Истинная Пара

      — ***! — восклицает Цзинь Гуанъяо.       Так громко, что Сюэ Ян кривится: вот что так орать? Один случай, единственный на весь орден Ланьлин Цзинь за всю его, мать его, записанную в свитках историю, и единственный — единственный широко известный — на весь заклинательский мир за последние полсотни лет, а какие все стали пугливые!       Нет, ну в самом-то деле?..       — Вот заладил! — Ян тянет со стоящего перед ним на низком столике блюда яблоко, трёт румяный бок о рукав и примеряется вцепиться зубами, — Там же, в твоей драной книжонке, ясно написано: это среди простых Истинных Пар полно! А среди заклинателей — редкость!..       На это Цзинь Гуанъяо страдальчески вскидывает брови и почти заламывает руки.       — Ты же мне читал… я тебя, кстати, не просил… — надкушенное яблоко хрустит, руки Гуанъяо всё-таки заламывает, — и не интересно было совсем…       — Чэнмэй!       — Осла в задницу поцелуй!       Выражение возвышенных душевных терзаний на лице Цзинь Гуанъяо на мгновение меркнет…       — Сюэ Ян!       — Да не подохнет твой Средний Брат!       Всё это скучно и тошно.       Скучно потому, что Гуанъяо зудит осенней мухой уже третий день, а Сюэ Яну, который после суда из-за расправы над кланом Чан «как будто бы» в заточении в одной из подземных камер Башни Золотого карпа, выхода пока нет ни то, что из самой из этой башни — из тайной комнаты при покоях последнего. И вот приходится сидеть и слушать.       Тошно — потому, что обычно такой сметливый, что за эту сметливость его хочется прирезать, Цзинь Гуанъяо ведёт себя как дурак! Дурак сопливый и слезливый — здесь бы сгодилось слово «влюблённый», но Сюэ Ян бережёт это словечко для особого случая: когда терпеть чужое нытьё станет вовсе невмоготу…

***

      Вся эта история, по мнению Яна, не ценнее и не интереснее чем лужа блевотины.       И внимания заслуживает не больше.       Истинная Пара!       Красная нить судьбы!       Предначертанные, обещанные друг другу небесами!       Те, кому, по людской молве, непременно суждено встретиться, полюбить друг друга, сделать три поклона и, прожив долгую — или не очень, счастливую — или не слишком, жизнь умереть в один день…       Всё чушь, кроме последнего!       Потому, что — такова уж природа Истинной Пары — если один будет ранен, второй, где бы ни был, тотчас получит такое же ранение! Оно просто будет: даже если рядом нет и не было никого и никакого оружия!       Так вышло с единокровным братом Гуанъяо — и именно этот случай переполошил все кланы: прежде считалось, что Истинная Пара — удел исключительно простых смертных, лишённых меридиан и золотого ядра, или семей, где смертный один из супругов — он-то и принесёт эту заразу.       Оказалось: напасть может случиться и с двумя бессмертными, если к моменту, когда оба вошли в брачный возраст и получили имя в быту, золотое ядро одного или обоих всё ещё недостаточно развито: от того ли, что поздно начало формироваться или от того, что не было должного внимания тренировкам — на таком слабосильном заклинателе и остаётся печать смертной судьбы…       …первому молодому господину Цзинь донесли, что на Тропе Цюнци его кузен готов затеять схватку с Вэй Усянем, Старейшиной Илин — первый молодой господин поспешил отправиться уладить это дело. Пока его не было, его молодая жена, сидевшая вместе с парой служанок возле новорождённого сына, встала за погремушкой. Сделала шаг, другой — и рухнула замертво с огромной дырой в груди! Через несколько часов принесли её мужа: марионетка Старейшины, Призрачный Генерал, пробил ему рёбра и разорвал сердце…

***

      — Да не подохнет твой Средний Брат! — милостивится Сюэ Ян. И ухмыляется, чтоб Цзинь Гуанъяо уж точно не упустил, в чём природа этой милости, — Они оба — заклинатели сильные, какая Истинная Пара? Мало ли, как они друг на друга смотрят иногда… Или ты за себя боишься?.. А что прискорбнее будет: что Чифэн-цзюнь — Предначертанный твой или что ядро не развито?       И тот не упускает: брови опять сводит скорбно, но нижнюю губу едва заметно кривит. Но молчит. От этого делается ещё противнее и скучнее, и Ян продолжает:       — Нет, Предначертанным твоим он быть не может, — хрустит яблоком, хоть никакой сладости в нём уже нет, а у сердцевины семечки белые и сок что прокисшее вино. Но кто сегодня бросается жратвой — тот завтра ляжет спать голодным, — Это бы уже раньше ясно было… — и ловит чужой взгляд, — когда ты ступени перечёл… Да-а-а, упустил ты время Истинную Пару свою найти! А какая шишка была!..       Кончики пальцев Цзинь Гуанъяо мелко вздрагивают, но тотчас же уголки губ легонько приподнимаются — не настолько, чтобы на щеках появились ямочки:       — Да, жаль, что ты сейчас должен быть под надзором: тоже упустишь такую прекрасную возможность… Ещё болит? — он с наигранным сочувствием, всей своей приторной гримасой давая понять, что намеренно не прячет его фальши, кивает на живот Сюэ Яна — и торопливым, но всё равно изящным движением уворачивается от запущенного в него в ответ огрызка.       Рана на животе всё ещё болит. Поднывает тихонько, хоть почти месяц прошёл с тех пор, как была получена.       Это вышло недалеко от поместья так внезапно почившего клана Чан: с проклятым даосом в белых до рези в глазах одеждах, скорбно, но торжественно возопившим на всю округу: «Признай вину и получи наказание!» — они сшиблись четырежды:       Клинок на клинок!       И снова!       И клинок на рукоять фученя!       И опять клинок к клинку!       На пятый раз Сюэ Ян сделал обманное движение, будто желая уклониться в сторону, а сам бросился вперёд — и почувствовал: задел! Усилие было не на острие — меч не пронзал, а резал, но и это было хорошо! Хорошее начало!       Поспешил отпрянуть — успел заметить, что на правом боку святоши на белоснежном ханьфу уже зацвело алое пятно.       Это опьянило — в запале кинулся ещё раз! Вышло слишком грубо, слишком предсказуемо — проклятый даос с усилием, но отшвырнул от себя прочь, заставив упасть на одно колено…       Лишь тогда Ян понял, что тоже ранен.       Тоже в правый бок.       Когда успел пропустить удар?       Они скрестили мечи ещё дважды — в последний раз проклятый святоша вдруг оказался где-то сбоку, а его меч: сверкающий, такой же белоснежный — возле глотки Сюэ Яна…       Уродец Гуанъяо знает, о чём напомнить — Ян жалеет не столько, что под рукой нет второго огрызка, сколько, что сейчас не с руки вспороть ему брюхо…

***

      Чифэн-цзюнь, глава клана Не, Не Минцзюэ, умирает от искажения ци через три месяца.       На траурной церемонии и ещё четверть месяца после идёт дождь — Сюэ Ян, уже освобождённый из своего «заключения», однажды слышит, как парочка приглашённых адептов шепчется между собой, что это само небо плачет по герою…       Удивительная глупость!       Одному из этой парочки он чуть позже, столкнувшись будто случайно, ломает запястье…       Но оба названых брата Чифэн-цзюня хоть и преисполнены скорби, живы. И даже кровь из ноздри или уха ни разу за время скорбных торжеств ни у одного из них не идёт…