Умножай!

Хенджин подъезжает к особняку семейства Ли, прося водителя остановиться чуть поодаль. Голова немного гудит от резкой смены давления в воздухе, но, благо, уши больше не закладывает. Он оставляет рюкзак на заднем сиденье и говорит, что вернется минут через сорок, на что ему отвечают гробовым молчанием. Хенджина это не задевает, он сам просил водителя вести себя с ним именно так. Отчасти это потому, что он был альфой, отчасти потому, что причин больше нет. Хван хлопает дверью и делает пару глубоких вдохов. Он давно не приезжал сюда, порог этого дома стал непреодолимой преградой, но вот он здесь. Хван просто надеется, что ему не придется встречаться лицом к лицу с Минхо-хеном. Меньше всего ему хочется видеть жалость именно в его глазах. Пройдя по насыпной дорожке, с удручением понимая, что его черные ботинки теперь покрыты пылью песочного цвета, Хенджин нервно убирает выбившуюся алую прядь за ухо и стучит в дверь. А потом еще раз. И принимается ждать. Чем дольше он стоял, тем сильнее ему хотелось сорваться и убежать, но бежать больше некуда. Это лишь малая часть того, что ему придется сделать в этой поездке. Поговорить с Чонен по поводу Джисона — раз. В очередной раз поставить на место главного гандона всей его жизни — два. Вернуться домой и попытаться не спиться — три. Три столба и на каждом из них Хенджин мешает повеситься. Но дверь открывается и ему приходится натянуть на лицо раздраженное выражение. — Ты долго, — Чонен осматривает племянника с ног до головы, акцентируя особое внимание на набитой по всей руке проволоке. Хенджину становится некомфортно, поэтому он фыркает и, толкнув Ю плечом, проходит внутрь, на мгновение задерживая дыхание. — Мне пришлось сделать крюк, чтобы он не понял куда именно я еду, так что не жалуйся. Чонен закрывает дверь, усмехаясь во весь голос. — Как всегда, сама любезность. Ты надолго? Хенджин закатывает глаза. — Нет, мне нужно в город. Я по поводу Джисона. — Уже подружились? — Чонен щурится, становясь похожей на хитрую лису. Точно такое же выражение лица бывает у Минхо-хена, когда он хочет выпытать у человека истинную причину, а не пустые разглагольствования. — Он меня раздражает, — ворчит Хван, проходя внутрь дома. Сердце заходится. Дышать трудно, — немного, — добавляет он чуть тише, но Чонен прекрасно расслышала. — Так бы и сказал, что он тебе понравился, — смеется она, — я итак это знала, — Хенджин вновь закатывает глаза. — Где Минхо-хен? — спрашивает Хван, пытаясь перевести тему. — Зачем тебе к нему? — не понимает Ю, — Джихе с ним, его лихорадит. — А, — выдает парень, — ясно, тогда не надо, — хоть в его голосе и слышалась нотка разочарования, в глубине души Хенджин даже обрадовался. Он даже не знает о чем говорить с хеном, как в глаза ему смотреть, зная, что он будет прятать его недо-парня с их ребенком? — Так что с Ханни? — Чонен кивает на громадный диван в гостиной, и они садятся по разные стороны, словно и не родственники вовсе. — Все будет в порядке, — произносит Хван, — через какое-то время. Сейчас он слаб, напуган и немного себе на уме, но, думаю, я смогу сохранить ему ребенка, — Чонен смотрит Хенджину в лицо несколько секунд, перед тем, как тяжело вздохнуть. — Ты опять едешь в суд? — спрашивает она, понизив тон. Хенджин стискивает зубы, коротко кивая, — просто отпустить не пробовал? — Хван поднимает на нее пустой безжизненный взгляд голубых глаз и совершенно очаровательно улыбается. — Пока я жив, я не дам ему и капли свободы и счастья, которых он не заслужил. — Хенджин… Но договорить она не успевает. Со второго этажа к ним спускается Джихе, охая, когда Хенджин оборачивается на ее излишне резкий запах персиков. — Привет, — неловко здоровается он. Она с секунду смотрит на него с недоверием, изучая, но уже по прошествии этой секунды Пак охает, прикладывая ладони к губам. — Прости, я…ты просто…так изменился, — Хенджин осматривает себя с ног до головы, после чего сконфуженно фыркает. — Голубые линзы творят чудеса, знаю, — смеется он, но все в комнате прекрасно понимают о чем именно говорила Джихе. Хенджина, несмотря на его эпатажную внешность, практически нельзя заметить. У него нет запаха. Вообще. Тот парень, что приезжал к ним на прошлое Рождество и пах исключительно свежими яблоками остался где-то там, среди груды камней, полностью разбитый горем. Перед ними новый Хван Хенджин. Тот, на кого можно положиться, и кто так отчаянно хочет положиться на кого-нибудь в ответ, но старые шрамы все время дают о себе знать. — Минхо… — вновь начинает Пак, но Хенджин мотает головой. — Не стоит, хену нужно отдыхать, — Хван вновь поворачивается к Чонен, — в общем, я хочу, чтобы вы посоветовались с Донхуном. Джисону нужны витамины, Джихе, — обращается он к омеге, — было бы неплохо вспомнить что принимала ты. Я прослежу, чтобы с ним ничего не случилось и постараюсь поправить его здоровье, но нам нужны лекарства на экстренные случаи. Джисон пока что очень слаб. Джихе присаживается рядом с Ю, все никак не в состоянии оторвать взгляд от нового Хенджина. Она знает, что его манера разговора очень изменилась, но Пак и предположить не могла, что Хван полностью избавился от старого себя. И эти голубые линзы…словно непрекращающийся поток воды, на самом деле являющийся слезами. Они не смогли поддержать его в самый страшный для парня день, и он вытащил себя из этой ямы самостоятельно. Но что с ним стало? Теперь перед ними сидел новый Хван Хенджин. Совершенная противоположность старому себе. Это, на самом деле, заставляло Джихе очень переживать за него. Девушки ничего ему на это не ответили и Хенджин решил, что ему пора ретироваться. Он встает с дивана, говоря, что ему пора ехать. Джихе выпаливает «куда?» раньше, чем Чонен успевает остановить ее. — Рушить жизнь одному ублюдку, — с улыбкой произносит Хван, — пожелайте мне удачи. Но провожают Хвана в гробовом молчании. Он садится в машину на заднее сиденье и просит водителя закрыть перегородку между ним и водительским местом. Когда просьба была выполнена, машина трогается, а Хван закрывает лицо руками и закрывает глаза, видя разводы даже в непроглядной черноте. Все тело пронзает острая боль. Он уничтожит его. Всю его жизнь он возьмет в свои покрытые бесчисленными шрамами руки, и разорвет в клочья. Он заставит его страдать. Он заставит его почувствовать то, что чувствовал он сам. Он не даст ему забыть, как этот ублюдок лишил его единственного, что держало Хвана на плаву. Он заплатит за то, что сделал с их ребенком.