, который буквально вырастил его, открыто выступает против его сущности. Вообще вся эта ситуация явилась для Чимина абсолютной неожиданностью, в школьные годы Тэхен не отрицал себя, общался с альфами и с кем-то даже пытался строить отношения. Что случилось теперь — загадка, но одно ясно точно — он негативно влияет на Чонгука. Делает его нервозным, беспокойным и рассеянным.  — Пока все также, — честно отвечает омега и улыбается. Всё-таки разговор с Паком, его мелодичный голос на том конце провода, всегда поднимает настроение. — Как у тебя дела с автором?   — В задницу его, — абсолютно серьезно, — ты заедешь сегодня? Я приготовлю ужин.  — Не могу, — с досадой отвечает Чон и украдкой смотрит на часы, урок через минуту начинается, — у меня сегодня репетитор, а потом нужно успеть сделать уроки на завтра, там завал. Чимин недовольно цокает. — Ты ведь не избегаешь меня?  — Ни в коем случае, — и это совершенная правда, просто сейчас лучше так. — Мне нужно бежать, сейчас придёт учитель, попозже позвоню. — Бывай, — выдыхает Чимин и отключается первым, раздраженно бросив мобильный на стол.  И почему этот идиот, Тэхен, всегда все портит?  Омега складывает руки на столе и падает на них. Его волнует Чонгук. Волнует все, что между ними происходит, а ещё волнует то, что он думает о Чоне больше, чем о причинах их близости, хотя внутри Чимина уже нет этого противостояния, как раньше. Сейчас он больше руководствуется чувствами и желаниями, а они после их первого раза буквально рвутся из Чимина. Он из тех, для кого близость не имеет большого значение, но его ментальная связь с молодым омегой в сто крат окрепла после секса, чего нельзя сказать о Чонгуке, которому Тэ испортил все впечатление и заставил чувствовать себя низко. Чимин не винит мелкого, он ребёнок, и все ещё сильно зависит от близких, но Тэхен… Если бы Чимин захотел, он бы стёр его в порошок и опустил в глазах Чонгука буквально за несколько секунд, но он медлит. Иногда ему кажется, что момент оттягивает, чтобы позже по-настоящему насладиться, а иногда уверен в том, что все из-за Чонгука. Он просто жалеет этого ребёнка с доверчивыми глазами, поэтому не торопится, знает, что в его жизни ещё много всего впереди, и вкусить горечь бытия только предстоит.  Стук в дверь прерывает оглушительную тишину, а в дверном проёме рисуется Сокджин. — Не помешаю? — он закрывает за собой дверь, что делает довольно редко и проходит к столу Пака, усаживаясь напротив. — Хотел поговорить с тобой, — его тон непривычно стеснительный, он серьезно смотрит на омегу, а потом опускает глаза и принимается нервозно водить губами из стороны в сторону, будто взвешивая все «за» и «против». Вдруг, это вообще не его дело? — Несколько дней назад ко мне заходил Тэхен. Он был очень взволнован и кое-что мне рассказал.  Чимин усмехается и прикрывает глаза, откидываясь на спинку стула. — Ты сейчас серьезно? Хочешь сказать, он просто взял и все выложил?   — Знаю, это был неправильный поступок с его стороны, и я не оправдываю его, и не осуждаю тебя, ты можешь делать все, что захочешь, ты взрослый мужчина, но, Чимин… — он переводит дыхание и потирает глаза, он вообще не знает, есть ли у него право говорить это. — Чонгук ещё ребёнок, ему едва исполнилось восемнадцать, он старшеклассник, и сейчас не лучшее время для отношений.  Чимин не согласно, но задумчиво кивает, послушно выслушивает и некоторое время после молчит, осмысливая. — Ты все сказал? — Джин четко слышит скрытую агрессию в голосе. — Чимин… я не пытаюсь… — Уходи, я не желаю выслушивать советы о том, как мне жить, — голос омеги впервые звучит столь строго и серьезно. — Чонгук — мой, и я буду слушать только его. Только если он сам посчитает, что поторопился, я отступлю. Мне не нужны советы, не нужно наставлять меня на путь истинный, у меня есть своя голова на плечах, и я не нарушаю закон. Нигде не сказано, что мужчина двадцати семи лет не может встречаться с парнем, которому уже исполнилось восемнадцать.  Джин согласно кивает и откидывает голову назад, тяжело выдыхая. — Так-то оно так, но Чимин… у вас не совсем обычная связь, поэтому Тэхен переживает, что ты мог запутать его, сбить с пути… Чимин усмехается и закусывает кончик ногтя.  — А ты уверен, что он переживает из-за этого? Или мне напомнить ему о том, что он творил в пятнадцать? — омега ловит удивлённый взгляд Джина и пожимает плечами: — я мог бы, но не стану. И передай своему Тэхену… — Он не мой, — перебивает Джин, но слушает с интересом.  — Хорошо. Передай просто Тэхену, я крайне возмущен тем, что он трепет обо мне направо и налево, и если бы я хотел, чтобы мое начальство знало о том, с кем я сплю, я бы сам рассказал, — Чимин понимает, что это было сделано специально, мол, ты на меня вылил правду о Чонгуке, я вылью о тебе Джину. Их мелкие пакости друг другу только начались, а уже хочется Тэхена стереть в порошок.  — Вы и спите уже, Чимин? — с едва слышимым укором в голосе цепляется за слова альфа, и это заставляет омегу разозлиться ещё сильнее. Он поднимается, хватает пальто, кинутое второпях на соседний стул с утра, и мобильный со стола.  — Это не то, что я буду обсуждать с тобой. Сделаем вид, что этого разговора не было. Перерыв через полчаса, но мой начинается прямо сейчас, — и уходит, громко хлопнув дверью.  Джин тяжело выдыхает и откидывает голову назад. Он не должен был, но сейчас все настолько неустойчиво, особенно состояние Тэхена, что, несмотря на его бесконтрольное поведение в прошлый раз, он хотел хоть как-то разъяснить ситуацию, попытаться разобраться в ней, помочь. И да, он тоже находит это неправильным, по крайней мере, если Чимину так глубоко в сердце запал Чонгук, он мог бы подождать, и начать отношения, особенно интимные, чуть позже, когда младший сдаст экзамены и окончит школу. С какой стороны не посмотри — стремная ситуация и совершенно неожиданная от такого во всех отношениях думающего Чимина.  Вообще, удивительно это. Они редко поднимали вопрос личной жизни друг друга, потому что обоих раздражают эти разговоры, но Джин даже подумать не мог, что у Чимина свои предпочтения. Наверное, по нему тоже не скажешь, хотя разные сплетни ходят... Но в какой-то степени альфа чувствует удовлетворение и спокойствие: он рад осознавать, что кто-то не отрицает себя, живет эту жизнь так, как чувствует, без самообмана и самоуничтожения.  Чонгук пропадает на несколько дней. Он замыкается в себе, и даже их диалоги с Чимином в мессенджере становятся натянуто-пресными. Чон хочет быть с Чимином, и уверен, что будет, но эта напряжённая атмосфера дома, чувство стыда, чувство осуждения со стороны Тэхена заставляют его ничего не делать всякий раз, как Чимин просит его заскочить в гости. А ещё тот случай, когда он опозорился перед всем классом с не сделанными уроками… Чонгук не может позволить, чтобы его школьный авторитет подкосился, поэтому эти дни только и делает, что загибается над заданиями. Тэхен уехал в командировку по поручению Намджуна ещё в среду, и Чонгук в глубине души рад этому, нет чувства неловкости, он спокойно передвигается по квартире, и его жизнь становится почти такой же, какая она была до появления в ней Чимина. Не сказать, что приятно, но привычно. По крайней мере, Чонгук привык к одиночеству, привык все время учить уроки, не поднимая головы и выбираться только к репетиторам. С появлением Пака все изменилось, жизнь обрела краски, и Чонгук осознал, что существует мир вне школьных стен, и этого сразу оказалось так много, а ещё Тэхен с его неприкрытым… отвращением? Чонгуку вдруг становится очень сложно, и он погружается в своё привычное состояние — уроки и отчужденность.  В субботу вечером, когда после выученного параграфа по истории, Чонгук уже собирается ложиться, неожиданно раздаётся дверной звонок. Первая мысль, которая посещает — это Тэхен, и теперь им вновь придётся контактировать, а Чонгуку испытывать на себе это ползучее чувство вины неизвестно в чем.  Омега нехотя выбирается из постели и бредёт в пижаме в коридор, открывает,  не глядя в глазок, и когда уже нажимает на ручку, вдруг пугается неожиданной мысли: а вдруг это Намджун, ведь он точно в курсе, что Тэхена нет дома.  Однако мысль исчезает также быстро, как появляется, потому что на пороге он видит фигуру Чимина, скрытую за широкими спортивными штанами и пухлым бомбером.  — Чимин? — удивляется младший и отходит, пропуская устремившегося внутрь Пака. — Что-то случилось? — его взгляд невольно падает на настенные часы, — мы говорили буквально пару часов назад, ты собирался принять душ и отдохнуть.  Чимин кивает и осматривается, а потом возвращает серьёзный взгляд Чонгуку и склоняет голову, изучая его красивые и уже такие привычные черты.  — Да, я собирался. Но потом вспомнил, что ты упоминал о том, что твой брат уехал, и решил, раз уж ты не приходишь, то приду я. Сердце Чонгука неожиданно подпрыгивает в груди, и он делает шаг вперёд, берет лицо омеги в руки и целует, накрывая пухлые губы своими — мягкими и уже абсолютно умелыми. Чимин отвечает на поцелуй в своей манере — горячо и влажно и почти сразу отстраняется, потому что чувствует, как внизу живота начинает теплеть.  — Я хотел поговорить, — Чимин смотрит на Чонгука снизу вверх и сглатывает, когда на его глаза попадается красивая линия шеи и едва выпирающее адамово яблоко, так красиво обтянутое прозрачной кожей.  — Говори, — кивает Чонгук, который думал, что первое время после ссоры с Тэхеном ему будет спокойнее вдали от Чимина, но по-настоящему спокойно ему становится только сейчас, когда он вновь чувствует рядом этого человека, видит его перед собой, чувствует тепло и запах кожи.  Чимин молчит некоторое время, не зная, зачем приехал и что говорить, а потом вдруг припадает всем телом к телу Чона и обнимает за талию, зарываясь лицом в его шею.  — Я очень соскучился. Если я что-то делаю не так, если для тебя это все слишком быстро или неправильно, или ты чувствуешь, что пока не готов, просто скажи мне, но я хочу быть с тобой, не так, чтобы ты просто выполнял мои прихоти, а потом впадал в депрессию и пропадал, а так чтобы… — он замолкает, потому что не знает, как правильно сформулировать то, что хочет сказать, но все — абсолютная правда. Он едва держится, потому что просто не вывозит дальше. Все эти дни, как заезженную пластинку, прокручивает слова Джина, пытаясь понять, что делает неправильно. Хотя, наверное, все, но чувства, особенно такие яркие, особенно с тем фактом, что Чонгук — брат Тэхена, все это — адский коктейль, Пак не ожидал от себя, но последние два дня после того, как Чонгук снова деликатно отказался от встречи, он даже спит плохо и всего по четыре часа в сутки.  Чонгук, который подумать не мог, что его нервозность из-за Тэхена настолько очевидна и так хорошо чувствуется самим Чимином, припадает ко лбу мужчины губами, оставляет успокаивающий поцелуй и обнимает поверх пухлого бомбера. — Что ты выдумал себе? — едва слышно произносит Чонгук и снова целует. — Дело не в тебе, перестань думать, что ты заставляешь меня или… меня невозможно заставить, если я не хочу. Проблема в том, что… я нервничаю, и буду нервничать до тех пор, пока не поговорю откровенно с Тэхеном, и мы не выясним это все. Я жду и боюсь этого разговора одновременно, я не хочу, чтобы он думал обо мне плохо, я хочу, чтобы он принял меня таким, какой я есть, но я думаю об этом слишком много, и понимаю, что мы никогда даже вскользь не обсуждали что-то на тему нетрадиционной ориентации. Поэтому у Тэхена есть все права на своё мнение, и мне, не буду врать, мне страшно потерять его расположение. Ты же знаешь, что у меня два брата. Родителей нет, со старшим отношения не очень, это долгая история… в общем… — Чонгук отстраняется и берет Чимина за руку. —Пойдём в моя комнату, почему мы говорим в коридоре?   Чимин кивает, скидывает кроссовки и проходит вовнутрь, озираясь по сторонам.  — У вас есть помощник по дому? — он проходит в большую спальню с огромной кроватью посередине. Эта комната почти одного размера со всей квартирой Чимина, и он усмехается, вспоминая, что Чонгук ни разу ничего не сказал по этому поводу, всегда только хвалил уют, который Пак умело наводит.  — Был, — младший поправляет съехавшее одеяло и предлагает Паку присесть. — Уже около полугода справляемся своими силами. Тэхен не хочет пускать в дом абы кого, он достаточно осторожный в этом плане. А что?  Пак мотает головой. — У тебя довольно чисто. Если учитывать, что Тэхена нет дома почти неделю, получается ты справляешься со всем один?  Чонгук пожимает плечами. Он никогда не думал об этом, но привычка к чистоте у него тоже осталась от житья с Намджуном. Тот шёл в разнос, стоило Чону оставить что-то не на своём месте или проигнорировать пыль, осевшую за день на мебель. И самое смешное, что в их загородном доме есть и главный помощник, и двое сменщиков, а прилетало всегда Чонгуку. Должно же было прилетать хоть за что-то, если в учебе он стал безупречным.  — Да, я… — не сказать же, что брат пинал за бардак. — Стараюсь поддерживать. Будешь чай или кофе? Там есть печенья, много чипсов и… — Ты не договорил, — перебивает Чимин, потому что ему интереснее послушать о чувствах Чонгука, а не поесть снеки. Чонгук кивает, сразу понимая, о чем говорит старший и заваливается на кровать, укладывая голову на колени Чимина. Ещё более уютно — просто невозможно придумать.  — Так вот… — он легко продолжает свой монолог, который начал в коридоре. — По сути, Тэхен — моя единственная семья. Иногда я бываю несправедлив к нему, и в последнее время мы совсем мало времени проводим вместе, но я дорожу им. И мне будет трудно по жизни, если он отвернётся от меня. Я не хочу трудностей ещё и с ним. — Что случилось с твоими родителями? — Чонгук упоминал вскользь, что «их нет», но никогда ещё серьезно они об этом не разговаривали. — Я учился с Тэхеном, и я помню вашего папу, он был такой красивый, высокий, и у него было какое-то западное имя… — Пак хмурится, пытаясь вспомнить, но Чонгук опережает: — Виктор, — говорит он и тяжело вздыхает. — Папу Виктором зовут. Он жил заграницей, прежде, чем приехать сюда. Отец умер год назад, но слёг, когда мне было десять. Виктор уехал. Не люблю употреблять это слово, но оно единственное, которое описывает ситуацию такой, какая она есть — бросил нас. Чимин молчит, не зная, что должен сказать. Он не был близко знаком с Виктором, но знал, что для Тэхена он был отчимом, к которому альфа всегда относился тепло.  — Что-то произошло у вас в семье, почему он вдруг встал и… Я не знаю, как сказать. Почему он так поступил? Ты говорил с ним? Он как-то оправдывает своё поведение?  — Он не говорил со мной, и я не говорил с ним. С тех пор, как он уехал прошло уже, кажется, одиннадцать лет.  — Я могу ошибаться, но, вроде, у вас был ещё один брат.  Чонгук кивает в сторону рамки с фотографией, которая после последнего рассматривания осталась стоять на прикроватной тумбе. Чимин падает назад и тянется рукой, чтобы дотянуться до фото.  — Да, самый младший. По нему я реально скучаю. Наверное, это странно —  скучать по человеку, которого ты не помнишь, и даже не знаешь, кем он вырос и каким стал. Но мы были очень близки. Нам не нужна была другая детвора, мы играли вдвоём, и этого было больше, чем достаточно. Папа забрал его с собой. Как я помню, они куда-то уехали втроём. Отец, папа и младший брат. Куда ездили — не знаю, не помню. Тэхен говорит, что тоже не помнит, может врет, — Чонгук делает паузу и тычет на мелкого мальчугана с забавной причёской. — Это я, узнал?  Чимин улыбается и кивает. Он узнал, потому что часто приходилось видеться, ещё потому что Чонгук за то время, что они вместе, стал полностью его, и Пак чувствует его, узнает из огромного множества.  — Что случилось потом?  Чонгук тяжело вздыхает и трёт руками лицо. Ему неприятно вспоминать все это, как будто тот день — напоминание о том, что он нелюбимый и ненужный.  — Отец приехал один. Злой, как черт. Начал все крушить, орал, чтобы больше ноги Виктора не было в его доме. Клянусь, мы с Тэ подумали, что он убил их, — Чонгук закусывает губу с внутренней стороны, потому что воспоминание о том, как он, испуганный, сидел на полу, прижав колени к груди, истошно ревущий и зовущий папу и младшего брата, а ещё каждую секунду спрашивающий Тэхена, когда они придут и придут ли вообще, вызывают в нем неконтролируемую волну жалости к самому себе — одинокому ребёнку, искренне переживающему не за себя, а за папу, которому могли навредить. — Отец часто учинял с папой драки, выпивал, матерился. Атмосфера насколько могла быть нездоровая, настолько была, — он всхлипывает носом и усмехается, убивая слёзы в зародыше. — Кстати, я обманул, — вдруг выпаливает он и продолжает: — я говорил с папой дважды, он звонил на домашний. Один раз он сказал, что у него все хорошо, он скоро нас заберёт и позвал Тэхена к телефону. Собственно, так мы и узнали, что отец не убил его. Потом он снова позвонил, между звонками была разница почти в неделю или около того. Я рыдал, жаловался, что Намджун обижает меня, а папа был какой-то нервный, накричал на меня, сказал вести себя хорошо и не бояться, иначе он не приедет, — Чонгук закрывает глаза рукой и замолкает.  Как интересно… Он только сейчас вспоминает этот эпизод, раньше не делал на нем акцент, а вот теперь… Чонгук по-прежнему боится. До ужаса боится Намджуна, как только не изощряется, чтобы не контактировать с ним. Это значит, вот почему папа не приезжает даже спустя столько лет? Потому что он ведёт себя плохо и не может перестать бояться?  Чимин гладит Чонгука по волосам, прислушивается, пытаясь понять, плачет тот или нет, и чувствует нарастающую панику внутри. Он знает, что это состояние Чонгука, а не его собственное, просто он в последнее время часто ловит себя на том, что некоторые его ощущения не глубинные, они поверхностные. Безусловно, Пак чувствует их не так ярко, как собственные, поэтому легко понимает, что они чужие. А подобная эмоциональная связь у него только с Чонгуком.  — Давай выпьем чаю, — просит Чимин, — тебе нужно согреться, — руки у Чонгука ледяные, Пак чувствует это, когда кладёт свою ладонь поверх чонгуковой и убирает ее от лица. Не плакал. Глаза сухие, но красные от напряжения и неприятных воспоминаний.  — Сделаешь? — хрипло спрашивает Чон, и Чимин тепло улыбается. Ему больно внутри оттого, что Чонгуку пришлось все это пережить.  — Сделаю, — Пак поднимается и семенит на кухню, находя ее по наитию. Чон почти сразу идёт следом, садится за стол, привычно закинув ногу на стул, и наблюдает за тем, как старший хозяйничает у него дома.  Его отпускает почти сразу, потому что тёплый запах Чимина, его недовольное ворчание всвязи с тем, что не может найти чай и сахар, а Чон ему не подсказывает, всегда томный голос и неисчерпаемая забота, делают своё дело, Чонгук забывает, что пару минут назад сдерживал рвущие грудную клетку эмоции.  Чай с печеньем и двумя бутербродами, которые Чон в итоге готовит сам, уничтожаются за бесконтрольной чиминовой болтовнёй. Он всегда говорит слишком много, когда не знает, как себя правильно вести, но с Чонгуком это всякий раз срабатывает, и старший уже не чувствует того жжения в груди, которое принадлежало не ему. Чонгук ранимый, слишком закрытый, слишком глубокий для кого-то столь юного, поэтому у Пака шансов не купиться нет. Он умный, начитанный, рассуждающий, у Пака ухает в груди, когда он думает о мелком слишком серьезно.  — Оставайся на ночь, — предлагает Чон, когда Чимин, сложив посуду в раковину, топает за своим бомбером. Чонгуку непривычно видеть Пака в спортивках, обычно он в строгих брюках, в рубашках, и вот так выглядит милее обычного, похожий на плюшевого. Внутри все неконтролируемо затапливается теплом. Чимин удивленно вскидывает брови.  — А если Тэхен вернётся?  — Не вернётся. Мы особо не разговариваем эти дни, но он написал сообщение, что будет не раньше вторника. Он знает, что я тот ещё тревожник, поэтому предупреждает даже, когда зол. Я поэтому удивился твоему приходу, подумал, что он вернулся так рано. Чимин переминается с ноги на ногу, обдумывая.  — Правда, можно?  Чонгук кивает и забирает из рук Чимина его верхнюю одежду, относя в коридор на крючок. Он возвращается, роется в комоде, где хранит белье, достаёт пижаму, которую носил пару лет назад, но которая уже сидит чересчур в облипку и бросает Чимину.  — В душ пойдёшь?  — Я только оттуда. Невкусно пахну?  — Вкусно, — улыбается Чонгук и забирается под одеяло, наблюдая за тем, как Чимин, стоящий к нему спиной, снимает толстовку.  У Чимина красивая спина: очерченные лопатки, ровная линия позвонков, острые плечи. Чонгук ещё не видел его без верха, так, вскользь, но никогда не рассматривал. Пак скрывает тело за футболкой быстро, но Чимин успевает разглядеть обилие родинок и потускневший, но достаточно глубокий шрам над линией штанов. А потом омега сбрасывает низ спортивного костюма. Его ноги — отдельная чонгукова страсть. В них идеален каждый изгиб, и Чимин улыбается, когда в абсолютной тишине слышит, как громко начинает дышать Чонгук.  — Выключи свет, — бросает Чон, когда Чимин обтягивает ноги спальными штанами. Тот нажимает на выключатель и в комнате становится слишком темно, единственный источник света — окна из домов напротив, и то толку немного, они лишь делают темноту не такой съедающей.  Пак наощупь ступает и забирается к Чонгуку под одеяло. Он привычно закидывает ногу на его бедро и ложится вплотную, утыкаясь носом во вкусно пахнущую шею. — Я много раз думал о том, что между нами произошло, — неожиданно говорит Чонгук и слышит, как громко сглатывает Чимин. Он успокаивающе проводит кончиком пальцев по его оголенной руке и улыбается. — Мы так ни разу и не обсудили наш первый раз.  — А есть что?  — Конечно! — восклицает Чонгук и проводит языком по губам. — Я не думал, что это будет настолько хорошо. Нет, я предполагал, что будет хорошо, но это было… Чимин прыскает, поражаясь этой детской непосредственности, и поднимает голову, пытаясь заглянуть в глаза своего омеги.  — Как это было?  Чонгук молчит. Чимин не видит, но уверен, что его щеки горят. Чонгук — потрясающий. И как его, взрослого человека, который, ещё не был на пути избавления от детских травм, но отчаянно этого желавший, так угораздило? Прямо в брата Тэхена… с головой. Чонгук не знает, как правильно сформулировать то, что хочет сказать, поэтому просто нависает над Чимином и целует его. Он тоже безумно скучал, оказывается. Водить руками по тёплому податливому телу заставляет юного омегу восторженно вздыхать. Яркость прикосновений, покалывающая на подушечках пальцев и жар, гоняющий по венам кровь, заставляют Чонгука испытывать неизвестное.  От Чимина пахнет цветами настолько ярко, особенно в районе шеи, что Чонгук возбуждается на раз, ещё больше, когда Чимин подвигается, ложится ровнее, оказываясь прямо под Чонгуком и раздвигает ноги, укладывая младшего прямо между ними.  Чонгук отрывается и выдыхает через рот, обдавая губы Чимина горячим дыханием. — Я боюсь, что накосячу и сделаю тебе больно, — абсолютно честно. В темноте Чон едва может различить глаза Чимина, но так быстро поплывший взгляд выдаётся сразу.  Пак проводит языком по сухим губам и тянет улыбку. Его мягкие губы пахнут чаем, и они слегка припухлые после горячего напитка.  — Все будет хорошо, не переживай, делай, как себе, — абсолютное доверие в голосе заставляет Чонгука почувствовать себя увереннее.  Он жарко припадает губами к шее мужчины, оставляет чувственные едва заметные отметины, водит кончиком носа по влажной коже и откровенно течёт, когда наконец слышит приглушённые стоны.  Он собирает свои переживания в кулак, стараясь не думать ни о чем, потому что единственное, что имеет значение  —  Чимин, который буквально плавится под горячими ласками. В определённый момент рука сама стремительно опускается вниз, оттягивая широкую резинку штанов и попадая сразу под белье.  Чимин внизу горячий, Чонгук сглатывает слюну и утыкается лбом в его шею. Он ведёт ладонью по выпуклым венам возбужденного члена и чувствует, как по собственным бёдрам течёт смазка, это слишком сильно заводит его. Ощущение мягкой кожи под пальцами упоительно, и Чонгук вновь и вновь сглатывает скопившуюся слюну. Чон уже не так зажат, как в первый раз, и тот факт, что Чимин доверился ему, позволив руководить процессом, подстегивает, позволяя растворяться в ощущениях.  Пальцы Чонгука оглаживают каждую нервность и идут ещё ниже, туда, где Чимин просто горит. У Чонгука ухает возбуждением в груди, когда он чувствует, насколько Пак мокрый, и ему снова хочется целоваться так, как учил его Чимин — горячо, мокро и обязательно с языком. Он тянется к пухлым губам, сминает их и покусывает причиняя едва ощутимую боль, а сам никак не может решиться на бОльшее, потому что все ещё боится навредить.  — Чонгук… — глухо зовёт Чимин, и Чонгук утыкается лицом в его высоко вздымающуюся грудь, чувствуя, как под щекой бешено бьется маленькое сердце омеги. Ему в Чимине нравится все, и с этим уже даже поспорить не получится, они реагируют друг на друга, как один сплошной оголенный нерв, и так было с самого начала. Возбуждение мужчины чувствуется, как собственное, Чонгук проходится пальцами по влажному колечку мышц и вводит сразу два, краснея от всей ситуации и возбуждения.  Он замирает на мгновение, не спрашивает, ловит все по мельчайшим эмоциям на лице, стараясь обходиться без слов, и двигает пальцами, представляя, что это его тело, стараясь не навредить, но в то же время сделать так, чтобы ощущения были яркими и острыми — вводить глубже, то быстрее, то медленнее и буквально терять голову от того, какой Чимин может быть шумный, когда ему хорошо.  А Пак задыхается в ощущениях, хотя бы потому, что хотел этого уже очень давно. Он знал, что пальцы Чонгука больше и плотнее его, но не думал, что настолько — всего два, но удовольствие на грани с болью, хотя Чимин даже не думает останавливать, слишком сладко, слишком хорошо. Чонгук идеально достаёт везде, и Пак чувствует, как весь пульсирует изнутри, туго обхватывая Чонгука и чувствуя, как насквозь мокнет белье. Он шире раздвигает ноги, хочет снять дурацкие штаны, но пик уже совсем близко, и тратить на это время не решается. Омега выглядит слишком горячо, чтобы быть реальным, Чонгук ловит крайнюю степень вожделения, когда старший зачёсывает пальцами челку назад, и в темноте едва различает горящие глаза. Этого достаточно, чтобы накалиться сильнее и почувствовать новую острую волну возбуждения, сопровождаемую горячим вторжением в чужое тело.  — Тебе не больно? — тяжело дыша, на ухо шепчет Чонгук, а Чимин не знает, что ответить, потому что да — немного больно, но Чонгук компенсирует это всем: и осторожностью, и своими горящими глазами, и поцелуями, и диким запахом возбуждения, а ещё — длинными пальцами, которые при каждом толчке задевают внутри все чувствительные точки и двигаются в идеальном ритме.  — Поцелуй меня, — Чимин тянется к Чонгуку, приподнимаясь на локтях, а когда отстраняется, снова закидывает голову назад, открывая вид на безупречную линию шеи.  Чонгук весь горит. Ему хочется сделать сильнее, доставить больше ощущений, и он начинает двигать рукой быстрее.  Пошлый хлюпающий звук разлетается по комнате. Чимин каждую секунду чувствует себя на грани, и в какой-то момент он стонет слишком громко, едва ощутимо дрожит, обнимая Чонгука за плечи, и расслабляется, тяжело дыша и чувствуя дикую сухость во рту.  — Дай пить, — просит он, пытаясь унять дрожь в голосе, и чувствует холод, когда Чонгук поднимается с него и сбегает на кухню. Он возвращается с бутылкой из холодильника, и Пак, приподнявшись, большими глотками выпивает почти половину.  Чон остаётся сидеть на краю кровати, он аккуратно гладит колено Чимин, который убирает бутылку и снова ложится, переведя взгляд на юношу. Тёплая улыбка сама рождается на его лице, а ощущение мягких прикосновений доставляют удовольствие.  — Да ты профессионал.  Чонгук прыскает и подтягивается наверх, ложась рядом.  — Тебе, правда, понравилось? — его большие глаза блестят в темноте ночи.  Чимин непроизвольно дёргается, когда Чон кладёт руку на его талию, все его тело ещё слишком чувствительное.  — Очень, — абсолютно честно отвечает он и проводит языком по губам, не отрывая взгляда от глаз Чонгука. — Позволишь? — уже шёпотом спрашивает омега и видит растерянность на лице Чонгука. Он боится, что Чимину не понравится его запах и вкус, и это оттолкнёт его, он знает, что слишком горький для омеги, а Чимину нравятся именно омеги, и ему не хочется испортить все. А ещё он дико смущается. Быть вот так близко к лицу Чимина…  — Давай не сегодня. Я, правда, в порядке, давай отдыхать.  Чимин сглатывает громко, потому что всю картину уже нарисовал у себя в голове.  — Но я хочу. Я очень хочу, — он понимает, насколько глупо и противоречиво выглядит, ведь только пару часов назад уверял, что не будет больше пугать и настаивать, но желание вылизать Чонгука… оно выше всего. Он не узнает сам себя, и он даже не подозревал, что в нем столько желания и страсти. И это его «хочу» выглядит совсем, как детский каприз, если бы не звучал привычно томно и горячо.  Чонгук тяжело дышит и просто снова разрешает себе пробовать и не бояться, пусть это лучше случится сейчас, чем потом, особенно вот так, когда Чонгук весь горит желанием, а Чимин «топает» милое «хочу».  Пак тянет уже решившегося на все Чонгука, толкает спиной на кровать и садится на его бёдра, перекидывая ногу через них и сразу проезжаясь задницей по выпуклому стояку. Чимин выглядит точно также, как тогда, когда терся об него в их первый раз, и Чонгука атакуют флешбеки, а возбуждение вновь нарастает, тягучими волнами расходясь по венам.  Чимина хочется всего. Он как концентрированное желание, как адский котёл, в котором Чонгук горит добровольно. Его мимика, жесты и грязная привычка чересчур пошло облизывать губы, сводят с ума. Чимин хватается за полы раздражающей кожу футболки, тянет ее наверх, чувствуя, как Чонгук принимается неумело помогать, а потом прохладными ладонями касается его боков и оглаживает, горячо смотря на вожделенное тело.  — Ты чертовски хорош, — не выдерживает Чонгук и ловит довольную ухмылку старшего.  У Пака маленькие руки, Чон уже ни раз отмечал этот милый факт, но эти руки… Чонгук готов умереть, когда Чимин смело сдергивает с него спальные штаны вместе с бельём и оглаживает стройные ноги, почти сразу беззастенчиво хватаясь за его сочащийся смазкой член.  Чонгук пахнет жгучим перцем, сладкой грушей и конкретно сейчас едва ощутимо кофе, хотя обычно кофе бывает концентрированнее всего, и Чимин ещё точно не знает, что из этой смеси заводит его больше, но факт того, что Чонгук даже в запахе такой неугомонно противоречивый, заставляет теряться в ощущениях.  Член Чонгука совсем немногим больше, чем у Чимина, поэтому водить ладошкой по упругой мягкости совсем нетрудно. Едва заметно выступающие венки, налитая головка и такой красивый переход вниз, где алеет влажный приоткрытый вход.  Чонгук в отличие от Пака совсем тихий. Он едва слышно всхлипывает от ощущения тёплой ладони у себя внизу и крупно дрожит, каждый раз, когда омега давит большим пальцем на головку, размазывая тёплую жидкость. Сердце Чимина ухает, а тело прошивает возбуждением, когда он опускается ниже чувствует пальцами стекающую блестящую влагу. Он дуреет от мысли, что Чон, такой неумелый и неопытный, обильно течёт в его руках.  — Хочу тебя, — наклонившись, шепчет Пак в алеющее ухо. — Хочу тебя всего, мне так нравится, что ты со мной, что ты мой… — а потом толкает вовнутрь сразу два пальца, заставляя Чонгука выгнуться и тяжело зыдышать. Глаза уже давно привыкли к темноте, и видеть удовольствие Чонгука, написанное на его лице — просто прекрасно.  Маленькие аккуратные пальцы Чимина… когда они в Чонгуке — это оружие против которого невозможно устоять, и весь водоворот чувств концентрируется в самой середине живота, заставляя юношу напрячься и громко простонать, ощущений становится слишком много, они давят изнутри, Чонгук задыхается, он комкает одеяло в кулаках и часто дышит, чтобы не стонать в голос. А Чимин издевается, добавляет третий палец, знает, что они меньше и тоньше, чем у Чонгука, а значит он легко выдержит их.  — Чимин… — хрипло тянет Чон, сам не зная для чего. Ему и говорить нечего, только чувствовать. Губы сохнут от частых вдохов и дыхания через рот, горло тоже начинает першить, и молодой омега чувствует, что вот-вот кончит, потому что пальцы Чимина заполняют его полностью и приятно давят внутри, проходясь по каждому оголенному нерву. Однако ухватить оргазм в последнюю секунду не удаётся, с хлюпающим звуком Чимин вытаскивает пальцы и слизывает густую жидкость с указательного и среднего, горячо сложив губы трубочкой.  У Чонгука все плывёт перед глазами, он чувствует тугой узел, который завязывается внизу, а потом ощущает, как нежные пальцы Пака обхватывают его под коленями и тянут ноги в стороны шире и шире, полностью раскрывая перед собой.  Чонгук приподнимается, он смотрит, не отрываясь, наблюдает за тем, как Пак наклоняется выпятив свою соблазнительную задницу. Его лицо оказывается в нескольких сантиметрах от изнывающего входа, настолько близко, что Чонгук чувствует тёплый воздух, который выдыхает омега через нос. Он ёжится, откидывает голову назад, прикрывает глаза ладонью и в этот самый момент чувствует, как язык осторожно касается мокрого колечка мышц. Чонгук дрожит, а Чимин касается вновь, будто пробует, оценивает, примеряется, чтобы в следующую секунду жадно припасть губами. Омеги стонут почти одновременно. Чонгук от неожиданности и желания, пронзившего его всего с головы до пят, а Чимин от удовольствия и осознания… он исполнил все, чего хотел. Чонгук трахал его своими длинными пальцами, а сейчас он сам вылизывает Чонгука, чувствует его плотный вкус на языке, течёт от самой мысли и наслаждается несдержанными стонами.  Язык толкается внутрь, а губы слизывают белёсые плотные капли. Чимин оставляет яркие засосы на внутренней стороне бедра, целует грубо и даже слегка больно, а потом снова припадает губами к мокрому входу и сразу заводит руку назад, потому что собственное возбуждение становится невыносимым, а от звука чонгуковых стонов сносит крышу.  — Чимин… — зовёт Чонгук, едва владея голосом. — Чимин, я сейчас…— сам не знает, зачем предупреждает, просто растворяется в этом моменте, потому что язык Чимина творит с ним невероятные вещи, вход пульсирует, ноги дрожат, Чонгук едва успевает сглатывать слюну, его ведёт и отключает от внешнего мира.  Оргазм оглушительной волной сметает остатки сознания, и Чонгук крупно содрогается, неконтролируемо больно сжимая волосы Чимина и сильнее прижимая его к своему пульсирующему входу.  На языке Чимин чувствует новую порцию выступившей смазки. Тело Чонгука сочится запахом груши и едва ощутимо горчит, Пак в оцепенении. Он беззвучно и полно кончает следом, упав лбом на взмокшее бедро юноши.  Снова нестерпимо хочется пить, рот горит, Чимин чувствует себя долбанным поехавшим извращением, но ещё ни с кем ему не было так дико и хорошо. На задворках сознания вспоминаются слова Джина о том, что Чонгук ещё ребёнок, и это все неправильно, но Чимин ничего с собой поделать не может, ему хорошо, его разрывает от гаммы чувств, и пошёл Тэхен в задницу, он не сможет Чонгука у него отобрать.  Тяжёлое дыхание старшего, его едва ощутимое копошение и лёгкое поглаживание по ноге, заставляют Чонгука немного прийти в себя. Он кончил ярко и горячо, так, как не кончал ещё никогда, поэтому ему нужно время, чтобы прийти в себя.  Чимин выходит из пограничного состояния первым. Он тянется за бутылкой с водой, которая стала в разы теплее, чем он пил впервые, и допивает ее до конца. Слезает с кровати, семенит в кухню, берет вторую бутылку и возвращается, откручивая крышку и присаживаясь рядом с Чоном, который прикрывает глаза предплечьем и тяжело дышит.  — Выпей воды, — мягко просит Пак и проводит ладонью по взмокшим волосам. Чонгука тряхануло не меньше, и Чимин прикрывает глаза от удовольствия осознания, что его Чонгуку тоже до одури хорошо с ним.  Чон сглатывает вязкую слюну и приподнимается на локтях, давая Чимину себя напоить, а потом снова заваливается, не в силах прийти в себя. Его обманчиво нежное тело все ещё подрагивает от пережитого оргазма, и Чимин заботливо укрывает омегу тонким одеялом, заваливаясь спиной рядом и переводя взгляд на спокойные черты лица. Чон лежит полный умиротворения, дышит только слишком глубоко, все ещё отходя. — Не знаю, что говорить, — честно выдаёт Чимин. — Мне больше, чем просто хорошо. Немного погодя, Чонгук также с закрытыми глазами находит в себе силы только лишь на то, чтобы кивнуть, и это заставляет Пака тепло улыбнуться. Он оставляет короткий поцелуй на лбу стремительно проваривающегося в сон Чонгука, а сам из последних сил плетётся в ванную. Вся одежда после душа летит в стирку, а сам Пак, решив не заморачиваться, уже свеженький и пахнущий чонгуковым гелем для душа, абсолютно голый забирается под покрывало к спящему омеге, по-хозяйски обнимает со спины и почти сразу, сморённый теплом нужного рядом человека, сочным сексом и горячим душем, засыпает.  Утром Чонгук просыпается в пустой постели, но расстроится не успевает, потому что слышит шум, доносящийся из кухни. Зная Чимина, сомнений в том, что его сейчас вкусно накормят, нет. Чон тянется, трёт глаза и выпутывается из одеяла, обнаруживая себя ниже пояса голым, и воспоминания картинками догоняют его. Становится тепло и неловко одновременно, он чувствует, как щеки заходятся румянцем, вчера было дико. Засохшая смазка неприятно стягивает кожу в районе бёдер, омега хватает чистое полотенце, свежее белье и первым делом идёт в душ.  На кухню он заходит уже переодетый с мокрыми волосами и застаёт Чимина, как и ожидалось, за готовкой. Мужчина накинул первую попавшуюся футболку Чонгука и свои спортивные штаны. Чон почти беззвучно проходит к плите, у которой колдует старший, и обнимает его за талию, прижимаясь всем телом и оставляя короткий поцелуй на тёплой шее. — Доброе утро, — звучит чересчур бодро для того, кто вырубился вчера без задних ног.  Чимин кусает губы, чтобы не улыбаться так откровенно и льнет к груди, накрывающей его спину. — Выспался?  — Спал, как убитый. Ты давно проснулся? — он мягко проводит ладонью по спине мужчины и отходит, садясь за стол и наблюдая за тем, как старший чувствует себя уже совсем комфортно в чужом доме.  — Недавно, решил, что после вчерашнего ты будешь очень голоден, поэтому позаботился обо всем заранее, — Чимин оборачивается и воочию видит, как слегка розовеют скулы пацана. Он выключает конфорку под сковородкой, вытирает руки полотенцем, которое бросает на столешницу, и в мгновение преодолевает расстояние между ними, тут же оказываясь на его коленях. — Я соскучился, — и это именно так.  Чимин берет лицо Чонгука в свои ладони и целует. Мягкость чужого рта пьянит, Чонгук позволяет вести, даже не борясь за лидерство в этом поцелуе, он просто отпускает себя и позволяет вести языком по языку, мокро оглаживать, с удовольствием засасывать то одну губу, то вторую и едва слышно при этом причмокивать. Поцелуи Чимина — всегда отдельное искусство, один никогда не похож на предыдущий, но все они в этом бешеном стиле, от которого Чон внизу влажнеет на раз.  — Хочу тебя, — вот так просто выдыхает Чонгук в приоткрытый рот, когда Чимин отстраняется, это заставляет омегу безмятежно прикрыть глаза и ткнуться носом во вкусно пахнущую шею.  — Может, пока позавтракаем?  — Сейчас, — просто отвечает омега и сжимает упругие ягодицы. Чимин был прав в самом начале, когда видел в Чонгуке огонь, скрытый ото всех и даже от самого пацана. Страсть горит в нем багровым пламенем, и Пак не знает, сколько протянет прежде, чем сгореть дотла.  Чонгук пахнет потрясающе, когда возбуждён: горячо и плотно, аж блики перед глазами, а в момент, когда младший сам тянется за поцелуем, внешний мир для Чимина трескается, а его маленькое сердце начинает, что есть мочи, молотить в рёбра. Руки мелкого буквально везде, смелость на максимум, а от былого смущения не осталось и следа, будто это не он вчера краснел и тушевался.  Жажда царапает с новой силой, словно они не были несколько часов назад полностью измотаны раздирающими изнутри чувствами. Чонгук уже попробовал, теперь ему будет трудно остановиться, он много раз представлял себе это, думал, как оно будет, а оно не похоже ни что, ни на один оргазм от собственных пальцев, потому что рядом Чимин, он уже течёт и горячо хлюпает, когда Чонгук неожиданно забирается под резинки его штанов и трусов, а пальцами проходится по пульсирующему входу.  — Ты такой мокрый уже, — почти восторженно говорит Чонгук и ловит губами горячий стон.  — Заткнись, Чонгук… тебе обязательно комментировать все это? — Пак впервые за время их общения чувствует себя маленьким и безвольным, а Чонгук, напротив, прекрасно контролирует ситуацию. — Ты смутился, — смеётся он и снова топко целует, уже не уступая, проталкивая язык глубже и слыша, как Чимин громко стонет и неосознанно пытается отодвинуться, когда Чон вводит в него два пальца.  — Блять… — и нервный смешок сам вырывается изо рта.  — Ты тоже, оказывается, умеешь материться, — бормочет Чонгук, а у самого сознание уплывает от мыслей, как сильно Чимин хочет его, потому что внизу он мокрый почти как в течку.  Ещё несколько неаккуратных движений внутри, и Чонгук без труда поднимается, придерживая Чимина и подсаживая его на стол. Все происходит настолько быстро, что Чимин не успевает за ходом событий. Пацан резко стягивает с него штаны с бельём и ладонью давит на грудь, заставляя лечь на спину, и омега покорно ложится, инстинктивно раздвигая стройные обнаженные ноги, заставляя Чонгука кусать губы в предвкушении и оглаживать нежную кожу. Повинуясь какому-то дикому порыву, он больно сжимает пальцами внутренние стороны бёдер, слыша, как Пак вскрикивает от неожиданности, видя как наливаются красные пятна на светлой коже от чересчур болезненного прикосновения. А потом Чонгук наклоняется и припадает губами к покрасневшим участкам, вновь посылая волну мурашек по всему телу Чимина, чьи руки тут же опускаются ему на голову и путаются в прядях волос. Он уже знает, что Чонгук сделает дальше, он слишком близко к нему там внизу… — Чонгук, прошу… — стонет Пак, сам не зная, чего прося. Сердце колотится, а кожу жжет в нетерпении. — Чонгук… — и снова горячий шёпот, от которого кроет.  И больше ничего не надо, у Чонгука темные круги перед глазами от возбуждения, он проводит по всей длине чиминова члена языком и тяжело выдыхает, припадая лбом к напряженному бедру. Тихий всхлип сверху заставляет прийти в себя, Чонгук хочет большего, из него рекой течёт от осознания и удовольствия. Чимин сладкий, его смазка, стекающая по бёдрам, которой касается кончик языка, заставляет Чонгука терять голову.  Феромоны Чимина, его идеальное тело, горящий взгляд… из этого водоворота нет выхода, и Чон дрожит всем телом, когда решается шире раздвинуть стройный ноги, погладив их руками почти во всей длине, а потом припадает губами к горячему и влажному входу, заставляя Чимина подавиться вздохом и намертво вцепиться в жёсткие волосы, то ли оттягивая, то ли притягивая ближе.  И больше не остаётся ничего. Только темнота за закрытыми веками и болезненное пламя внизу, а ещё запах Чонгука, уже не такой кристально чистый, как раньше. От его кожи пахнет  интимным запахом другого омеги, и Чимин улыбается сквозь стоны, чувствует, что Чонгук уже полностью его без конца и до основания. Его руки держат Чимина под коленями, а языком он совсем неумело, но страстно водит по возбужденному колечку мышц, и Пак долго не выдерживает, он взрывается на миллион осколков и сначала приподнимает голову, чтобы ещё раз взглянуть на Чонгука между своих ног, а потом звучно роняет ее на твёрдую поверхность стола, больно ударившись, но продолжая дрожать сладкой судорогой.  Чонгук не оставляет его до тех пор, пока не слизывает все густые пахнущие чиминовым нутром белёсые подтёки. Сил Чимина не хватает даже на то, чтобы сомкнуть бёдра. Он тяжело дышит и пытается прийти в себя, а Чонгук приподнимается и вновь восхищённо обводит глазами ладную фигуру.  Собственное возбуждение уже не горит так ярко, но, несмотря на то, что он не кончил, чувствует себя больше, чем просто удовлетворенно. Наблюдать за Чимином, доставлять ему удовольствие и в первую очередь думать о нем, а не о себе, кажется молодому омеге донельзя правильным, и он, нависая над Паком, легко чмокает его в губы.  — Отнести в душ? — шёпот, посылающий по телу мужчины миллиард мурашек.  — Ты переоцениваешь свои силы. Ну, или недооцениваешь меня, — на выдохе выпаливает Чимин и чувствует, как нежные пальцы убирают его взмокшую челку со лба, а потом крепкие руки берутся за его ладони и тянут наверх, заставляя выровняться на прямой поверхности.  Чонгук обнимает Чимина за талию, Пак его — за шею, ногами обвивает торс, и младший без труда стаскивает омегу со стола и со своей приятной ношей направляется в ванную комнату.  Чимин не озвучивает, но он удивлён, Чонгук сильнее, чем кажется. Его обманчиво тонкие руки напрягаются под футболкой, и Пак отчётливо чувствует их рельеф. Контраст между ними кружит голову, Чимин чувствует лёгкое покалывание внизу живота, и если это очередное возбуждение, то он больше не хочет, потому что эмоционально это тяжело. У него ещё никогда не было отношений, в которых он испытывал бы такую дикую гамму чувств, очередной секс — и вот Чимин уже крепче привязан к Чонгуку, чувствует его лучше, ощущает каждой клеткой тела, желает большего снова и снова, и от этого же бежит.  — Искупай меня, — просит Чимин, когда Чонгук ставит его в ванну, а потом стягивает единственный оставшийся на теле элемент одежды — футболку и отбрасывает ее в сторону.  Чонгука снова ведёт, когда он скользит взглядом по хрупкой фигуре, такой нежной и утонченной, такой ладной и идеальной для него. Они, как пазл, как единое целое, как две половинки и продолжение друг друга.  Чон раздевается, проходит к Чимину в кабинку и включает душ. Поток прохладной воды обдаёт сверху, и Чимин борется с резью в глазах, смотрит на лицо Чонгука и едва заметно тянет улыбку. Он делает шаг вперёд, встаёт на носочки и обнимает пацана за шею, укладывая голову на его грудь, прижимаясь всем телом. — Ты ведь не жалеешь? — сквозь шум воды доносится до слуха Чонгука.  Чимина, на самом деле, волнует этот вопрос с тех пор, как об этом заговорил Джин. Пак из тех людей, кто научился всегда и во всех ситуациях действовать только по своему наитию, но слова человека, которого он безоговорочно уважает, и есть за что, отложили свой отпечаток. — А почему я должен? — Чон делает напор слабее, вода больно бьет по плечами и лицу, и он почти не видит Пака, а смотреть на него хочется.  — Не знаю… вдруг тебе нужно время осмыслить, подумать, вдруг ты ошибаешься насчет себя и… Чонгук прижимает Чимина ближе, и это простое действие заставляет старшего успокоиться. Это словно ответ на его вопрос, напоминание о том, что Чонгук сделал свой выбор, и он не ребёнок, который мечется в неизвестности.  — Мне всего восемнадцать, ты прав. «Всего» — я подчеркнул это. Но прошу, перестань волноваться. Я принял себя задолго до появления тебя, просто ты первый, ты особенный, но дрочил я всегда только на порно с омегами. Не волнуйся, ты не запутал меня, — Чонгук произносит самые нужные слова, которые не давали покоя омеге все эти дни, и Чимин, наконец, прощается с переживаниями по этому поводу навсегда. А дальше — быстрый душ, страстные, но ленивые поцелуи, гель для душа, которым Чонгук намыливает обоих, растирает пену, оглаживает стройное тело и в который раз не может поверить, что этот омега теперь принадлежит ему.  После — вкусный завтрак на кухне за столом, где полчаса назад Чонгук вылизывал Чимина, и нет никакой неловкости, вчерашний секс и решительность Пака развязали Чонгуку руки, и он чувствует себя уверенно. По большей степени это от осознания того, что Чимину с ним хорошо, и пахнет он так горячо и открыто только для него. После завтрака Чонгук плетётся в комнату и заправляет постель. Чимин сидит в углу на пуфике и внимательно наблюдает за действиями омеги. Улыбка рождается на лице сама, и мимолётная мысль о том, что счастье складывается из вот таких бытовых мелочей, когда ты просто можешь наблюдать за тем, как близкий человек заправляет кровать, аккуратно складывает разбросанные вещи, а потом некоторое время стоит у открытого шкафа, выбирая, что надеть, согревает внутри и вместе с тем причиняет неприятную тупую боль, потому что Чимин вдруг вспоминает, что Чонгук все ещё брат Тэхена.  Мобильный Чонгука неожиданно оживает, и Чон бросает короткое: — Посмотри, что там, — и это тоже заставляет Пака подавить улыбку в зародыше. Он разрешает брать свой телефон. Доверяет, стало быть.  — Голосовое от Хёнджина, — он с секунду молчит, а потом добавляет: — что-то этого парня слишком много в твоей жизни, я ревную, — ловит хмурый взгляд Чонгука, а сам смеётся, не выдерживает и приподнимается, когда Чон подходит ближе, обнимая за талию. — Издеваешься?  Чимин жмёт плечами и сцепляет руки за шеей омеги, соблазнительно закусывая губу.  — Шутки шутками, но… — Без «но», — безапелляционно и слишком серьезно обрубает Чонгук, и от его властного тона у Чимина бегут мурашки по спине. — Есть только ты, больше никто не интересует. А Хёнджин… он мой друг, — и Чонгук совсем не врет. Он чувствует себя хорошо рядом с Хваном, особенно сейчас, когда их странные отношения, наконец, становятся более доверительными.  — Вот так просто? — А что сложного?  — Он красивый? — не отстаёт Пак, и Чонгук усмехается, приподняв лицо омеги за подбородок и оставив лёгкий поцелуй на губах.  — Красивый, — кивает. — Но ты лучше в тысячу раз.  Чимин хлопает ресницами и сдаётся, его маленькая провокация получила решительный отпор, и шутить по поводу Хёнджина становится совсем невесело, потому что в глазах Чонгука абсолютное и беспросветное обожание. — Ладно, слушай, чего хочет там твой Хёнджин, мне нужно в туалет, — коротко бросает Пак, отстраняется и идёт по нужде.  Чонгук остаётся один, прослушивает голосовое, в котором Хёнджин холодным, абсолютно безразличным тоном оповещает, что на запланированную прогулку на лошадях не попадёт, потому что они семьей едут на открытие какого-то бутика и добавляет напоследок: «найди, чем заняться, развлекись со своим парнем, к примеру».  Чонгук играючи качает головой, понимая, что Хвана теперь не остановить, он будет вставлять ремарки про парня при каждом удобном случае, и печатает быстрый ответ, после чего падает спиной на кровать в позе морской звезды и задумывается. Он планировал побыть до обеда с Чимином, а после покататься на лошадях и весело провести время с Хёнджином, но теперь придётся все отменять, но почему-то настроение от этого совершенно не портится, и после страстного секса находиться с Чимином хочется больше, чем делать что-либо еще.  День омеги действительно проводят вместе. Чонгук просится на картинг, и Чимин соглашается, потому что сам давно хотел погонять. Его права, которые он получил больше двух лет назад, валяются давно забытые и ненужные, потому что Чимин решил для себя, что быть пассажиром ему комфортнее, минус лишний стресс в жизни. Чонгук же, воодушевленный интересным времяпрепровождением, без устали болтает о том, что обязательно пойдёт учиться на права, как только окончит школу.  — Сейчас репетиторы занимают слишком много времени, — говорит он, делая большой глоток молочного коктейля из трубочки, а потом добавляет: — хотя время найти можно всегда, если искренне чего-то хочешь. — Не переусердствуй, — вскользь брошенная фраза, заставляет Чонгука почувствовать тепло, разливающееся по телу. Чимин переживает о нем даже в этом, старшему прекрасно известно, сколько времени в сутки Чонгук проводит за учебой, и его не может не волновать его физическое и моральное состояние. Если ко всему этому добавится ещё вождение, то у Чона просто не хватит сил на любовь, что Паку, познавшего своего омегу в пылу страсти, категорически не подходит.  — Давай поедем к морю, когда у тебя будут каникулы? — неожиданно продолжает Чимин, грея руки об свой тёплый кофе, купленный неподалёку от гоночного кольца. — В этом году у меня осталась ещё неделя от отпуска, я доведу своего автора и буду свободен.  Чонгук жмёт плечами. Он сразу думает о Тэхене и о том, что ему придётся врать, ну или скандалить, чтобы выбить себе заветные дни отдыха. Ни к одному, ни к другому он не готов, но предложение слишком заманчивое, поэтому, поймав выжидающий взгляд Чимина, Чонгук улыбается и кивает.  — Выбирай, куда поедем, это будет здорово. Надеюсь, что с табелем проблем не будет. Я немного замотался, — тяжело вздыхает Чон и трёт охолодевшее лицо. — Учиться становится все сложнее, а ожидание окончания  — драматичнее, — он усмехается и чувствует неловкость из-за чиминового молчания. Тот всегда молчит, когда Чонгук говорит о школе, становится серьёзным и задумчивым. — Кажется машинки освободились, — восклицает он, чтобы перевести тему, и хватает Пака за руку, таща к ограждению. Почти получасовая очередь, которую они наконец отстояли, рассасывается, и Чонгук протягивает карту контролёру, молодому альфе, который окидывает заинтересованным взглядом Чимина и тянет широкую улыбку.  — Впервые у нас? — начинает было он, но Чонгук, заметивший эту заинтересованность, встаёт перед своим омегой, загородив спиной, и сжимает губы в подобии улыбки. — У нас мало времени, — выходит грубее, чем ожидалось, и Чимин чувствует, как Чонгук больно сжимает его ладонь в своей.  Улыбка пропадает с лица альфы, он хмыкает и открывает калитку, пропуская омег внутрь и проходя следом. Его шаг замедляется, и он уже идёт на одном уровне с Чимином, и Чонгук давит в себе агрессию, которая зарождается внизу живота и поднимается наверх, готовая выплеснуться в любой момент. — Какую машину выбираете? — и снова обращается к Чимину.  Чонгук останавливается у красной и поворачивается к контролёру, продолжая крепко держать руку мужчины в своей. Ему приходилось устраивать разборки с альфами, страх возможных последствий напрочь отсутствует. Единственное, что слегка отрезвляет его затуманенный рассудок — рука Чимина в его.  — Не будьте таким навязчивым, — негромко, но твёрдо говорит Чонгук, и это заставляет Чимина почувствовать себя неловко. Для него это удивление, Чонгук всегда делает и говорит то, что хочет?  Альфа окидывает взглядом молодого омегу и обращается к Чимину: — Ваш младший брат слегка ревнивый. Чимин тянет короткую улыбку, желая скорее оказаться подальше от всей этой ситуации.  — Мы выбираем красную. Сядешь за руль?  — Я думал, мы поедем на разных.  — Не поедем, хочу быть с тобой, — он специально говорит это, желая успокоить внезапно вспыхнувшую ревность, нервозность омеги чувствуется слишком ярко и даже его запах усиливается, теперь Пак знает, что агрессия Чонгука пахнет горьким кофе.  Со школьных времён Чимин ненавидит скандалы. Он больше ничего не говорит, не медлит, хватает младшего под локоть и тащит в сторону, заставляя занять водительское сидение. Сам садится рядом и пристёгивается.  Омега чувствует мурашки, рванувшие по загривку, когда альфа наклоняется к нему, чтобы проверить защиту. Но не он их вызывает, а Чонгук, который до скрипа сжимает в руках руль и смотрит на это действие недовольно и с ухмылкой. Будь он альфой, вступил бы в открытый конфликт, будь он альфой, уже давно бы указал контролёру, где его место, но он омега, причём слишком молодой, поэтому его и не воспринимают всерьёз. Защиту Чонгука альфа тоже проверяет, и когда приподнимается, сталкивается со злым взглядом. Чон уже открывает рот, чтобы сказать что-то колкое, но тут же получает локтем вбок. — Даже не вздумай, — голос Чимина строгий, как никогда, поэтому Чонгук замолкает.  Он с силой давит на газ, когда объявляется старт, холодным ветром обдаёт кожу, лицо обжигает, на мгновение Чимин думает, что не нужно было пацана пускать за руль, вдруг не справится, вдруг они врежутся, оказывается, когда Чонгук ревнует, он теряет рассудок. Их ревность совершенно разная: у Чимина лёгкая, игривая, по-омежьи соблазнительная. У Чонгука — все иначе, он опасный, и задержавшаяся в глазах злость в какой-то момент показалось Паку чем-то похожим на жестокость, с нею он знаком ещё с подросткового периода, поэтому без труда распознал на дне чужих глаз нечто очень ее напоминающее. Если бы у него было чуть больше времени рассмотреть, может быть, он бы догадался, что это не случайно проскользнувшее чувство — это фундамент, на котором прямо сейчас строится личность Чонгука. — Езжай медленнее, — подаёт голос Чимин, когда не только лицо, но уже и горло начинает гореть от холода. — Меня укачивает, — он тоже злится, слышно по голосу и по интонации, только Чонгуку непонятно, на что именно.  — Я хочу выиграть, — просто говорит омега и сильнее давит на газ.  Чимин недовольно цокает и отворачивается, закрыв глаза ладонью, которые тоже уже слезятся. Это быстро заставляет Чонгука передумать, какой-то невидимый переключатель щёлкает в голове, и он сбавляет скорость, причём так сильно, что желтая и синяя машины без труда обгоняют их.  Последний круг Чонгук решает и вовсе пропустить, сразу сворачивает к финишу.  Он тормозит как-то резко и нервно, искренне злясь и переживая одновременно. Из машины омеги выбираются одновременно. Чимин выглядит бледным и недовольным, он быстрым шагом направляется к ограждению. Чонгук семенит медленнее, сунув руки в куртку. Альфа на выходе что-то говорит Чимину, а потом соблазнительно улыбается, подмигивает, и волна агрессии снова поднимается в груди омеги, он сжимает кулаки в карманах.  — Приходите к нам снова, — едко бросает контролёр, когда Чонгук хватается за калитку, хочется вмазать по наглой смуглой роже, но стоящий в нескольких метрах Чимин, его строгий ждущий взгляд, срабатывает как стоп, и Чон даже звука не произносит, лишь ходящие под кожей желваки выдают степень его напряженной злости.  Холодно. Кофе давно в урне, зайти тоже некуда, разве что в комнату страха, которая в парке аттракционов — в десяти минутах ходьбы от корта.  Чимин идёт чуть быстрее, кутается в бомбер, хмурится от сковавшего лицо холода и без конца проводит языком по окаменелым губам. Дебильная идея была в этот холод идти на автодром. Дебильная идея во всех отношениях, которая вылилась тоже в дебильную детскую ревность. Чимин ненавидит подобное, и это ему даже милым не кажется. Может, виной тому была серьёзность, с которой Чонгук абсолютно открыто вышел из себя, может — что-то внутри екнуло на интуитивном уровне, и настроение стремительно слетело вниз.  В какой-то момент, устав от напряжённого молчания и тяжёлых шагов позади, Пак останавливается и оборачивается.  — И что это было? — с вызовом спрашивает он, сложив руки на груди и недовольно зыркнув на пацана.  Тот тяжело выдыхает и опускает глаза на свои ботинки, не зная, куда деться. Он не чувствует за собой вины, потому что не сделал ничего такого, но осуждение со стороны Пака буквально витает в воздухе, и отчего-то Чонгук ощущает себя неловко, словно ребёнок, которого вот-вот начнут отчитывать.  — А чего он так пялился на тебя? — совсем по-детски, надув щеки, выдаёт Чон, и это заставляет Чимина недовольно выдохнуть, а затем подойти ближе. — Он же альфа. Я мог бы понять, если бы ты приревновал к омеге, ну знаешь, хоть какой-то смысл в этом был бы. А так… только зря воздух сотрясаешь, ставишь меня в неловкое положение, себя позоришь. Мы же не дети.  — Он меня разозлил… — А меня разозлил ты. На подобное нужно реагировать улыбкой. Знаешь, сколько таких ситуаций ждёт нас впереди? Альфы не будут воспринимать нас, как пару, и эти подкаты вновь и вновь будут повторяться. И ты постоянно будешь реагировать, как придурок? Не стыдно?  Чонгук пожимает плечами, в глубине души понимая, что его омега абсолютно прав, но так тяжело удержаться, когда кто-то хочет забрать себе то, что уже принадлежит ему. Чонгук всегда был таким: все чувства слишком острые, все обострено до предела: если учится — лучше всех, если человек — только его, возможно, поэтому рядом с ним так мало людей, это тяжело вынести другим.  — Хочу, чтобы не смели к тебе приближаться. Хочу тоже что-то значить, чтобы считались со мной, потому что ты уже занят. — Об этом необязательно орать на каждом углу, — Чимин подходит ближе и кладёт холодную руку на такую же раскрасневшуюся щеку. — Ледяной, — выдыхает он и тут же лезет в карман за мобильный. — Поехали отсюда, пока не разругались в пух и прах. Ну или не сдохли от холода.  Чонгук внимательно наблюдает за тем, как Чимин вбивает в приложение незнакомый адрес, а потом поднимает на него глаза. — Куда мы едем?  Пак жмёт плечами. — Я проголодался. В детстве была одна закусочная, давно мечтаю вновь побывать там. Прекрасный повод, отогреемся как раз.  Чонгук не возражает. Он становится к Чимину ближе и в какой-то момент закидывает тяжелую руку на хрупкое плечо, зарываясь носом в волосы мужчины, вдыхая приятный запах его волос, смешанный с собственным шампунем, и недопонимание, родившееся так рьяно и неожиданно, вдруг куда-то улетучивается, даря тепло и успокоение. Уже в машине такси Чонгук берет Чимина за руку, переплетая пальцы, а потом заваливается головой на его плечо, прикрывая глаза. Ему немного неловко за своё поведение, прокручивая в голове эпизод с альфой-контролером, теперь он понимает, насколько глупо выглядел, когда, будучи школьником-омегой, чуть не разорвал взглядом альфу раза в два больше него самого. В тот момент мозги отключились и единственное, что держало его — Чимин, искренне разозлившийся на него.  Машина едет плавно и медленно, в салоне играет спокойная музыка, Пак успокаивает своим тёплым запахом, и Чонгук впервые за долгое время задумываете о том, что жизнь намного более интересная и объёмная, чем бесконечное выполнение уроков и пятерки за устные ответы. Чимин даёт ощущения, они разные: радость, веселье, страсть, злость, ревность. Чонгук понятия не имел, что в нем так много чувств, которые играют разными цветами, поблескивают под кожей, глубоко внутри души. И иногда даже становится интересно, почему это именно Чимин?  Машина останавливается в одном из отдаленных от центра районов города, Чонгук никогда тут не бывал. Он выбирается и осматривается, удивленно глянув на омегу, который выбирается с другой стороны и тоже смотрит вокруг, улыбаясь. Недоумение на лице Чонгука смешит, и Пак сдерживается, чтобы не расхохотаться. Это явно не то, к чему привык избалованный богатством Чон Чонгук.  — Не смотри так, — прыскает старший и подходит ближе к парню, сбоку обнимая за талию и направляя в сторону небольшого крытого ресторанчика. — Тут вкусно, это небогатый район, здесь нет швейцара у входа, зато палочки не пластиковые, не переживай. Чонгук выглядит растерянно, но ничего не имеет против.  — Да я и не переживаю, — он хмыкает и крутит головой в разные стороны, разглядывая облезлый фасад ресторанчика, а потом добавляет: — а мы не отравимся?   — Прекрати! — закатывает Чимин и дёргает тяжелую ручку двери, проходя вовнутрь, Чон входит следом и снова смотрит по сторонам.  Место странное, больше похоже на заброшенное, но оно явно пользуется спросом, учитывая количество гостей. Во всем зале всего два свободных столика, и Пак уверенным шагом двигается к тому, что у окна. Он располагается и с ехидством наблюдает за тем, как Чонгук разглядывает все вокруг, неуверенно отодвигает стул, стряхивает невидимые крошки и тоже садится. — Слушай, я все понимаю, но неужели нет места получше? Тут точно не водятся тараканы? — нет, Чонгук вовсе не холенный принц-недотрога, никогда не отличался особой брезгливостью, но в подобных заведениях он не бывал никогда, это даже не сравнится с уличными забегаловками, которые Чон тоже особо не признаёт, оно хуже.  — Знаю, что выглядит не очень, но тут самые вкусные устрицы в Сеуле. Ты можешь мне не верить, но это так. Сейчас сам попробуешь, и мы точно не отравимся, не переживай.  — Ты сказал, что давно тут не был, так что не будь так уверен, — хмыкает Чонгук и принимается рассматривать меню, лежавшее на столе. Его края слегка потрёпанные, и Чимин растягивает губы сильнее, когда видит, как пацан недовольно хмурится.  — Не напрягайся, — старший аккуратно касается чужой ладони, лежащей на столе, и тепло улыбается. — Я сам сделаю заказ.  Они разные, Чимин понимает это также ясно, как видит омегу перед собой. Разные во всем. Несмотря на рубашки и костюмы, в Чимине осталась тёплая простота, которой он отличался в детстве. Его обаяние притягивало других, так притянулся и Тэхен, и многие ребята из класса, с которыми поначалу были хорошие приятельские отношения. Чонгук же сложнее во всем. Его чувства, мысли и эмоции всегда непредсказуемы, он младше и должен быть на ладони, но с каждой минутой стереотип рушится, и то, что раньше казалось для Чимина простым, теперь таковым не выглядит. Но узнавать хочется. Хочется знать, какие реакции Чонгук даст ещё, что его порадует, что его расстроит, как он отреагирует в той или иной ситуации. Это интересно, Чонгук интересует его больше всего сейчас, и даже больше Тэхена, и даже больше боли, что ему пришлось пережить, и которая до сих пор ощущается фантомно. — Воды не забудь, — бросает Чон, когда старший поднимается и идёт к кассе, чтобы сделать заказ. Сам остаётся на месте, смотрит по сторонам, в окно и испытывает огромное желание поскорее отсюда уйти.  В самом помещении прохладно, согреться тоже не выходит. Чонгук кутает руки в куртку и переводит взгляд в сторону зала. Посетители ресторанчика все разного возраста: от молодых людей, до стариков, сидящих в углу и параллельно еде, играющих в го. Они громко разговаривают и отрывки их болтовни долетают и до Чонгука, который сидит в другом конце зала. Рядом с ними — молодая пара, которые, очевидно, уже закончили есть и просто разговаривают. Чонгук не понимает, как тут можно говорить, это место напоминает Макдональдс максимально дешёвого формата, где можно лишь поесть, а потом бежать, куда глаза глядят. И если уж тут так вкусно, как говорит Чимин, то лучше взять еду на вынос и поесть где-то ещё, только не здесь. Вытяжка тоже работает ужасно, и Чон уверен, что вся его одежда провоняет запахом жареных устриц.  От разглядываний омегу отвлекает высокая фигура официанта. Его длинные волосы собраны в тугой хвост, а фартук слишком слабо завязан сзади, ощущение, что вот-вот его полы развяжутся. А ещё — олстары, в последнее время Хёнджин им не изменяет. Чонгука окатывает осознанием, когда блондин поворачивается боком к нему и в точёном профиле без труда узнаются черты одноклассника.  Он в удивлении прикалывает ладонь ко рту и поднимается, сам не зная для чего. Подойти? Спросить? Поговорить? Узнать, какого хрена?  Хёнджин отходит от одного из столиков, отдаёт заказ на кассу, а сам двигается к боковому выходу. Он хватает огромный мусорный пакет, стоящий у дверей, подпирает ручку и с трудом вываливается, волоча его за собой.  Чонгук поражённый всей ситуацией, сам не зная, какую цель преследуя, быстрым шагом идёт за ним, покидая помещение через дверь, на которой висит табличка: «Только для персонала».  Во дворе пусто, Чонгук оборачивается по сторонам, слышит голоса, доносящиеся с другой стороны здания, и подходит ближе, останавливаясь за углом.  Хёнджин закидывает тяжёлый пакет в урну, отряхивает руки и улыбается высокому парню, подходящему ближе. На нем тоже форма, в зубах сигарета, молодой альфа, максимум на пару лет старше одноклассников. Он игриво улыбается в ответ, почти также, как тот контролёр получасом ранее улыбался Чимину, и подходит ближе, закидывая руку на плечо омеги. Хван недовольно закатывает глаза и скидывает тяжелую лапищу. Альфа делает вид, что не замечает этого, и выдаёт:  — Устал? Хочешь я подменю тебя, ты же до вечера сегодня?  — До вечера, — кивает Хёнджин и вытягивает руки вверх, потягиваясь. — Конечно хочу, но не могу, мне деньги нужны, закрою смену и рвану в аптеку. Если бы ты видел список лекарств, которые не покрывает страховка, ты бы выпал. Дня три работать придётся. Сегодня куплю самые нужные, остальные потом. — Это ты для себя или для деда? — интересуется альфа и делает короткую затяжку. Хван отходит на пару шагов, чтобы не провонять сигаретами. — Для себя, деду уже все забрал, — блондин говорит правду, потому что как-то уже делился с этим альфой проблемами со здоровьем. Вообще он редко кому-то открывается, но течка никак не наступает, зато начали преследовать сильнейшие боли и спазмы, усиливающиеся день ото дня. В последний визит врач сказал, что это в порядке вещей. В порядке ли вещей, что задержка уже полтора месяца, которая сопровождается болями, Хван не знает, но очень старается терпеть, надеясь, что рано или поздно это дерьмо кончится.  — Может, тебе нужно сменить доктора? Его лечение не помогает, ты мучаешься, сколько ещё это будет продолжаться? Хочешь подсесть на гормональные? Потом разнесёт так, что родной папаша не узнает, —хмыкает альфа, а потом осекается и переводит виноватый взгляд на Хвана. — Извини.  Чонгук не знает, за что извиняется альфа, но одно вдруг отчётливо осознаёт: Хёнджин врет обо всем. И в его мозгу четко всплывают моменты, подтверждающие это, словно по крупицам начинает выстраивается пазл. Поведение Хвана, его скрытность, вскользь брошенные фразы, неловкость, спрятанная за агрессией всякий раз, как речь заходит о деньгах, теперь вдруг все это приобретает осмысленность и понимание в глазах Чонгука. И про винный клуб, и про прогуляться пешком, про то, что перекусить не успел. Все вдруг становится очевидным, и Чонгук, находящийся в состоянии крайнего недоумения, слыша вдруг позади голос Чимина, пугается, вздрогнув всем телом. — Чонгук? — достаточно громко, чтобы стоящий за углом Хван услышал. — Что ты тут делаешь? Я уже сделал… — он не успевает договорить, Чонгук подлетает к нему и закрывает рот ладонью, одними глазами умоляя замолчать, а потом беззвучно уводит старшего в сторону, быстрым шагом направляясь к главному входу.  — Давай заберём заказ с собой, — просит Чон, не уверенный, что Хёнджин видел его, но искренне за это переживающий. — Не хочу тут оставаться.  — Кого-то встретил? — сразу догадывается Чимин, но послушно забирает бомбер со стула, и накидывает его на плечи.  — Да, потом объясню, — юноша спешно забирает уже готовый заказ, поглядывая в сторону технического выхода, а потом с пакетом и Паком за руку буквально вылетает из ресторанчика.  Хёнджин на глаза не попадается ни во дворе, когда омеги ждут такси, а Чонгук под внимательный непонятливый взгляд Чимина теребит замок на куртке, не желая сталкиваться с одноклассником, с которым просто не знает, о чем говорить, ни после, когда Чонгук оборачивается, уже сидя в машине в окно заднего вида, чтобы утешить себя мыслью, что Хван его всё-таки не заметил.  Всю дорогу он остаётся молчаливым и задумчивым, на вопросы Чимина отвечает односложно, и только когда автомобиль тормозит у многоэтажки, и омеги выбираются на воздух, Чонгук выпаливает все на духу. Он рассказывает и о том, что Хван дурит весь класс, и о том, что прикидывается тем, кем не является, даже о том, что личности его родителей, по всей видимости, выдуманы. При этом сам выглядит абсолютно разбитым и разочарованным, блеск в глазах выдаёт его напряженное непонимание и несогласие с происходящим.  — Что именно так выбивает тебя из колеи? — уже будучи в квартире, разогрев еду и сделав горячий чай, чтобы согреться, спрашивает Чимин и усаживается за стол, за которым уже сидит Чон и задумчиво закусывает костяшку среднего пальца. — То, что он не из богатой семьи, как многие твои одноклассники, как ты? Или тот факт, что он не сказал тебе правду?  Чонгук переводит дыхание и берётся за чашку, согревая холодные ладони. Он жмёт плечами и растерянным голосом отвечает: — Если бы я знал. Наверное, по большому счёту, все равно, что у него в кармане, но я думал, что мы… — Чонгук запинается и поднимает глаза на Чимина. — Я ни хрена не знаю о человеке, которого считаю своим другом. Знаешь, мы-то и дружим относительно недавно, но… я не знаю, с кем имею дело, и это напрягает. Хотя, зная его характер, спроси его, друзья мы или нет, он скажет, что нет. Поэтому все логично.  Чимин пожимает плечами и принимается за еду. Он голодный почти до потери сознания, но, несмотря на это, внимательно слушает своего омегу.  — Может, это не случайность? Может, это судьба, что ты сегодня узнал обо всем. У тебя есть возможность познакомиться с ним настоящим, и это повод сблизиться, если ты, конечно, хочешь продолжать это общение. Теперь ты уже не поведёшься на ложь, сможешь выстроить адекватные отношения.  Чонгук тяжело вздыхает. Получается, весь Хван — это кто-то выдуманный. Тогда что же в нем настоящего? С кем он вообще общается? Что общего у них может быть, если он ни сном ни духом о его жизни, это ведь совершенно что-то иное, хотя бы то, что Хёнджин работает… это многое меняет, он не такой, как другие одноклассники, и этого уже слишком много, чтобы не понимать, что со всем этим делать.  — Хрен его знает, — Чонгук растерян, это видно по его бегающему взгляду, а ещё, он совсем не притрагивается к еде. — Почему жить взрослую жизнь так трудно?  — его милый взгляд Бэмби заставляет внутри Чимина разлиться неизвестное раннее тепло, и ему от души хочется подсказать мелкому, как ему лучше поступить, причём сделать это правильно, чтобы реально сработало. Ловить себя на мыслях об абсолютной бескорыстной поддержке странно, но приятно, и теперь в голове Чимина задается вопрос уже иначе. Теперь он думает о том, что делать с Тэхеном, а не о том, что делать с Чонгуком. Вектор его внимания сместился почти на полную, и тепло рядом с Чонгуком горит ярче жажды реванша. Но ведь рано или поздно все откроется, и пацан тоже узнает, что Чимина связывает с его братом, как выкручиваться тогда? Какие слова говорить? Как лучше поступить? Может, лучше просто отдалиться, попытаться не воспринимать Чона всерьёз? Возможно ли это ещё на данном этапе?  — Как думаешь? — от мыслей Чимина отвлекает Чонгук, который все это время что-то говорит, но Пак пропускает от начала и до конца.  — Думаю, да, — просто отвечает старший, чтобы не показать, что не слушает, хотя даже не знает, с чем соглашается.  Чонгук кивает и поднимается.  — Хорошо, тогда я пока в душ, поем, как выйду, — он наклоняется, уже привычно чмокая омегу в губы, а потом идёт к себе в комнату, где берет необходимые принадлежности для ванной, и на полчаса скрывается, согреваясь под теплыми каплями воды.  Чимин тем временем прибирает: весь мусор выкидывает, аккуратно складывает на столе еду для Чонгука, контейнеры убирает в холодильник, просматривает полки, чтобы убедиться в их порядке и в очередной раз удивляется тому, как у Чонгука все аккуратно и на своих местах. Обычно молодые люди в его возрасте не заморачиваются, это воспитание Тэхена? Он смог вырастить достойного человека? Жаль, что таковым сам уж точно не является. Не успевает Чимин подумать об этом, как из коридора доносится пиликание введённого пинкода, а после — входная дверь пинается, очевидно, ногой и ударяется об стену. Шуршание пакетов, негромкое ворчание, в котором омега без труда узнает голос бывшего друга, звук сброшенной обуви.  Чимин невольно прикрывает глаза, не хотя осознавая происходящее, но ничего не поделать, Тэхен вернулся раньше, и спокойствие Чимина, такое балансирующее и шаткое, с его приходом взрывается и превращается в ничто.  Обычно Тэхен оповещает Чонгука громким криком о том, что дома, сейчас молчит. Он проходит с пакетами в кухню, весь нервный и суетливый, уставший после дороги и замирает, натыкаясь глазами на невысокую фигуру Чимина, который, облокотившись на подоконник, уже его ожидает. Сначала альфе кажется, что это плод его воображения, а он настолько запарился, что трудности уже мерещатся, но трудность стояла перед ним, обворожительно улыбаясь белозубой улыбкой.  — С возращением, — омега поднимает ладошку вверх и машет, перебирая аккуратными пальцами. — Как прошла поездка?  Тэхен зависает на несколько секунд, рассматривая человека перед собой. Чимин выглядит хорошо, глаза горят, лицо отдохнувшее, чего не сказать о самом альфе.  — Что ты тут делаешь? — спрашивает он очевидное и подходит ближе. Ставит пакеты на стол и наблюдает за тем, как Чимин спокойно подходит к ним и начинает по-хозяйски разгружать, словно это в порядке вещей, словно они друзья.  — Да так. Давно не виделся с Чонгуком, вот и заехал, — просто отвечает мужчина, и Тэхен, стоя вот так близко, отчётливо чувствует на нем запах Чонгука. Слишком яркий и слишком плотный, словно они только-только занимались сексом.  Это раздражает. Это вообще что-то из ряда вон. Тэхен прикрывает глаза и хватается пальцами за переносицу.  — Ты совсем без тормозов?  — А почему должен быть с ними? — омега достаёт последнюю пачку чипсов — с сыром, любимые Чонгука, и тень улыбки проскальзывает у него на лице. Внимательный, придурок.  — Потому, Чимин, — с нажимом говорит Тэхен и хватается за его руку, разворачивая к себе. — Потому что просто перестань. Зачем ты с Чонгуком? Чтобы мне насолить? Чего ты хочешь?  Чимин пожимает плечами и поднимает на Тэхена глаза.  — Просто прошлое не отпускает, — абсолютно искренне. — Не могу забыть, как мой лучший друг распространил по всей школе мои интимные фотографии, — Пак улыбается, когда видит, как брови альфы хмурятся, но не в злости или негодовании, а словно от боли, будто это воспоминание заставляет его ее испытывать. — Что? Неприятные деньки, да?  Тэхен отпускает Чимина и отходит к двери, выглядывая в коридор и по звуку убеждаясь, что в ванне ещё включена вода.  — Я уже тысячу раз говорил тебе, что сожалею.  — Ерунда. Я уже и не помню ничего, — врет Чимин и снова давит улыбку, видеть Тэхена в замешательстве — приятная картина для души. — Просто… не мешайся под ногами, — уже серьезно и твёрдо говорит  омега, складывает руки на груди, осматривая бывшего друга с ног до головы. Красавец. Высокий, статный, в дорогущем чёрном пальто, поверх такого же дорогущего костюма в винном цвете. Живет ярко, большой начальник. И все у него прекрасно после того, как разрушил чью-то жизнь и в один миг сделал из души компании, Пак Чимина, всеобщего изгоя.  — Мне не мешаться под ногами? — искренне удивляется альфа, потому что всю эту историю сначала с Джином, потом с Чонгуком затеял сам Пак, уж точно не он. — Сначала ты с Джином,  теперь ты уже открыто с Чонгуком… с моим родным братом, Чимин, что за игру ты ведёшь? — Хочу быть с Чонгуком, — честно говорит омега. — Хочу быть только с ним, хочу, чтобы ты не забивал ему мозги, не путал его. — Это ты его путаешь. Он ещё ребёнок, он может ошибаться… — Кому, как не тебе знать, что ориентацию не выбирают, — выпаливает Пак и короткий смешок вырывается из него. — Что? Ты вдруг стал скрываться? В школе ты был более смелый, открытый. — Перестань, — сквозь зубы цедит Тэхен, — это был интерес, ничего серьёзного, я давно… пришёл в себя. Чимин пожимает плечами. Он первым слышит, что вода из ванной затихает, подходит совсем к Тэхену близко и почти шёпотом говорит: — Я в один миг могу превратить твою шикарную жизнь в ничто, как ты когда-то мою. И если ты не хочешь этого, просто отстань от Чонгука. Он все равно будет со мной, — а потом оставляет альфу и выходит в коридор, принимаясь собираться. Через пару минут из душа выходит Чонгук. Он в чистой отпаренной пижаме, пахнет свежо и почти неощутимо Чимином. Пацан удивляется, когда замечает Пака быстро шнурующего обувь.  — Ты уходишь? — он не слышал, как пришёл Тэхен. Чимин кивает и выпрямляется, оставив короткий поцелуй на тёплых губах. — Твой брат здесь, — едва слышно говорит он, заставив Чонгука метнуть взгляд в сторону кухни, а потом получить положительный кивок от Пака. — Видимо раньше вернулся.  Чонгук обеспокоено начинает тереть руки друг об друга. Степень его нервозности буквально летит вверх, и Чимин ощущает ее внутри своего тела, слишком хорошо чувствует Чонгука.  — Он не грубил тебе?  Пак отрицательно мотает головой и коротко улыбается, проходясь подушечками пальцев по влажной коже лица, успокаивая.  — Все хорошо, просто не хочу ещё больше неловкости. — Такси вызвал?  — Да, я поеду, не волнуйся, — старший приподнимается на носочках и оставляет на щеке мягкое касание своей. — Поговорите, вы давно не виделись, — и говорит это Пак искренне, отодвигая на второй план свои личные обиды, и желая лишь, чтобы Чонгуку стало легче. Он как никто знает, как это тяжело, когда ты на пути полного принятия себя, а родные отворачиваются, не желая ничего об этом слышать.  — Напиши, как доедешь, — просит Чонгук и открывает входную, провожая Чимина глазами в подъезде до тех пор, пока он не машет на прощание и не скрывается за створчатыми дверьми лифта.  Возвращаться в кухню не хочется. Сердце начинает стучать в ушах, и омега громко сглатывает, чувствуя комок переживаний в глотке. Он цокает самой ситуации и проходит в освещённое пространство, Тэхен сидит за столом, ковыряет палочками устрицы и задумчиво смотрит в стол. — Привет, — на выдохе говорит Чонгук и садится за стол напротив брата. Тэхен ничего не говорит, но кивает в знак приветствия. Уже неплохо. — Ты вернулся раньше. Я думал, что ты приедешь только к понедельнику. — Поэтому он был здесь? — голос сам на себя непохожий, выдающий крайнюю степень усталости, переживаний, недовольства. Целый комплект.  Чонгук кивает. — Я знаю, что тебе это все не нравится, но ничего не могу с этим поделать. Я не перестану лишь потому, что тебе это не нравится, поэтому просто смирись. — А Намджун? Он тоже просто смирится? — альфа поднимает глаза и вопросительно вздёргивает подбородок. — Что ему скажешь? Он ведь узнает рано или поздно, я устал быть сдерживающим фактором.  — И что? — Чонгук не кричит и не истерит, он знает, что Тэхен прав. — И что, нам теперь не жить вовсе? Мне теперь просто поставить крест на себе? Как ты? Только все время работать или учиться и потакать этому ненормальному?  Тэхен вымученно вздыхает. Как он должен повлиять на Чонгука? Как он должен заставить его, уже взрослого человека, передумать, перестать?  — Прекрати. Не думаю, что Чимин тот человек, ради которого… — Да причём тут Чимин? — Чонгук поднимается и облокачивается на стену, так ему проще говорить, от нервов ему трудно усидеть на месте. — Просто это моя жизнь, моя, понимаешь? Я больше не хочу, чтобы кто-то решал за меня, не хочу. В отличие от многих других людей Чимин не предаёт меня. Это я все время торможу, это у меня все время какие-то заморочки и психи, а он просто молча ждёт меня. Не убегает, не бросает, не сбегает, не грубит мне, не орет, он просто рядом, и знаешь… с ним я впервые ощутил себя счастливым.  Тэхен потирает лицо ладонями и тяжело вздыхает, отправляя одну из устриц в рот, тяжело ее разжёвывая, будто сдерживая себя, чтобы не стать слишком эмоциональным. Они с Чимином после школы часто сбегали с дополнительных и ездили на другой конец города, чтобы дёшево и вкусно поесть, поэтому вкус этих устриц кажется донельзя знакомым.  — Я не хочу, чтобы тебе потом было больно, — это единственное, на что хватает Тэхена, потому что он не знает, что ему говорить. Он подлый. Если бы не был таким, сейчас бы трусливо не боялся, что все вокруг узнают о том, каким гадким он может быть. И ирония в том, что Чимин теперь близок, очень близок, с двумя самыми дорогими людьми в его жизни.  Чонгук подходит ближе, садится на карточки перед братом, смотрит на него снизу вверх своими невозможно умоляющими глазами.  — Даже если мне будет больно, пожалуйста, пусть мне будет больно без твоего участия. Дай мне самому пройти через это, не ненавидь меня, не осуждай, дай мне любить то, как я хочу, то, кого я хочу… — его голос заставляет Тэхена почувствовать себя ещё хуже. Ему становится тошно от всей этой ситуации, и вспоминается момент из собственной подростковой жизни, где он также умолял отца не ненавидеть его за то, кем он является.  — Перестань… — разбито просит Тэхен и поднимается, тянет брата, чтобы тот встал вместе с ним. — Иди сюда, — ему противно от мысли, что мелкий сидит перед ним почти на коленях и умоляет понять, он обнимает Чонгука, прижимает его к себе, давая ощутить, что все хорошо, успокаивает и чувствует, как в самом деле под его широкой ладонью расслабляются напряжённые лопатки. — Правда, перестань, все хорошо. Я просто переживаю, не хочу, чтобы ты потом… — не хочет, потому что уверен, что Чимин рядом оказался не просто так. — Не хочу, чтобы тебе было больно, чтобы тебе разбили сердце.  Чонгук утыкается лицом в широкое плечо брата. От Тэхена он всегда чувствует защиту, от Намджуна — всегда опасность, и это разительно отличает их друг от друга, хотя оба кровные братья.  Чон поднимает глаза, и у Тэхена что-то ёкает в груди от этого взгляда. Он не сможет себя простить, если кто-то причинит вред Чонгуку, особенно из-за него.  — Ты правда не против того, что Чимин — омега, я ведь тебе не… — он хочет сказать «противен», но слова застревают, Тэ воспринимается им, как единственный взрослый, который рядом, ему это одобрение, оказывается, очень важно.  А Тэхен не против того, что Чонгук выбрал омегу. Это неожиданно, это непривычно, что мелкий на порядок смелее него самого, но дело вообще не в омеге, дело в Чимине, вот что наводит страха.  — Я не против, — альфа кивает, проводит ладонью по влажным после душа волосам. — Но если ты почувствуешь, что что-то не так, если поймёшь, что Чимин не любит тебя так, как ты его, просто сразу иди ко мне. Я не позволю ему причинить тебе боль. Ни ему, никому, — эта серьёзность в голосе пугает, в то же время расслабляет, заставляя поверить в то, что жизнь потихоньку налаживается, и окружение Чонгука наконец обрастает людьми. Не просто тенями, а настоящими — теми, кому он дорог.  Оставшийся вечер братья проводят вместе за едой. Чонгук наконец может спокойно перекусить, он получает от Чимина сообщение, что тот хорошо добрался, и это вызывает легкую улыбку на лице омеги. Его все ещё напрягает ситуация с Хёнджином, но весь остальной груз сваливается с плеч. Тэхен остаётся немного напряжённым, но охотно рассказывает о командировке и даже смеётся над весёлыми комментариями Чонгука.  — Скинешь мне денег на карту, — неожиданно просит он, когда закидывает последнюю посуду в посудомоечную и запускает ее.  Тэхен удивляется, обычно мелкий не просит, потому что альфа итак старается всегда держать деньги на его балансе.  — Много нужно?  — Чем больше, тем лучше, — и натыкается на заинтересованный взгляд брата. — Миллиона хватит, — он замечает, что Тэхен хочет что-то спросить, но обрывает его прежде, чем тот начинает задавать вопросы. — Не спрашивай, я сам не знаю, зачем это делаю. ***  Хёнджин приходит домой, едва не засыпая. Глаза слипаются, сам валится с ног. Он проходит в комнату, сбросив конверсы, и коротко улыбается, застав деда спящим. Школьник оглядывает покрывало, которым укрыт старик, и недовольно складывает руки на груди. Не может дождаться, когда разберётся с собственными взбесившимися гормонами, потому что лечение обходится слишком дорого, а деду нужно хотя бы покрывало заменить на зимнее, так никуда не годится, он переживает, что тот может простудиться, а обычная простуда всегда затягивается надолго.  Скинув с себя вещи, в которых работал, Хёнджин закидывает их в урну для грязного белья, хватает домашние вещи, ванные принадлежности и прямо так, почти голышом, бежит в душ. Отца нет, он на смене, но неловкость все равно присутствует, вдруг он явится неожиданно. Хёнджин в принципе не хочет его встречать, а вот так — тем более.  Мечтает скорее окунуться в горячую воду, болит каждый сантиметр кожи. Когда только это дерьмо кончится. Скоро будет два месяца, как у него задержка, и это было бы только на руку, если бы не эти боли, зверский аппетит и тошнота как следствие. За прошедшее время Хёнджин сделал больше пяти тестов и прошёл два узи. Все симптомы беременности, но ее просто нет, зато выворачивает от спазмов каждый день знатно, особенно под вечер, особенно после смены.  Он встаёт у зеркала и смотрит на собственное отражение. Волосы не мыл несколько дней, те выглядят совсем как сосульки, корни отросли больше, чем на два сантиметра, и так тоже никуда не годится. Отца не будет ещё завтра, поэтому Хёнджин решает сегодня в спокойствии привести себя в порядок, а покрасить волосы утром, у него с прошлого раза ещё оставалось на один раз краски. Темные корни в купе с багровыми синяками под глазами, осунувшимся лицом и потрескавшимися губами… лицо омеги выглядит не просто уставшим, а по истине заебаным. В школу так заявляться нельзя, а ещё нужно перестирать всю форму, ее он тоже запустил из-за того, что каждый вечер отвратительно чувствует себя, после работы бывает уже просто не до этого.  Как подтверждение безграничного пиздеца, в памяти всплывает сегодняшняя ситуация… Хван старается гнать от себя мысли, но в том, что видел Чонгука — уверен, это была его спина, его профиль и Хёнджин прекрасно понимает, что если это в самом деле был Чон, он его тоже видел и узнал. Как быть дальше? Ничего хорошего не жди, это ведь Чон Чонгук. Ему лишь повод дай, вообще любому в их школе лишь зажги зелёный свет — сожрут с потрохами, и Хёнджин изо всех сил старается, чтобы не уступать, но кто же знал, что Чона черти занесут в его район, что этому бедолаге вообще здесь понадобилось? Неужто проведение?  Хёнджин умывается холодной водой и изо всех сил старается не думать. Он наполняет горячей водой ванну, ложится в неё, укладывая голову на бортик, и вновь ощущает, как крепкие жгуты стягивают внизу живота органы. Хочется кричать от боли, но он лишь стискивает зубы до скрипа.  Первой мыслью, что посещает его голову, когда становится совсем невыносимо — надо кончить. Полегчает. Но Хёнджин не умеет … Ничего не помогает, у него просто не получается возбудиться настолько, чтобы дойти до конца. А что если?.. Безумная мысль посещает голову, и Хван колеблется лишь с несколько секунд, прежде чем распахивает глаза и выбирается из ванной, хватает мобильный, скользя мокрыми ступнями по старой плитке, его он оставил вместе с вещами на тумбе, возвращается обратно и снова откидывается головой назад.  В контактах найти номер Феликса не составляет труда. Он нажимает на зелёную кнопку и ждёт. Несмотря на их отношения, Хван почти уверен, что Ли трубку поднимет, и, когда на том конце провода слышится знакомый голос, блондин не может сдержать улыбки.  — Чего тебе? — все правильно, он не заслужил приветствия, зато как здорово слышится этот голос в трубке его телефона, аж круги идут перед глазами. Хван громко сглатывает, чувствует, как по загривку бегут мурашки. Вот чего он хочет — хочет, чтобы Феликс с ним говорил, хочет, чтобы Феликс просто был.  — Продиктуешь домашку, — это абсурдно, ведь все давно выполнено, но чего ему ещё хотеть от этого парня? Не признаться же, что позвонил лишь для того, чтобы подрочить на голос.  — Позвони своему другу закадычному, — снова колкие фразы, а Хвана ведёт от одного тембра, он прижимает телефон ближе к уху, чтобы слышны были все сменяющиеся нотки. — Звонил, он не в курсе, — опять враньё, причём настолько очевидное, что Феликс откровенно усмехается. — Что? — Хёнджин прикрывает глаза и ведёт пальцами по собственному животу, опускаясь ниже и касаясь пальцами колечка мышц, представляя, что это Феликс трогает его там.  — Не знаю, что тебе нужно, но я никогда не поверю, что Чон не знал домашку.  «Мне нужен ты, чертов Феликс Ли…» — Просто продиктуй сраную домашку, — на выдохе просит Хван и вводит сразу два пальца, чувствуя, как возбуждение прошивает его, стоит Ли протянуть недовольное: — Задолбал, — а потом он начинает очевидно копошиться в рюкзаке в поисках дневника.  Его порывистое дыхание на том конце провода… как бы здорово он смотрелся обнаженным…  Хёнджин выключает звук и тяжело выдыхает, все, что связано с этим парнем — сплошное безумие.   — Записываешь, придурок? — и почему только он такой… ведь мог бы отказать, послать, обматерить… что с этим парнем не так? Почему Хёнджина так вставляет от него?  — Да… — задушено выдыхает блондин, когда включает звук, а потом тут же отключает его, потому что возбуждение горящими волнами устремляется вниз, Хёнджина буквально потряхивает, это впервые, когда он не заставляет своё сознание подкидывать картинки, они рисуются сами под томный голос Феликса, который монотонно диктует один предмет за другим, и в глубине души Хёнджин молится, чтобы этот список не заканчивался.  Что ему нравится в Феликсе? На этот вопрос много ответов, но ничего четкого. Если задуматься, то даже ебанутый характер мелкого в какой-то степени вызывает восхищение. То, что раньше выводило из себя, раздражало, сейчас возбуждает, и у Хвана отчётливо рисуются перед глазами ярко очерченные губы, а в носу стоит густой запах его крови, с ним блондин уже знаком.  Хёнджин отвлекается и хмурится, когда слышит «Биология», потому что она последним, а внутри всё ухает и падает вниз. Осознание, что это сейчас закончится подстёгивает, и он начинает быстрее двигать пальцами. Низ живота горит от удовольствия и сопутствующей боли, а пик наступает резко и неожиданно, буквально обрушиваясь на Хёнджина, который впервые доходит до конца. Сначала он даже не понимает, как оно происходит, просто в какой-то момент удовольствия становится слишком много, и он оказывается не в силах с ним справиться, а потом все вокруг словно взрывается, а комната идёт размазанными бликами. Несколько секунд на то, чтобы отдышаться, и Хёнджин приходит в себя только тогда, когда слышит короткие гудки, Ли бросает трубку, не дождавшись ответа, а Хёнджин едва дышать может, его накрывает не только оргазмом, но и шоком от всего происходящего. Мог ли он хоть когда-нибудь допустить мысль, что Ли, который настолько сильно раздражал с самого начала… черт возьми.  Хёнджин выпрямляется и поднимает руку из воды. Смазка смешивается с ней, но белёсые полосы все равно остаются на ладони, и для Хвана это открытие. Он никогда не был таким мокрым, что аж до смазки.  — Ёб твоего папашу, Феликс, — выдыхает он, и требуется ещё несколько минут, чтобы полностью прийти в себя. Как и ожидалось — внизу становится легче, живот ещё болит, но уже не так сильно, как до этого, спазм расслабляется и отпускает.  Приведя себя в порядок, а после себя — ванную, чтобы отец снова не устроил концерт, Хёнджин отправляется в комнату, где без задних ног заваливается спать. Слабость рабочего дня, подкреплённая слабостью после оргазма, разливается по всему телу и блондин отключается, успев черкнуть в мессенджере единственное: «Спасибо, Ликс», — и вряд ли Феликс будет в восторге от этого обращения со стороны Хвана, но воспалённый мозг второго уже совсем не контролирует, кому и что печатают пальцы. Просто это «Ликс» рождается само собой и кажется слишком правильным, несмотря на сложные взаимоотношения их двоих.