и он был прав, простояв в одних брюках и рубашке, посреди сожженной москвы и военной зимы. отморозив каждую конечность своего тела и получив обожженное лицо, которое прямо сейчас зацеловывает в здравом уме и с горящим сердцем сережа, обволакивая прохладными и оздоровительными поцелуями каждый сантиметр ожогов. он оказался довольным и счастливым как медный грош, засыпанный поцелуями сполна. это его заслуженная награда.

имеет ли право сейчас демонстративно гневаться, крушить, доломать эти еще живущие с ссср табуретки, еле стоящий облупленный стол окрашенный в зеленый, пробить стекло в двери, или, большое стекло на балконе цокольного этажа, с которого даже не выпрыгнешь со смертельными травмами самому или не выкинешь и без того похожее на труп человеческое тело?

даня улыбается спокойно-спокойно, но так вусмерть уставше, что после того как он убедился в живучести татищева, позабыв о бессмертности в очередной раз напрочь, вздохнул настолько сонно, что проспать сто часов — обычное дело.

Он знает, что сегодня в действительности сможет углядеть (или нагло украсть) пару милых улыбок, хозяин которых — очаровательный Фушигуро. Сможет запечатлеть на весь оставшийся год в своей памяти, радостно хлопая глазками и улыбаясь, улыбаясь, улыбаясь, таким приятным и мимолётным воспоминаниям.