528Hz

Надо быть железным, чтоб так суметь.

Приближающиеся холода заставляют Хёнджина изрядно понервничать. По вечерам он разбавляет три, а то и четыре пакетика быстрорастворимого кофе, чтобы согреваться, привычно кутается в одеяло и до самого утра занимается под настольной лампой. Небольшая электрическая печка греет плохо и жрет много электричества, поэтому включается редко. Хёнджин берет больше смен в ресторанчике, потому что дед в последнее время чувствует себя хуже, приходится делать замену всех только недавно купленных препаратов и пробовать новые. Плюс, за последний год, Хван значительно рванул в рост, а его плечи красноречиво пошли вширь, и прошлогодний зимний пуховик сидит теперь, как укорочённое нечто, причём укорочённое ещё и в рукавах, поэтому пришлось раскошелиться на новый. О собственном самочувствии блондин уже даже не вспоминает. Бьющая по нервным окончаниям тупая боль фантомно присутствует всегда, и если она становится не слишком острой, Хёнджин ее даже не замечает, настолько привык. В начале декабря он снова сдаёт анализы уже в другой клинике, и там тоже не выявляют никаких патологий. На одном из глупых омежьих форумах, где приходится зависать в последнее время, чтобы хоть немного себя понять, говорят, что так организм может реагировать на истинного, который находится где-то рядом, очень-очень близко, но по какой-то причине между предназначенными не происходит душевного и физического соития, а только холод и отрицание. Хёнджин думает, что все это чухня собачья, но читать истории продолжает, находя в симптомах таких же бедолаг, как сам, огромные схожести со своими собственными. — Ты в истинных веришь? — спрашивает он как-то Чонгука, сидя на скамейке в спортзале. Врач выписал ему освобождение ещё два месяца назад, а Чонгук, как обычно притащился без сменной одежды. Этот парень в отличной физической форме, но упорно игнорирует существование физкультуры, как предмета. — Поебать, — отвечает Чон, смотря в телефоне объяснение новой темы по алгебре, которая вновь становится камнем преткновения на пути к счастливой жизни. — Если я хочу быть с человеком, я буду, а в то, насколько мы хорошо подходим друг другу в биологическом плане — похер. Жизнь можно и без спиногрызов прожить. Хван хмыкает и не сводит глаз с Ли, который весело улыбаясь, ждёт пасс от Лиама. Феликс совсем мелкий, но играет в баскетбол хорошо. Он вообще во всех играх, в которых нужно использовать мяч, хорош. Хёнджин наизусть знает его манеру игры в волейбол, в теннис и даже в бейсбол. Все те два месяца, что торчит на скамейке запасных, только на него и пялится, ещё немного и дыру просверлит. Чонгук, дослушав тему, но все равно не разобравшись в непонятных моментах, блокирует мобильный и откладывает в карман брюк. Он оборачивается к Хёнджину, который подозрительно притихает, и воровато прослеживает за его взглядом. Тот привычно не сводит глаз с Феликса, и это заставляет Чонгука задумчиво поводить губами из стороны в сторону, пытаясь найти странному поведению Хвана хоть какое-то объяснение. Чон заметил нездоровый интерес друга к однокласснику недавно, как раз в тот момент, когда до него дошло, что Хёнджин больше Феликса не достаёт. Вообще. Может иногда что-то ехидное пошутить, но это так редко и так незначительно, что изменения сразу бросаются в глаза. — А что? Почему спрашиваешь? Хван пожимает плечами и опускает глаза на свои руки — все пальцы в содранных заусеницах, дико бесит их ребристая неровность. — Просто интересно стало. Как думаешь, истинными могут быть, например, двое… альф? — он не решается спросить про омег, потому что не хочет показаться чересчур очевидным, но подозрения, которые закрались в потаенных уголках сознания из-за дурацких форумов, так и рвутся наружу. — Это вряд ли. Если честно, я вообще не верю в науку истинности. Истинный тот, кого ты любишь, и кто любит тебя, но если отбросить это, то вряд ли. Всё-таки истинность в первую очередь — это деторождение, — рассуждает Чон, — а двое альф никак не смогут вместе разродиться, — и тут ему вдруг делается как-то беспокойно на душе. В силу юношеской неопытности и природной неуверенности его вдруг посещает пугающая мысль: «А что если, Чимин встретит своего истинного альфу и уйдёт к нему?», — ладно, все, у меня голова разболелась, больше не хочу об этом, — он встряхивает волосы и оценивающе окидывает лицо друга. — Что там с течкой? Ты ходил к врачу, которого я тебе скинул? Что сказал? Хван кивает и снова тянет пальцы в рот. Заметив это, Чонгук громко цокает и ударяет по его ладони. Ну раздражает! На этих пальцах уже живого места нет, мало заусенец, так товарищ все ногти под ноль изгрыз. Хван на это никак не реагирует, только руки вниз опускает и трёт их друг об друга. — Ничего, я полностью здоров. По анализам у меня должна начаться течка со дня на день, и так уже два месяца. Пока ее следов не обнаружено. Чонгук хмыкает. Он с таким никогда не сталкивался, поэтому посоветовать ничего не может, только и получается подбадривающе хлопать по плечу и говорить что-то приободряющее. — А когда всё-таки пойдёт… ну… ты на подавителях будешь или…? Есть кто-то, с кем бы ты хотел ее провести? — спрашивает, потому что интересно, как это у других происходит. Свою ближайшую он точно решил, что проведёт с Паком, пусть это и неловко. «Феликс!» — сразу горит красным огоньком в воспалённом сознании, и Хёнджин несдержанно сглатывает, особенно, когда вновь поднимает глаза и проходится взглядом по оголенным выше колена ногам. Феликс в шортах, кожа у него гладкая и светлая, и Хван на силу отворачивается, когда понимает, что слюны во рту становится слишком много, и это уже совсем ненормально — буквально истекать на этого мелкого. — Нет, никого, — врет он и уводит глаза, поднимаясь на ноги. — Пошли уже в раздевалку за рюкзаками, урок через пять минут заканчится, — и уходит, заставляя Чонгука нехотя подняться и посеменить следом. Чонгук же в отличие от своего горе-одноклассника в хорошем расположении духа. Марафон чиминовых особенных дней закончился позавчера, а эйфория от пережитого никак не может отпустить. Иногда Чон ловит себя на том, что подперев щеку, сидя на очередном уроке, совсем не думает о теме, которая объясняется. Его с головой захлёстывают эмоции, и мыслями он снова и снова окунается в сумасшедшие дни, полные страстного безумия. В один из тех вечеров, грея ножки в ладонях своего омеги, Чимин признался, что впервые провёл течку не один, и это заставило Чонгука на тысячу километров возвыситься над мерцающей мириадами звёзд галактикой. Теперь он остаётся в томительном ожидании собственной, чтобы повторить сумасшествие. Ему приходится много учиться, чтобы потом спокойно взять больничный, ведь в его цикле теперь две течки вместо одной положенной, и это самая горячая мысль, которая только может посетить его сознание. Последние дни выдаются напряжёнными из-за количества нового материала перед рождественскими каникулами. Олимпиада переносится на конец недели из-за большого количества заболевших участников, и Чонгук в какой-то степени этому рад, не приходится тратить время ещё и на подготовку к ней. Он решает пробежаться глазами по материалу в четверг, прямо накануне, а сам готовится к предстоящему тесту по алгебре. Вечером вторника решив последний лист теста, Чонгук швыряет ручку на стол и тянется, разнося треск застоялых мышц по всей комнате. Чимин поднимает удивлённый взгляд на пацана и откладывает ноутбук, последние правки в работе его автора никак не появятся, этот вечер один из тех ленивых, когда он не может поймать сосредоточенность за хвост, та все время ускользает, и работа, которую можно выполнить за двадцать минут, тянется уже больше трёх часов. Его поражает упорство, с которым занимается Чонгук, а ещё оно же вызывает восхищение, и Пак преисполненный чувствами, пересаживается с дивана на пол, обнимет пацана поперёк груди со спины и укладывает голову ему на плечо. — Сильно устал? — как бы невзначай спрашивает он, а потом оставляет тёплый поцелуй на оголенном участке шеи. Чонгук дёргается от щекотки и расслабляется в уютных объятиях Пака. Он кладёт свои ладони поверх чиминовых и снова чувствует щемящее умиление в груди из-за такой удивительной и идеальной разницы в размерах. — Что там по поводу поездки к морю? Ты ещё хочешь? У меня уже совсем скоро каникулы, думаю, все получится. Чимин мычит что-то в шею пацана, а потом зевает, прикрывая рот рукой. Он вымотан, работать не хочется совсем и уже дышащее в спину выгорание, готово схватить за горло в любую минуту. К морю, конечно, хочется, но помимо правок, на которые нет сил, ещё нужно договориться с типографией и остаться хотя бы до выхода в свет первого тиража. — Сил нет, — честно говорит Чимин и прижимается теснее, — но я постараюсь. Ты сможешь поискать домики? Хочу на Чечджудо. Чонгук кивает, опускает руку ниже на колено Чимина и нежно поглаживает. — Я скину тебе варианты. Нам не мешает восстановиться. У меня выходные до третьего числа, а потом снова репетиторы. Во втором семестре будет очень трудно, поэтому… — он вдруг устало выдыхает, трёт лицо и глаза почти до покраснения, и в этот момент Чимин вдруг осознаёт, что Чонгук тоже безумно устаёт, просто по нему не видно, и он тщательно это скрывает. — Я думал, тебе в радость учеба, — многозначно тянет Чимин и проводит ладонью по вихрастым волосам пацана. — А ты оказывается тоже обычный смертный. Чонгук хрипло смеётся от усталости и подхватывает заразительную зевоту своего омеги. — Конечно, я же не робот. Я тоже устаю, и иногда ненавижу факт того, что я школьник, не хочу делать уроки, не хочу учить параграфы и разбирать произведения. Но я успокаиваю себя мыслью, что осталось совсем немного, и в конце учебного года я наконец-то буду счастлив. Уверен, жизнь заиграет другими красками, и меня ждёт что-то замечательное, — Чонгук сонно тянется и выпутывается из чиминовой теплоты, предварительно оставив нежный поцелуй на маленькой ладошке. — Выпью твой чай, — оповещает он, потому что хочет пить, и семенит к открытой кухне, хватая со стола ещё тёплый отвар от простуды и гриппа. Чимин специально заварил его для Чонгука, он сегодня утром в такси слышал по новостям о закрытии нескольких школ на карантин. — Не хочу, чтобы ты слёг с температурой. Потом слушать твои истерики из-за заваленных тестов… — Ой, не начинай, чего ты гонишь, — смеётся Чонгук и качает головой, смотря через зал на Чимина, сидящего на полу у столика. — Я не истерю! Чимин пытается быть серьёзным, но глаза выдают его, и он смущено опускает их, чувствуя себя по-уши влюбившимся подростком, потому что даже эти дурацкие чонгуковы замашки кажутся чем-то тёплым и особенным. — Ты возмущаешься, — его голос звучит уже мягче, и у Чонгука ухает от вида того, как Чимин смущённо, едва заметно краснеет и почти беззвучно хихикает. Насколько же сильнее можно упасть в это чувство? — Иди ко мне, — просит Чон, когда возвращается из кухни после выпитого буквально одним глотком чая и садится рядом, перетягивая Чимина к себе на колени. Уткнуться в затылок становится делом одной секунды, и Пак уже совсем привычно вздрагивает в обхвате таких родных и обманчиво тонких рук. Чонгук же, прикрыв глаза, тыкается носом во вкусно пахнущую шею, водит прохладным кончиком по гладкой коже, чувствуя, как мелкие крашенные волоски становятся дыбом, а дрожь предвкушения проходит через все тело омеги. Чимин жадный до ласк Чонгука. Испытывая непроходимую жажду мести, Пак нашёл источник утоления в другом. И совершенно невдомек, что рано или поздно их уродливая история с Тэхеном станет Чонгуку известна, и плевать, что пацан все время жалуется на брата, который пытается контролировать каждый шаг, и что это превратилось в какую-то навязчивую идею с появлением Чимина. Пак знает, почему так происходит. Тэ пришлось смириться с их отношениями, потому что откровенно причину своего протеста он назвать не может, но страх пересиливает, страх берет верх, и так очевидно, что со школьных времён этот альфа совсем не изменился, по-прежнему такой же надоедливый и трусливый. Но прямо сейчас, когда Чонгука пальцы снова проходятся по спине Чимина под тканью свитера, совершенно плевать и на Тэхена, и на всю ту грязь, что была в его жизни. Моменты с этим пацаном всегда особенные, он всегда уносит своими ласками в параллельную вселенную, и Пак несдержанно приглушенно стонет, когда губы Чонгука находят его собственные и звучно причмокивают, всасывая поочерёдно то верхнюю, то нижнюю, а потом глубоко и страстно целуя, ощущая упоительную мягкость чужого рта. У Чонгука сумасшедшая идея — попробовать с Чимином все. Он хочет знать, что приносит ему больше всего удовольствия, что заставляет в агонии закатывать такие привычно холодные и безразличные глаза, из-за чего он будет несдержанно кусать губы, и как много сможет принять в себя его пальцев. Чимин пахнет дико, и снова течет обильно, Чонгук ощущает смазку на пальцах, когда опускается ниже и проходится ими по шву на джинсах, надавливая и ощущая едва заметную влагу, проступающую сквозь плотную ткань. Чонгук дышит тяжело, а целует топко, и Пак понимает, что даже он так страстно не умеет, хотя сам учил его ещё совсем недавно. Воспоминание о том, каким стеснительным Чон был поначалу захлестывает, и Чимин давит на плечи пацана, чтобы легко оттолкнуть и заглянуть в его лицо. Эти расширенные зрачки и поплывший обожанием взгляд заставляют Чимина почувствовать холодок на загривке, а затем снова прижаться губами к губам. Секс быстрый и чумовой. Чимин даже не замечает, как остаётся в одном задранном свитере, лёжа на полу, с раздвинутыми в стороны ногами и Чонгуком между ними. Горячий уже знающий каждый соблазнительный изгиб язык скользит между половинок, и Чимин едва сдерживается, чтобы не застонать в голос. Он прикрывает ладонью лицо и даже дышит через раз, а Чонгук улыбается, не может перестать поглядывать наверх, не может оторвать глаз от того, как вздымается оголенная грудь или дёргается впалый живот. Он хочет сделать приятнее и толкается глубже, заставляя Пака схватиться за его спутанные волосы и выпалить несдержанный матерный поток. Чону же остаётся только хрипло усмехнуться и ещё шире развести податливые бёдра, почувствовать как под коленками дрожат от напряжения и удовольствия скованные мышцы. Увлечённо вылизывая, Чонгук оставляет багровые засосы на внутренней стороне бёдер, и это граничащее с едва ощутимой болью удовольствие, заставляет Чимина дико заскулить. — Да что же ты делаешь?! — задушено тянет Пак и приподнимается на локтях. Чонгук — безумие в чистом виде. Кажется, эта его темная, страстная сторона сидела внутри слишком долго, а сейчас она горячо и бесстыже вырывается наружу. Чтобы дойти до финала, Чимину нужны пальцы Чонгука: длинные, тонкие, упорно ищущие самые чувствительные точки внутри, двигающиеся быстро с ужасно пошлыми хлюпающими звуками. Чонгук, который за то недолгое время, что они полноценно вместе, уже полностью выучивший, как нравится Чимину, будто читая его мысли, отрывается, предварительно мягко проведя губами по влажному входу, собирая блестящие подтеки, а потом приподнимается, нависая над омегой и вводя в него сразу три пальца. Чонгук обожает, когда Чимин стонет, как сейчас. Он откидывает голову назад, в немом крике приоткрывает рот и хрипит одним горлом. Это самое горячее, что может быть. Доводить Пака до состояния, когда он уже совсем ничего не соображает — потрясающе, и ещё больше подстёгивает факт того, что Чимин, такой опытный, такой взрослый, буквально теряет контроль рядом с ним — ещё даже не окончившим школу сопляком. Сознание уплывает, когда Чонгук наваливается сверху, придавливая тонкое тело Пака к полу. Тяжесть и жар мелкого ощущаются, как что-то донельзя правильное, а руки сами тянутся обхватить его шею, чтобы притянуть ближе. И Чонгук притягивается, утыкается лбом в плечо, целует в скулу и двигает рукой быстрее, беспроигрышно понимая, что Чимин уже слишком сильно напрягается и особо безумно кусает собственные губы. Зажмурившись, Чимин подаётся вперёд последний раз и крупно вздрагивает с нетерпеливым выдохом, привычно откидывая голову назад и не больно ударяясь об гладкий паркет. Чонгук готов смотреть на такого Чимина вечность: безумно замученного и такого же фантастически красивого. В горле пересыхает, а значит — у Чимина ещё больше, и Чон подскакивает, оставляя Пака мёрзнуть одного и бежит в кухню, возвращаясь с бутылкой воды из холодильника. Чимин смотрит расфокусированно и потеряно, но воду принимает, пьёт большими глотками, а потом прикрывает глаза, пытаясь восстановить дыхание. Он ощущает, как мягкие пальцы гладят его коленку, как они же перебирают влажную челку, убирая со лба, чтобы противно не липла, и этого чувства нестерпимой сладости вдруг так много становится в груди, что Пак открывает глаза, желая видеть лицо Чонгука перед собой. Он смотрит некоторое время неотрывно, чувствует, что глаза едва ощутимо печёт, и если он даст этому ощущению свободу, то эмоции просто взорвутся и снесут все на своём пути, поэтому Чимин держится, хотя странный блеск в его глазах Чонгуком все же замечается, и он без тени злобы и сарказма, со всей теплотой на которую только способен, спрашивает: — Что с тобой? Реветь хочешь? Чимин усмехается, его уже даже не удивляет тот факт, что есть человек чувствующий его настолько хорошо. — Иди ко мне, — просит он и тянет руки вперёд, заставляя Чонгука лечь и уткнуться носом в его шею. Они лежат так какое-то время в абсолютной тишине, которая перебивается только мерным ходом настенных часов и слишком громким порывистым дыханием старшего. А потом, когда Чимин немного приходит в себя, когда его тело уже не сплошной желейный комок, он благодарит, и благодарит до цветных пятен перед глазами, потому что, оказывается, сесть сверху на его лице, ощущать порывистое дыхание на разгоряченной плоти и влажный шустрый язык, гуляющий по всем интимным местам, невыносимо приятно. Чонгук течет, пачкая и губы Чимина, и его милое личико, но поделать с этим ничего не может, это буквально самое возбуждающее, что было у них за все время. И он несдержанно двигается взад-вперёд, опираясь на диван, вцепляясь в его обивку пальцами и скользя по мягкому бесстыдному языку. Обычно он совсем тихий, но сейчас сдержаться не может. Ощущение маленьких чиминовых пальчиков, что сжимают бёдра, сводит с ума. Обычно Пак во время их близости снимает все кольца, но сегодня в пылу страсти, видимо, забывает, и прикосновение металла к разгоряченной коже тоже ощущается по-особенному. Чонгука сносит от эмоции к эмоции, и ментальное ощущение наполненности обжигает изнутри. Он теряет связь с реальностью, когда Чимин на мгновение отрывается и причмокнув губами, тянет его бёдрами вниз, заставляя сесть ниже, и берет в рот его небольшой влажный член. — Бляяять… — задыхаясь, тянет он и выпрямляется, опустив ладонь вниз, придерживая голову Чимина и едва ощутимо сжимая его мягкие волосы, направляя. Идеально. Чёртово идеальное ощущение, когда Чимин берет его спереди в рот, а сзади глубоко внутри скользит пальцами, предварительно, всё-таки, скинув кольца. Пак тоже о Чонгуке знает все. Знает, что тот теряет самообладание, когда ласкаешь его спереди, потому что пацану нравится этот контроль, нравится ощущение доминирования, нравится брать своего омегу или давать ему в рот и ощущать себя при этом его полноправным обладателем. Эта жажда подчинения, жажда в том, чтобы весь мир знал — этот омега его, вот что особенного и нетипичного в Чоне, вот что делает секс с ним прекрасным, ведь он по-омежьи нежный, но в то же время сильный и властолюбивый. И Чимин с упоением подчиняется, потому что, черт возьми, это лучший секс в его жизни. Чонгук впервые кончает громко. Он дрожит всем телом и едва находит в себе силы, чтобы перекинуть ногу с другой стороны от головы Чимина и свалиться рядом на спину, тяжело дыша. Член горит, задница хлюпает смазкой, а сердце бешено бьется в агонии. Чонгуку реветь не хочется, но в данную секунду он прекрасно понимает Пака, который двадцатью минутами ранее был близок к тихой истерике. Чимин вытирает губы тыльной стороной ладони, разминает челюсть, потому что Чонгук в порыве страсти бывает грубым, и в процессе это срывает предохранители, только потом возвращая в сознание и догоняя легкой тупой болью. Он подкатывается под бок мелкого и перекидывает руку через его живот. Хочется так многое сказать, хочется молчать, хочется просто быть в этом моменте, и чтобы в нем был Чонгук, и чтобы это безграничное счастье никуда не девалось. Чтобы их маленький мир, который все еще аккуратно строится ими двумя, просто существовал, и чтобы в нем они оба находили своё успокоение. Чонгук необъяснимо точно чувствует настроение Чимина, и в его мозгу всплывают эти же мысли. Он приводит дыхание в порядок и вдруг зовет: — Чимин… мне нужно тебе кое-что сказать. Пак открывает глаза и нервно сглатывает, а Чон ощущает, как под ним напрягается маленькое тело. — Не надо, — просит он, совершенно уверенный, что не готов услышать это. Ему вдруг становится нестерпимо тошно от себя самого, потому что Чонгук — такой замечательный и потрясающий, потому что Чонгук для него — воплощение тепла и заботы, и Чимин не сможет пережить, если он когда-нибудь узнает о его изначальных мотивах. Он просто не сможет жить, зная, что это хрупкое сердце разбито. — Почему? — Чонгук не давит, просто интересуется, и даже это незначительное заставляет старшего почувствовать себя ещё хуже. — Пока не надо. — А когда? — Потом, — и клянёт себя за то, что сам уже говорил признание, и бросил его не от чистого сердца, а чтобы заткнуть мелкому рот. А теперь все иначе, только ничего уже не переиграешь. — Я в душ, — омега легко чмокает пацана в подбородок, чтобы он не понял его вмиг изменившегося настроения, и поднимается, оставляя Чонгука в холодном одиночестве, но с мыслями о том, что между ними все хорошо, а Пак просто все ещё слишком сентиментальный и трепетный после недавней течки. Чонгук возвращается домой ближе к полуночи. Он едва слышно нажимает на ручку, чтобы не разбудить Тэхена, который уже, наверняка, спит, а потом, переступив порог квартиры, замирает, нечитаемым взглядом смотря на пару обуви, стоящую рядом с его собственными берцами. В вычищенных до каждой крупицы утеплённых туфлях, налакированных до такой степени, что ощущение, будто по улицам в них не ходят, Чонгук легко узнает холенность и педантичность старшего брата, Ким Намджуна. Холодок бежит по спине, а сердце вдруг пропускает удар, и у пацана возникает безумная идея, развернуться и пойти прочь, но из кухни вдруг доносится голос Тэхена, и Чонгук остаётся. Он снимает свою тёплую куртку, вешает в шкаф, наступая на задники, сбрасывает кроссовки, убирая их в обувницу и проходит внутрь, распахивая дверь, где за столом сидят двое его братьев. Тэхен замечает растерянность и лёгкий испуг на лице мелкого, поэтому спешит улыбнуться. — Вернулся? Как занятия прошли? — с нажимом спрашивает Тэ, и Чонгук без труда понимает, что Намджун думает, что он до сих пор был у репетитора. Тэхен прикрывает, как и всегда. — Хо-орошо, — едва запнувшись в начале, говорит он и проходит вглубь помещения, легко касаясь плеча Нама в приветствии. Не сделай он этого, будет ещё хуже. — Не знал, что ты заедешь, мы бы заказали что-нибудь, и я бы постарался вернуться раньше, — он окидывает пустой стол заинтересованным взглядом, а потом лезет в холодильник. — Пиво будете? —Тэхен относительно недавно подсел на лёгкое и расслабляющее, поэтому пива в холодильнике завались. Не дожидаясь ответа, Чонгук достаёт две бутылки, снимает крышки открывалкой и ставит перед братьями. На Намджуна старается не смотреть, но чувствует его тяжёлый взгляд на себе. А потом на стол кладутся различные закуски, которые недавно насилу передал Чимин, а ещё — чипсы и сухарики, которыми балуется сам Чонгук, и стол накрывается настолько быстро, что Намджун усмехается собственным мыслям о том, что отлично надрессировал этого парня. — А ты с нами не посидишь? — заинтересованно тянет старший альфа, когда Чонгук двигается к выходу из кухни. Ему приходится задержаться и нехотя поднять на мужчину глаза. Сердце пропускает удар. У него флешбеки перед глазами, а фантомное чувство боли вдруг растекается по телу, потому что оно помнит каждый намджунов удар. Чонгук понимает, что это не совсем вопрос, и выбора у него нет. Он снова молча открывает холодильник, достаёт свой любимый газированный напиток и щёлкнув открывалкой, переливает содержимое в стакан, после чего садится за стол рядом с Тэ и напротив Намджуна. — Дела решаете? — все ещё не понимая причину столь позднего визита, спрашивает омега и морщится от первого глотка, потому что газов в соке слишком много. — Да, Намджун завёз мне кое-какие документы. Чонгук хмыкает, замечая папку на микроволновке и вскидывает удивлённый взгляд. — Сам завез? — обычно старший подобными мелкими делами не занимается и отправляет либо водителя, либо помощников. — Заодно решил проведать своих младших. Слышал в школах много гриппующих, все в порядке? Чонгук бы усмехнулся, но смелости не хватает, поэтому он просто кивает, даже не поднимая глаз. Насколько нужно быть лицемером, чтобы сначала собственноручно причинять дикую боль, а потом вот так участливо интересоваться о здоровье?! Ужасно. — Я полностью здоров, — говорит он и поднимает глаза на Тэхена, чья нервозность рядом с братом практически не ощущается, но его с потрохами выдают едва постукивающие по столу длинные пальцы. Он тоже ненавидит быть рядом с Намджуном. — Тэхен хорошо заботится обо мне, — зачем-то добавляет он. То ли хочет ткнуть Нама, мол, старший брат должен быть именно таким, как Тэхен, то ли Тэхена хочет возвысить в его глазах. В любом случае, его маленькая шалость не остаётся незамеченной, и Ким усмехается, сделав пару глотков пива. — И с учебой тоже все хорошо? — Прекрасно, — кивает Чонгук, и Тэ отмечает, что младший чувствует себя с Намджуном увереннее, чем раньше, по крайней мере, он уже не дрожит и не запинается через слово. Он становится по-настоящему взрослым, и Тэхену делается совестно, ведь сам он не может перестать избегать Намджуна всякий раз, когда есть возможность не общаться, не может вырасти из своих дурацких, позорных, детских страхов. — Отрадно слышать, — улыбается старший альфа, он выглядит не так, как обычно, потому что слегка отпустил волосы. Чаще всего он бывает пострижен совсем коротко, буквально на один сантиметр оставляя длину, а с этой новой причёской выглядит иначе, более добродушно, но Чонгук знает, что это не по-настоящему. — А ты? — обычно омега не интересуется ничем, что связано с братом, даже ради приличия. — Как живёшь? Как Юнги? — но если отбросить все, что было в прошлом, Намджун всего лишь человек, да слегка необычный и со своими приколами, но ведь сознательный, наверное, с ним тоже можно общаться, как с простым смертным. Чон поднимает взгляд на Намджуна и замечает, что тот тоже смотрит на него. Глаза не выражают ровным счётом ничего, кроме заинтересованности, но младший уверен, что на долю секунды заметил в них удивление и… растерянность? Кажется, Нам совсем не привык к тому, что Чонгук, который в его присутствии девяносто процентов времени молчит, тоже умеет разговаривать. — Да вот, рассказал Тэхену приятную новость. Вы скоро станете дядями, а я отцом, Юнги осчастливил меня новостью несколько дней назад, — и незнакомая довольная улыбка загорается на смуглом лице мужчины. Чонгук соврёт, если скажет, что новость его радует, соврёт, если скажет, что ему безразлично, соврёт, если скажет, что ему нет дела, потому что дело есть, ему вдруг становится настолько неприятно, что мерзкий привкус тошноты сам собой начинает кислить во рту. Противно от мысли, что Намджун живет свою счастливую жизнь с омегой, в котором души не чает, владеет компанией, владеет активами, а он дрожит перед ним, как осиновый лист и постоянно сидит за дебильными ненавистными уроками, потому что иначе просто не умеет. Боится иначе. Злость в глазах Чонгука проскальзывает и замирает, оставаясь сдержанной эмоцией мелькать на повзрослевшем лице. Намджун Чонгука не видел давно, ровно с того момента, когда была эта история с издевательствами. Сейчас мелкий выглядит иначе, и его размытые подростковые черты становятся более очерченными и по-омежьи привлекательными. — Здорово, — улыбку выдавить не получается, но Чонгук думает, что слишком некультурно вот так безразлично молчать. — Вы ведь давно вместе, у вас не получалось столько лет… Юнги доволен? — он это не специально говорит, просто в жизни пацана происходит сейчас так много всего, что ощущение нужности, а нужен он сильно и безусловно человеку, которого уже точно выбрало его сердце, что все остальные чувства притупляются, и многому он неосознанно понижает степень значимости, как оказывается, страху перед Намджуном — тоже. Конечно, все, что было так просто не перечеркнёшь, но того первобытного ужаса нет вовсе, только типичное нежелание общаться и боль внутри от обиды. Чонгук воочию видит, как лицо Нама меняется, и неприятный холодок привычно ползёт по спине, но он не планировал задевать Намджуна, просто констатировал факт. Оно само так вышло, и это впервые, когда ему получается пробить брешь в стальной жестокости старшего брата и увидеть на его лице другие эмоции помимо ехидного величия. — Да, мы оба абсолютно… — альфа перехватывает взгляд Чонгука, в котором больше не видит того спрятанного на глубине зрачков страха и недовольно сводит брови, совершенно не понимая причины таких кардинальных перемен. Переход от подростковости ко взрослой жизни? Оно так проявляется? Срывает все предохранители и полностью меняет человека? — счастливы. А ещё планируем на следующей неделе отметить семьей это радостное событие. Будет дядя Тэин, дядя Минджи, парочка моих коллег и друзья Юнги. Естественно, любимых братьев мне бы тоже хотелось видеть. Вы ведь придёте? Тэхен бросает растерянный взгляд на Чонгука, который смотря в свой стакан и перекатывая в нем светло-лиловую жидкость, задумчиво водит губами из стороны в сторону, а потом вдруг выдаёт спокойным, но размеренным тоном: — Не уверен, что у меня получится. Следующая неделя — предпоследняя перед каникулами, у меня будет много заданий, а ещё тесты и контрольные, и ко всему этому придётся готовиться, — он поднимает глаза на брата и тут же опускает их, кляня себя за смелость, потому что за подобное и огрести можно, и вид Нама говорит как раз о том, что если он сейчас же не заберёт свои слова назад, то получит точно и по полной. — Ничего страшного, если в один из дней ты просто отменишь репетиторов, — Намджун говорит это совсем без эмоций, но по напряжённым лопаткам заметно, как он начинает закипать. Они с Чонгуком очень похожи, ничего не стоит вывести на агрессию. И оба агрессируют на тех, кто слабее. У Чонгука в голове вдруг звучат фразы, брошенные Ли о том же самом, и ему уже совсем не хочется пить, потому что приторный вкус любимой газировки теперь всегда будет ассоциироваться с этим моментом и мыслью, что они с Намджуном чертовы клоны. Мерзко и тошно от самого себя, и Чон откладывает стакан подальше. На последние слова старшего он ничего не отвечает, впрочем, очевидно, что выбора у него нет, и на эту старческую тусовку в честь беременного Юнги, ему всё-таки придётся притащиться. Он тяжело вздыхает, понимая, что перегнул со своей смелостью и ловит взгляд Тэхена, который как-то странно и по-особенному смотрит на него. Чонгук сказал бы, что это взгляд горделивого родителя, но Тэ не родитель ему, хотя… — Ладно, — Намджун не отрывает взгляда от омеги и поднимается. — Я пойду, хотел тебя дождаться, давно не видел, но уже поздно. Проводишь меня? — он бросает это непринужденно, заставляя обоих братьев напрячься. — Давай я тебя провожу, — Тэхен тоже поднимается и семенит за Намом в прихожую. — С тобой мы видимся каждый день, — спокойно отвечает альфа, надевая обувь с помощью ложки. — А мелкого я вижу раз в пятилетку. Или ты прячешь его от меня? — он поднимает смеющийся взгляд и подошедшему Чонгуку становится не по себе. Он тут же хватает со шкафа куртку, накидывает ее на плечи и принимается влезать в кроссовки. — Все в порядке, я провожу, мне не трудно. Тебе положить с собой пива или закусок? У нас валом, — это наигранное участие в голосе звучит совсем непринужденно, и у Тэхена становится ещё тяжелее на сердце. Он надеется, что ничего не произойдёт, хватает чонгуков мобильный с обувницы и насилу впихивает ему в руку. — Не забудь. Давай, туда и обратно, быстро. Чонгук напряжённо сглатывает. Ему впервые за все время становятся очевидны причины этой гиперопеки и нервозности брата. Тот просто привык, что Чонгука всегда нужно защищать и прятать от Намджуна, привык, что может быть опасно, привык быть настороже и по-другому уже просто не умеет. У него установка — защитить любой ценой, и уже даже неважно от кого, просто сделать так, чтобы Чонгук в очередной раз не страдал от боли или несправедливости. И осознание этого вдруг вызывает у Чона улыбку — тёплую и искреннюю, такую, какой он Тэхену давно не улыбался. — Не волнуйся, я до парковки и обратно, не украдут меня. Намджун, ставший невольным свидетелем этой милой сцены между двумя братьями, лишь хмыкает, усмехнувшись, и прощается с Тэхеном до завтра, запахивая своё дорогущее кашемировое пальто и выходя из квартиры. Чонгук вываливает следом и немного поодаль идёт от альфы. У лифта он становится на пару шагов позади и сует руки в карманы, чувствуя, как напряжённо сжимаются внутри кулаки. Очевидно, что его не на прогулку позвали. Но Намджун никогда не бьет в общественном месте, хотя люлей можно получить и словесно. Скорее всего, это будет именно тот случай. Альфа проходит в ограниченное пространство лифта первым, Чонгук — за ним. Он становится рядом и скашивает взгляд на старшего, чьё лицо, как и всегда, гладко выбрито, и он выглядит более смуглым, чем обычно. — К морю ездили? — снова вопросы, к чему они, Чонгук сам не знает, но это неловкое и пугающее молчание до одури раздражает. — В Таиланде были месяц назад, — просто отвечает Ким и переводит взгляд на младшего брата. Они сталкиваются глазами и смотрят друг на друга неотрывно несколько секунд до тех пор, пока Намджун не наклоняется в сторону, чтобы нажать на кнопку «стоп». Лифт дёргается и через секунду останавливается, а Чонгука начинает подташнивать, потому что он слишком ярко ощущает запах брата, всю его злость и недовольство собой — в каждой ноте. — Давай не будем ссориться, — просто говорит старший и хватает Чонгука за руку, отпихивая в сторону и ставя напротив себя. — Ты же знаешь, я ненавижу, когда со мной спорят. Чонгук глаз не поднимает, смотрит в район чужого расслабленного галстука и молчит. Это было ожидаемо, поэтому даже не особо страшно, хотя в груди привычно ухает сердце. Он уже задавался этим вопросом и задается снова: ну что Намджун может сделать ему? Ну изобьет, а дальше? — Я просто сказал, как есть. Ты будешь зол, если я завалю тесты, но я услышал тебя. Я приду на ваш праздник, а ночью буду готовиться, — и тут он решается поднять глаза на брата. Тот смотрит без эмоций, его губы плотно сомкнуты и едва заметно ходят желваки под смуглой кожей. Прямо сейчас альфу раздражает то, с какой лёгкостью Чонгук говорит о своей оплошности. Будто тот авторитет, который главенствовал над омегой все это время — торопливо и необратимо сходит на «нет», а Нам, так привыкший все подгибать под себя, никогда с подобным положением не смирится. Чонгук знает. Он не хочет признавать, но осознание того, что он младшая и более безобидная копия старшего брата уже дышит в затылок, поэтому угадывать наперёд его настроения и их причины, становится совсем нетрудно. Чонгук такой же, его тоже подкидывает, когда кто-то из одноклассников, которые обычно бывают на побегушках, вдруг начинают строптивиться. Жёсткое сравнение, неудобное, вязкое и липкое, заставляющее признать, что его главенство над одноклассниками и их низкое трясущееся существо перед ним — всего лишь заезженная пластинка из его жизни, в которой он уже на месте трясущегося существа, а Намджун — главенствует над ним. Чонгук сглатывает слюну и пытается потянуть уголок губы вверх. Кислый привкус во рту неприятно сдавливает горло, а цепкий взгляд Намджуна не отпускает. Альфа ничего не говорит, цокает только и вновь нажимает на кнопку, запуская лифт. До парковки они доходят в абсолютной тишине. Чонгук идёт позади, как и в подъезде, и смотрит на широкую спину альфы. Он думает о том, что все могло бы быть иначе, будь у них другие родители. Цепочка началась с их отца, который был слишком строг со сложным подростком-Намджуном и слишком любил своих маленьких омег, Чонгука и Ёнбока, младшего, кажется, даже больше, чем старшего. Эта дикая ревность и зависть переросла в агрессию. Ёнбок был далеко, поэтому вся ненависть досталась Чонгуку, который в свою очередь тоже возненавидел весь мир и стал для кого-то личным злодеем. Наверняка, в его классе найдётся много ребят, которые бы с радостью закопали его под землю, если бы могли. Он бы тоже, если бы мог, с удовольствием избавился от Намджуна, потому что бушующий внутри страх, пусть и слегка притупившийся, продолжает действовать на нервы. Уже возле собственного внедорожника Намджун останавливается и оборачивается к Чонгуку, который стоит в нескольких шагах от него. Старший осматривается по сторонам и подходит ближе, кладя тяжелую руку на обманчиво хрупкое плечо Чонгука. — Не наглей, мне не нравится, когда ты ведёшь себя так, как повёл сегодня. Ещё одна оплошность, и мы уже по-другому будем разговаривать, и потом не ной, я ненавижу, когда ты начинаешь упрашивать меня. — А мы можем как-то… — начинает Чонгук и прикусывает себе язык, лучше бы молчал. Но уже начал и назад дороги нет. — Мы можем как-то решать вопросы без насилия? Ты взрослый человек, мне тоже уже восемнадцать. Не думаю, что пороть взрослого омегу за «оплошности» — хорошая идея. Намджун поднимается тяжелой ладонью и ложится пальцами на лицо Чонгуку, а потом едва оторвав ладонь от его скулы, даёт почти неощутимую, мелкую, но безумно унизительную пощёчину. Мол, окстись, приди в себя. — А давай ты не будешь указывать мне, что делать, — в его глазах загорается удовлетворение, и Чонгук решает промолчать. Если Намджуна сорвёт, то это снова будут побои. А теперь их придётся скрывать не только от Тэхена, но ещё и от Чимина, а это уже более проблематично, поэтому нарываться дальше не стоит. — В среду чтобы был. И оденься красиво, цветы купи, если Тэхен не додумается. Не хочу, чтобы люди подумали, что у меня бестолковые братья. — Не переживай по этому поводу, — просто говорит Чонгук, а у самого от живота наверх жар поднимается. — Все будет в лучшем виде, — он хочет добавить «как и всегда», но не решается, лишь кивает самому себе устало и задумчиво водит губами из стороны в сторону, дожидаясь, пока Намджун не сядет в машину, а потом отходит ещё дальше, чтобы брату было удобнее выезжать. Он сует руки в задние карманы брюк, тяжело выдыхает через нос и стоит до тех пор, пока внедорожник не отъезжает к выезду из парковки. — Все нормально? — голос стремительно приближающего Сокджина и его гулкие шаги разрезают тишину, и Чонгук сначала пугается, а потом оборачивается и через силу тянет улыбку, заметив подходящего ближе альфу. Он видит его припаркованный в другом конце пространства автомобиль и вопросительно поднимает брови. — Ты чего так поздно? Теперь работаешь внеурочно? — Не уходи от вопроса. Я все видел, — строгий взгляд джиновых глаз заставляет омегу потупить свои и снисходительно улыбнуться самому себе. Ну вот, эта грязь уже лезет наружу и становится известна даже другим людям. Факт этого заставляет Чонгука почувствовать себя липко. Он не знает, куда деться, поэтому без интереса начинает разглядывать альфу напротив. Джин в своём классном светлом пальто, с шарфом тёплым под горло и налакированных туфлях — прямо герой драмы. Чонгук в который раз ловит себя на мысли, что если бы интересовался альфами, точно влюбился бы. — Тогда почему не вмешался, если все видел? — пацан вздёргивает подбородок и насмешливо вопросительно смотрит в потемневшие глаза напротив, решив почему-то, что врать и изворачиваться тупо в этой ситуации. — Хочешь сказать, что мне не показалось? Он ударил тебя? Клянусь, я думал, что мне привиделось или это можно чем-то оправдать, но я сразу вышел из машины, и пока дошёл до вас, он уже… Чонгук цокает и взлохмачивает волосы. — Слушай, Джин, ты можешь никому не рассказывать? Ни Тэхену, ни Чимину, хорошо? Альфа напротив непонимающе мотает головой, его участливый взгляд заставляет омегу почувствовать себя ещё хуже. Чонгук ненавидит, когда его жалеют, потому что жалостью уж точно проблему не решить. Но говорить отчего-то хочется, ему нужно с кем-то это обсудить иначе он просто разорвётся на части. — Ты не занят? — добавляет омега прежде, чем Ким успевает что-то ответить. — Можем подняться к тебе? Тэхену прилетает смс о том, что Чонгук встретил в подъезде Джина и теперь они у него в квартире — обсуждают литературу. Сам же Чонгук кутается в тонкий плед, валяющийся на диване в просторном зале и обхватывает пузатую кружку с чаем, как только та опускается на журнальный столик перед ним. — Почему я должен скрывать это? — без обиняков спрашивает Джин, который явно к подобному не привык. Он садится напротив юноши и отхлёбывает со своей кружки, грея ее теплом замёрзшие руки.— Нет, почему ты это скрываешь? Почему не говоришь Тэхену? Чонгук пожимает плечами. Он сморит в мутную гладь собственного чая и ему вспоминается сегодняшний чиминов отвар. Забота этого омеги заставляет тепло разлиться внутри, и Чонгук думает о том, что Чимин — самое светлое, что есть в жизни. — Потому что вот такие методы воспитания у Намджуна, и что мы можем с этим поделать? — Чона выбешивает вся ситуация, и он снова начинает нервничать, вспоминая недавнее унижение, и эта нервозность буквально горит на его лице, искажая его красивые черты. — Но это ненормально! Что ты такого сказал или сделал, что взрослый альфа ударил тебя?! — не может успокоиться Ким. — Я вообразить не могу, ты послал его? Что ты ему сказал, что он так поступил? — пощёчина была гаденькой, Джин видел все из окна автомобиля, но, в самом деле, подумал, что это что-то несерьёзное, какая-то игра, да что угодно! Но видя сейчас растерянность Чонгука и его отчаянное сопротивление к разговору, альфа нехотя осознаёт, что дело серьёзное, и это просто так оставлять нельзя. Чонгук же вопросы соседа слышит хорошо, но его душат ответы на вопросы, которые так и рвутся наружу, потому что он ничего такого не сказал и не сделал, чтобы получать столько ненависти. Только людям вокруг и самому Намджуну этого невозможно объяснить. — Слушай, давай забудем. — Нет, Чонгук! — возражает альфа и прикладывает пальцы к переносице, потирая ее. — Так не пойдёт, ты ребёнок, я не могу оставить это просто так. — Хочешь, чтобы мне стало ещё хуже? — спокойно и со смешком спрашивает Чон. Лицо Джина делается вытянутым и слегка испуганным. — Или хочешь, чтобы Тэхен пострадал? Неужели ты не понимаешь, если я расскажу Тэхену, ему придётся вмешаться. Джин непонимающе смотрит на Чонгука, он поднимается со своего места, садится ближе и пытается дотронуться до его правой щеки, которая едва краснее левой, но пацан отдёргивается, уходя от прикосновения. Ким ничего не знает, не понимает толком, о чем говорит Чонгук, но что-то внутри у него дрожит от переживаний и он сжимает кулаки, пытаясь избавиться от накатившего чувства. — Разве это не лучше? Пусть вмешается! Пусть что-то сделает, так не может продолжаться! Часто этот отморозок так себя ведёт? Часто он пытается унизить тебя? Чонгук проводит ладонью по лицу и опускает глаза. Унизить? Если бы только унизить, там весь набор из унижения, побоев, злобы и всеобъемлющей ненависти. — Тогда ему придётся что-то предпринять, — Чонгук тяжело вздыхает и облокачивается на спинку дивана, переводя взгляд на старшего. Ему вдруг становится легко от мысли, что Джин стал свидетелем этой сцены. Оказывается, ему очень хотелось поговорить об этом, просто было не с кем. — А я знаю, как Тэхен этого не хочет. Думаешь, кто-то хочет иметь дело с Намджуном? — он смотрит в глаза соседу и отрицательно мотает головой. — Тэхен тоже не хочет. И он тоже его боится, — и смешок рождается где-то в груди, потому что удивлённый Джин — забавное зрелище. — Да-да, это так. Он никогда не скажет об этом, но это так, я знаю, по глазам вижу. Джин точно не знает, но предполагает неудобную правду, от которой мурашки бегут по позвоночнику. — Он когда-нибудь бил тебя всерьёз? Чонгук сглатывает и вновь поднимает на альфу глаза. По этому взгляду и так все понятно, и Джин прикрывается ладонью, злость и безысходность поднимается внутри, и эти два чувства сталкиваются в немой борьбе, не имея выхода выплеснуться. — И мне все ещё нельзя рассказать Тэхену? — Чонгук смотрит на чай в своей чашке и отрицательно мотает головой. — Почему? Ему тоже попадёт? Чонгук усмехается. Плакать хочется, жаль себя, но он сдерживается, потому что даже от себя самого жалость не принимает. Противно и неприятно, но отчего-то спокойно и… тепло? Сокджин вновь ощущается очень похоже на Тэхена, и то, чем очень хотелось поделиться со старшим братом, но не было возможным, сейчас так здорово доверить альфе с двадцать третьего этажа. — Шутишь? Не представляешь, как Намджун гонял его в детстве. Ему жестко влетало, а когда слёг отец, и Нам стал за главного, нам всем пришлось прикурить, — Чонгук снова наигранно смеётся и снимает влагу, побежавшую из носа. Джин не знал. Получается, он не знает о Тэхене ничего и даже больше, становится обидно и неприятно, потому что, будь они вместе, все это давно было бы ему известно. — Но сейчас Тэхен взрослый, сильный, почему ты не хочешь довериться ему? — Дело не в доверии, — Чонгук отрицательно мотает головой и делает первый обжигающий глоток чая. — Дело в том, что я ничего не могу для него сделать… — он хмыкает и отставляет кружку, руки начинают гореть. — И это единственное, что я могу — просто не вмешивать его. Ты думаешь ему легко? Клянусь, я стараюсь не думать об этом, потому что он слишком часто бесит меня своей идиотской опекой и закосом под родного папашу, но в те моменты, когда я на него не злюсь, я понимаю, что он тоже много всего проживает. Ему приходится заботиться обо мне даже в те дни, когда он болен или ему плохо, или он просто тупо этого не хочет. Он с семнадцати лет таскается за мной всюду, несёт за меня ответственность и совсем не живет своей жизнью. Есть только ненавистная работа, где ему приходится лицезреть рожу Намджуна день ото дня и терпеть его мерзкий характер, и дом, где никогда не бывает вкусной еды и уюта, хотя я стараюсь убираться, но это совсем не то, что я имею в виду, ты же понимаешь, — он замолкает и поднимает взгляд на задумчивое лицо Джина. Да, он никогда не задумывался об этом, и теперь вдруг становится настолько очевидным все, чем его альфа живет, и у Кима внутренности сжимаются в непринятии. Он должен злиться и ненавидеть этого придурка, но не может. Каждый факт о нем отзывается в сердце, и осознание всего этого заставляет желание защитить и заслонить собой от всех невзгод взлететь вверх. — Хорошо, — кивает альфа и проводит широкой ладонью по волосам Чонгука, успокаивая. — Хорошо, давай не говорить Тэхену, если это может стать проблемой. Но обещай, что будешь все рассказывать мне. Если вдруг он снова обидит тебя или… нет, если ты почувствуешь от него опасность, сразу звони мне, я приеду, где бы не находился, идёт? — и он совсем по-детски выставляет вперёд мизинец, заставляя Чонгук сдержанно улыбнуться. И почему только этот альфа ощущается, как большое тёплое убежище, которое защитит от всего? Чонгук обхватывает выставленный палец своим и скрепляет обещание печатью, продолжая тянуть искреннюю улыбку. На душе становится легче. Пощёчина уже не горит унижением, и Чонгук впервые за долгое время после встречи с Намом чувствует себя в относительной безопасности. Мысль о том, что в последнее время жизнь налаживается, подкидывая слишком много сюрпризов в виде прекрасных людей в его окружении, становится неожиданной и удивительной, и приятное тепло против воли разливается внутри, заполняя дыры тоски и одиночества. Сокджин спускается на тринадцатый этаж утром пятницы в джинсах и лёгкой прозрачной кофте, и ёжится от холода, потому что уже три дня в подъезде не топят батареи. Ему требуется несколько дней, чтобы все переварить и настроиться, а ещё найти силы и время заехать в супермаркет после работы. На самом деле, в последнее время работы не так уж и много, однако Сокджин чувствует себя эмоционально выгоревшим, поэтому воспоминания о покупке продуктов в эти дни догоняют только после того, как мужчина вваливается в квартиру и заглядывает в пустой холодильник. Наконец, прошлым вечером альфа справляется с покупками, и с утра на скорую руку готовит завтрак, но не только для себя. Как там Чонгук сказал? Тэхену неуютно в собственном доме? Сокджин навязчиво часто начинает думать о том, что это нужно исправить, поэтому накрыв полотенцем творожную запеканку, он спускается на лифте и почти уверенно стучит кулаком в знакомую дверь. Та распахивается почти сразу и показавшаяся взлохмаченная макушка Тэхена заставляет альфу подавить улыбку в зародыше. Ну и как злиться на это недоразумение? С того дня, как этот придурок что-то вопил про грязь, в которой Чонгуку не место, прошло чуть меньше месяца, и все это время они не общались вовсе. Будучи соседями, мужчины пару раз сталкивались в лифте, но на этом был предел их общению, ведь оскорбленный Джин перестал даже здороваться. Собственно, Тэхен тоже не лез. — Ты к Чонгуку? — небрежно бросает Тэ и выпрямляется, позволяя Сокджину скользнуть взглядом по собственной фигуре. Он в обычной белой футболке и клетчатых домашних штанах, выглядит тепло и по-домашнему, так, как Сокджин никогда еще его не видел. — Да я вот… — мужчина теряется и смотрит на красивое лицо напротив задумчиво и расфокусированно. — Запеканку принёс, — и протягивает тарелку с содержимым альфе, который непонимающе смотрит на наляпистый рисунок полотенца. — Будешь? Тэхен сначала удивляется и даже как-то пугается, потому что понятия не имеет, как себя вести в подобной ситуации, но тарелку даже не думает отвергать, принимает, удерживая за край одной рукой. Джин замечает, как напрягаются его мускулы под футболкой, и тут же тянет оторвать взгляд, потому что это выглядит слишком хорошо, но слишком запретно, чтобы пялиться так откровенно. — Да, я не против. Я люблю все творожное, — альфа поднимает полотенце и осматривает румяную корочку, запах стоит потрясающий. — Ты сам печёшь? — это удивление. Тэхен слышал от Чонгука, что Джин здорово готовит стейки, но о выпечке ничего не знает. — Да, я… — Сокджин усмехается, чувствуя себя подростком, и уже совсем не злится на истинного, которому иногда хочется вырвать язык. На самом деле, он перестал на него злиться ещё после рассказа Чонгука. Правда, с которой пришлось столкнуться, заставила иначе взглянуть на своего альфу, чья жизнь вдруг показалась донельзя непростой, такой, что его захотелось спрятать и укрыть от всего мира, и совершенно неважно, что сам Тэхен упорно этому сопротивляется. — Я просто хотел сделать тебе приятное. Я слышал от Чонгука, что ты много работаешь и не всегда успеваешь поесть, поэтому вот…. Ешь. Тэхен молчит. Он переводит взгляд с запеканки на Джина и запускает всевозможные мозговые процессы, чтобы понять, что у того на уме. Но жест с запеканкой выглядит здорово, поэтому Тэхен не удерживается от улыбки. На самом деле, его заботил тот факт, что он нагрубил Джину, а те несколько раз, что они сталкивались в лифте и старший альфа отворачивался, упорно ища пятый угол, и вовсе заставили чувствовать себя ужасно. — Как дела у Чимина? — Тэхен не знает, о чем говорить, но о чём-то говорить нужно, потому что отпускать вот так Джина не хочется вовсе. Они итак редко видятся, пусть эти мгновения продлятся подольше, даже если это ни к чему не приведёт. — Всё-таки, я не понимаю, почему ты обманул тогда. Чимин с Чонгуком, ты же в курсе? Джин тяжело вздыхает и облокачивается плечом на косяк, складывая руки на груди. Вообще-то, уже время, и ему нужно торопиться, чтобы переодеться и рвануть на работу, но мысль о том, что следующая встреча ещё совсем нескоро, заставляется альфу задержаться и даже говорить на те темы, на которые говорить не хочется, лишь бы говорить. — Да, Чимин сказал мне. Если говорить откровенно, я просто… — он запинается, не зная, как правильно выразить то, что давит изнутри. — Мне хотелось, чтобы ты приревновал, — и мужчина стыдливо усмехается, когда видит удивление на лице истинного. — Да, именно так. Глупая детская ложь, которая Чимину и Чонгуку могла стоить отношений. Просто тогда я думал, что у тебя кто-то есть, поэтому мне хотелось, чтобы тебе тоже было не по кайфу. — Мне было, — честно отвечает Тэхен. Он соскучился, поэтому не может быть лукавым или язвительным. Слишком сильную вину ощущал все это время, слишком много переживал о том, что наговорил лишнего, поэтому теперь правда даётся настолько легко, что аж тело наполняется силой и энергией. Джин на мгновение прикрывает глаза. Тепло, исходящее от Тэхена ощущается почти физически, и вот так близко — дико накрывает притяжением пары. — Что делаешь завтра вечером? Может, увидимся за стаканом виски? — никогда ещё Джин не осмеливался на что-то подобное, но жизнь идёт, а тяга к Тэхену не проходит. Любой другой бы уже бросил эту безнадёжность, но Джин слишком сильно влюбился, поэтому пробует снова, вдруг в один день все просто получится. У Тэхена загорается в глазах интерес, а потом смягчается снисходительным спокойствием, будто он запрещает себе реагировать слишком эмоционально. — И что будем делать? — Просто пить. И говорить. И все, на что ты ещё согласишься, — «потому что рядом с тобой, сам я готов на все», — но естественно Сокджин этого не озвучивает. — Я смогу дать ответ только вечером, — это нужно хорошенько обдумать, потому что находиться рядом с Джином, ещё и будучи пьяным, всегда чрезмерно опасно, и дело даже не в том, что он может что-то натворить, он может наговорить… наговорить того, чего потом себе не простит. — Тогда я буду ждать, — как и всегда, и Джин улыбается, сомкнув губы в одну тонкую линию. «Вдруг в этот раз…» — альфа обрывает мысль на середине, боясь спугнуть возможную удачу, а потом уходит, чувствуя спиной, что Тэхен провожает его глазами до самого лифта и закрывает дверь только тогда, когда Ким скрывается за металлическими створками. Отношения с Чимином в последнее время у Сокджина напряжённые, поэтому той дружественной атмосферы, которая раньше была на работе, больше нет. Их последний разговор был довольно резкий, и Джин больше не лезет, обращается только по работе, Чимин тоже, и это начинает раздражать. Будучи альфой, будучи старше, он частенько думает о том, что должен первым пойти на примирение, но потом видит кислую мину Пака, и сдувается, откладывая решение проблемы на потом, и удивительным становится осознание того, что Чимин, оказывается, единственный человек, с которым он в последнее время общался, а друзей у него и вовсе, кроме этого странного омеги нет, так… ненужные знакомые только. Чимин показывается на глаза в обед, когда стоит в коридоре и обводит губы блеском. На нем красивые классические брюки, слегка расклешенные книзу, ботинки на широкой подошве, белая кофта с длинным рукавом и накинутая на плечи стёганная чёрная куртка, смотрится круто, и Джин ведёт заинтересованным взглядом по ладной фигуре мужчины, понимая по куртке, что он уходит на перерыв. — Ты в кофейню или хочется чего-то более основательного? — подаёт голос альфа, оповещая о своём присутствии, и это заставляет Чимина вздрогнуть от неожиданности, но виду не подать. Пак продолжает молча поправлять макияж, размазывая комки блеска по губам пальцем, чтобы получить более гладкое нанесение. — Возьму кофе и прогуляюсь до колледжа «Санмун», — просто бросает омега и оборачивается, закручивая крышку от тюбика с блеском. — А что? Хочешь составить компанию? — Что в колледже? Неужто, хочешь нас бросить и податься в преподавание? Чимин прыскает, потому что Сокджин болеет своей командой, и не отпустит никого из тех, кто работает сейчас, ведь набрать адекватный состав было очень и очень непросто. — Такого ты мнения обо мне, да? — Вдруг разногласия с руководством вынуждают тебя… — У меня нет разногласий с руководством, это у руководства ко мне какие-то претензии, — спокойно отвечает Чимин, вытягивает тонкий шарф, торчащий из кармана куртки и небрежно закидывает его на плечи. — Извини, что полез не в своё дело, — находит в себе силы Сокджин и тяжело вздыхает, подходя на несколько шагов ближе. — Я не должен был. — Да, ты не должен был. — Я почувствовал за собой вину, потому что именно я познакомил вас, и Тэхен был в такой истерике, что я на мгновение потерялся, забылся. Я забыл, что ты взрослый человек, который не спрашивал у меня совета. Чимин кивает и вновь оборачивается к альфе, сунув руки в карманы куртки. — Я рад, что ты это сказал. Мне не хватало наших посиделок по вечерам и разговоров, но я был так зол на тебя, что ноги отказывали всякий раз, когда я хотел подойти первым. Джин улыбается и качает головой. Вроде уже не дети, но такие смешные и незначительные поводы для игнора друг друга… зато он вдруг четко осознал, что Чимина терять не хочет. В современном мире не так просто найти человека по душе, и пусть ему иногда сложно понять своенравный омежий характер этого красавчика, но вместе с ним куда проще жить эту жизнь, всё-таки, есть в дружбе что-то по-своему особенное и прекрасное. — Так зачем тебе в колледж? — догоняет альфу мыслью, и он тянется в шкаф, чтобы достать пальто. — У Чонгука там олимпиада проходит. Он освободится примерно через полчаса. Я хотел поддержать его, — просто отвечает омега, наносит на шею и запястья духи, после чего бросает маленький флакон в раскрытую барсетку и оставляет ее на комоде, намереваясь не брать с собой. — Это свидание? — Нет, просто прогуляемся. Я закончил работу раньше, если не против, я задержусь, накормлю мелкого и его друзей где-нибудь. Сокджин одобрительно присвистывает и кивает в знак похвалы. — В мою сторону ты никогда не бываешь таким внимательным. — Ты не мой особый интерес, — несдержанно улыбается Пак и прячет улыбку в вороте куртки. — Ну раз уж это не свидание, не против, если я составлю компанию? Могу заплатить за импровизированный обед пацанов, тебе тоже чего-нибудь прикуплю, несмотря на то, что ты «не мой особый интерес», — гаденько хихикая, альфа получает шуточный удар в плечо от Пака, и его сильнее пробивает на смех, потому что эти маленькие кулачки просто невероятно милые. Настроение Джина горит красным где-то на верхней отметке, сегодняшний день складывается донельзя гладко. Да, Тэхен ещё не дал согласие на завтрашнюю встречу, но они поговорили, как нормальные люди, а это очень сложно для них двоих, ведь с Тэ очень непросто вести диалог. Примирение с Чимином тоже наложило свой отпечаток, и лёгкость внутри вдруг захлестывает с головой. Иногда альфе вспоминается момент на парковке с Намджуном, и это единственное, что все ещё выбивает его из колеи. Ему кажется, что он поступает неправильно, идя на поводу у Чонгука и скрывая это от Тэхена и Чимина, но это выбор мелкого, и альфа через силу заставляет себя считаться с ним. Погода стоит ясная. Первого снега ещё не было, но замерзшая земля загадочно хрустит под ногами. Чимину нравится эта свежесть, Сокджин тоже чувствует себя комфортно, только руки слегка морозит, потому что в его дорогущем классическом пальто нет карманов. — Помню себя в возрасте Чонгука, — вдруг начинает Джин и усмехается, потирая переносицу. — Господи, я был таким оболтусом. — Плохо учился? — Чимин чувствует, что на замёрзшей земле его обувь слегка скользит, поэтому берет Джина под руку, чтобы не свалиться. — Ну, не сказать, что прям ужасно, но учеба — последнее, что меня интересовало, восторга совсем не вызывала. Зато сейчас вроде человеком стал, а тогда… даже вспоминать не хочу. Чимин понимающе кивает. Он тоже не хочет вспоминать ничего, что со школой связано, но Чонгук заставляет вновь и вновь в это погружаться, во-первых, потому что сам является школьником, а во-вторых, потому что брат Тэхена. И Чимину снова становится совестно перед мелким за собственное гадкое изначальное намерение в его сторону. Ему хочется сделать что-то особенное для пацана, ему хочется заглаживать вину, о которой мелкий даже не знает. Эта странная потребность сидит в омеге и ковыряет изнутри, поэтому на предстоящих выходных он полностью планирует забить на работу и провести уикенд со своим малолетним парнем. — Хочу отвести Чонгука в особенное место, — неожиданно говорит Пак и поднимает глаза на друга. — Есть идеи? — Хочешь устроить ему крутое свидание? — Сокджину все еще неуютно говорить о Чонгуке, как о парне Чимина, смущает не столько сама ситуация, сколько возраст Чона и неожиданность того, что Чимина тоже не привлекает противоположный пол, но виду старается не подавать, надеясь, что привыкнуть получится быстро, ведь и с тем, и с другим общение слишком частое. — Хочу порадовать его. Он сутками учится, и ещё эта долбанная алгебра, которая высасывает из него все силы, будь она неладна… Джин качает головой и усмехается. Это ворчание Чимина чересчур милое, а его влюблённость в Чонгука вдруг становится настолько очевидной, что даже непривычно, ведь всегда холодный Пак никогда ещё не ощущался настолько тепло и уязвимо. — Не знаю даже, если бы свидание организовывал я, это определено было бы что-то связанное с искусством. Ну типа, какая-нибудь выставка или что-то такое. Но Чонгук… он, конечно, очень умный и начитанный, но я не уверен, что детям в его возрасте нравится такое. Чимин недовольно цокает и закатывает глаза. — Перестань употреблять в сторону Чонгука слово «ребёнок» слишком часто. Я начинаю злиться, потому что я его с этой позиции не знаю. — Не заходи с ним слишком далеко, — зачем-то опять говорит Джин и тут же прикусывает себе язык. — Я имею в виду, не разбей ему сердце. Ты же знаешь, первая влюблённость и все такое. — Между нами все серьезно, — на самом деле, Джин первый человек, кому Чимин говорит эти слова, но странным образом, он чувствует себя совершенно комфортно. Делиться этим — словно подтверждение того, что Чонгук уже совершенно точно в его жизни и никуда из неё не денется. — Сердце Чонгука мне важнее, чем тебе, будь уверен. Тэхен что-то говорил ещё? Сокджин отрицательно мотает головой и придерживает Чимина за локоть, чтобы не скользил слишком сильно. — Мы нечасто общаемся. Я могу сказать, что мы вообще не общаемся, поэтому смирился он или все ещё против ваших отношений, я понятия не имею. Но я знаю, что он немного категоричен в вопросах… нетрадиционной ориентации, — Джин тяжело вздыхает и вновь замученно трёт переносицу. У него в голове мелькает идея поделиться с Чимином всем, что гложет, но она отметается сама собой, потому что он никогда не аутнет Тэхена, зная, как тот серьезно относится к теме их истинности. — Тэхен, да?.. — задумчиво тянет омега и передергивает шеей, заставляя Джина привычно поежиться от этого неприятного звука. И опять Чимин серьезно задумывается о том, что произошло в жизни Тэхена, что все вокруг буквально кричат о том, что он обходит эту тему настолько далеко стороной. Когда они дружили, пусть это было и много лет назад, Тэхен был тем человеком, кто вселял в Чимина уверенность и буквально убеждал не скрываться и быть самим собой. Он часто толкал речи по типу, что кроме него его жизнь никто не проживёт, никто не построит счастье, поэтому единственная правильность в этом мире — быть собой. Сейчас же творится что-то странное, и если бы между ними были другие отношения, Чимин непременно бы поинтересовался о причинах таких резких перемен. Но между ними то, что есть, поэтому Чимин думает, что и поделом Тэхену, пусть залезет в свой шкаф и никогда из него больше не вылезает, пусть проведёт остаток дней прячась от других и самого себя, как Чимин прятался, когда ребята в очередно раз искали его, чтобы поиздеваться: скинуть его вещи в урну или оттаскать за волосы, напомнив про те слитые фотографии, и что таким шлюхам, как он, не место в их элитной гимназии. Пак встряхивает головой, отгоняя непрошеные воспоминания и поднимает глаза на здание колледжа, к которому они стремительно приближаются, замечает у ворот знакомую фигуру бывшего одноклассника и недовольно вздыхает. Лёгок на помине. Джин тоже замечает стоящего в стороне Тэхена, тот внимательно смотрит в экран своего мобильного и не сразу поднимает глаза на двух людей, остановившихся в паре метрах и упорно смотрящих на него. — Не замёрз? — чуть придав голосу силы, говорит Чимин. — Давно тут? Альфа отрывается от голубого экрана и поднимает взгляд, его истинный выглядит иначе, чем несколько часов назад, когда приносил запеканку, более мужественно элегантно и сдержанно, и это заставляет Тэхена задержать на нем взгляд, потому что Сокджину уж больно сильно идут все эти костюмы, пальто, строгие рубашки и туфли. Рядом рисуется Чимин, и Ким нехотя переводит взгляд на бывшего друга, который выглядит свежо и по-омежьи привлекательно с этим неброским, но подчеркивающим нежные черты, макияжем. Опять вместе, раздражает. — Какими судьбами? — стараясь скрыть недовольство в голосе, интересуется альфа и задерживает взгляд на Чимине, тот коротко тянет улыбку, беззастенчиво разглядывая его лицо. — Полагаю, что такими же, что и ты. Чонгука пришёл поддержать? Тэхен молчит, просто кивнув. Младший как-то бросил, что отцы приходят на олимпиады его одноклассников, чтобы поддержать. У Чона отца не нет, папы тоже, сам Тэ никогда не приходил, просто не придавая этому значения, оказывается зря. Конечно, он не отец Чонгуку, но это хотя бы что-то, чем пустое безразличие, и Тэхен не смог проигнорировать, особенно теперь, когда знал, что Чонгуку этого не хватает. А в этот раз, оказывается, прям аншлаг. И он, казалось бы, радоваться должен, что есть столько людей, кому его мелкий важен, но червячок сомнений наслаждаться не даёт, Тэ не верит Чимину, в случайности тоже, и вряд ли этот омега рядом с Чонгуком из большой любви, скорее из большой обиды на его брата, но это тоже ещё не доказано, поэтому Тэхен в смятении. А ещё Чон с каждым днём ведёт себя все более и более странно. Старший не знает, это на него так взрослая жизнь влияет, или он чего-то упускает, но эти постоянные смены настроения удручают, Тэхен за ним не успевает. Первый день после визита Намджуна Чонгук ведет себя довольно стабильно и спокойно, весь вчерашний день — рассеянно и раздражённо, по крайней мере, альфе так кажется. Вообще, сегодняшнее утро становится настоящей катастрофой. Чонгук случайно отключает будильник на телефоне, просыпает. Отвар Чимина всё-таки не помогает, и недомогание, разрастающееся в теле, делает его ещё более нервозным. Ситуация с Намджуном догоняет постепенно, он начинает нервничать не сразу, зато потом его нехило накрывает, и такой привычный страх снова разрастается, заполняя все вокруг. Тепло, разлившееся внутри после разговора с Джином, успокаивает только на какое-то время, а потом сходит на нет. Плюс, эти два дня он не видит Чимина, и это тоже накладывает свой отпечаток. Чонгука снова нехило триггерит ситуация с Намджуном, и задумчивость делает его рассеянным и злым. А ещё эта простуда или подступающий грипп… Все раздражает. Он встречается с Хёнджином у колледжа, успев буквально за пару минут до распределения по кабинетам. В стороне стоит классный руководитель с другими ребятами и Феликсом. Что-то заставляет Чонгука хмыкнуть, когда он случайно перехватывает взгляд одноклассника, и вкрадчиво кивнуть ему в знак приветствия. Кажется, этот жест удивляет всех, и Ли, сначала зависший на мгновение, почти сразу приходит в себя и тоже здоровается в ответ. Хёнджин непонимающе косится в сторону друга и недовольно складывает руки на груди. Кажется, он упустил тот момент, когда эти двое начали общаться по-человечески, а ещё удивляет тот факт, что Чонгук кинул приветствие первым. Он делает так крайне редко, почти никогда, и у Хвана появляется ряд вопросов, которые он решает обязательно вскоре задать. Сам же Чонгук своему жесту не придает никакого значения, он продолжает быть задумчивым, и хочет лишь поскорее закончить с этой дебильной олимпиадой, чтобы вернуться домой под одеяло. На холоде знобит сильнее, наверняка, уже и температура успела подскочить. Столько заболевавших, а их школу даже не планирует закрывать на карантин, Чонгук тоже собирается с новой недели взять больничный. Интересно, болезнь можно считать поводом прогулять намджуновскую посиделку? Стоящий рядом Хван тоже выглядит задумчиво и устало, он зевает, ёжится и выглядит ещё хуже, чем до этого. Из-за проблем с гормонами его лицо обсыпает, кожа на носу шелушится, а тональный крем, которым он пользуется, не маскирует, а только подчёркивает это недоразумение. Чонгук отходит на пару шагов и бросает другу: — Держись подальше, со всеми твоими болячками, тебе ещё заразиться не хватало. Феликс заостряет внимание на невзначай брошенной фразе и переводит взгляд на Хвана, сталкиваясь своими глазами с его. Блондин по своему обыкновению рассматривает уже въевшиеся до каждой веснушки в сознание знакомые черты, и цедит Чонгуку сквозь зубы: — Ты можешь говорить тише, когда упомянешь об этом? Чонгук хмыкает, оборачивается и замечает заинтересованного Феликса, а потом снова смотрит на друга. Ему интересно спросить, что за между ними гляделки происходят, но от этой мысли всегда что-то отвлекает, вот и сейчас учитель нарушает тишину, просит ребят построиться и следовать за ним в здание. Хёнджин идёт плечом к плечу с Чонгуком и постоянно ловит глазами маячивший впереди тёмный спутанный хвостик малого, каждый раз обещает себе, что перестанет постоянно следить, ловить взглядом, думать о нем или торчать в соцсетях, но не получается, его слишком кроет. Это как плохая привычка, от которой невозможно избавиться. С каждым разом очарование Феликса становится все более очевидным, каждое его слово, жест, поступок… все в нем интересует Хёнджина, и со временем этот интерес не спадает, он возрастает, а безнадёжность крепнет, потому что Феликс, как кажется Хёнджину, совершенно им не интересуется. Не достаёт — и слава Богу, а бОльшего и не нужно. Чонгук же, идущий рядом и бранящий себя за то, что не выпил перед выходом никаких лекарств, чувствует вибрацию мобильника и достаёт его из кармана. Он несдержанно улыбается сообщению от Чимина, который желает удачи, и выключает телефон, чтобы во время проведения олимпиады не возникло проблем. В каждом кабинете по пятнадцать участников. Чонгук, Хёнджин и Феликс оказываются в одном. Их, как одноклассников, рассаживают по разным рядам и довольно далеко друг от друга. Хёнджин оборачивается на Чонгука, который сидит в самом конце за последней партой третьего ряда, и бросает ему ехидную улыбку. Феликс, сложив руки на парте, наблюдает за этой парочкой закадычных друзей и качает головой. И как так получилось, что эти двое так хорошо спелись? Да, несомненно, у них много общего, но ещё в прошлом году, они буквально откровенно раздражали друг друга, а вот теперь даже на олимпиаде переглядываются, прям-таки, расстаться на пару часов не могут. Здорово. Феликс даже немного завидует. В Сиднее у него тоже был близкий друг и компания ребят, с которыми он весело проводил время. В Сеуле же он до сих пор не стал своим. Из класса общается только с Лиамом, и то постольку-поскольку, гуляет один или с папой, и иногда, совсем редко, думает о том, что было бы здорово, если бы его история с Чонгуком и Хёнджином с самого начала сложилась иначе. Наверное, им было бы здорово вместе, потому что наблюдая за ними издалека, Феликс все чаще ловит себя на мысли, что не такие уж они и придурки, и в них тоже есть много… хорошего? Ведь все в мире складывается из мелочей, которые часто остаются незамеченными, но Феликс наблюдательный, он много молчит, благодаря чему видит то, чего не видят другие. И ему становится тепло от мысли, что Чонгук и Хёнджин нашли пути друг к другу. Забавно и здорово, что на его глазах родилась дружба этих двух странных парней, и здорово, что они могут позаботиться друг о друге, потому что Феликс неосознанно переживает за обоих, но сделать для них ничего не может, а после многих ситуаций, что бывали между ними, чаще даже просто не хочет лезть не в своё дело. Задание раздают ближе к девяти часам, к этому же времени с опозданием в кабинет заводят ещё нескольких участников. С двумя из них Чонгук знаком, это его бывшие одноклассники со средней школы. Одни из тех ребят, что перевелись на втором году обучения, потому что программа в их лицее стала слишком сложной и не у всех получалось с ней справляться после началки. Инхо и Джулиан всегда были чересчур амбициозными и на меньшее не соглашались, поэтому, поняв, что вытянуться на отлично не выйдет, просто перевелись в школу попроще, где требований меньше, а само обучение легче. Заметив бывших одноклассников, Чонгук недовольно цокает и утыкается в свой лист. Ему смешно, что в этой олимпиаде наравне с ним, Хёнджином и Феликсом (Чонгуку приходится нехотя признать его заслуги) принимают участие эти придурки. Абсолютно очевидно, что никаких мест они не займут, но сам факт их нахождения тут озадачивает и даже несколько унижает, хотя Чонгук старается почти сразу выбросить всю эту ерунду из головы и сосредоточиться на заданиях, чтобы закончить с этим дерьмом побыстрее. Он просматривает тестовые листы и недовольно косится в сторону, чувствуя на себе чужой взгляд. Подперев рукой подбородок, Джулиан скользит внимательным взглядом по форме Чона и задерживает взгляд на гербе лицея, что красуется на его фирменном пиджаке. Чонгук вздёргивает подбородок, мол, что уставился, на что бывший одноклассник лишь качает головой и опускает взгляд в свой тестовый лист. Придурок Инхо тоже косится в сторону Чонгука, но тот уже не реагирует, полностью сосредоточившись на заданиях. Чонгук ненавидит вспоминать среднюю школу. В то время он только вступил в подростковый период, поэтому все, что творилось вокруг сильно на него влияло. Намджун продолжал быть строгим и, кажется, тогда стал ещё строже, Тэхен заканчивал учебу в университете и больше не мог уделять много времени младшему брату, в классе у него друзей не было, потому что слухи расползаются быстро, а дети в этом возрасте уже многое понимают и впитывают информацию, как губки, поэтому ему пришлось нелегко. Многие в классе знали, что отец Чонгука серьезно болен, а значит на разборки не явится, поэтому трепали языками и разносили сплетни, которые, очевидно, перетирались у них в домах. Господин Чон был уважаемым человеком, многие его знали, в лицо бы никогда не посмели ничего высказать, но за спиной судачили без умолку, разгоняя его славу домашнего тирана по всей округе. Одноклассникам и их семьям было известно также то, что у Чонгука нет папы, и эта история тоже обрастала подробностями, о которых ни сам Чонгук, ни члены его семьи не имели понятия. С чего-то все взяли, что Виктор бросил своих детей и сбежал с любовником, хотя никаких доказательств этому не было, обычные разговоры, которые очень задевали вошедшего в кризис пубертатного возраста Чонгука. Самым ярким и запоминающимся моментом из средней школы явилось то, что, как-то один из ребят, с которым, как казалось Чонгуку, он хорошо общался, в обсуждении с другими ребятами, бросил в его сторону неприятное прозвище в связи со всей этой ситуацией у него дома, и оно прицепилось к Чону и не отлипало до тех пор, пока пацан не понял — себя нужно защищать. И его первая драка, тогда такая неумелая и по-детски неряшливая, тоже произошла именно в том возрасте. А потом ещё одна… и ещё… и ещё… а потом это уже были не драки, а избиения, поэтому в какой-то момент издевки в сторону Чона прекратились вовсе. Никто больше не смел и слова сказать, даже косо посмотреть в его сторону. Гнёт и сплетни остановились, только сам Чонгук остановиться уже не мог. Он продолжал быть в обороне даже тогда, когда ситуация того не требовала, уверенный, что если даст слабину, то все повторится вновь. Он итак многое терпел дома, поэтому терпеть ещё и в школе был не намерен. А потом его агрессия начала распространяться на всех, и было уже даже невдомек обижал ли его когда-нибудь этот конкретный человек или нет. Он просто вымещал свою злость и обиду, совершенно не задумываясь о том, что по сути поступает не лучше тех, кто когда-то причинял боль ему. Джулиан и Инхо были одними из тех, кто с радостью поддерживал гуляющие по классу разговоры, они первые, кому Чонгук хорошенько навалял. Сначала одному, потом второму. А потом он научился выходить сухим из воды, запугивать, а не уговаривать, заставлять, а не просить, и в этот момент до Чонгука вдруг доходит простая истина: эти двое были его главной мишенью в своё время, а значит, что со школы они ушли не из-за трудностей в программе, чем прикрывались все это время, они сбежали из-за него. Чонгук не сдерживается и прыскает в кулак из-за созревшей в голове догадки. Ему вовсе не стыдно и не жаль, более того, он считает, что в этой ситуации эти придурки получили по заслугам. Он бы никогда не сделал то, что сделал, будь у него выбор, но ему этого выбора не оставили, обратиться тоже было не к кому, а значит, все правильно. Все именно так, как и должно быть. Все остальное время Чонгук старается мыслями в прошлое не возвращаться. Он сосредотачивается на тестах, время от времени поглядывая на спину Хвана и отчего-то в сторону Ли, будто убеждаясь, что у придурков все нормально, а потом снова утыкается в листы, шмыгая носом и молясь, чтобы этот день скорее закончился и он оказался дома с чашкой имбирного чая. Ближе к концу олимпиады, когда у Феликса остаётся буквально пара невыполненных заданий, он оставляет ручку и тянется. Мышцы затекают, спина ноет и болит, а перед глазами и вовсе плывёт. Он смотрит по сторонам, пытаясь понять, собирается ли кто-то заканчивать или он будет первым, и замечает, как парень с короткими волосами, осветлёнными на концах, как бы случайно роняет небольшой, сложенный в несколько раз лист, который непозволительно близко подкатывается к парте, за которой сидит Чонгук. Феликс чувствует, как в груди начинает быстро биться сердцем, он прекрасно понимает, что это не случайность, и мгновенная мысль проигнорировать, тут же идёт в полный разрез со всеми убеждениями омеги, и он, как всегда, прет в эпицентр бури и тянет руку, понимая, что если не сделает этого, у Чонгука будут проблемы. — Извините, кажется у 4В что-то упало, вон там, — Ли тычет пальцем в сторону парты Чона, который смотрит вниз и замечает непозволительно близко к ножке своего стула сложенный в несколько раз лист, на котором что-то выведено мелким почерком. До него легко доходит, что 4В — это место Джулиана, и он поднимает тяжёлый злой взгляд на бывшего одноклассника, смотря ему прямо в глаза и усмехаясь. Этому придурку, в самом деле, пришла в голову идея подставить его? Вот так тупо? — 4В, вставьте, это Ваше? — наблюдающий подходит к валяющийся на полу шпаргалке, а потом переводит взгляд на Джулиана, который вскидывает удивлённый взгляд и поднимается. — Клянусь, это не мое! Феликс закатывает глаза и отворачивается. — Я видел, это он уронил, — на самом деле, Феликс никогда так не делает, но эта подстава настолько очевидная, что промолчи он — язык бы отсох. — Да, с чего вдруг? — не умолкает школьник. — Она даже не возле моей парты валяется! Что за враньё? — Всегда можно посмотреть по камерам, вру я или говорю правду, — просто бросает Ли, хотя уже знает, что камеры на школьных олимпиадах чаще всего отключены во избежании проблем с министерством образования, которое выступает против несанкционированного давления на детей, а их наличие лишь для того, чтобы ребята боялись пользоваться гаджетами или шпаргалками. Он говорит это специально, чтобы показать, что не не обманывает, а его слова всегда можно проверить. Хёнджин, который, как и другие ребята отвлекается от работы, быстро догоняет, что Чонгук может пострадать, поэтому сразу схватывается: — Я тоже видел! — тянет руку блондин. — Этот тип все время что-то ковырял в кармане, а потом выронил эту штуку. Джулиан бросил взгляд на всех троих и по форме понял, что они из одной школы. — Да эти придурки просто спелись, чтобы защитить своего одноклассника! Они же из… — Студент, выбирайте выражения! — повышает голос наблюдающий и бросает взгляд в сторону свернутой бумаги. — Сдавайте свою работу. Для Вас время вышло. — Но Господин… — Без разговоров! — мужчина поправляет на груди пиджак и отходит к своему столу. Чонгук ловит злой взгляд Инхо, а потом переглядывается с Хёнджином и благодарно кивает ему, быстро, но суетливо принимаясь заканчивать задания. Феликс сдаёт работу первым. Он кладёт свой бланк на стол, хватает куртку с вешалки и выходит на воздух. Духота кабинета и нервная атмосфера сдавила голову, и теперь так здорово просто вдыхать прохладу. Под веками болит, спина тоже затекла и малой разминается, после чего достаёт мобильный и отправляет отцу голосовое, что его уже можно забирать. Ли становится не по себе, когда он возвращается мыслями в недавний инцидент, прекрасно понимая, что из-за него, у того парня будут проблемы с личным делом, но лучше так, чем обвинения легли бы на того, кто совершенно ни в чем не виноват. Все по справедливости. Стоит ему подумать об этом, как в плечо вдруг прилетает сильный толчок, и он слетает вниз по лестницам, чудом удержавшись на ногах. — Эй, ты! — Феликс на раз понимает, кто стоит за спиной и сразу оборачивается. — Тебе больше всех надо, как я посмотрю? — парень с обесцвеченными на концах волосами смотрит прямо и зло. Он почти на голову выше Феликса и гораздо шире в плечах. Чон и Хван научили Ли различать настроение обидчика по мельчайшей мимике, и сейчас ничего утешительного на ум не приходит. — Ты хотел подставить моего одноклассника, я должен был стоять и просто на это смотреть? — голос Феликса ни на йоту не меняется. Перед ним совершенно чужой человек, на которого ему глубоко плевать, поэтому, если нужно будет подраться, что ж, возможно, Феликс не такой сильный, как двое его крутых одноклассников, но он не будет просто терпеть. Такое сходит с рук только Чонгуку, даже Хвану нельзя. — И давно ты на побегушках у этого психа? Самому не противно? — Нам не о чем разговаривать, — бросает Ли и тянет руки из карманов куртки. — Ты поступил неправильно, а я просто сделал то, что должен был. Если бы эта шпора закатилась под твою парту, поверь, я бы слова не сказал. — Мне неинтересно слушать твой трёп, — он спускается ниже, подходя ближе к Феликсу, и снова толкает его в плечо. — Вы с тем крашеным придурком хорошо спелись, выставили меня идиотом. Теперь это занесут в мое личное дело, вызовут моих родителей. — И в чем моя вина? — вздёргивает подбородок Ли. — Просто сделал бы все честно… — Оставь его, — перебивает другой парень в такой же форме, вероятно его друг или одноклассник, который выходит из дверей колледжа и спускается вниз. — Пошли, мой папа скоро приедет, заберёт нас. Джулиан не уходит, он проводит ладонями по лицу и не может поверить, что так легко попался. Идея выставить все так, будто Чонгук списывает появилась сама собой, когда он, уже воспользовавшись шпаргалкой по назначению, думал, куда ее деть так, чтобы не заметили. А Чон жутко бесит ещё со средней школы, и действие совершилось быстрее, чем мозг успел обдумать. И теперь не желающий признавать свою ошибку парень ищет виноватого, лишь бы выплеснуть на кого-то собственное негодование. Закончившие тест и сдавшие свои работы одновременно Чонгук и Хёнджин тоже становятся свидетелями развернувшегося спора. Они выходят в тот момент, когда Джулиан разворачивается, чтобы уйти, но Чонгук, ещё не остывший после столь наглого поведения давнего знакомого, останавливает его одной фразой: — У тебя проблемы с моим одноклассником? — он спускается ниже и становится по правую руку от Феликса, Хёнджин — по левую и ведёт сосредоточенным взглядом по другому пацану, который мнётся сзади, явно не желая вступать в конфликт. — У меня нет проблем с твоим одноклассником, у меня всегда проблемы только с одним человеком — с тобой, — выплёвывает Джулиан, давая всем присутствующим понять, что они уже знакомы. До Феликса и Хёнджина легко доходит, что Чонгук был выбран неслучайной жертвой подставы. Ли становится тошно от всей ситуации. Это вот такая она, взрослая жизнь? Где сплошная грязь и разборки? — Так я тебя не трогаю, или ты плохо видишь? — Чонгук подтягивает на плечах куртку и задумчиво водит губами из стороны в сторону, а потом тянет улыбку, потому что вспоминает сегодняшнюю свою догадку. — Или ты простить мне не можешь, что пришлось позорно сбежать и сменить школу? — Что ты несёшь, придурок? — злость мелькает в глазах напротив, и Чонгук невзначай бросает взгляд в сторону дверей. Камеры видеонаблюдения горят красным, значит работают. Он, конечно, знаком с выражением: «если драка неизбежна, бей первым», но в случае, когда есть камеры, это не лучшая стратегия. — Ладно, пойдёмте, — Чон продолжает сверлить глазами бывшего одноклассника. — Оставим наших друзей из захудалой школы на окраине города одних. Им после их грязных выходок итак придётся нелегко. — Ублюдок, — не отводя взгляда, цедит Джулиан и продолжает, когда Чонгук лишь усмехается и разворачивается, чтобы уйти: — чего ещё ожидать от сына тирана и шлюхи?! Чонгука прошивает агрессией навылет, и он физически ощущает, как начинают от злости дрожать руки, а пальцы неконтролируемо сжиматься в кулаки. Именно так называли его ребята из класса до тех пор, пока он не научился себя защищать. Чонгук никогда не пытался анализировать, что именно его так обижает в этих словах. Где-то в глубине души он понимал, что все эти сплетни, которыми обрастала их семья — чертова правда, поэтому подобные слова были очень болезненными. Он не слышал этого в свой адрес больше четырёх лет, а вот теперь слышит вновь, поэтому вспыхнувшее внутри чувство ненависти и обиды захлестывает с головой, и он не думает ни о камерах, ни о последствиях. Не слышит ни просьбу Хёнджина, который пытается буквально заслонить собой Джулиана, чтобы помешать Чонгуку наделать ошибок, ни вскрик Феликса, который сначала ошеломлённо прикладывает руку ко рту, не веря, что кто-то вообще может осмелиться говорить подобное Чонгуку, а уже через какие-то секунды помогает подняться с земли Хвану, которого Чон, не соображая, грубо отпихивает в сторону. Все происходит слишком быстро. Чонгук накидывается на Джулиана в секунду, сбивая его с ног одним сильным ударом сначала по лицу, а потом в живот ногой. Инхо пытается Чонгука остановить, но ему тоже больно прилетает в район солнечного сплетения, и он сгибается пополам, вскрикнув от боли. Джулиан же, пытаясь встать, не успевает. Удар вновь прилетает в живот, а потом ещё один в руку, а потом ещё несколько рандомно — куда придётся. Чонгук не просто пинает, он бьет особенно сильно, агрессивно и бездумно, совершенно не заботясь о том, что потом проблем не разгрести. Хёнджин же, которому незапланированно попадает от друга, неудачно падает боком на камень, поэтому чтобы подняться ему приходится приложить усилия. Испуганный Феликс, придерживает его за руку, потому что тот не может сдержаться и корчится от боли, и когда такая резкая и неожиданная вспышка отпускает, Хван кидается к Чонгуку, перехватывая его поперёк груди со спины, пытаясь удержать на месте, а потом резкими выпадами, уворачивает в сторону, подальше от Джулиана. Затуманенный рассудок выплывает из пелены не сразу. Звенеть в ушах перестаёт только в тот момент, когда хватка Хвана становится физически болезненной, а его голос, орущий в самое ухо, просящий успокоиться, наконец, прорывается, возвращая в реальность. Все тело дрожит, правая рука, которой он бил в лицо бывшего одноклассника, ноет и немеет, ноги подкашиваются. Такой сильной вспышки у него не было, кажется, никогда, она же высасывает из него всю энергию, оставив почти обессиленным после той молнии, поразившей его. Он пытается сообразить, что только что натворил, оценить масштаб бедствия и даже уже прикидывает, как будет разбираться со всем этим, но, выпутываясь из цепкой хватки Хёнджина, вдруг бросает случайный взгляд в сторону и замирает. В этот момент кажется, что время перестаёт существовать. Стоящие буквально в каких-то трёх-четырёх метрах Тэхен, Джин и Чимин, которые, вероятно, становятся свидетелями, если не всей сцены, то самой интересной ее части, смотрят ошеломлённо и… Чонгук не может точно сказать за остальных, потому что он глазами сразу пытается уцепиться за глаза Чимина… получается. В них он видит неподдельный ужас и безграничное разочарование. Кислый привкус подступающий тошноты заполняет рот, и Чон буквально вцепляется в руку Хёнджина, чтобы не упасть, потому что сил в теле становится ещё меньше, а звук собственного сердца, которое с гулом бьется, отдаётся в ушах. Чимин отмирает первым. Он срывается с места и в несколько шагов добегает до Джулиана, буквально падая перед ним на колени, пытаясь осмотреть его лицо, понять, насколько все плохо. Тот приподнимается на локтях, чувствуя к себе аккуратное прикосновение и корчится от боли, потому что в районе живота нещадно ноет. — Ты как? — интересуется Чимин, буквально захлёбываясь собственными испуганными вздохами. — Может, скорую? — он видел, как Чонгук бил, каждый удар видел собственными глазами, и эту лютую неприкрытую злобу. Они втроем вбежали в ворота с внешней стороны на крики, которые доносились с главного входа, и Чимин готов был увидеть, что угодно, но только не своего Чонгука, откровенно избивающего другого омегу, такого же школьника, как и сам. Буквально на несколько секунд его сковало ужасом, и судя по тому, что Тэхен и Джин тоже не могли пошевелиться, их тряхануло аналогично. У Чимина дрожат руки, когда он пытается помочь Джулиану подняться. Его вдруг одолевают флешбеки, и он вспоминает себя на месте этого парня, вот также униженно лежащего на земле перед своими обидчиками. Тошнота подступает в горлу, Пак прикрывает рот рукой, надеясь так затолкать ее обратно. Его бьет в лихорадке, и он не видит со стороны, как сильно дрожит всем телом. Зато Чонгук видит. Вина, которая ядом отравляет его изнутри, продолжает разливаться по телу, и с каждой минутой Чонгук чувствует себя все хуже. Он заставляет себя подойти ближе и пытается наклониться, чтобы дотронуться до Чимина, но стоит кончикам его пальцев коснуться плеча омеги, Пак дёргается словно от удара. — Не смей ко мне прикасаться! — дрожащим голосом выплёвывает он и поднимает на Чонгука глаза. Тот отшатывается, не в силах поверить, что все это реально, и его Чимин сейчас, как чужой, не разрешает к себе даже подойти. Чонгуку страшно, он вдруг четко осознаёт, что у Пака нет поводов его прощать, а у Чона нет возможности оправдаться, потому что тут нечего сказать. У Чимина есть принципы, он ненавидит подобных людей, и Чонгук знает это почти с самого начала. Он изо всех сил старался стать лучше, только ничего не вышло, и все пришло к тому, что он стоит сейчас, смотрит, как Чимин участливо помогает Джулиану встать, как отряхивает его куртку и осматривает лицо на повреждения. Уродливый фиолетовый синяк разливается по всей скуле школьника, и у Чимина внутри становится ещё хуже, в районе груди начинает зудеть, а глаза печёт. И почему-то ему совсем неважно, он даже думать не хочет о причинах, сам факт подобного поведения… столь неконтролируемой жестокости… это вообще можно чем-то оправдать? В груди сердце колотится быстро-быстро, и от этого даже дышать становится тяжело. Реальность переплетается с воспоминаниями, и Чимин вынужденно отворачивается, прикрывая разгоряченное лицо руками, пытаясь прийти в себя. Сокджин единственный заметивший, что Хёнджину тоже прилетело, подходит к нему и интересуется, в порядке ли он. На Чонгука старается не смотреть, но не потому что не хочет, а чтобы не смущать или не ставить в неловкое положение ещё сильнее. Он, в отличие от Чимина, уверен, что всему есть логическое объяснение, просто нужно как следует во всем разобраться, а не делать выводы сгоряча. Тэхен подходит к Джулиану, когда Чимин отходит в сторону, и тоже осматривает его лицо, а потом переводит взгляд на Чонгука, тот виновато тупит глаза в землю. Ему тошно от самого себя, и в эту минуту он буквально ненавидит тот факт, что иной раз не может сам с собой совладать. Если бы он промолчал и ушёл… только если бы он ушёл… Чимину становится легче и он возвращается к пострадавшему, стараясь не смотреть в сторону Чона, но чувствуя его присутствие всем своим нутром, и от едкого запаха кофе в его природных феромонах, вдруг начинает мутить. Он уже знал, что именно так пахнет его злость, но сейчас запах настолько концентрированный, что в это просто невозможно поверить. Откуда столько ненависти в этом маленьком человеке?! Тэхен подходит к Чонгуку почти в упор и поднимает его лицо за подбородок, заставляя посмотреть себе в глаза. — Что это сейчас такое было? — голос у альфы нервный и злой, но Чонгуку нестрашно. Страшно лишь то, что Чимин никогда этого не поймёт, а остальное можно как-то решить. Пацан дёргает головой, уходя от цепкого прикосновения, но Тэхен вновь пытается его поймать. Не для того, чтобы причинить боль, просто, чтобы в глаза ему смотрел. — Я тебя спрашиваю! — не повышает голос, но Чонгук впервые видит его таким разъяренным. — Говори! Откуда столько жестокости?! Ты вообще соображаешь, что творишь?! Феликс, которого сковывает страх, через силу заставляет себя вмешаться, подойдя на пару шагов ближе и едва ощутимо дотронувшись до руки Тэхена, которой тот держит лицо Чонгука. — Пожалуйста… — у него печёт глаза, он сдерживает слезы, потому что чувствует себя до жути виноватым во всей этой ситуации, которая началась с него. — Не надо… — он смотрит в глаза мужчине, тот смотрит на него в ответ, и почему-то мягкий взгляд и покрасневшее от волнения лицо малого, заставляют его почувствовать себя виноватым перед Чонгуком, и он отпускает брата, предварительно проведя пальцами по его коже, убеждаясь, что от его хватки не остались синяки. Неожиданно выбежавший из здания и уже знающий о произошедшем классный руководитель останавливается возле Тэхена и принимает его понурое приветствие, легко кивая в ответ. Затем переводит взгляд на Джулиана, а потом на своих, казалось бы, лучших учеников. — Снова вы? — стараясь быть спокойным, тянет он. — Я спрашиваю, снова вы втроем?! — но не выдерживает и переходит на крик. Чонгук опускает глаза. Хёнджин подходит ближе, становится слева, а Феликс итак стоит рядом, и их печально известная троица, которая только недавно отбелилась от обвинений в издевательствах, снова в сборе и снова попадает впросак. — Кто это начал? — подходя ближе, спрашивает господин Нам. — Кто из вас? — Чонгук! — подает голос Инхо, и Хёнджин тяжело вздыхает, едва сдерживаясь оттого, чтобы не подойти и не навалять этому придурку. — Чонгук избил Джулиана! Чимин прикрывает рот рукой, продолжая придерживать Джулиана, который не плачет, но издаёт какие-то странные звуки, похожие на всхлипы. Чимину они известны, он тоже всегда делал так, стараясь унять боль, странным образом, это помогало. Паку физически плохо. Он, наверное, должен выслушать Чонгука, так будет правильно, но прямо сейчас ему наплевать, как правильно, ему больно и тошно, и просто невозможно поверить, что все это время он доверял свою личную драму человеку, который без зазрения совести калечит других. — Это неправда, — встревает Феликс. — Заткнись, — едва слышно бросает Чонгук, но всем слышно, и Тэхен хватается за голову, не веря, что Чонгук такой. Почему он раньше этого не замечал? Или просто не хотел замечать? Но Феликс, для которого это «заткнись» звучит привычнее, чем «добрый день», даже внимания не обращает, продолжая: — Нет, почему я должен молчать? — снова его дебильная привычка все время что-то доказывать. — Ты не начинал первым, почему мы должны просто смириться с этой ложью? — Потому что пострадавший он, — встревает Хван, кивая в сторону Джулиана. — Но не Чонгук. Пострадавший всегда тот, кто получил, и даже неважно, за дело получил или нет. — А избиение… — не выдерживает Чимин, и от звука его голоса у Чонгука ухает внутри сердце, обрывается и падает вниз. — Разве можно чем-то оправдать? Чонгук сглатывает ком в горле и закрывает глаза, оставляя веки опущенными. Ему сквозь землю хочется провалиться, лишь бы не быть сейчас здесь, не чувствовать на себе осуждающий взгляд Чимина, ведь ещё пару дней назад этот омега совершенно обнаженный нежился в его объятиях, а сейчас смотрит с презрением и просит к себе не притрагиваться. Хван молчит. Он тоже думает, что нельзя, вспоминает драку с Феликсом и опускает глаза вниз, виной прошивает с ног до головы, он сам не понимает, как опустился до того, что ударил, потому что в его мире избиение — табу, и до сих пор, поглядывая на едва синеющий время от времени в месте удара нос Феликса, становится нестерпимо стыдно и противно от самого себя. — Я думаю, что нельзя, — отвечает вместо Хвана Феликс, смотря на растерянного и такого разочарованного сейчас Чимина, незнакомого омегу, у которого схожая с ним самим энергетика. — Но даже самый чудовищный поступок можно оправдать, если выслушать обе стороны. Разве не так, господин Ким? — он переводит взгляд в сторону Тэхена, который даже не сразу понимает, что обращаются к нему, потому что он лет-так семь назад взял взял фамилию отца. До этого они с Намджуном были записаны на папу, потому что официального брака у их родителей не было, Нам так и остался, а вот Тэхен хотел быть одной фамилии с Чонгуком, чтобы всем сразу было понятно, почему именно он его опекун. Когда Тэхена догоняет, что обращаются к нему, он продолжает молчать, ему вдруг становится совестно, и тот факт, что этот малой омегой с большими глазами осуждает его за то, как грубо он взял Чонгука за лицо, делается таким очевидным, что впору под землю провалиться, и даже не перед этим мальчишкой, а перед собственным братом. Он не должен был так поступать, но разочарование было настолько ярким, что на мгновение ослепило. Он не находит, что ответить, но это и не нужно. Случайно брошенный взгляд на Чонгука, который стоит между двух одноклассников единственный с опущенной головой, заставляет его почувствовать себя плохим братом, который упустил все, что только мог упустить в его воспитании. А сколько ещё подобных инцидентов, о которых он ничего не знает? — Завтра все трое к директору, — нервно бросает господин Нам и оборачивается к Тэхену. — Вы тоже должны быть. Тут речь, скорее всего, будет идти об отчислении. Альфа просто кивает, прекрасно понимая, что подобное просто так спустить на тормоза не получится. — Я приду. Чонгук поднимает веки и в упор смотрит на Джулиана, который все еще жмётся к его Чимину, и волна злости вновь поднимается внутри него, но она уже не такая разрушительная. Когда классный руководитель поднимается обратно в здание, Чонгук подходит ближе, останавливаясь в паре шагов от Джулиана и Чимина и некоторое время молча смотрит Паку в глаза. Тот нехотя смотрит в ответ и, на самом деле, так многое хочет сказать, но слова застревают в горле, потому что Чонгук не тот, кем казался все это время. И это безумно больно, до каждой клетки внутри и снаружи болит тело от осознания. — Мне все ещё нельзя прикасаться к тебе? — спрашивает Чонгук, чувствуя, что сердце готово выпрыгнуть из груди. — Говори, что хотел, — настолько грубо и отчужденно, что Чонгук на мгновение уводит взгляд, потому что эмоции Чимина ослепляют, больно бьют изнутри, заставляя чувствовать себя чертовым чудовищем, потому что именно так Пак смотрит на него — словно он ужасный монстр, который все это время скрывался за невинным образом. И Чонгук вдруг кивает сам себе, соглашаясь с этим. Он ведь знал, что рано или поздно Чимин узнает обо всем, но в глубине души все равно надеялся этого избежать. Чонгук встряхивает волосы и хватает Джулиана за руку, вырывая его из хватки Чимина, который все это время помогал ему стоять. — Что ты делаешь?! — тут же вскрикивает ошеломлённый Пак. — Чонгук, не надо! — почти умоляюще просит Феликс и хватает Чона за руку, боясь, что он снова ударит. — Не надо, пожалуйста, — уже спокойнее просит он, в упор смотря на лицо одноклассника. Чимин стоящий так близко к Чонгуку совсем его не узнает, в этом взгляде нет того тепла и нежности, в которую Пак влюбился. В этом Чонгуке ничего нет. — Попробуй только… — начинает Чон и громко сглатывает, его начинает трясти, потому что Чимин видит это все, но раз он уже плохой, пусть будет плохим до конца. — Только посмей не рассказать все, как было, или приврать хоть одно слово. В этот раз, даже если ты захочешь сбежать, у тебя не получится, потому что я догоню, — он отпускает чужую руку и, не взглянув на Чимина, двигается в сторону выхода. — Больной придурок! — кричит ему вслед Джулиан. — Такой же тиран, как твой ебанутый папаша! Чонгук останавливается, поравнявшись с Тэхеном, который буквально на глазах бледнеет, услышав брошенную пострадавшим пареньком фразу, и усмехается ему в лицо. Мол, теперь понимаешь, почему все это произошло?! — Что скажешь? Я все ещё слишком жестокий? — Чонгук ждёт ответа буквально пару секунд, а потом уходит, потому что знает — у Тэхена, который абсолютно ничего не знает о школьной жизни своего брата, его просто нет.