gaufres de vienne

      Шумные улочки кишат людьми, а белые тропинки, что оставили на себе множество следов от ботинок, все ещё ярко блестят. Итадори подмечает то, что у сугробов и мороженого есть очевидная схожесть, поэтому в животе, кажется, происходит что-то необъяснимое и заставляющее Юджи недовольно ворчать:       — Тёплая вафля меня уже заждалась, — грустный вздох, наверное, слышен даже Мегуми, который ждёт своего парня в одинокой общажной комнате, пока тот бегает в прилавки со сладостями. Юджи томно поглядывает на красивый пакетик бежевого цвета из кофейни.       Солнце скрывается за серыми тучами, которые с каждой минутой лопаются, словно шарик, и выпускают все больше и больше снега на город, принося за собой холодную сизость. Уже около пяти вечера. Оно и вовсе должно пропасть за горизонтом, и небо наконец обретёт темно-синий оттенок с белыми, обожаемо-блестящими Итадориными крапинками. Лицо неприятно обжигает из-за ледяного ветра, а глаза непроизвольно закрываются от снежных порывов, и на длинных ресничках поселяются белые пушинки. Мальчишка постоянно проводит языком по своим потрескавшимся губам, поэтому они возмутительно болят и краснеют. Но, он думает, что после того раза, когда Итадори съел весь клубничный бальзам Мегуми, — тот ни за что не совершит ту же ошибку и не посмеет дать разрешение на использование. И сейчас это так абсолютно неважно, ведь он счастлив. Он идет в дом, в котором ему рады. Он знает, что сегодня в действительности сможет углядеть (или нагло украсть) пару милых улыбок, хозяин которых — очаровательный Фушигуро. Сможет запечатлеть на весь оставшийся год в своей памяти, радостно хлопая глазками и улыбаясь, улыбаясь, улыбаясь, таким приятным и мимолётным воспоминаниям.       А больше всего сейчас он хочет обниматься. Много и много, крепко и крепко, долго и долго, обнимать хмурую тучку в их небольшой комнатке. Греться в объятиях друг друга, и укрываться самым, что ни на есть тёплым пледом, купленным Мегуми ещё на совместно проведённый прошлый Новый год.       А ещё.       Общежитие виднеется в метельной кромешности.       Их комната находится высоко, поэтому Итадори жалобно скулит, пока пересиливает одну ступеньку за другой.       — Я дома!

***

      От Итадори исходит запах, который распространяется по всей комнате. Мегуми наслаждается им, удовлетворенно улыбается его возвращению. Юджи оставляет на их импровизированной кухоньке стаканчики с кофе и венские вафли с блинчиками. Они все ещё удивительно горячие.       На языке вертится рождественская песня, что крутят по всем радио сегодня, и Юджи тихонько напевает ее себе под нос. Он вымывает руки, пока Фушигуро раскладывает по тарелочкам еду, смешно морщит нос в сторону сладостей, — очень не любит их. В его внимание и руки попадает стакан с кофе, стоит приоткрыть и запах быстро перемещается в его дыхательные пути, отчего приятно покалывает на кончиках пальцев.       — Кстати, Мегуми! Я купил.. — Итадори заходит на кухню и замечает мягкие черты лица Фушигуро — всё из-за запаха, доносящегося из стаканчика. Юджи заливается добрым смехом и облокачивается на дверной проем, складывая руки на груди. — Твой любимый! — он медленно перемещается по комнате, подходит ближе и находит удобное место своей голове, на плече Фушигуро.       Итадори — пушистый и слишком преданный пёс с персиковой шёрсткой, что всегда следует за Мегуми и отчаянно любит. У него карие глаза, которые изучают мальчишку с ног до головы, такие щенячьи, по-настоящему добрые, как и сам их обладатель. Он потирается своей макушкой, задевает щеку Фуши, обвивает ладонями талию и прижимает к себе, крепко-крепко. Так тепло. Сгребает в крепкие объятия и щекочет ухо своим дыханием. Так спокойно. Парень запускает одну руку в персиковые волосы, сладко массирует кожу головы, нежно поглаживает.       — Соскучился, — Юджи тянет гласные и неохотно разрывает прикосновения со своим тёплым Мегуми.       За окном метель, ветер бьёт в окна, отчего в комнате стоит слабый шум. Ночь все ближе и ближе подступает в их городок, заметно темнеет, фонари давным-давно освещают тропинки.       Мегуми невзначай замечает время на электронных часах.       — Тебя не было всего два часа, — мальчишка взъерошивает волосы Юджи и располагается на табуретке, поджимая под себя ноги.       — И все же, это достаточно долго, не находишь? — Итадори расплывается в своей самой доброй улыбке, которую невозможно у него отнять, и невозможно встретить у кого-либо еще.       Мегуми коротко кивает головой, — соглашается.       Юджи делает все громко: начиная сном и заканчивая курсовой по биологии. Находиться в их пустой общажной комнате — невозможно. Мегуми готов бороться с неспокойным сном Итадори, поглаживать по голове и укладывать на свою грудь, лишь бы не натыкаться на пустое место рядом с собой. Готов часами помогать с курсовой, да что уж — пишет сам. Без Юджи в этой комнате все не то: и сон у самого Фушигуро беспокойный, когда тот уезжает на зимние каникулы к родственникам, и книжки в руках совсем не читаются, что удивительно. Даже чёрный кофе в горло не лезет, когда утро начинается с кофе, но без Юджи. Мегуми пробовал и с сахаром, и без — на вкус одно и то же: горчит невозможно, на языке остаётся неприятным послевкусием, после чего чистит зубы во второй раз.       Поэтому два часа — достаточно долго. И да, Фушигуро находит это.       Они опустошают свои тарелки и перемещаются на кровать Юджи в их общей комнате. Прямо над ней большое окно с красивым видом: городские огоньки, еле заметные, но все ещё огоньки, что виднеются сквозь ночную метель. Фушигуро хочет сказать, что в следующий раз они будут спать вместе не на его кровати, а на Итадориной, но лишь выпускает горячий воздух, опаляет своим дыханием пространство и окно, которое в миг кратковременно мутнеет.       — Вот бы переместить мое окно к твоей кровати. Я бы всегда там спал, — Итадори хихикает куда-то в сторону и широко улыбается.       — Ты и так всегда там спишь, — в голове мимолётно пролетает множество воспоминаний и уголки его губ мягко тянутся вверх, собираясь в нежную улыбку, посвященную самому Юджи.       — Разумеется. Ты ведь явно красивее, чем вид из окна, — он отрывается от ярких фонарей и концентрируется на своем единственном и неповторимом пейзаже.       Фушигуро опускает голову, прячет своё смущение за челкой. Бубнит себе тихое под нос: «Ты тоже». Но когда замечает, что тот успел вновь зарыться взглядом в сугробы напротив и не услышал, то облегченно выдыхает воздух из лёгких.       — Поцелуешь меня? — Юджи просит. Нет, кажется, умоляет.       Мегуми тает. Внутри него вечная зима, метель и снегопад, но стоит Итадори коснуться снежинок — те сразу теряются в розовых ладошках, мгновенно тают, и время года со скоростью света меняется. Наступает лето. Вместо музыкального сопровождения от вьюги — птицы устраивают соревнования между собой, расположившись на ветках деревьев, которые, к слову, наконец оживают.

***

      На часах двенадцать. Встречают они Новый год на Юджиной кровати, целуясь, и крепко зарываясь в объятия друг друга. От Итадори доносится запах вафли, крема со вкусом процеженного ананаса, который ему пришёлся по душе ещё с того дня, когда Фушигуро счёл необходимым подарить на день рождения что-то вкусное и сладкое, а еще, кажется, в его волосах застрял мятный шампунь Мегуми, которым он по всей видимости воспользовался, но причина Фушигуро неизвестна, и Бог с ним, что его сейчас действительно волнует, так это мягкие губы мальчишки, которых он нежно касается своими. Порой он думает, что недостоин делать это своими искусанными, шершавыми, и вовсе не такими мягкими и сладкими, каковыми считает те, что целует каждое утро. Но шумный Юджи постоянно проявляет эмоции, часто комментируя: «Мегуми, мне так нравится целоваться с тобой в губы!». И это то, что заставляет улыбнуться и словить комментатору ещё один коротенький чмок в уголок рта.       — Вчера я заглядывал в библиотеку, — Итадори располагается на коленях парня, обвивает тело своими длинными руками и кладёт голову на острое плечо, опаляя дыханием шею, отчего по спине пробегает табун мурашек.       Мегуми недоуменно хлопает глазками. И когда тот успел? Ищет своими большими ладонями удобное место, поглаживает тело Итадори, осторожно касаясь.       — И.. читал всякое. Ну, книжки, — По привычке тянется к своей макушке, взъерошивает персиковые волосы. — О романтике.       — Да?       — Мне не совсем понравилось, — пожимает плечами. — Видимо, я не то выбрал. Просто, понимаешь, не так у них все, как у нас. Мы ведь самая настоящая семья.       У Фушигуро глаза в миг округляются, но мгновенье спустя, руки крепко сжимают мальчишку в своих объятиях.       — Мы вместе спим, вместе кушаем, вместе учимся, вместе гуляем. Правда, мы не принимаем вместе душ, но, я думаю, что мы можем позже и это попробовать, — Итадори заливается громким смехом, напрочь оглушая Мегуми. — Я, конечно, шучу, но это не отменяет того факта, что мы почти всегда вместе. У них же там все по-другому было, да ещё и ссорились постоянно, представляешь? — Юджи вздыхает своим воспоминаниям об этой истории. — Никакая это не романтика.       — Ты поджанр-то смотрел?       — Ээ.. кажется, нет, — На полученный ответ уже Фушигуро тихонько посмеивается, зарываясь своим носом в красную толстовку Юджи.       — В следующий раз пойдем вместе.

***

      Их второй совместно проведённый Новый год был под тем же махровым одеялом, даже с наполовину недопитой бутылкой шампанского, открытой лишь спустя два часа, после того как наступил год (им было очевидно некогда, нежась в мягких постелях и зарываясь пальцами в волосы друг друга).       И с любовью, которую они отдают друг другу с каждым годом все крепче и сильнее.