Истинная Пара

      В Ланьлине снова дождь.       Он тянется от неба до земли скучной серой ширмой, за которой, сколько ни старайся, не разглядишь ничего дальше полдесятка бу. Висит полупрозрачной, едва трепыхающейся под напором редких ветров завесой, крупные капли стучат в ставни рассыпанным горохом, а упав на землю, чавкают что раздавленная сапогом перезрелая слива — всё это опять нудно, невыносимо нудно.       Тренировочное поле, отведённое Сюэ Яну и его лютым мертвецам, размыло. Под ногами хлюпает грязь, от неё, уже пресытившейся, напившейся по самое горло, в те редкие мгновения, когда в рваные раны облаков ненадолго выглядывает солнца, поднимаются холодные испарения…       Но мертвецам нестрашен холод, они не дёргают плечами, не трясутся, когда за шиворот льётся вода — всклокоченные, рвут друг друга на части как во всякий другой день.       И всё равно скучно!       Нудно.       Серо.       Невольно вспоминаются недоумки, болтавшие о плачущем по Чифэн-цзюню небе и губы кривит ухмылка: выходит, храма Байсюэ со всеми набившимися в него святошами небесам было не жаль вовсе: и когда приглашённый ученик Великого ордена Ланьлин Цзинь Сэю Чэнмэй имел честь переступить порог сей просветлённой обители, и когда уходил, оставляя за собой живописное месиво истерзанных трупов и одного изувеченного живого, погода стояла преотличная!

***

      После обеда Сюэ Ян сидит в своих покоях — кто догадался это так назвать? Что за покои из двух комнат, из которых одна заставлена полками, завалена книгами, свитками, бумагой, тушницами, тушью и киноварью и артефактами: мелкими, тьмой от них разит слегка, нежно, не пряно, не густо — такие можно держать при себе и адепту Великого ордена? Ух, вырвать бы ему язык! — привычно корпея над обрывками: после смерти Старейшины, многое из его наследия поглотил огонь, многое — разорвали олютевшие мертвецы, кое-что — разорвали, разбили и уничтожили, те, кто штурмовал Гору, многое — растащили и припрятали… Например, эту побуревшую от крови бумагу…       Сперва клочки нужно рассортировать, затем — попытаться восстановить из того немногого, что есть, целые свитки — вероятнее, части свитков, потом — постараться разобрать: подчерк у Зачинателя Тёмного Пути был просто отвратительный!       Это занятие всегда увлекает — и это хорошо, потому, что Сюэ Ян не из тех, кто станет делать что-то, к чему не тянется душа, даже если сулят серебро или грозят мечом…       Отвлечься от бумажек заставляет боль.       В первый миг кажется, что болит левый глаз: устал от долгого, сегодня почти бесполезного и бессмысленного разглядывания — Ян трёт его тыльной стороной ладони.       И понимает: болят оба века, верхнее и нижнее — легко, напряжённо гудят, точно их тянет друг от друга какая-то сила. Неприятная, скребущая боль пытается спрятаться в ресницах.       Ян поднимает голову от стола. С наслаждением потягивается, раскидывая руки — спина сладко выгибается, затёкшие было плечи расправляются…       Довольно пока бумажонок!       С этой мыслью он пытается закрыть глаза — дать отдых…       Левый не закрывается: всё та же странная, едва ощутимая боль вгрызается в веки.       Сюэ Ян рявкает:       — Какого гуя? — и если это не влияние какого-то из разбросанных по комнате, ещё неизученных тёмных артефактов, то у него уже есть на примете парочка прочих адептов Ланьлин Цзинь, с кого, за свои подозрения, он с радостью сдерёт кожу…       Пару мгновений царит тишины, отчего-то густая и вязкая, а затем глазница вспыхивает: новая боль, ледяная, острая, впивается во внутренний угол глаза. И кажется, что по щеке бежит слеза. Горячая.       Сюэ Ян остервенело утирает её — на пальцах остаётся алый след…       Кровь?       Искажение ци? — Эта мысль пронзает как клинок!       Но об этом некогда подумать: ледяная боль в левом глазу стремительно описывает круг под веками: от внутреннего к верхнему, от верхнего к внешнему… к нижнему…       Ян поспешно пускает энергию по меридианам — кончики пальцев теплеют, но не чувствует ни чужого, ни тёмного присутствия.       Боль замыкается возле носа.       Из-под век бегут слёзы — падают на стол, на бумагу, на собственные пальцы…       …и разбиваются — в багряную пыль!..       И тотчас же сотни игл вонзаются в лоб и скулу, а между ними в глубине истерзанной глазницы что-то лопается — заливает разум и лицо что раскалённый маслом…       …Сюэ Ян не помнит, когда схватился за глаз и ладонь от лица отводит в изумлении.       И с изумлением видит в ней нечто, похожее на полусваренное куриное яйцо.       И почти заливается сумасшедшим хохотом, когда понимает, что держит: перемазанное кровью глазное яблоко! Левое — правым, единственным глазом теперь видно кончик носа…       С каких пор от искажения ци выпадают глаза?       Или это… что это?!       Думать некогда: уже знакомая, почти невесомая боль касается века и над правым глазом…